Текст книги "Его случайная малышка (СИ)"
Автор книги: Николь Келлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Его случайная малышка
Николь Келлер
Глава 1
Майя
– Ма-ма.… ма-ма!.. – захлёбывается плачем и страхом дочь, вцепившись в меня так, что, я уверена, останутся маленькие синяки от ее пальцев.
– Ти-ше, ти-ше, Яся, – несусь, не останавливаясь ни на минуту. Дыхание сбилось, и слова вырываются толчками. – Потер-пи, сол-ныш-ко.
Я почти задыхаюсь. Бегу на пределе своих возможностей. Но дикий страх за наши жизни толкает в спину и заставляет двигаться.
Обувь не по размеру так и норовит слететь с ног. В ботинках хлюпает холодная вода, а тонкие домашние брюки прилипают к ногам. С непривычки из легких вырывается свист, а бок режет.
Но я ни за что не остановлюсь.
И хоть снег давно сошел, холод и сырость пробираются внутрь, до самых костей. Ещё и моросящий дождь способствует этому.
Я несусь прямо, не разбирая дороги и прижимая к груди самое дорогое. Убегая из собственного дома, я едва успела набросить на дочь курточку и шапочку. И теперь кутаю ее ноги в свой огромный палантин. Главное, оторваться. Что делать потом, разберусь, когда буду уверена, что мы в абсолютной безопасности.
Наступаю в лужу. Она оказывается глубокой, в ботинок моментально набирается вода. Оступаюсь, и лодыжку пронзает острой болью. Шиплю, жмурясь до слез. Сгибаюсь пополам, ещё сильнее прижимая дочь к себе и пытаясь выровнять дыхание.
– Майя! Девочка моя, ты где?
Меня как будто кипятком ошпаривают.
Голос мужа кнутом проходится по спине, заставляет выпрямиться и продолжить свой путь, превозмогая боль.
Плевать. Главное – не останавливаться.
– Ма-ма, холодно, – хнычет Яся, уткнувшись мне в шею.
– Сейчас, малень-кая, сейчас…Что-нибудь приду-маем, – на бегу пытаюсь осматриваться по сторонам в поисках укрытия от чудовища.
Хотя на самом деле понятия не имею, как выбраться из этого дерьма.
Мы одни посреди улицы, где ни души. У меня ни денег, ни телефона, ни документов.
И не у кого попросить помощи.
– Маааайяяяя! – Юра нараспев тянет мое имя голосом, как у сумасшедшего в фильмах ужасов.
Это обращение заставляет меня ускориться.
Заворачиваю за угол дома, и яркие фары машины ослепляют, заставляя зажмуриться и замереть на месте.
Но тут же бросаюсь вперед.
Это наше спасение!
Наш единственный шанс!
Не раздумывая, тяну на себя заднюю пассажирскую дверь и забираюсь в салон. Тут явно безопаснее, чем снаружи.
Хотя…насчет «безопаснее» я поторопилась.
– Эй, какого хрена? Вы кто?
Мужчина оборачивается между кресел и проезжается по мне взбешенным взглядом. Он не выглядит дружелюбным. От слова «совсем». И совершенно точно не рад ночным грязным пассажирам.
Пытаюсь рассмотреть мужчину в полумраке салона. И то, что я вижу, заставляет меня вжаться в сидение.
Водитель выглядит устрашающе. Его большое тело – сплошные мышцы, перекатывающиеся под черной футболкой. Ему ничего не стоит одним движением сломать меня пополам. Буквально. Короткий ежик волос, глубоко посаженные темные глаза, губы, сжатые в тонкую линию. Он напоминает бандита из криминальных сериалов.
Крепче прижимаю к себе хныкающую дочку, целую ее в лобик. Кутаю плотнее в куртку, не сводя взгляда с «бандита».
– Пожалуйста…, – хриплю, выплевывая легкие. Грудь ходуном ходит. С тревогой выглядываю на улицу, высматривая Юру. – Поехали…
Если машина сейчас не тронется с места, то муж быстро догадается, куда мы делись, и найдет нас.
И тогда даже страшно представить, что он с нами сделает.
– Чего? Из машины вышла! – рявкает мужчина, и дочь вздрагивает от громкого грубого голоса. Кривится и застывает в немом возмущенном крике. И через секунду салон сотрясается от громкого плача.
– Пожалуйста…я вас очень прошу…Поехали!
– Сумасшедшая, что ли? – недоверчиво ещё раз оглядывает с головы до ног. – Да угомони ты девчонку!
– Мама, я боюсь дяяяядюююю! Я хочу домой. Спать!
Я тоже, дочь. Я тоже. Но, кажется, туда мы попадем нескоро.
Если вообще попадем.
Через лобовое стекло замечаю, как из-за угла выбегает Юра. Тормозит, оглядываясь по сторонам. И, кажется, смотрит прямо на меня через лобовое тонированное стекло.
– Майя! Выходи, сучка! От меня все равно не спрятаться…
Прижимаю головку дочери к груди. Съезжаю по сидению вниз, чтобы нас точно нельзя было разглядеть через стекло.
– Да езжайте вы уже! – шиплю, мелко трясясь всем телом.
Если он сейчас же не тронется, нам конец.
– Это за тобой, что ли? – «бандит» хмурится, тоже ловя в фокус Юру, кому-то звонящему по телефону.
Я лишь киваю, хоть у нашего спасителя нет глаз на затылке.
Мужчина что-то бубнит себе под нос. Кажется, ругательства, и все же выкручивает руль и проезжает мимо Юры. Муж сразу соображает, где мы спрятались, и даже пробегает несколько метров вслед за внедорожником, но быстро отстает.
– Успели, солнышко, – бормочу на ушко дочери, качая ее в своих объятиях. – У нас все получилось…
Но я рано расслабляюсь.
Потому что звук блокировки дверей звучит, как выстрел.
Паника опутывает меня в свои сети. Я вновь начинаю трястись, но не от холода.
Господи, ну, какая я дура! Сесть посреди ночи с ребёнком в машину к незнакомому мужчине…
– Зачем вы это сделали? – начинаю метаться по салону. – Откройте! Остановите машину! Нам нужно выйти!
– Успокоилась! – рявкает мужчина, и мы с Ясей одновременно замираем и сжимаемся в комок. – Это для вашей же безопасности. Чтобы малявка не дернула на ходу. Ну, или ты. Я без понятия, из какой дурки ты сбежала. Может, вообще буйная.
Никак не комментирую последнее высказывание и молча слежу за дорогой и водителем. Молюсь, чтобы он не оказался маньяком.
Под мерное урчание мотора и тепла салона дочь быстро расслабляется и засыпает. Меня же никак не отпускает внутренняя паника, потому что наш «спаситель»… вывозит нас за город.
– К-куда вы нас везете?
– Туда, где вы точно будете в безопасности.
Через десять минут нас привозят в закрытый коттеджный поселок. Я слышала о нем – здесь живут сливки общества нашей столицы. На посту охраны открывается шлагбаум, и машина едет прямо, в конец улицы. К последнему дому, стоящему чуть поодаль от всех.
– Приехали, – угрюмый мужчина останавливается за воротами, открывает дверь и ждет, когда я выберусь наружу. Не оборачиваясь, идет к дому, и я следую за ним.
– Это кто? – сощуренным взглядом ощупывает нас ещё один «шкаф» на входе – ширина его плеч, кажется, совпадает с ростом.
– Да вот, залетела, как шальная, в машину, – наш спаситель ещё раз оглядывает грязную и мокрую насквозь меня и мирно сопящую дочку на руках. – Не бросать же. Доложи шефу. Пусть сам решает, что с ними делать.
Нас заводят внутрь, провожают в огромную гостиную, подсвеченную только бра, отчего создается очень зловещая атмосфера. Но от дикого страха не разглядываю обстановку, а молюсь, чтобы нам разрешили остаться до утра. Я морально и физически выжата досуха и, кажется, не смогу сделать и шага…
А утром я обязательно постараюсь что-то придумать.
«Без денег, документов и телефона», – ехидно встревает в мой монолог внутренний голос.
– Вы кто? – рокочет мужской голос.
Замираю, забывая, как дышать. Только сердце грохочет, а пульс неожиданно отдает где-то в затылке.
Мурашки разбегаются ручейками по телу, закручивая центрифугу воспоминаний.
Я бы узнала этот голос в толпе на стадионе. С закрытыми глазами. Он у него низкий, с неповторимыми и бархатными нотками, и как будто немного простуженный.
Его «вот так, да, умница, девочка», хранятся в самом потайном уголке моего личного ящика Пандоры. Но сейчас он с треском раскрывается, и мои щеки заливает краской.
Резко разворачиваюсь, чтобы убедиться в своих догадках. Встречаюсь с серым, льдистым взглядом исподлобья, который так и не смогла забыть за три года.
Пошатываюсь, и меня ведет в сторону. Чудом удается сохранить равновесие.
Это и правда он.
Отец моей дочери.
* * *
Майя
Мужчина стоит на предпоследней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. На нем свободная черная футболка и такие же спортивные брюки. Руки спрятаны в карманах. Только на левом запястье поблескивает узор татуировки, убегающий к плечу, обнимающий его и стекающий на лопатку.
Это я тоже запомнила. Успела разглядеть в нашу единственную ночь.
Природа щедро одарила его. Во всех местах.
Краснею, вспоминая, насколько «щедро».
Отец моей дочери высокий. Очень. Я дотягиваю ему едва до плеча.
Он большой. Сильные руки, широкие плечи, кубики пресса, которые даже не может скрыть ткань футболки. Короткий ежик темных волос цвета воронова крыла, серые, почти прозрачные глаза, темные изогнутые ресницы (зачем такие вообще мужчинам?!) и пухлые губы, сжатые в упрямую линию.
Если не лукавить, то это – самый красивый мужчина в моей жизни. С прекрасными генами, потому что Яся красотой пошла явно в отца.
Он изменился за эти три года. В коротко бритых висках серебрится седина. Кажется, стал ещё шире в плечах. Опаснее.
Но, что удивительно, я по-прежнему не чувствую страха перед этим мужчиной.
Как и в ту нашу единственную ночь.
– Ты кто такая? – рокочет, медленно, как хищник, преодолевая последние ступени и подходя ко мне вплотную. Короткий взгляд на дочь, его дочь, и продолжает уже тише и спокойнее: – Что здесь делаешь? Кто прислал?
– Никто…Я….мимо проходила…, – бормочу пришедший на ум бред, – уже ухожу…
Оставляя грязные мокрые следы на блестящем паркете, пячусь спиной к выходу.
– Стоять.
Мужчина подходит ближе. Вновь нагло врывается в мое личное пространство, беззастенчиво воруя его.
Костяшкой пальца приподнимает мое лицо за подбородок. Сверлит взглядом с легким прищуром и задумчиво ведет челюстью.
Узнал?..
– Не надо со мной в эти игры играть, девочка, – тянет металлическим тоном. – Ещё раз: кто тебя подослал?
Ледяной пот скользит по позвоночнику. Из одной западни угодила в другую.
– Никто, правда! – выпаливаю, и Яся начинает недовольно ворочаться в моих руках. Подкачиваю и поглаживаю по спинке, и мужчина, ещё сильнее сведя брови на переносице, вновь пристально ее разглядывает.
– Это я ее привез, Каин, – басит от порога наш спаситель. Теперь я уже в этом сомневаюсь. – Села в машину, грязная, полуголая. С ребёнком на руках. Не выгонять же.
Каин….
Так его зовут Каин? В ту ночь мы договорились обойтись без имен – это было главным требованием пациента.
Сглатываю. Кажется, это не сулит мне ничего хорошего…
Каин лениво проезжается по мне взглядом. Становится не по себе, потому что я выгляжу, как нищенка: мокрая, лишь в домашнем костюме, ноги босые и грязные, и меня жутко колотит.
Но самое ужасное, что я без белья.
И данный факт не остается не замеченным Каином – он зависает на моей груди, и его глаза плотоядно ее ощупывают.
– Или, может, обратно ее отвезти? – басит спаситель, и… будит нашу дочь.
Яся, нахмурившись и возмущенно сопя, оглядывается по сторонам. Трет кулачками глаза и готова включить сирену за то, что ее разбудили второй раз за ночь.
Но цепляется взглядом за Каина.
Отец и дочь рассматривают друг друга с пристрастием, и весь мир вокруг них замирает.
– Па-па? – неожиданно выдает моя девочка, вопросительно поворачиваясь ко мне.
Сердце пропускает удар.
Надо же, как удивительно точно детское сердце почувствовало родного человека! С первого взгляда и сразу в точку!
– Нет, солнышко, это не папа, – приходится врать, когда душа кричит обратное. – Это…чужой дядя.
Он хмурится, качает головой и бросает короткий взгляд мне за спину:
– Шторм, свободен. До завтра.
Дом пустеет. И мне становится не по себе от того, что мы с этим опасным мужчиной остаемся наедине. Я так и стою, не шелохнувшись, в ожидании приговора и гадая, узнал ли меня бывший пациент.
Каин склоняет голову к плечу, фокусируясь на Ясе. Неожиданно тянет к ней руки и требовательно грохочет прямо над головой:
– Давай сюда ребёнка.
Глава 2
Каин
Девчонка отшатывается от меня, как от прокаженного. Глаза, которые и так на пол-лица, становятся похожими на блюдца. На дне плещется страх вперемешку с яростью разъяренной тигрицы. И я запросто могу рассмотреть, как она топит меня в ней, как новорожденного котенка.
– Что, простите? – ошарашенно бормочет, крепче прижимая к себе малявку. Та вообще ничего не понимает, что происходит. Цепляется за мать, и становится понятным, что оторвать ее можно будет только с кожей. Но в то же время с интересом разглядывает меня, посылая робкие улыбки.
И что-то странное творится внутри. Как будто кто-то пытается сточить кусок камня, который сейчас качает кровь по моему организму и называется «сердце».
– Давай, говорю, девчонку сюда, – требовательно и нетерпеливо подзываю к себе. – Я…
Вот только этот мой жест имеет обратный эффект.
– Вы с ума сошли? Я не отдам ребёнка постороннему! – рычит, перебивая.
Забавная она такая. Кричит мне, угрожает. Так интересно за ней наблюдать. Похоже, она единственная в этом городе, кто меня не боится и не лебезит. Рубит правду и все эмоции, как есть.
– Послушай…
– Я сказала – нет! Не подходите! – выкрикивает, отступая назад на несколько шагов. Трясет головой, напоминая сумасшедшую.
А, может, она такая и есть?
Может, нет никакой погони? А просто у неё кукуха поехала?.. А что, вполне возможно: весна, и у психов все болячки обострились…
Склоняю голову набок, разглядывая малышку, сравнивая ее черты с матерью.
А, может, это она и не ее мать вовсе?
Что, если она похитила ребёнка и уносилась от погони настоящих родителей?
– Моя мама, – бормочет малявка, словно читая мои мысли. Нежно поглаживает щеку девчонки ладошкой, кладет голову ей на плечо. Дует губы «уточкой» и стреляет суровым взглядом из-под насупленных бровей. Вкупе с пухлыми щечками это вызывает у меня лишь широченную улыбку.
– Я только ее подержу, пока ты….
– Я что-то непонятное сказала?! – рявкает, а меня перетряхивает всего.
Только одна в мире женщина так себя вела со мной.
И я внезапно улавливаю одинаковые черты и понимаю, что эта девочка удивительно на нее похожа…
Цветом волос, глаз, чертами лица. Даже губы такие же бантиком: упрямые, но пухлые. В паху все сводит, когда ловлю себя на странном и диком желании их поцеловать. Глубоко, жадно и жестко.
Как много лет назад. В прошлой жизни.
Как она любила.
– Спасибо, что спасли и приютили, – чеканит, вскидывая подбородок. На котенка походит: такая же взъерошенная и корчащая из себя матерого кота. Который бесстрашно кидается на большого и опасного пса. Ещё и рычит. – Мы, пожалуй, пойдем.
– Куда? – лениво интересуюсь, складывая руки на груди. – Отсюда до города на машине полчаса. Ну, ты только что приехала, знаешь. И, как понимаешь, это тот поселок, от которого не ходят автобусы. Они тут нафиг никому не нужны.
– Такси вызову.
Вскидываю брови, многозначительно проезжаясь по ее хрупкой фигурке, обтянутой тряпками. Хорошей, стоит отметить, фигуре: не кожа да кости, а тонкая талия, высокая стоячая грудь. На вид – натуральная, что сейчас большая редкость. Попка, что надо. Упругая, подтянутая.
– С ботинка? – киваю головой на валяющиеся на входе мужские туфли сорок пятого растоптанного. Явно не ее размер и фасон.
– Что? – на миг теряет свою браваду.
– Такси будешь вызывать с тапка? Явно ты не в лифчике прячешь телефон. У тебя его попросту нет.
Заливается краской, смущенно отводит глаза. Тело реагирует мгновенно.
– Я.…Я…Я…
– Для начала успокойся, закрой рот и послушай меня, – выговариваю жестко. – Сейчас ты оставишь ребёнка и пойдешь примешь горячий душ. Ты вся мокрая насквозь, трясешься, как лист на ветру, грязная. С двусторонней пневмонией точно никак не поможешь ни себе, ни ребёнку. А я пока побуду с твоей дочкой. Как тебя, кстати, зовут, мелкая?
– Яся, – бормочет малышка, стреляя глазками из-под густых изогнутых ресничек. В башке неожиданно простреливает, что у меня такие же были в детстве.
– Ярослава, – поясняет мать едва слышно.
– Вот и чудно. Яся, идем.
Но эта упрямая коза не торопится отдавать ребёнка. Отодвигает девчонку от меня, выставляя вперед плечо. В глазах страх, недоверие ко всему миру и отчаянная усталость.
Что ж с тобой случилось-то, девочка? Что за подобие мужика довело тебя до такого состояния?..
– А у вас дети есть?
Дергаюсь от простого, казалось бы, вопроса, как от удара током. Как скальпелем резанула на живую.
– Нет, – выдыхаю. – Но я умею с ними обращаться.
– Откуда?
* * *
Каин
Воспоминания царапают нутро, вспарывают швы старых ран. Крепко, до скрипа стискиваю зубы и выдыхаю боль.
Меня отпускает через минуту.
Этот способ меня ещё ни разу не подводил. С годами я его отработал до автоматизма.
– Неважно. Тебе придется поверить мне на слово – иных вариантов все равно нет, девочка. Хватит болтать. Давай сюда ребёнка и иди уже. Не видишь, девчонка спать хочет.
Незваная гостья замирает. Задумывается. Смотрит пристально, будто сверлит насквозь, проверяет, выискивает подвох. Невооруженным взглядом видно, как она борется сама с собой.
И все же рациональная версия побеждает. Даже удивительно.
– Нет. Сначала я искупаю дочь, а потом…сама.
Я молча киваю, отступая к стене. Наблюдаю, как она исчезает в ванной. Слышен шум воды, тихое ласковое бормотание, детский смех, которого никогда не слышали эти стены.
И я был уверен, что никогда не услышат.
Наконец они выходят. Девчонка румяная, мокрыми завитками волос у висков и разомлевшая после банных процедур.
– Вы же понимаете, – голос девчонки срывается, огромным усилием сглатывает слезы, – что я сейчас отдаю вам все самое дорогое?
– Не свисти. Это всего лишь десять минут.
Наконец она вручает мне ребёнка. И даже когда я перехватываю Ясю, мать страхует меня и проверяет, достаточно ли крепко я держу ребёнка.
Наши пальцы случайно соприкасаются. И меня вдруг накрывает. Странное, до боли знакомое чувство. Как будто.…так уже было. Простое соприкосновение, искра между нами, и вот я уже сгребаю эту девушку в охапку и целую эти губы, опускаясь ниже…
Трясу башкой, чтобы согнать морок. Не хватало ещё перед этой чокнутой в хорошем смысле слова мамашей и ребёнком сверкать стояком.
Я перехватываю Ясю, и она неожиданно легко устраивается, словно знает меня давно: цепляется за шею и укладывает головку на плечо, улыбаясь матери.
Только тогда она кивает сама себе и отходит к ванной спиной вперед. Но в дверях резко застывает, и в ее голосе снова прорезаются приказные ноты:
– Стойте здесь! Никуда не уходите. Я быстро!
Ага, щас.
Едва слышится щелчок, перевожу взгляд на девчушку, что тут же вскидывает личико и мило хлопает глазками.
– Кушать хочешь?
– Да! – выпаливает с такой готовностью, что я что я невольно усмехаюсь.
– Ну, тогда пойдем, Яся, на кухню. Поищем что-нибудь, кроме коньяка.
В холодильнике, среди бутылок минералки и алкоголя разной крепости обнаруживается бутылка молока. Даже не просроченное. В шкафчике отыскиваю откуда-то взявшееся печенье.
Девчонка выхватывает сразу две штуки и откусывает с обоих.
– А ты не пропадешь! – усмехаюсь. Откуда ты свалилась на мою голову такая клевая?..
Внезапно вспоминаю, что не дал девчонке свежую одежду. Сажаю мелкую на диван и иду в гардеробную. Достаю из шкафа футболку и спортивные брюки и несу в ванную. Я привык жить один, и поэтому по привычке тяну дверь. Не заперта.
Распахиваю и.…взгляд упирается в душевую кабину, и я бессовестно пялюсь, как пацан, впервые увидавший голую женщину.
Буду честным с самим собой: женщин я повидал немало. У меня нет какого-то конкретного предпочтения: были и худые, и полненькие, брюнетки и блондинки.
Но это тонкое, изящное тело…оно манит с первого взгляда.
Высокая грудь, определенно «троечка», круглая попа, длинные, стройные ноги. Изящная тонкая шея, нежная светлая кожа, без всякого автозагара.
Природная натуральная красота. Большая редкость.
В башке долбит одно желание – оказаться в этой душевой кабине наедине с ней и делать все те вещи, что проносятся в моей дурной башке.
А я привык в этой жизни жить по одному правилу: захотел – иди и возьми.
Именно поэтому делаю шаг вперед и захлопываю дверь за собой.
Глава 3
Майя
Три года назад
– Поехали, Сан Саныч? – падаю на переднее сидение.
– Как? – вскидывает брови водитель. Даже оборачивается на меня от удивления. – А Наташка?
– Она заболела, – вздыхаю. Прикрываю глаза и откидываю голову на спинку сидения. Хоть смогу вздремнуть, пока едем до адреса вызова. – Так что этой ночью мы с вами вдвоем.
– Эх, как звучит-то…, – вздыхает мой водитель и выворачивает машину на дорогу. – Не был бы я глубоко женат…
– Все равно бы вам ничего не перепало, Сан Саныч, – улыбаюсь, не открывая глаз. – У меня табу на служебные романы. Потом видеться каждый день, работать вместе, никуда от вас не спрятаться. Нет, спасибо.
– Ох, и жестокая ты женщина, Майя. Никакого уважения к моим чувствам. Ладно, не бери в голову, девочка. Я шучу.
– Я знаю, Сан Саныч, знаю.
– Что там на этот раз? «Люстру» врубать?
– На этот раз мужчине плохо, – отвечаю, съезжая вниз по сидению и подкладывая под голову куртку. – «Люстру» не нужно, но ускориться стоит.
– Понял, Пчелка.
С самого детства я хотела стать оперирующим хирургом. Четко знала это и уверенно шла к своей цели.
И стала.
Но очень быстро столкнулась с суровой реальностью.
Пахать нужно на износ, буквально сутками, а то и по двое, если другой врач по какой-то причине не выйдет на смену. Благодарности от пациентов за спасенные жизни – никакой. Они почему-то Бога благодарят. А заплата такая крошечная, что ее едва хватало на оплату съемной квартиры.
Очень быстро устав от нищеты, я стала искать подработку. И через знакомую, с которой вместе учились в университете, попала в «Скорую».
Но не привычную, а частную. Не для всех.
В числе пациентов оказывались депутаты, работники министерств и ведомств, бизнесмены, которым нельзя светиться перед женами, и….бандиты. Последних часто требовалось оперировать: доставать пули, зашивать раны, собирать суставы по кусочкам.
Пару раз мне приходилось принимать участие и в таких операциях.
Да, работа такая же сложная и выматывающая, как в больнице. Но платят за нее хорошо. Даже очень. Плюс премиальные надбавки за молчание. Болтливые там и не задерживаются. Они вообще нигде не задерживаются.
– Приехали, – добродушно, с какой-то грустинкой сообщает Сан Саныч. – С тобой сходить?
Я ещё раз сверяюсь с картой вызова в планшете и подхватываю ящик.
– Нет, не нужно. Никаких пометок дополнительных нет. Наверняка или перебрал, или с дозой переборщил. Капельницу поставлю, в чувство приведу и вернусь.
Вхожу в ресторан. Оглядываюсь по сторонам. Тут непривычно тихо.
– Вам налево и прямо по коридору, – шкафоподобный охранник заставляет вздрогнуть.
Молча киваю и иду в указанном направлении.
В помещении полумрак, но я замечаю, что вокруг все разгромлено. Стол перевернут, под ногами хрустит битое стекло посуды. На журнальном столике – несколько пустых бутылок крепкого алкоголя, тарелка с заветрившейся закуской.
А на диванчике, широко расставив ноги, полулежит мужчина.
Но он не в коме, а цепко следит за мной из-под сведенных бровей.
– Подойди, – неожиданно басит, сощурившись и чуть привставая.
Копчиком чувствую исходящую от него опасность. Холодок прокатывается по спине.
– Подойди, я сказал!
Сглатываю и переставляю ноги.
– Здравствуйте, я – доктор…Вам…
– Помолчи.
Пошатываясь, поднимается на ноги. Глаза стеклянные. Бросаю короткий взгляд на пустые бутылки. Это что, все влито в него одного?
Мужчина как будто не осознает эту реальность. Где находится. Что делает.
Как будто…он хотел от неё отключиться.
Пациент останавливается напротив. Несмотря на запах алкоголя, я не чувствую отвращения. От него веет силой. Властью.
Не сводя взгляда, осторожно ставлю на пол чемоданчик с медикаментами.
Мужчина протягивает руку и обхватывает длинными сильными пальцами подбородок. Приподнимает голову и изо всех сил старается сфокусироваться на моем лице. Внезапно губы растягиваются в ласковую улыбку. Я даже не знала, что он так может.
– Вита….
– Вы меня…
– Тшшшш…Потом…Все потом…Потом объяснишь, где была все это время…
Он наклоняется и…вот так запросто целует.
Так жадно, глубоко и так сильно прижимает к просто каменному телу, как будто и правда скучал.
Невообразимо, невыносимо.
Этот пациент буквально выпивает меня до дна, досуха. Даже губы на мгновение немеют. Я пытаюсь отбиться, но чем больше трепыхаюсь, тем сильнее он меня сжимает своими ручищами. Где-то, кажется, даже что-то хрустит.
Я пытаюсь сжать губы, но он раскрывает их своими и проникает языком.
В какой-то момент, похоже, ему самому не хватает воздуха, и мужчина отрывается на секунду. Вытаскивает из-за пояса…пистолет и бросает его на столик.
Замираю, и по спине скатывается ледяная капля пота. И грудь скачет уже не от самого горячего в моей жизни поцелуя, а от страха, что душит горло и не дает нормально дышать.
Я смотрю прямо в черное дуло, что направлено на меня, и не могу пошевелиться. Меня буквально парализовало.
Сердце колотится, как ненормальное. В моей практике всякое было: и раны страшные после разборок, и операции на грани жизни и смерти, и даже проституток собирали после особенно жесткого «субботника».
Но чтобы мне угрожали пистолетом…
– Убери….И я помогу тебе…
– Не бойся, – хрипит, с какой-то маниакальной нежностью проводя по щеке костяшкой пальца. – Когда со мной рядом, ничего не бойся. Ты же знаешь, Вита, как сильно я тебя люблю…И хочу.
Мужчина хватается за пряжку ремня, медленно, глядя строго мне в глаза, расстегивает его, вытаскивает из шлевок и бросает к пистолету.
* * *
Майя
Три года назад
– Вита…
– Я не…
Договорить не успеваю.
Безумный пациент снова набрасывается на мои губы. Ласкает, проводит языком и прикусывает. Я цепляюсь за его шею, но только чтобы была возможность защититься.
Мне удается укусить этого бешеного за нижнюю губу. Крепко, до крови.
Но это имеет обратный эффект, а не тот, на который я рассчитывала.
Мужчина на миг отстраняется, но рук с моей талии и задницы не убирает. Оглядывает меня сверкающими безумными глазами. Скалится и медленно проводит языком по прокушенной губе.
– А такая ты мне больше нравишься…
Псих!
Одним рывком пациент срывает с меня футболку, расстегивает бюстгальтер, отбрасывает в сторону. И я остаюсь практически голой.
Соски моментально напрягаются, и я пытаюсь прикрыть их руками и отползти назад.
Но безумец не позволяет.
– Не прячься, – рычит. – Сожми.
– Чего?!
Недовольно рыкнув, он сам сжимает упругий холмик, перекатывает возбужденную плоть между пальцев. Ахаю, чувствуя, как…все откликается между ног.
И вот только, кажется, сейчас понимаю, что бежать уже некуда.
Я визжу, кусаюсь, царапаюсь. Бью туда, куда попаду. Но все мои попытки остановить это безумие все равно, что слону дробина.
Его это заводит, и низкий смех разносится по залу, эхом прокатываясь по нервам.
Безумец подхватывает меня и роняет на диван, нависая сверху. Я успеваю лишь моргнуть, как он стягивает с меня брюки.
Меня колошматит от осознания, что сейчас этот мужчина возьмет меня. И у меня нет никаких шансов избежать этой близости.
Но бушующий адреналин, похоже, отключает мозги.
И остаются только чувства.
Он склоняется над моей грудью, язык касается ее, вычерчивая непонятные узоры. Я всё ещё инстинктивно пытаюсь закрыться, но он перехватывает мою руку и заводит за голову. И сразу же вторую.
– Вита, не мешай доставлять тебе удовольствие, – проговаривает.
– Сколько говорить, я не…Ааааах!
Мужчина смотрит строго в глаза и, не разрывая контакта, прикусывает грудь. Щёки полыхают от стыда, а между ног становится непривычно влажно.
Я упускаю момент, когда умелые ласки безумного пациента заводят меня. И я даже начинаю ему отвечать. И получаю удовольствие от прелюдии, которое не получала ни с одним из мужчин. Даже от поцелуев.
Ладно, их у меня было всего двое. Но мне дважды не повезло, и я думала, что секс не для меня.
Но этот безумец доказал обратное.
Я вся заливаюсь краской, когда мужчина спускается ниже и накрывает складки ртом. Медленно с оттяжкой, по-прежнему глядя мне в глаза, проводит языком, заставляя мелко дрожать и нести какую-то чушь. Он вылизывает меня, как какое-то, блин, сладкое эскимо, а я выгибаюсь в его руках и мечусь по дивану, как безумная.
– Боже, да! Ещёёё! Господи…
Я сумасшедшая, – проносится в моей голове. Я должна была вылечить этого мужчину, а не спать с ним!
Но Псих резко вводит в меня два пальца и четко бьет языком по самой чувствительной точке, и я рассыпаюсь на атомы.
Почти встаю мостиком и просто позволяю кайфу прокатиться по моему телу.
– Бооооже…Ммммм…Дааа….
Но этот безумец не дает мне насладиться моим оргазмом сполна. Словно я ничего не вешу, он переворачивает меня на живот и подтягивает к себе, заставляя встать в пошлую позу. Я пытаюсь отползти и инстинктивно свести ноги, когда понимаю, что полностью раскрыта и уязвима перед этим мужчиной, но на мою ягодицу опускается смачный шлепок.
– Ай, Псих!
– Не дергайся. Извини, нежно не будет. Я очень соскучился. Ты где так долго была, Вита? Почему не приходила?
Молчу, упрямо поджав губы и тяжело дыша. Но ему и не нужен мой ответ.
Он сжимает мою задницу двумя руками и толкается бедрами.
– Ай! – взвизгиваю.
Он большой. Даже слишком. Мужчина растягивает меня до боли, граничащей с удовольствием.
– Млять…Как же мне в тебе хорошо…
Псих выходит из меня и снова толкается. На этот раз решительно и жестко, ни на секунду не сбавляя темпа. Не давая мне передохнуть.
На последних толчках я вытягиваюсь, выгибаюсь до предела и застываю в немом крике, сотрясаясь в оргазме одновременно с Психом.
Следующие несколько часов он жарит (именно так!) меня во всех позах. Вертит, как хочет, и дарит столько оргазмов, сколько я не получала за всю свою сексуальную жизнь. В этом плане мне грех жаловаться – несмотря на то, что мой психованный пациент оказался в какой-то иной реальности, он даже в таком состоянии в первую очередь заботился о моем удовольствии.
Наверно, он очень любит эту свою Виту.
В какой-то момент Псих просто вырубается на диване. С трудом спихиваю его с себя и молча торопливо одеваюсь. С помощью влажных салфеток привожу себя в порядок. Подхватываю чемоданчик и валю со всех ног.
– Что-то ты долго, – Сан Саныч потягивается с широким зевком. – Пациент буйноватый попался?
Заливаюсь краской, вспоминая подробности последних часов. Надеюсь, от меня не разит за километр сексом.
– Не то слово.
После этого вызова я возвращаюсь на подстанцию и сдаю смену. Еду домой, принимаю душ, тщательно смывая с себя запах и воспоминания о Психе. Падаю в кровать и благополучно сплю двенадцать часов. Хорошо, что у меня два дня выходных.
А, когда заступаю на следующую смену, меня вызывает начальница и выдает пухлый конверт.
– Что это?
– Последний пациент прошлой смены просил передать. За качественно оказанные услуги, – ухмыляется начальница.
* * *
Резкий хлопок двери вырывает из марева воспоминаний, и я чувствую, что в ванной больше не одна. Резво поворачиваю голову и сталкиваюсь с тяжелым и голодным взглядом Каина.
