Текст книги "Принимаю бой"
Автор книги: Николай Бадеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
– А кстати, у вас тезка есть, – вступил в разговор один из сотрудников музея. – 15 октября сорок первого на «Норе», во время переброски ленинградцев через озеро, родилась девочка. И мать тоже назвала ее Норой, об этом так и записано в вахтенном журнале.
А что же сталось с «Норой»?
После войны она снова стала грунтоотвозным судном. О военных годах напоминали лишь стальные заплаты на корпусе да медная доска, укрепленная на рубке. На этой доске рассказывалось об участии корабля в боях с фашистами.
Звезда на рубке
В музее хранится много пятиконечных звезд: золотые Героев Советского Союза, маленькие латунные с бескозырок отважных матросов, алые с рукавов комиссарских курток. А эту стальную, весом в несколько килограммов, носила на своей рубке подводная лодка «К-21». Но что означает в центре звезды вырубленная из меди цифра «17»?
В начале Великой Отечественной войны «К-21» действовала в Норвежском море. В один из дней подводники обнаружили фашистский транспорт. Тяжело груженный пароход под охраной сторожевиков плыл в прифронтовой порт. Заметив перископ, капитан судна резко изменил курс, стал уходить к берегу. Но торпеда настигла пароход, над морем взметнулось пламя, раздался оглушительный взрыв, судно переломилось и пошло ко дну.
Матросы ликовали: потопить транспорт водоизмещением в десять тысяч тонн – это значит пустить под откос десять железнодорожных эшелонов.
А спустя некоторое время «К-21» потопила еще одно фашистское судно. Правда, и сама чуть не погибла. Уходя от преследования конвойных кораблей, она ударилась о подводный риф. Люди попадали с ног, погас свет. А вокруг рвались глубинные бомбы. Несколько раз лодка пыталась всплыть, но подвергалась атаке самолетов. И только ночью, когда ей удалось подняться на поверхность, командир увидел за кормой масляную полосу: бомбы повредили топливную цистерну, соляр вытекал, выдавая местонахождение субмарины.
С таким «хвостом» на позиции оставаться нельзя, лодка взяла курс на базу.
Когда показались гористые и суровые очертания родного берега, командир приказал:
– Орудие к выстрелу изготовить!
Совсем немного прошло с начала войны, но на флоте сложилась новая традиция: при входе в базу оповещать гарнизон о торпедировании вражеских кораблей выстрелами из пушки. Сколько побед, столько и выстрелов.
Пушка «К-21» грохнула дважды.
Но когда подошли к причалу, встречавшие задали вопрос: много ли отправили на дно гитлеровских судов?
– Стреляли же, надо было слушать, – улыбались подводники.
А вопрос о том, сколько потопили, продолжали задавать матросы береговой базы, солдаты караульного батальона, рабочие судоремонтного завода… Вначале матросы охотно отвечали, а потом надоело. Чашу терпения переполнил напитай буксира, задавший этот вопрос. Моряки досадливо отмахнулись.
– На лбу у вас не написано, – обиделся капитан, – вот и спросил… Подводники задумались: как сделать, чтобы все видели, сколько побед одержал корабль? Летчики в знак каждого сбитого фашистского самолета рисовали на фюзеляже звезду. Артиллеристы наносили звездочки на стволы орудий – по числу потопленных кораблей или уничтоженных батарей. А если лодке действительно отмечать свои победы «на лбу», на боевой рубке, в центре красной звезды – символа верности Советской Родине?
Так и решили. Мотористы вырубили из медного листа цифру «2» и приклепали ее в центре звезды. И уже никто не спрашивал, сколько торпедировали фашистских судов, достаточно было взглянуть на звезду.
«К-21» продолжала сражаться, цифра на звезде росла.
Был такой случай: прикрывая подступы к своим базам, фашисты выпускали в море целые флотилии катеров и мотоботов. Беспрерывно рыская, они мешали лодкам всплывать для зарядки батарей, наводили на наши корабли авиацию. Стрелять по ним было нецелесообразно – торпеда стоила дороже. К тому же поразить их было очень трудно.
Как-то Лунин заметил, что катера исчезли.
– Наверное, совещаются в своей базе, – пошутил вахтенный офицер.
– Удобный случай покончить с ними одним махам, – серьезно ответил Лунин.
База вражеских катеров укрывалась в глубине узкого извилистого пролива, на берегах которого находились наблюдательные посты. «К-21» пробралась в бухту. Катера, тесно сгрудившись, стояли у причала. Лодка произвела торпедный залп. Вместе с причалами катера взлетели в воздух.
Но самая памятная цифра была заработана экипажем 5 июля 1942 года. В тот день в Северном Ледовитом океане разыгрались события, о которых историки и поныне пишут книги, а кинематографисты снимают фильмы.
Из исландского порта Рейкьявик в Советский Союз шел конвой – тридцать шесть транспортов в охранении двадцати одного боевого корабля. Гитлер направил на перехват конвоя эскадру во главе с новейшим линейным кораблем «Тирпиц». Узнав об этом, британское адмиралтейство немедленно отозвало свои конвойные силы, бросив транспорты на произвол судьбы. Гитлеровские самолеты и подводные лодки начали топить беззащитные суда. «Тирпиц» и сопровождавшие его корабли должны были довершить разгром каравана.
|«К-21» находилась в море, когда капитан 2-го ранга Лунин получил радиограмму о появлении германской эскадры. Лодка немедленно стала искать врага.
Фашистские корабли вышли из норвежского порта в 15 часов, а в 16 часов 33 минуты вахтенный гидроакустик «К-21» матрос Сметании засек их.
– Справа по носу нарастающие шумы винтов!
Лунин направил лодку на сближение с противником. Торпедисты изготовили к залпу все восемь торпедных аппаратов.
Гул винтов нарастал.
Лодка подвсплыла. Лунин поднял перископ. Показались эсминцы – их было девять, – затем тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», за ним вспарывала волны двухсотметровая громада «Тирпица».
«Тирпиц» был новейшим германским линкором: 53 тысячи тонн водоизмещения, восемь 380-миллиметровых орудий главного калибра, двенадцать 150-миллиметровых, пятнадцать 105-миллиметровых, шестнадцать 37-миллиметровых пушек, шесть торпедных аппаратов, четыре самолета…
Лунин решил стрелять в «Тирпица». И он, и другие члены экипажа отчетливо осознавали опасность подобной атаки.
Опасаясь удара из пучины, гитлеровская эскадра шла зигзагом, то есть через определенные промежутки времени меняла курс, чтобы подводная лодка не успела прицелиться.
Почти полтора часа Лунин терпеливо маневрировал, выбирая наиболее выгодную позицию. Пятнадцать раз пришлось высовывать из-под воды головку перископа, чтобы уточнить расчеты. Наконец в 18 часов 01 минуту «К-21» выпустила четыре торпеды. Через 2 минуты 15 секунд подводники услышали два глухих взрыва.
«К-21» нырнула на глубину. Экипаж приготовился выдержать бешеную бомбежку. Но… эскадра внезапно повернула назад.
Ошеломленные дерзкой атакой подводной лодки, фашисты не рискнули продолжать путь. Тяжко поврежденный «Тирпиц» укрылся в норвежских шхерах; он надолго был выведен из строя.
23 октября 1942 года Советское правительство наградило «К-21» орденом Красного Знамени.
К концу Великой Отечественной войны на звезде краснознаменной подводной лодки была внушительная цифра – «17».
Операция «Страна чудес»
С какими только вопросами не обращаются к экскурсоводу!
– Вы смотрели «Лично известен» и «Чрезвычайное поручение»?
– Смотрел, интересные фильмы.
– А Тонунц? Гурген Тонунц хорош в роли Камо?
– Согласен, хорош.
– Так, – улыбались экскурсанты.
– А знаете ли вы, – в свою очередь улыбнулся сотрудник музея, – что он был моряком, служил на корабле «Семен Дежнев», участвовал в бою с фашистским линкором?
Экскурсовод, бывший морской офицер, подвел слушателей к большой географической жарте. Указка поднялась к самой северной точке советско-германского фронта, а затем метнулась по голубому полю Северного Ледовитого океана далеко вправо. И остановилась возле небольшого островка у входа в Енисейский залив.
– Вот здесь. Видите? Почти на меридиане Новосибирска…
Летом 1942 года Гитлер срочно вызвал к себе главнокомандующего военно-морским флотом Редера и группу адмиралов. Фюрер был не в духе: ни Мурманска, ни Архангельска захватить не удалось, а, как показывает аэрофоторазведка, эти порты принимают множество судов с военными грузами. Вот и сегодня получена шифровка из Японии: с Дальнего Востока Северным морским путем отправилось двадцать больших грузовых судов. Представляете, сколько оружия и боеприпасов доставят они на фронт? Фюрер ударил кулаком по столу – до каких пор германский флот будет терпеть движение русских транспортов по морям Ледовитого океана?
– Мой фюрер! – обратился Редер. – Мы пошлем в Ледовитый океан тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», он встретит русский караван над куполом Сибири…
Адмирал Редер изложил план похода. Броненосный гигант скрытно подкрадется к острову Диксон, где находится основной опорный пункт судов, курсирующих по Северному морскому пути. Здесь они заправляются углем, здесь ждут ледоколов, здесь, наконец, мощный радиоцентр, штаб всей трассы. «Адмирал Шеер» окажется у Диксона в момент подхода туда дальневосточного каравана, он расстреляет суда, частично захватит в плен. Крейсер возьмет десантный отряд отборных эсэсовцев. Они высадятся на суда и заставят команды взять курс на наши базы. В трюмах пароходов могут оказаться самые неожиданные вещи. Известно, эта Сибирь – чудесная шкатулка: золото, пушнина, алмазы…
Адмирал Редер видел радужные картины. Несомненно, десантникам удастся захватить много золота, а также оружия, которое вывозится по Енисею из глубин Сибири. После разгрома, который учинит «Адмирал Шеер» на Диксоне, русские забудут свой Северный морской путь.
Каждая боевая операция ради секретности получает шифрованное название. Поход «Адмирала Шеера» закодировали – «Вундерланд», «Страна чудес». 16 августа 1942 года Гитлеру доложили: операция «Вундерланд» началась.
В тот день из норвежского порта Нарвик, захваченного фашистами, вышел большой военный корабль. Это был «Адмирал Шеер». Стоявший на его мостике капитан первого ранга Меенсен Больхен с гордостью поглядывал на орудийные башни. Скоро им придется крепко поработать!
«Адмирал Шеер» был специально построен для дальних океанских плаваний и считался одним из сильнейших кораблей гитлеровского флота: шесть 280-миллиметровых, восемь 150-миллиметровых, шесть 105-миллиметровых, восемь 37-миллиметровых орудий, восемь торпедных аппаратов, два самолета, экипаж – 926 человек. Его называли еще рейдером (от слова «рейд» – «набег»).
А какая громкая слава у «Адмирала Шеера»! Англичане боялись его как огня. Два года назад, действуя в Атлантическом океане (дальность плавания 21 500 миль, скорость 28 узлов), он потопил и захватил около двух десятков английских транспортов общим водоизмещением почти полтораста тысяч тонн. Фашисты часто передавали по радио магнитофонную ленту с записями сигналов бедствия английских судов, завидевших «Адмирала Шеера»…
«Адмирал Шеер», обогнув с севера Новую Землю, вышел в Карское море. Вскоре фашисты увидели ледяные поля. Взмыл самолет, его летчик нашел разводы, и корабль продолжал двигаться на восток.
Капитан 1-го ранга Меенсен Больхен предвкушал легкую победу. Внезапное появление крейсера в глубоком тылу – две тысячи километров за линией фронта – вызовет панику, русские разбегутся, а он войдет в порт, разнесет все в прах, захватит пленных, много пленных…
У Диксона в это время находился сторожевой корабль «Семен Дежнев». «Воинский чин» он получил в июне 1941 года, а прежде был обычным работящим грузо-пассажирским судном. Правда, и на «гражданке» у него был «чин» – он считался ледокольным пароходом.
Ледокол пробивает фарватер для торговых судов. А ледокольный пароход еще и груз песет на себе. Пояс из крепкой стали позволял «Семену», как дружески величали его моряки, сражаться со льдами в одиночку.
«Семен Дежнев» ходил в самые отдаленные места Арктики. В августе 1940 года (в те дни, когда в Атлантике пиратствовал «Адмирал Шеер») он даже открыл островок в море Лаптевых; по просьбе экипажа его назвали ласково: «Октябренок».
В начале Отечественной войны ледокольный пароход мобилизовали на военную службу: поставили четыре 76-миллиметровых и столько же 45-миллиметровых пушек, на борту вывели «СКР-19» – сторожевой корабль № 19.
В ночь на 27 августа он принимал уголь. Вдруг сообщение: к порту подходит враг. Боевая тревога!
Случилось так, что командир «ОКР-19» старший лейтенант Гидулянов находился в штабе. Но медлить нельзя было ни минуты. Помощник командира старший лейтенант Кротов приказал выходить на рейд.
Матрос Гурген Тонунц, совсем еще молоденький курсант училища, встал у пулемета, пристально вглядываясь в серую мглу. Сердце его билось учащенно: ведь предстоял первый бой.
Сильно и резко подул ветер, словно гигантской метлой сдвинув стену тумана, и Гурген увидел очертания… крейсера. Фашистский корсар открыл огонь. Вокруг сторожевика стали рваться снаряды. Осколок разбил пулемет. Тонунц бросился к пушке – помогать комендорам.
Орудия сторожевика заговорили. С кормы, где находились дымовые шашки, потянулся густой шлейф дыма.
«Адмирал Шеер» усилил огонь. Вокруг сторожевика все так и кипело. Вдруг чудовищный удар сотряс судно: прямое попадание в надстройку, повреждена палуба.
«СКР-19» продолжал двигаться вперед, закрывая дымовой завесой порт. Там, у причала, стоял пароход «Кара» – в его трюмах 250 тонн взрывчатки. Если в «Кару» угодит снаряд…
У орудия, к которому подбежал Гурген, вышел из строя почти весь расчет.
– Тонунц, снаряды! – крикнул единственный оставшийся в живых наводчик Никандров.
Вокруг сторожевика бушевал огненный смерч. Осколки хлестали по надстройкам, падали убитые, падали раненые. Тонунц подавал снаряды к орудию.
– Давай, давай! – кричал Никандров.
Тугая, горячая воздушная волна сбила Гургена с ног, он почувствовал жгучую боль в руке, закружилась голова, потемнело в глазах. Но пушка должна стрелять! Превозмогая боль, Тонунц подтаскивал снаряды.
– Молодец! – крикнул ему старший лейтенант Кротов.
Капитан 1-го ранга Меенсен Больхен, выглядывая в прорезь бронированной боевой рубки, недоумевал: тихоходный, вооруженный легкими пушками пароход… явно атаковал крейсер. Этот сумасшедший так надымил, что приходятся стрелять наугад.
А пароходик, накренившийся, с простреленными надстройками, с пробоинами в бортах, с горящей кормой, неумолимо сближался. Уж не на таран ли? Командир крейсера вдруг почувствовал страх.
– Весь огонь по судну! – приказал он.
Но пароходик, внезапно изменив курс, исчез за дымовой завесой. Но вот он как вынырнул да и рявкнул всеми пушчонками!
И вновь ушел под завесу. Орудия «Шеера» били вслед.
А через несколько минут сторожевик вынырнул из дымовой завесы в другом месте и клюнул «Адмирала Шеера» четырьмя снарядами.
С берега гулко ударило 130-миллиметровое орудие. Снаряд врезался в палубу крейсера…
И капитан 1-го ранга Больхен дрогнул. Он отдал приказ отходить.
– Посмотрите на эти огромные клубы дыма… – сказал он офицерам.
Может, он намекал: делать больше нечего – порт сметен с лица земли?
Дыма действительно было много: горело несколько бочек с соляром. А пострадало лишь одно сооружение – бревенчатая баня, в которой уже через три дня весело поддавали пару зимовщики.
Порт жил, порт работал. И вскоре он принял дальневосточный караван.
– У нас в музее, – продолжал экскурсовод, – хранится изрешеченный осколками снарядов флаг сторожевого корабля «Семен Дежнев».
– А что же с кораблем? – любопытствовали экскурсанты.
– Он получил свыше пятисот пробоин и, конечно, затонул бы, если бы не находчивость моряков: они посадили его на мель. Потом отремонтировали, и он до конца войны нес боевую вахту в Арктике. А потом «Семен» снова стал сухогрузом-работягой и по-прежнему вдоль и поперек бороздил Северный Ледовитый океан. Он ходил к Земле Франца-Иосифа, к мысу Арктический – самому труднодоступному месту океана. Не раз «Семен Дежнев» посещал и Диксон. Население встречало его цветами, а все стоявшие в порту пароходы приветственными гудками. Видели этот пароход и за границей – в Бордо и Руане, в голландском Роттердаме, в польском Гданьске, много где видели. И всюду тысячи людей приходили познакомиться с пароходом-героем… Конечно, старые раны и контузии давали себя знать, после войны он дважды «лечился» – капитально ремонтировался, один раз проходил «поправку здоровья» на благодатном юге, в итальянском порту Неаполе.
– Хоть бы глазком взглянуть на этот корабль, – вздохнула одна из девушек.
– А вы все наверняка его видели, – улыбнулся экскурсовод. – Как и Гурген Тонунц, который за тот бой получил медаль «За отвагу», он тоже стал кинозвездой. Фильм «Красная палатка» смотрели? Так вот роль парохода «Читта ди Милано» – плавучей базы экспедиции Нобиле – «исполнял» наш «Семен Дежнев». Он принимал на своем борту знаменитую итальянскую киноактрису Клаудию Кардинале, известных актеров – англичанина Петера Финча, немца Харди Крюгера… Вот какая у «Семена» судьба!
Выходила в океан «катюша»
– Так вот как она выглядела, наша «катюша»!
Пожилой армейский полковник с множеством орденских ленточек на груди долго стоял перед фотографией подводной лодки.
– А нельзя ли положить возле нее в качестве трофея этот знак? – обратился он к сотруднику музея и показал кусочек латуни с надписью по-немецки: «За обморожение».
29 июня 1941 года над гранитными скалами Заполярья раздался грохот артиллерийских орудий: в наступление перешел горнострелковый корпус генерал-полковника Дитла. Несмотря на прохладный ветер, дувший с Ледовитого океана, егеря шли налегке, засучив рукава рубах. Зачем запасаться теплым обмундированием, генерал-полковник Дитл поклялся фюреру в три дня захватить Мурманск. Блицкриг есть блицкриг! Даже полевые кухни не взяли, выдали трехдневный сухой паек. В Мурманске ресторан «Арктика», масса продовольствия, там уж егеря попируют вовсю, – Дитл обещал отдать им город на три дня…
В авангарде наступал полк, в котором когда-то ефрейтором служил Гитлер. Солдаты орали его любимую песню:
И мир весь, стуча костями,
Изъеденными червями,
Трепещет пред нашим маршем…
Операция по захвату Мурманска называлась «Серебристая лисица».
Генерал-полковник Дитл был уверен в успехе: фашисты имели двукратное превосходство в живой силе и четырехкратное в артиллерии. А какие солдаты! Они брали и Крит и Нарвик…
И вдруг осечка… В первом же бою корпус потерял более тысячи егерей и вынужден был остановиться. А дальше каждый метр давался такой кровью, что у реки Западная Лица егеря совсем выдохлись.
Гитлер в ярости потребовал от Дитла немедленного, мгновенного захвата Мурманска, «однополчанам» же пригрозил смертной казнью. А егеря ни с места. Пришлось доставить полевые кухни – ресторан «Арктика» не присылал ни закуски, ни обедов.
Наступила осень, пошли дожди, задули холодные ветры, егеря мерзли. Дитл телеграфировал в Берлин: срочно требуется теплое обмундирование. Ударили морозы, закружила пурга, а в гранитных скалах не окопаться. «Однополчане» фюрера завопили о помощи.
13 января 1942 года из Кольского залива в Баренцево море направилась советская подводная лодка «К-22». Ее называли «катюшей»: перед номером у нее стояла буква К – крейсерская.
Штормило. Брызги воды застывали на рубке, поручнях, палубе. Когда «катюша» обрастала льдом настолько, что была похожа на айсберг, командир лодки капитан 2-го ранга Виктор Котельников подавал команду: к погружению. Лодка уходила на глубину, там уж лед оттаивал.
Так шел день за днем.
– Горизонт чист, – докладывал вахтенный офицер, наблюдая за морем в перископ.
И утром, и днем, и вечером слышалось: «Горизонт чист». А ведь должны ж быть вражеские корабли, должны: флотская разведка все время засекала радиопереговоры гитлеровцев.
И вдруг ночью на фоне берега означился силуэт транспорта. «Катюша» бросилась к нему, но пароход успел скрыться в бухте.
Котельников понял: гитлеровцы перешли к тактике «перетекания»; опасаясь атак советских подводных лодок, они ходили лишь по ночам, прижимаясь к скалистому берегу, а днем укрывались в небольших бухточках под защитой дозорных кораблей и береговой артиллерии. Так, «прыгая» в потемках из одной бухты в другую, транспорты добирались до прифронтового порта.
– Пойдем в самое логово! – объявил экипажу командир.
Днем 19 января «катюша» в подводном положении прошла узкий пролив. Котельников поднял перископ. Так и есть – в глубине бухты стоял на якоре большой транспорт. «Катюша» выстрелила в него торпедой, подводники услышали глухой взрыв. Лодка подвсплыла. Котельников прильнул к окуляру перископа и удивленно присвистнул: пароход стоял на месте.
Моряки задумались: может быть, торпеда взорвалась при ударе о подводную скалу?
– Кренится! – вдруг закричал Котельников. – Попали! Только тонет, стервец, плохо. Интересно, что он везет – перины, что ли, для егерей? – И, посмотрев еще раз в перископ, добавил: – Если он так будет тонуть, фашисты успеют завести пластырь на пробоину. Всплывем и расстреляем из пушек.
Подводной лодке вступить в артиллерийский бой с транспортом всегда рискованно: вдруг это судно – ловушка… Под фальшивыми надстройками могут скрываться торпедные аппараты, скорострельные орудия, а на корме – запас глубинных бомб.
Но у «катюши» четыре пушки: две стомиллиметровых и две «сорокопятки».
Едва на поверхности моря появилась палуба, как из люка выскочили комендоры и развернули стволы мокрых, облепленных водорослями орудий на транспорт.
Но в этот момент из-за парохода вывернулся вражеский сторожевой корабль.
– По сторожевику! – крикнул Котельников. – Всеми орудиями!
Четырехдюймовый снаряд «катюши» снес у него ходовой мостик, на палубе заплясало пламя. Сторожевик тотчас закрылся за дымовой завесой, а подводники перенесли огонь на транспорт. Вдруг рядом с лодкой раздался взрыв снарядов, поднялись высокие всплески.
– Стреляет береговая батарея, – доложил сигнальщик.
Бухта небольшая, уклоняться от снарядов стометровому подводному крейсеру нелегко – в два счета наскочишь на камни. Нужно быстрее уничтожить транспорт и уходить. Уходить на простор, в открытое море.
Подводники усилили огонь. Снаряды попадали в цель, но проклятый транспорт все держался на плаву.
– Заколдованный он, что ли? – рассердился Котельников. – Бейте под ватерлинию!
А тут еще «очнулся» сторожевик: фашисты потушили пожар и открыли по лодке орудийную стрельбу.
Подводники били и по транспорту, и по сторожевику. Через несколько минут сторожевик, осев на корму, скрылся в пучине.
Повалился на борт окутанный клубами дыма и пара транспорт. Но когда пелена рассеялась, моряки увидели: транспорт стоял на месте, стоял без крена, целехонький, будто в него не попало ни одного снаряда. Только вроде бы стал корпусом короче и мачты ниже.
– Да это ж второй! Второй пароход, товарищ командир! – доложил вахтенный офицер. – Он скрывался за корпусом другого. А тот утонул, и вот видите…
– Ну, широкая спина была у «покойника»…
Комендоры «катюши» открыли стрельбу по второму пароходу, и этот тонул медленно, нехотя. Только после пятнадцати залпов он скрылся под водой.
– К бухте приближается дозорный корабль! – послышался голос вахтенного.
Но фашистский сторожевик вдруг резко изменил курс и бросился наутек. «Не захотел связываться с «катюшей», – смеялись моряки.
Лодка вышла в море.
– Теперь держись, ребята! – предупредил Котельников. – Фашисты, конечно, узнали о разгроме логова.
Командир оказался прав: не прошло и часа, как гидроакустик услышал шум винтов фашистской подводной лодки. И почти тотчас моряки заметили белый, пенистый след торпеды. «Катюша» резко отвернула, торпеда прошла вдоль борта.
Гитлеровская субмарина не унималась: в сторону «катюши» протянулись следы еще трех торпед. Котельников успел произвести маневр, торпеды проскользнули за кормой.
Разъяренный неудачами фашист допустил ошибку: его лодка показала рубку, и «катюша» мгновенно открыла по ней огонь.
На пути домой подводники подсчитывали «убытки» врага. Самый крупный из потопленных транспортов был никак не менее десяти тысяч тонн водоизмещения. Такое судно «тянет» на борту десятки средних и тяжелых танков, за один рейс перебрасывает целую дивизию солдат или двухмесячный запас продовольствия для трех-четырех дивизий.
– Вряд ли танки, – вздохнул Котельников. – Вспомните, как тонули пароходы… С танками-то они бы сразу к рыбам…
На пирсе подводников встречал командующий Северным флотом адмирал Арсений Григорьевич Головко. Он поздравил экипаж с победами, крепко пожал руку каждому моряку.
– А знаете, товарищ Котельников, что везли транспорты, которые вы потопили? – спросил он.
– Нет, товарищ командующий.
– Норвежские патриоты-подпольщики сообщили нам по радио: тридцать тысяч полушубков, тридцать тысяч валенок, тридцать тысяч шапок, тридцать тысяч рукавиц и другие теплые вещи – все для гарных егерей. Да вы же целый корпус раздели, по вашей милости плясать теперь егерям на морозе!
– Пусть попляшут, – улыбнулся Котельников. – Не мы эту «свадьбу» затеяли.
«Однополчане» Гитлера отморозили себе руки и ноги, ходили с распухшими носами и ушами, клянчили в лазаретах вату для утепления тощих шинелей, из автопокрышек мастерили огромные боты, а из брезентовых орудийных чехлов – штаны и куртки.
Генерал Дитл издал приказ: морозы переносить стойко. И сообщал, что обратился в Берлин, что вот-вот пришлют новое теплое обмундирование. Фюрер не забудет героев-егерей.
Каждый день в ставку Гитлера передавались сводки о числе обмороженных. Цифры угрожающе росли. Дитл просил тулупы, полушубки, валенки.
Наконец из Берлина ответили: фюрер рассмотрел просьбу егерей, ждите. И фашистские егеря дождались: самолет доставил в штаб корпуса запечатанные мешки. В них оказались… медали «За обморожение».
– Здорово тогда «катюша» насолила фашистам, – рассказывал полковник. – Когда мы погнали гитлеровцев на запад, в разгромленном штабе нашли целый мешок таких медалей. А пленный офицер сказал, что награды пришли слишком поздно…
Командировка вокруг света
В сентябрьский день 1942 года к подводной лодке «С-56», стоявшей во владивостокской бухте Золотой Рог, подошел штабной катер. На палубу поднялся адмирал. Его встретил капитан-лейтенант Григорий Щедрин.
– Лодка в полной боевой готовности! – доложил он.
Адмирал и сопровождавшие его офицеры придирчиво осмотрели корабль. 78-метровый корпус лодки блистал свежей краской. Только что вступившая в строй «С-56» обладала высокими боевыми качествами. Имея подводное водоизмещение более тысячи тонн, она легко ныряла на стометровую глубину, несла шесть торпедных аппаратов, а на палубе два орудия. Мощные дизеля позволяли ей развивать надводную скорость до двадцати узлов.
Адмирал осматривал отсек за отсеком.
– Как настроение команды?
– На фронт «рвутся, – сказал капитан-лейтенант. – Разрешите узнать, не рассматривался ли и мой рапорт?
Адмирал улыбнулся, потом сказал:
– Собирайтесь в командировку, вместе с кораблем…
Адмирал не назвал пункта назначения: экипаж узнает о нем в море. «Наверное, пойдем на одну из баз Тихого», – думали матросы. Но когда на лодку доставили «проездные документы» – морские карты, – все ахнули: в люк спустили рулон, второй, третий, четвертый, пятый… Затем стопки лоций, подробно рассказывающих об особенностях плавания в различных морях, – о мелях, подводных камнях, течениях, о подходах к портам и устьям рек.
Как и всякому командировочному, кораблю выдали продовольственный паёк. И снова матросы удивлялись: такого количества мясных консервов, сухарей, сахара, чая, сушеных фруктов и овощей лодка не принимала никогда.
Грузили запасные части к двигателям, электромоторам, насосам. Командир лодки озабоченно расхаживал по отсекам, проверяя, все ли готово к командировке.
На рассвете 6 октября 1942 года «С-56» вышла в плавание. У многих членов экипажа остались во Владивостоке жены, дети, невесты, друзья. Но никто не провожал: время выхода корабля в море всегда секрет.
Когда за кормой скрылся Владивосток, Щедрин объявил:
– Идем в Петропавловск-Камчатский.
После небольшой стоянки на Камчатке лодка вышла в океан. И лишь тогда командир объявил:
– Пункт назначения – Мурманск. По приказу Советского правительства идем на помощь Северному флоту.
На фронт! Бить фашистов! Из отсеков послышалось «ура».
Командир объявил и срок командировки: до полного разгрома врага. И в ответ опять «ура».
Но вместо того чтобы повернуть на север и через пролив Беринга идти прямехонько в Баренцево море, лодка взяла курс на Алеутские острова.
– Северный морской путь закрыт тяжелыми льдами, – объяснил командир. – Пойдем через два океана – Тихий и Атлантический.
Так вот зачем понадобилось так много «проездных документов»: лодке предстояло одолеть семнадцать тысяч миль!
«С-56» шла самой полной скоростью, штурман менял карты, менял лоции. Тихий океан, Панамский канал, Карибское и Саргассово моря, Атлантический океан, Северное, Норвежское, Баренцево моря.
Были и зеркальные штили, и бешеные тайфуны, когда вахтенные на мостике надевали легководолазные костюмы. Была и тропическая жара, и пронзительный ветер полярных широт.
И на каждой миле лодку подстерегала опасность атак фашистских субмарин. В проливе Акутан в ее борт ударила вражеская торпеда, сорвала лист обшивки, но, к счастью, не взорвалась.
В феврале 1943 года «С-56» прибыла на главную базу Северного флота – Полярное.
После такой долгой и тяжелой «пробежки» полагалось бы отдохнуть, но где там – экипаж спешно готовился к охоте за гитлеровскими пиратами.
Вскоре вышли в боевой поход. Встретив суда, перевозившие войска, пушки, боеприпасы, лодка торпедировала самый крупный пароход.
А через несколько дней – утром 14 апреля 1943 года – гидроакустик опять «поймал» шум винтов.
Щедрин нажал кнопку, загудел электромотор, из лодки вверх поползла длинная стальная труба – перископ. Когда его кончик высунулся из воды, Щедрин увидел отряд фашистских судов. Три глубоко осевших в воду транспорта шли в окружении шести сторожевых кораблей и четырех катеров.
– Ого, вот это конвой! – воскликнул Щедрин. – Видать, ценный «товар» везут.
Чтобы выпустить торпеды в упор, он решил прорвать кольцо охранения. Лодка поднырнула под ближайший сторожевик и подняла перископ. И то ли солнечный луч блеснул в оптике перископа, то ли бурунчик выдал – фашисты обнаружили «С-56». Круто повернув, два сторожевика ринулись на лодку. Подводники слышали бешено нарастающий шум, затем тяжелые шлепки о воду: корабли бросали глубинные бомбы.
Началось… Взрывы раздавались справа и слева, над лодкой и глубже ее, отдаваясь острой болью в ушах. Корпус вибрировал, с подволока сыпалась пробковая крошка. Замигали и погасли в отсеках лампочки. А разрывы всё ближе. Словно гигантская кувалда обрушивалась на лодку.
