Текст книги "Развод. Из Норвегии с любовью (СИ)"
Автор книги: Николь До
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 23. Прогулка
На следующий день я решаю встать пораньше, чтобы мы с девочками смогли сходить погулять. В баре сегодня выходной, а вот завтра нужно будет снова на работу. Я думаю, что нам всем не помешало бы развеяться и проветриться.
На улице, конечно, холодно, но в квартире тоже не особо тепло. Я боюсь, что они начнут сходить с ума от тоски и безделья, поэтому предлагаю прогулку в парк за завтраком. Да и я всё ещё не теряю надежды показать им ту Москву, которую я помню.
– Парк? – вздыхает Лив и смотрит на меня без особого энтузиазма. – Какой парк?
– Здесь недалеко прекрасный парк есть. Там сейчас ёлка стоит, горки и каток. Будет весело, девочки.
– Холодно, – бурчит Эмма.
– Ничего страшного. Оденемся потеплее.
Мы одеваемся. Экипируемся по самый нос. Тёплые куртки, шапки, варежки и шарфы. Я смотрю на них и улыбаюсь. Они у меня такие красивые, такие родные, даже когда дуются. Лив уже почти догнала меня по росту, а Эмма даже чуть выше меня.
Как же быстро мои дочки выросли. Сердце щемит при взгляде на них. Такие серьёзные, но такие ещё дети.
Мы добираемся до парка. И здесь действительно очень красиво. Большая наряженная ёлка. Люди катаются, смеются, пахнет жареными каштанами и глинтвейном. Девочки понемногу оживают. Лив начинает крутиться, рассматривать с интересом лавочки с сувенирами, Эмма замечает каток и тычет в него пальцем.
Ура. Наконец-то их хоть что-то порадовало. Я покупаю им билеты. Я, к сожалению, не могу кататься из-за старой травмы колена, поэтому я сижу на лавочке и смотрю, как они кружатся по льду, и чувствую что-то похожее на спокойствие.
Ну хоть небольшой перерыв в этом бесконечном напряжении. Я даже вижу их улыбки, вижу, как к ним подъезжают другие дети и они перекидываются фразами. По-русски. Можно считать, что ассимиляция проходит успешно.
Потом девочки устают, снимают коньки и подходят ко мне. Раскрасневшиеся, весёлые. Мы идём по дорожке парка. Лив рассказывает, как здорово было кататься, как она познакомилась с какой-то девочкой. Эмма кивает и говорит, что здесь неплохо. Считай, высшая пахлава от подростка.
И тут я замечаю знакомую фигуру в конце аллеи.
От изумления спотыкаюсь. Кирилл! Снова он! Это уже реально похоже на преследование. Он везде меня находит. Может на мне маячок какой-то? Ну серьёзно. Не даёт мне прохода, в сталкеры заделался будто бы.
Он стоит у дерева, смотрит на меня и улыбается. Улыбка у него такая же наглая, довольная, как и всегда. Будто между нами вчера ничего и не происходило. Будто не было подсобки, его жаркого шёпота и моей пощёчины.
– Алина! – он машет рукой, и я вижу, как девочки поднимают глаза и с подозрением косятся на незнакомого мужчину. – Привет! Как удивительно тебя здесь встретить!
Удивительно. Как же.
– Кирилл, – говорю я холодно. – Что ты здесь делаешь?
– Гуляю, – он пожимает плечами и подходит ближе. – Дышу воздухом. И вдруг вижу тебя. Какая удача!
Угу, удача. Надо же, какое необычное совпадение. Прямо везение найти друг друга в огромном парке. Лихорадочно пытаюсь вспомнить, кому я говорила о прогулке. Ну уж точно не Карине. После её подставы как не хочется больше распространяться о своей жизни.
Может нас кто-то увидел? Я не обратила внимание, а в парке были мои знакомые? Неудивительно, ведь я почти всё время погружена в свои мысли и заботы.
Девочки смотрят на Кирилла настороженно. Лив прижимается ко мне, Эмма хмурится, скрещивает руки на груди. Они чувствуют напряжение, хотя и не понимают, что не так. А я думаю о том, как бы быстрее свернуть этот разговор.
Меньше всего на свете, я хочу знакомить Кирилла со своими дочками. Он уже вообще меня очень настораживает. Особенно после нашего разговора, что я должна быть его, что мой викинг плохой.
– Алина, – Кирилл всё ещё улыбается. – Можно тебя на минуту? Поговорить?
– Я с девочками. И мы уже хотели уходить…
– Одну минуту, – бросает на меня умоляющий взгляд. – Пожалуйста.
Чёрт. Не отделается же. Кирилл не уйдёт. Он будет стоять здесь, ходить за нами, пока не добьётся своего. А то и вообще до дома будет идти. Я уже не знаю, что за человек передо мной.
Перевожу взгляд на девочек. Лив смотрит на меня с тревогой, Эмма – с подозрением.
– Подождите меня здесь, – говорю я дочерям. – Одну минуту.
– Мам...
– Я быстро.
Я отхожу с Кириллом в сторону, на несколько шагов. Он поворачивается ко мне, и я вижу, как его лицо приобретает уже не нахальное выражение, а раскаивающееся. Жалеет о том, что я ему зарядила?
– Алина, я хочу извиниться, – произносит он. – За то, как я себя вёл. В баре. Это было... неправильно. Я напился и перегнул палку. Прости меня, пожалуйста.
Честно говоря, я не ожидала извинений от него. Но я даже на мгновение верю ему. Выглядит вполне искренним. Что-то внутри меня хочет поверить ему, но в голову лезет вчерашняя картинка. Как он зажимал меня, как я успела испугаться, как мне неприятно было слышать его слова.
Но я не хочу об этом говорить. Проще согласиться и пойти каждому своей дорогой.
Кирилл изменился, я изменилась. И если раньше я считала его близким человеком, а когда встретила в Норвегии даже немного успела поностальгировать, то сейчас всё по-другому. Это не тот Кирилл, с которым я общалась в студенчестве.
– Всё в порядке, – говорю я. – Не переживай.
– Правда? – он облегчённо выдыхает. – Я так боялся, что ты не захочешь меня больше видеть.
Так и хочется сказать в ответ, что я и не горю желанием его ещё раз видеть. Хочу сказать, чтобы он забыл меня и перестал преследовать. Но молчу. Делаю шаг назад, чтобы вернуться к девочкам, но Кирилл останавливает меня вопросом.
– А что вы делаете на Новый год? – спрашивает он, переводя взгляд на девочек, которые, я уверена, смотрят на нас. – Может, отметим все вместе праздник? Я знаю один хороший ресторан...
– Мы уже заняты, – перебиваю я. – Мы едем к маме.
– А после Нового года? – не сдаётся он. – Может, встретимся?
– Кирилл...
– Я просто хочу увидеть тебя, – говорит он с напором. – Обещаю, что не буду пить и вести себя… неправильно. Просто по-дружески. Как раньше, Алин.
Я смотрю на него, и в голове проносится мысль, что он пытается сгладить углы сейчас из-за вчерашнего. Но стоит дать слабины, как он снова начнёт продавливать своё желание заполучить меня.
Вспоминаю его злое, голодное лицо в той подсобке. И брезгливость пробирает до костей.
– Нам пора, – твёрдо говорю я и делаю ещё один шаг назад. – Девочки замёрзли. Мы пойдём домой.
– Алина...
– Пока, Кирилл.
Я собираюсь развернуться, но Кирилл делает выпад вперёд и заключает меня в объятия. На секунду я изумлённо замираю. Потом пытаюсь отстраниться. А он наклоняется и чмокает меня в щёку.
– Прости, Алин, – жарко шепчет мне в ухо. – Но я не могу так просто отступиться.
Выпускает меня из объятий и, махнув моим дочкам рукой, разворачивается и идёт прочь. Я в трансе гляжу ему в спину, понимая, что наглость в нём не просто выше меры, а зашкаливает так, что меня тошнит.
Боже. Почему я не видела, какой он?
– Мам, – говорит Лив, когда я подхожу к девочкам. – Кто это такой?
– Друг молодости.
– Он странный, – замечает Эмма. – Что он хотел?
– Ничего. Просто хотел извиниться.
– За что?
– За то, что вёл себя глупо.
Лив кивает, но я вижу, как они переглядываются. Эмма сжимает губы. Её лицо становится каменным, как у отца, когда он злится. Она смотрит на меня с таким же холодным прищуром.
– Мам, – говорит она тихо. – Ты с ним встречалась?
– Нет, – отвечаю я. – Мы просто друзья.
– Бывшие? – уточняет она.
– Эмма...
– Я знаю, – её голос становится резче. – Я видела фотографии в том альбоме у бабушки. Ты с ним целовалась.
Я замираю. Вот чёрт. Я и забыла про альбом. Студенческие фотографии. Не помню, чтобы там были такие компрометирующие фотографии, но невольно начинаю краснеть, будто меня поймали с поличным.
– Это было давно, – говорю я. – До папы.
Эмма ничего не отвечает. Отводит взгляд и идёт вперёд. Лив смотрит на меня с тревогой.
– Мам, – шепчет она. – Ты не бросай нас, ладно?
– Что? – выдыхаю я изумлённо. – Что ты имеешь в виду?
– Ты же не уйдёшь к нему? – с напряжением спрашивает она и заглядывает мне в глаза. – Ты же нас не оставишь?
– Нет, конечно, – я обнимаю её, прижимаю к себе. – Нет, Лив. Я вас не оставлю. Никогда. Даже не думай так!
– А почему он тебя обнимал? – притормаживает возле нас Эмма и смотрит на меня в упор. – Мы видели. Он тебя обнимал. И поцеловал в щёку.
– Он просто попрощался, девочки. Не надумывайте, пожалуйста.
Лис с Эммой снова переглядываются. И я вдруг остро ощущаю, что они мне не верят. Я видела, как Эспена целовала в щёку Ингунн и сразу подумала про измену. А теперь девочки увидели, как Кирилл сделал то же самое. И решили, что я ухожу от папы.
В груди всё неприятно стягивается и сжимается. И я чувствую, будто лечу на всех парах в очередную ловушку недомолвок и недоверия. Прямо бумеранг в действии. Спасибо, вселенная, я, кажется, начинаю тебя понимать.
Глава 24. Звонок
Я сижу за ноутбуком уже третий час после проклятой прогулки. Мозг медленно соображает, я с трудом сосредотачиваюсь, но следом снова ловлю себя на том, что думаю совершенно не о задаче.
Эспен, девочки… Лив и Эмма решили устроить мне забастовку. До самого дома со мной не разговаривали. Мы вернулись домой, а они сразу закрылись у себя и даже на ужин не вышли. Только и сказали, что не голодны.
Я провожу напряжёнными пальцами по переносице. Голова болит, глаза режет от долгого смотрения в монитор. Заставляю себя снова переключиться с бесконечной мыслемешалки на список участников корпоратива.
Ингунн всё-таки раздобыла его и прислала мне. Спасибо ей. Мне даже как-то неловко, что я считала её подлой змеёй, что положила на моего мужа глаз.
Итак. Я сопоставляю имена, должности, компании. Ищу тех, кто мог быть связан с Кириллом. В итоге нахожу приглашённых нефтяников. Их было четверо, не считая самого Кирилла. Двое мужчин и двое женщин. Я их совсем не помню. Я ведь болтала полвечера Сив, а потом смотрела на объятия моего мужа и Ингунн.
Кто же шептал гадости за моей спиной? Сейчас я всё более отчётливо понимаю, что это был плохой норвежский язык. Тогда я в шоке даже не обратила внимания, но теперь уверена, что говорил не носитель языка. Наверняка, это был кто-то из компании Кирилла.
Кто? Эти две девушки?
Кирилл сам сказал мне в подсобке, что за моей спиной шептались. Он знал, хотя я ему об этом не говорила. Это было шоу. Спектакль, который он мне поставил, чтобы разрушить мою жизнь и добраться до меня.
Я закрываю глаза и чувствую, как внутри поднимается волна. Тошнота, гнев, страх. Что, если я права? Что, если он всё подстроил? Что, если он хотел вернуть меня – любой ценой? Что, если я такая дурочка, сразу ему поверила?
И как же мне отчаянно хочется, чтобы это оказалось правдой. Тогда я узнаю, что я своими руками чуть не сломала своё счастье, но хотя бы у нас с Эспеном будет шанс на восстановление. Если ещё не всё упущено.
От этой мысли мне ещё хуже.
Слёзы катятся по глазам, когда я нахожу контакты этих двух девушек и пишу им сообщения в соцсетях. Осторожно, вежливо, спрашивая, не говорил ли Кирилл что-то странное о моём муже. Не просил ли пошутить. Не просил ли сказать определённые фразы.
Отправляю.
Теперь остаётся только ждать.
Закрываю ноутбук и выхожу из комнаты.
Нужно искупаться и смыть с себя это безумное напряжение последних дней. Иду по коридору, прислушиваюсь. Девочки всё ещё сидят в своей комнате, но в этот раз я слышу разговор. И там не только девичьи голоса.
Я подхожу ближе и прислушиваюсь.
–...ты не представляешь, пап, – это Эмма. Голос дрожит, я слышу, как она сдерживает слёзы. – Он приходил к нам в парк. Этот русский друг мамы. Он обнимал её. Целовал в щёку.
У меня перехватывает дыхание, сердце выпрыгивает из груди. Я прижимаю руку ко рту, чтобы не издать ни звука. Напрягаю слух, чтобы услышать ответ Эспена. По телу бежит дрожь.
Представляю его лицо, представляю, что он сейчас думает. Что я уехала в Москву, чтобы начать новую жизнь с Кириллом. Думает, что я всё продумала, что я настоящая предательница.
А если всё, что я надумала в последние дни – правда. То он вообще ни в чём не виноват. То я действительно во всей этой истории выгляжу, как женщина, которая решила оставить семью ради старой любви.
– И она позволила ему обнимать её, – добавляет Лив. – Мы видели.
– Девочки, – голос Эспена звучит из динамика. Включена громкая связь на телефоне. Его баритон разносится по комнате. – Это ничего не значит. У мамы есть московские друзья. Это нормально.
Но я слышу его тон. Тот самый, который я знаю лучше всех. Он напряжён. Он говорит ровно, спокойно, как всегда, когда хочет скрыть свои настоящие чувства. И всё-таки сквозь эту сталь и спокойствие, я мысленно вижу, как сжимается его челюсть, как он заставляет себя не срываться.
– Пап, а ты скучаешь? – спрашивает Лив.
– Конечно, скучаю, – отвечает он. – Я каждый день думаю о вас. О вас всех.
– О маме тоже? – голос Лив становится тише.
Пауза.
– Да, – говорит он. – О маме тоже.
Я чувствую, как сердце пропускает удар. Как слёзы бурными потоками текут по щекам. Едва подавляю стон и то только потому, что закрываю себе рот ладонью. Внутри вспыхивает пламя, лавой течёт по венам. Что-то разрывается на части. Так больно, что хочется завалиться на пол и завыть вслух.
– Она обещала, что мы вернёмся, – говорит Эмма зло. – А я ей не верю.
– Эмма...
– Она нас обманывает, пап! – голос дочери срывается, переходит в рыдание. – Я знаю. Она не хочет возвращаться. Она хочет остаться здесь, с ним. Я видела, как она на него смотрит. Я не хочу, пап. Я хочу домой к тебе.
Я прижимаюсь лбом к холодной стене. Закрываю глаза.
Эмма плачет. Я слышу её громкие, отчаянные слёзы. Лив тоже тихо всхлипывает, слышу, как она шмыгает носом. И понимаю, что даже я сейчас зайду, если скажу, что мы вернёмся, они мне уже не поверят.
В них бурлят эмоции. Они верят в то, что увидели и надумали. И я не могу их винить. Вся эта поездка вышла сумбурной, глупой и совершенно необдуманной. Мой горячий характер толкнул меня на всё это.
Я бросила всё, толком не разобравшись. Я виновата. Как же я виновата перед своей семьёй. И мне это всё распутывать теперь.
– Девочки, – голос Эспена становится мягче, теплее. – Ничего страшного не случилось. Всё будет хорошо. Я обещаю.
– Когда ты приедешь? – всхлипывает Лив.
– Скоро. Очень скоро.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Я слышу, как они успокаиваются. Как их дыхание выравнивается. Как Эмма вытирает слёзы. Муж как обычно умеет успокоить их одними своими словами. Поразительная способность. Когда я не справлялась, он всегда мог это сделать.
– Теперь ложитесь спать, – говорит Эспен своим успокаивающим голосом. – Уже поздно, девочки.
Я слышу, как они прощаются, как кладут трубку, как шелестят одеялами. Я же всё ещё стою у стены, прижавшись лбом к холодным обоям. Рука закрывает рот, чтобы девочки не слышали мой плач. Слёзы текут по щекам, не переставая.
Он защищает меня. Даже сейчас. Даже когда я сбежала. Даже зная, что я ему не верю, он всё равно не наговаривает на меня, всё равно ведёт себя… как взрослый, разумный человек. Он говорит девочкам, что ничего страшного не случилось. Что я не виновата. Что всё будет хорошо.
Он защищает меня, а я бросила его.
В груди всё ещё пульсирует острая, пульсирующая боль. Я чувствую, как она пронзает меня, как растекается по всему телу, как лишает сил и воздуха.
Я не могу так больше. Я должна вернуться. Мы должны нормально поговорить.
Но как? Как я посмотрю ему в глаза, когда я предпочла поверить лжи, а не ему? Когда я сбежала, не дав ему шанса? Мы должны были разобраться вместе, должны были выйти на диалог, а не закрываться в спальне или колоть дрова с видом маньяка.
Вздыхаю и отхожу от комнаты. Иду обратно к себе. Беру телефон и печатаю сообщение Эспену: «Я скучаю по тебе». Но палец зависает над кнопкой отправки. Стираю. Откладываю телефон и ложусь на постель, свернувшись калачиком.
Глава 25. Сюрприз
Я снова в баре.
Это не мой рабочий день, но я пришла помочь – одна из девочек заболела, и управляющий попросил выйти. Я согласилась. Дома я всё равно с ума сходила от мыслей – списки, имена, Кирилл, Эспен. И самое ужасное – забастовка девочек. Я пыталась с ними поговорить, но они упорно молчат.
Так что работа очень даже в тему. Завтра уже Новый год, праздник, а настроения никакого нет. Завтра мы поедем к бабушке. Надеюсь, что хотя бы там девочки немного растают, может хоть там на их лицах я увижу улыбки.
За стойкой я притворяюсь, что всё нормально, что я просто бариста, просто женщина, которая смешивает коктейли и улыбается посетителям. Внутри меня всё кипит, но внешне я спокойна. Сегодня я прямо, как Эспен. Примеряю на себя его роль невозмутимого человека.
В баре тихо. Половина столиков пустые, за стойкой сидит всего несколько человек. Рабочий день, как никак. А завтра здесь будет веселье, но не моя смена. Уж отнять у девочек праздник я никак не могу.
Я мою бокалы, расставляю бутылки, нарезаю лимоны. Работаю на автомате, стараясь не погружаться глубоко в свои мысли.
Потом дверь в очередной раз открывается. Я поднимаю голову и замираю. Врастаю в пол, дыхание перехватывает, перед глазами всё плывёт. Приходится вцепиться в стойку, чтобы не упасть в обморок от шока.
В дверях стоит… Эспен.
Он здесь. Он в Москве. Мой муж в баре, где я работаю баристой. Стоит с невозмутимым видом в нескольких шагах от меня, будто ничего странного не происходит. Я вижу его куртку, вижу, что щетина на его лице стала только ещё гуще, вижу, как его ледяные глаза безошибочно останавливаются прямо на мне.
Поверить не могу, что он здесь. Мне кажется, что у меня начались галлюцинации, что я переработала и теперь вижу то, чего нет. Моргаю, но Эспен не исчезает. Всё так же стоит, придерживая рукой дверь, и смотрит на меня.
На его плечах и волосах лежит снег, на скулах разлился румянец от мороза. Он явно оказался здесь не случайно, потому что я не верю больше в совпадения. Он прилетел сюда и пришёл ко мне.
Эспен наконец закрывает за собой дверь, и прохлада с улицы перестаёт поступать в бар. Делает шаг в мою сторону. Медленно, тяжело, как в том сне, где я бегу по фьорду, а он идёт за мной, но не догоняет.
Подходит к стойке. Останавливается прямо напротив меня и всё так же тяжело смотрит в глаза. Молчит.
Я чувствую, как внутри меня всё рушится, а следом вспыхивает так ярко, будто я забыла, что такое жизнь. А сейчас остро ощутила всеми органами чувств. Каждым своим напряжённым нервом почувствовала, что не дышала все эти дни. Но вот он появился, и мир заиграл красками, воздух появился.
Мне хочется перепрыгнуть через стойку, броситься к нему, обнять, зарыться лицом в его куртку, почувствовать его руки на своей спине. Хочется сказать: «Я скучала», «Я верю тебе», «Прости меня».
Но он молча смотрит на меня, прожигая своим тяжёлым взглядом, отчего я просто теряюсь. И я не могу сделать первый шаг. Потому что в его глазах сейчас нет тепла, там… только холод. Самый настоящий арктический холод, от которого у меня внутри всё замораживается.
– Нальёшь мне выпить? – спрашивает он будничным тоном.
Голос ровный, спокойный, как будто он зашёл в обычный бар к незнакомой барменше. И от этой холодности мне хочется расплакаться. Зато я отмираю. Отцепляю свои онемевшие пальцы от стойки.
Киваю. Пытаюсь вдохнуть, хоть воздух и режет сейчас лёгкие.
– Что будешь? – спрашиваю хрипло.
– Давай что-то русское. Водку.
Боже. Он как специально. И это при том, что он вообще не любит алкоголь. Но я не спорю, просто беру бутылку. Руки дрожат, но я стараюсь держать их ровно. Наливаю. Ставлю перед ним. Он опускает взгляд на стакан, потом снова смотрит на меня.
– Спасибо.
Пьёт. Я смотрю, как двигается его кадык, когда он глотает. Как его рука сжимает стакан, как он допивает до дна одним махом, как он ставит стакан обратно. Я смотрю на его сильные пальцы, которые я помню на своей коже. Смотрю на его губы, которые целовали меня столько раз.
Отвожу взгляд, пытаясь унять бешенное сердцебиение, прийти в себя.
Поверить не могу, что он действительно здесь. Хочется протянуть руку и пощупать его. Убедиться, что это правда. Но такой вольности я себе не позволяю. Не могу ничего сделать, против этой Арктики не пробиться.
– Откуда ты узнал, что я здесь? – спрашиваю я, когда молчание затягивается.
Пока у меня нет клиентов, поэтому я могу спокойно сосредоточить всё внимание на Эспене. Хотя какое там спокойствие? Меня просто разрывает от бурной реакции. Меня тянет к нему, я едва держусь, чтобы не сделать что-нибудь.
Но я теперь дико боюсь услышать в ответ что-то холодное. Боюсь удариться в эту ледяную стену и почувствовать, как мне будет больно.
– Твоя мама сказала, – отвечает он спокойно. – Я позвонил ей. Она сказала, что ты работаешь в баре. Назвала адрес. Я приехал.
– Ты прилетел в Москву? – выдыхаю я. – Зачем?
Он берёт пустой стакан и крутит его в своих длинных пальцах. Ставит на стойку. На меня не смотрит, будто этот стакан интереснее, чем я.
– Хотел увидеть девочек.
– Девочки сейчас дома.
– Скоро они лягут спать, время позднее, – задумчиво произносит он и поднимает на меня глаза. – До скольки у тебя смена?
Я смотрю на него. На этого человека, который пролетел пол-Европы, чтобы увидеть дочерей. Который пришёл в бар, где я работаю, чтобы сидеть здесь, пить водку и смотреть на меня холодными глазами.
Я чувствую, как внутри всё сжимается. Он приехал, но смотрит на меня так, будто я чужая для него. Это неприятно колет.
– До полуночи, – отвечаю я. – Почему ты не сказал, что приезжаешь?
Вижу, как его плечи напрягаются от моего вопроса. Прикусываю язык. Кажется, он думает, что я не рада встрече с ним. Что я будто спрашиваю из недовольства.
Чёрт. Так у нас точно ничего толкового не выйдет.
Нам надо поговорить начистоту. Без утайки. Без всяких недосказанностей. Но я даже не знаю, как подступиться к нему теперь. Я никак не ожидала, что он встретит меня таким образом.
Да что там! Я вообще не думала, что он прилетит сюда.
– Я хотел сделать сюрприз, – признаётся он и пододвигает стакан.
Я на автомате наливаю ему снова. Мне не нравится, что он пьёт. Ведь тогда разговор дельным не выйдет, но я ведь не могу запретить. Он видимо устал с дороги. Расслабляется, как может. Да ещё и это напряжение между нами…
А ещё меня вдруг пронзает одна неуместная, но такая жаркая мысль. Он же не остановился в отеле, правда же? Он пойдёт со мной в квартиру, а там… мы будем спать вместе, потому что больше нет свободного места. Только моя скрипучая старая кровать.
По телу пробегает горячая волна, и я краснею.
Пытаюсь подумать о чём-то другом, но не получается. Я даже боюсь спрашивать, остановился он где-то или нет, чтобы не спугнуть его своими вопросами. Он ведь всё воспринимает сразу в штыки.
Смотрю, как он опрокидывает в себя ещё одну стопку.
Я беру тряпку, начинаю протирать стойку. Просто чтобы занять руки. Просто чтобы не смотреть на него. Просто чтобы не думать ни о чём.
Эспен опускает пустой стакан на стойку.
– Хочешь что-нибудь ещё? – спрашиваю я.
– Нет, – он смотрит на меня. – Я просто посижу. Если ты не против.
– Нет, не против.
Я обслуживаю других посетителей, выполняю заказы, смешиваю коктейли и снова улыбаюсь чужим людям. А он сидит за стойкой и смотрит на меня. Иногда пьёт, иногда смотрит в стену, иногда – на меня.
Мы почти не разговариваем. Только короткие фразы, только взгляды, от которых я каждый раз начинаю задыхаться. В голове кружатся всё те же мысли. Что я забрала девочек, уехала от него, не поговорив, а в он просто взял и приехал. Наверное, потому что обещал девочкам. Сейчас я вспоминаю их просьбу, понимаю, что он оставил дела в институте, лишь бы провести время с дочками. Он очень хороший любящий отец.
А ещё я думаю о том, что возможно уже слишком поздно что-то исправлять. Боюсь, что арктический лёд в его глазах не растает никогда. Но я должна попытаться. Должна хоть что-то сделать.
Я подхожу к нему, опираюсь руками о стойку и набираюсь храбрости. Как в омут с головой прыгаю, так тяжело и напряжённо себя чувствую. Будто не знаю, есть ли там вообще дно, не утянет ли меня в бездну чудовище.
Эспен поднимает на меня глаза. Я вижу, как снова напрягается вся его фигура, когда я наклоняюсь чуть ближе. У меня по телу бегут ледяные мурашки от его настороженного взгляда.
– Эспен. Нам нужно поговорить.
Он молчит, просто смотрит, а потом медленно кивает.
Внутри меня поднимается призрачная надежда, смешанная со страхом и верой, что мы сможем всё исправить. Вот только в его глазах отражается всё тот же лёд, сквозь который я не знаю, как буду пробиваться. Но я попытаюсь.
Ради нашей семьи.
