Текст книги "Развод. Из Норвегии с любовью (СИ)"

Автор книги: Николь До

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава 14. Подарок маме

Дни до отъезда провожу в странном оцепенении. С Эспеном мы снова не пересекаемся. Только дежурные фразы, только взгляды украдкой, только сухое «доброе утро» и «спокойной ночи». Хотя каждый раз меня будто током бьёт, когда он проходит слишком близко. И я вспоминаю тот жаркий поцелуй.

Ничего не могу поделать, но когда вижу его, в голове вспыхивает эта картинка. А губы вспоминают жар его губ. И его слова: «Ты моя», «всегда». Будто он этим поцелуем поставил свою метку, напомнил, что я никуда не уйду, потому что принадлежу только ему.

Хотя так и есть… Вообще не представляю, что когда-нибудь в моей жизни появится кто-то другой. Мерзко и противно даже думать о таком.

Девочки, конечно, чувствуют, что что-то происходит, но не понимают масштаб катастрофы, а я пока не готова с ними откровенно разговаривать. Нам бы с Эспеном самим определиться и понять, что происходит. Выработать общую стратегию в отношении детей, в отношении нашей развалившейся семьи… но вместо этого я бегу от него.

Но он сам виноват, потому что разговаривать со мной он не намерен. Что мне ещё остаётся? Я не могу делать вид, будто всё по-прежнему, когда всё уже сломано, когда не осталось никакого доверия между нами.

Когда я рассказываю девочкам, что мы едем к бабуле в Россию, вместо восторга я вижу, как они дуют губы и смотрят на меня, как на врага государства. Понимаю. И почему я думала, что будет другая реакция?

Они толком и не знакомы с моей мамой.

– Почему папа не едет с нами? – спрашивает Лив за завтраком.

Она смотрит на меня папиными глазами, в которых проглядывает неприкрытая обида. И я с трудом удерживаю на лице нейтральное выражение. Не привыкла я им врать, но в последнее время это стало моим естественным состоянием. Точнее я не вру, я просто… слишком многое умалчиваю.

И от этого тошно.

– У папы работа, – отвечаю я, не поднимая глаз от овсянки.

Закидываю ложку в рот, но не чувствую вкуса еды. Я пытаюсь быть прежней мамой для них, но на эту уходит слишком много ресурсов. Я уже и забыла, когда расслаблялась, когда просто смеялась с ними.

– Он всегда работает, – бурчит Эмма. Отодвигает тарелку. – Он мог бы взять отпуск на рождественские каникулы.

– Не мог бы. У него проекты.

– Ты просто не хочешь, чтобы он ехал, – Эмма смотрит на меня в упор. В её взгляде проскальзывает понимание. – Вы поссорились, да?

Я молчу. Потому что не могу больше врать, но и не могу говорить правду. Пока я не готова. Так что приходится снова молчать и мастерски переводить тему.

Боже. Почему всё так сложно-то?

– Мы просто съездим к бабушке, – говорю я наконец, поднимая на них глаза. – На Рождество. Повидаемся с ней. Она ведь соскучилась по вам.

– Она могла бы прилететь сама, – не сдаётся Эмма.

– Она боится самолётов. Для неё каждый раз это настоящий подвиг. Поберегите нервы нашей бабули.

Лив шмыгает носом. У неё сейчас такое лицо, будто её заставляют есть кашу через силу. Или, что она разрыдается. Бедная моя девочка.

– Я хочу, чтобы папа тоже был с нами, – шепчет она.

И у меня сердце разрывается на части.

Я тоже хочу. Я хочу, чтобы он сидел напротив в самолёте, держал меня за руку. Чтобы мы смеялись над чем-нибудь глупым, покупали шоколадки в дьюти-фри, смотрели на облака из иллюминатора.

Хочу, чтобы не было той дурацкой вечеринки, не было его молчания, не было этих слухов за нашими спинами, не было бездны, что раскинулась между нами…

Но по-прежнему уже не будет никогда. И его не будет рядом с нами в самолёте.

Он останется здесь. Будет один в этом доме.

А может… не один.

В голову настойчиво лезет мысль об Ингрид. О той, которую свекровь прочит ему в жёны. У меня внутри всё сжимается в протесте. К глазам подкрадываются непрошенные слёзы. Меня уже почти вычеркнули из этой семьи, потому что я никогда не подходила к Эспену. В отличие от этой Ингрид.

«Она не замужем. Спокойная, воспитанная. Вы бы были отличной парой».

Я невольно сжимаю металлическую ложку до боли в кулаке.

– Мам, – Эмма смотрит на мои руки. – Ты чего?

– Ничего. Доедайте.

Я поднимаюсь с места и иду мыть тарелку, чтобы девочки не видели меня такой. Провожаю их в школу, закрываю дверь и прижимаюсь лбом к холодной деревянной поверхности. Просто выдыхаю. Очередное утро прожито, как будто я участвую в каких-то боях.

И ещё сегодня последний день перед каникулами. Будет сокращённый день, так что они скоро вернутся домой. А завтра у нас вылет. Наконец-то самолёт, перелёт и родная Москва, которую я уже забыла.

А ещё на сегодня у меня есть одно дело, которое я все эти дни откладывала на потом.

Мне нужно купить маме подарок.

Что-то норвежское, что-то тёплое, уютное, чтобы она знала, что я думаю о ней. Я не видела её несколько лет. Мы были у неё пару лет назад всей семьёй. А до этого она прилетала в Норвегию. Последний раз это было, когда родилась Лив. Она помогла мне, приготовила сто банок варенья, всё расставила по местам, а потом улетела и больше не возвращалась.

Потому что слишком дорого и слишком далеко, и она боится самолётов. Хотя, наверное, дело в том, что ей слишком больно смотреть на меня – чужую, в чужой стране, с мужем, которого она почти не знает.

Я быстро собираюсь и выхожу из дома. Магазины работают недолго перед праздниками, так что нужно успеть сделать покупку.

Иду по набережной. Снег скрипит под ногами. Я глазею по сторонам без особого энтузиазма. Город украшен, как обычно. Гирлянды тянутся от фонаря к фонарю, в витринах горят свечи, пахнет корицей и жжёным сахаром. Люди улыбаются. Дети визжат. Кто-то катается на коньках на замерзшей бухте.

Рождество.

Обычно в это время в душе рождается что-то волшебное, ожидание какого-то чуда, но не в этом году. В этот раз внутри меня только гнетущая, съедающая нервные клетки, пустота и больше ничего.

Захожу в маленькую лавку с вязаными вещами. Выбираю маме шерстяные носки и тёплый плед с норвежским узором. Очень красиво. Олени, снежинки. Прямо то, что я и хотела. Идеальный подарок для мамы.

Продавщица упаковывает подарок в крафтовую бумагу, перевязывает бечёвкой. Выглядит мило и трогательно. Мама наверняка оценит.

Выхожу на улицу. Снег всё идёт.

И в этот момент я вижу знакомое лицо. Внутри меня всё переворачивается. Сдавливает лёгкие обручем, и я невольно замедляю шаг, раздумывая как же мне поступить.

Ингрид. Та самая дочь подруги свекрови.

Она стоит у витрины соседнего магазина и рассматривает серебряные подвески с рунами. Светлые волосы уложены в идеальную прическу, на ней дорогое пальто, сапоги на каблуках… Как она ходит на каблуках по снегу, уму непостижимо. Выглядит как картинка из журнала.

Идеальная. Совсем не такая, как я.

Чёрт. Ну вот и зачем я нас сравниваю? Мы совершенно разные. Я та самая горячая, темпераментная, могу ляпнуть ерунду, не подумав, а она… она арктическая, до безумия спокойная, будто какая-то аристократка, королевских кровей.

Нужно пройти мимо, чтобы она меня не заметила. Правда, не хочу я с ней общаться. Тем более после того, как узнала, что о ней говорит моя свекровь. Даже малодушно думаю, что могу обойти по большой дуге, но в этот момент она оборачивается и, конечно же, замечает меня. Широко улыбается, как старой подруге.

– Алина! Привет!

Вот блин.

Я нацепляю в ответ вежливую улыбку и делаю шаг к ней.

Глава 15. Ингрид

Мы почти не знакомы с Ингрид. Просто пересекались пару раз на рождественских ужинах у свекрови. Говорили о погоде, о детях, о том, какие в этом году красивые ёлки. Только так, поверхностно. Потому что по большей части она общалась с фру Солхейм или с Эспеном.

И теперь мне чудится, что я была наивной дурой, а она пускала слюни на моего мужа всё это время.

Хотя может я ошибаюсь? Может надумываю то, чего не было никогда?

Опять это состояние раздрая, когда ты стоишь по центру замёрзшего озера и боишься сделать шаг. Потому что лёд может треснуть, а под ним окажется очередная ложь. А я не готова снова получить укол в сердце. Там уже не осталось живого места.

– Я слышала, вы улетаете в Москву? – спрашивает Ингрид с нескрываемым энтузиазмом, от которого мне тошно. Она будто радуется тому, что меня здесь не будет на праздниках. – На каникулы же? Как так здорово! Девочкам, наверное, интересно будет.

– Да, – говорю я с приклеенной улыбкой на губах. – К бабушке летим.

– А Эспен? Он с вами тоже?

Я чувствую, как в её голосе сквозит что-то странное. Будто она уже знает ответ, а всё равно спрашивает. Если ей рассказала мама Эспена, то какого чёрта она уточняет? Чувствую подвох или ловушку. Но не знаю, как реагировать.

Но раз уж я стою здесь с ней и всем видом изображаю вежливость, то решаю отыгрывать свою роль до конца. Я справлюсь. Всего-то улыбаться, кивать. И делать вид, будто у тебя не раскрошилась вся твоя жизнь.

Всего-то.

– Нет. У него работа, – отвечаю я спокойно.

– Ах, работа, – вздыхает Ингрид и кивает с пониманием. – Он такой ответственный. Всегда в институте, всегда занят. Это похвально.

Она говорит о нём с таким мечтательным видом, что мне хочется вцепиться ей в шею. Не нравится мне этот тон. Не нравится эта улыбка и её выражение лица. Мы ещё не в разводе с Эспеном, а она уже будто пускает свои коготки, как кошка, которая перехватывает сочный кусочек мяса.

– Мы, кстати, пересекались с ним на днях, – продолжает она с тем же воодушевлением. – Я проходила мимо института, а он как раз выходил на улицу. Весь такой хмурый, задумчивый, как всегда. Но я его растормошила разговором. Эспен даже улыбаться стал. Пригласил на кофе.

Я замираю. Сердце пропускает удар. К горлу мгновенно подкатывает противный нервный ком, который не двигается ни туда, ни обратно. Я едва собираю силы, чтобы продолжить разговор.

С трудом дышу.

– На кофе? – переспрашиваю я.

– Да. Мы немного поговорили с ним. О работе, о планах, – улыбается она и небрежно пожимает плечами. – Я, наверное, заскочу к нему на каникулах. Всё-таки вся семья уезжает, он будет там совсем один… Скучать.

Я смотрю в её глаза и поверить не могу, что она вот так выдаёт мне свои планы. Смотрит так открыто, так невинно, будто ничего особенного не сказала. Будто это в порядке вещей ходить в гости к женатому мужчине, когда вся его семья в отъезде, чтобы ему… скучно, блин, не было.

А у меня внутри всё обрывается.

Я не знаю, откуда у меня столько сил, чтобы не вцепиться сейчас же ей в волосы. Чтобы не выкрикнуть, что она больная стерва. Что из-за таких женщин мой мир и разрушился. Хотя это и не совсем так.

Эспен сам выбрал путь измен. Но всё-таки… Эмоции бурлят, гоняют кровь по венам с безумной скоростью. Заставляют тысячи молоточков стучать по вискам. Перед глазами темнеет.

Надо уходить, пока я ещё хоть как-то контролирую себя.

– Это очень мило с твоей стороны, – выдаю я почти ровно.

Голос чуток дрожит на слове «мило». И мне кажется, мне не получается скрыть сарказм. Ингрид на секунду задерживается взглядом на моих губах, будто пытается понять, послышалось или нет.

Да что она вообще знает о сарказме? Или моё «мило» просто плохо прозвучало? Язык ведь мне ещё учить и учить.

– О, я просто хочу, чтобы ему было хорошо. Мы же с ним давние друзья, – выдыхает Ингрид, поправляя волосы. Она переводит взгляд мимо меня, будто прямо сейчас представляет его перед своим взором. Представляет, как будет сидеть с ним на нашей кухне и развлекать своими разговорами. Или может сразу в спальне? – Рождество – семейный праздник, а он будет один. Это грустно.

Я смотрю на её идеальную прическу и дорогое пальто. Смотрю как она улыбается, как играет роль невинной овечки. Но за всем этим образом я прекрасно вижу… лисицу, которая выходит на охоту.

Она уже приняла решение. Сейчас, пока я здесь, на этой рождественской площади покупаю подарки маме, думаю о том, как завтра улечу с Норвегии, она уже строит планы на моего мужа. На то, как приедет к нему. На то, как заполнит пустоту, которую я оставлю.

Свекровь будет рада.

Она ведь именно об этом и мечтает. Чтобы у Эспена была жена, близкая ему по духу. Норвежка, которая прекрасно его будет понимать, окутывать заботой и вниманием. Не будет истерить и не будет устраивать драмы.

В общем, кто угодно, лишь бы не я.

Я чувствую, как дикий, злой хаос внутри меня закручивается новой спиралью. Как дыхание перехватывает, как мне хочется хорошенько покричать. Мне хочется вцепиться в неё и выдать: «Он мой! Не смей к нему подходить!».

Но я молчу.

Потому что не имею права на эти слова, ведь я добровольно уезжаю. Потому что я сама сделала этот выбор. Я оставляю его. Ухожу от Эспена. И он сможет делать всё, что пожелает его душа.

Даже если мне будет больно. Снова будет очень-очень больно.

– Мне пора идти. Хорошего тебе дня, Ингрид, – говорю я и снова растягиваю губы в вежливой улыбке. – Счастливого Рождества.

– И тебе, – усмехается она, переводя взгляд на меня. Мы смотрим пару мгновений друг другу глаза в глаза. – И хорошего отдыха в Москве. Не волнуйся за Эспена. Я… присмотрю за ним.

Вот же зараза.

Присмотрит она за ним.

Я разворачиваюсь и ухожу. Быстро иду прочь, глотая слёзы, которые подкрадываются к глазам. Не оглядываюсь на Ингрид, но чувствую, как она высокомерно смотрит мне в спину. Думает, что уже победила.

А я, идиотка, сдаюсь без боя.

Но если Эспен бросится к ней в объятия, то… какого чёрта я должна биться за мужа, которому я никогда и не была нужна?

Глава 16. Звони мне

Я останавливаюсь на мосту и смотрю вниз.

Подо льдом будто бы что-то движется. Рыба, а может просто течение.

Прикрываю глаза, опираясь руками на примёрзший поручень. В голове вырисовывается Ингрид. Я снова вижу её довольную улыбку, её хищный взгляд, её идеальную причёску и дорогое пальто.

«Я присмотрю за ним».

Она так сказала, будто она уже часть его жизни. Будто меня не существует.

Снег летит в лицо. Холодно. Но я ничего не чувствую. Ни щиплющего мороза на щеках, ни ветра, который пробирается под куртку, ни того, как мои пальцы замерзают. Я вообще ничего не чувствую, кроме пустоты.

Значит, вот как. Пока я буду в Москве пытаться вернуться к жизни, она будет с ним здесь. Успокаивать и развлекать его, дарить ему своё тепло. Моему мужчине. Единственному, кого я когда-либо любила и… люблю. Всё равно, дура, люблю.

Но Эспен даже не пытается удержать меня. Ему будто плевать на меня и мои чувства. Значит, нужно выбросить всё из головы и как-то двигаться вперёд. Пройдёт же? Я смогу перебороть свои чувства, смогу жить дальше? Наверное.

Вот только вопрос с девочками так и остаётся открытым. По закону я не могу их удерживать, но я и не могу отпустить их, не могу оставить с мужем. Значит, нужно будет что-то придумать на этот счёт.

Я буду изучать законы и искать лазейки. Проконсультируюсь с юристами. Буду искать и искать. Уверена, что выход должен быть!

Но даже этот страх за девочек снова тает на дне сознания, обрываясь очередными мыслями об Ингрид. Воображение уже рисует её нашей кухне, в нашей спальне, на моём месте. Свекровь улыбается, счастливая и довольная, говорит сладко Эспену:«Я же говорила, она тебе не пара. Вот Ингрид – другое дело».

А если девочки останутся с Эспеном… Ингрид будет их воспитывать? Проклятье. Ни за что на свете!

Я открываю глаза. Смотрю на чёрную воду подо льдом. Тёмная, маслянистая, она отражает фонари, которые дрожат и расплываются на поверхности. Быстро темнеет. Колючий ветер с фьорда бьёт в лицо, и я вдыхаю его полной грудью, но лёгкие не наполняются. Словно воздуха больше нет.

Сжимаю пакет с подарком так, что крафтовая бумага хрустит, сминается, грозит порваться. Я злюсь. На Эспена и на то, что я в тупике.

Может остаться?

Остаться. Не улетать. Не давать ей шанса. Заявить свои права перед этой идеальной куклой. Прижать Эспена к стенке и сказать:«Если ты хоть раз посмотришь на сторону, я убью тебя собственными руками».

Но я не могу. Как простить то, что уже случилось? Как закрыть глаза на то, что я уже видела его в объятиях другой? Как делать вид, будто не было этих недель охлаждения между нами и его чёртового молчания?

Я не могу остаться. Потому что каждый день здесь – это пытка. Потому что я смотрю на него и не знаю, верить ему или нет. Его молчание убивает меня быстрее, чем любая ложь. Оно просачивается под кожу, застревает в груди, превращается в ледяную сосульку, которая растёт с каждым днём.

Надо возвращаться домой. Решение уже принято. Я должна проверить документы, чемодан. Всё должно быть готово. Всё пройдёт завтра идеально.

Только собираюсь пойти дальше, как чувствую будто рядом со мной кто-то останавливается. Ощущение, словно это ко мне. Потому что чужой взгляд обжигает меня, заставляя тело напрячься.

Я оборачиваюсь.

В двух шагах от меня стоит Кирилл. Чёрное пальто распахнуто, шарф развевается на ветру. Он растягивает губы в улыбке. В привычной дерзкой, наглой улыбке, которая в двадцать лет сводила меня с ума, а сейчас... сейчас она кажется просто тёплой.

Будто он просто рад меня видеть.

– Привет, – выдыхаю я.

– Привет, – говорит он. – А я тебя ищу.

– Ищешь? Зачем?

– Ну да, ищу. Хотел узнать, как ты. Сначала написал, но ты не прочитала. Позвонил, а ты не отвечаешь. Пришлось ехать к тебе. А твоя соседка сказала, что ты ушла в сторону центра. Вот я теперь здесь брожу, ищу. И наконец-то нашёл.

Я смотрю на него. На его улыбку. На снег, который тает в его волосах, превращается в капли и стекает по вискам. Он выглядит таким довольным, что нашёл меня.

А у меня волосы на затылке шевелятся при мысли, что он пытал вопросами фру Ларсен. Очередное доказательство для пытливой соседки, что между мной и Кириллом что-то происходит.

Я даже не знаю, как реагировать. Устала. И Кирилл… да что я ему скажу? Что он портит то, что итак уже разрушено? Плевать уже. Завтра я улетаю, завтра все слухи и домыслы останутся где-то далеко-далеко.

– Давай пройдёмся, – он кивает в сторону набережной. – Или кофе выпьем. Или просто постоим, но только, пожалуйста, не здесь. А то сдует.

– Я не хочу кофе, – говорю я. – И… мне домой пора.

– Дай мне хоть пять минут? Просто постоим. Только подальше от ветра.

Он берёт меня под руку. И я даже не сопротивляюсь. Потому что сил нет. Пусть ведёт, пусть болтает. Может хоть это отвлечёт меня от хоровода мыслей в голове. Я просто дико устала от всего этого.

Мы отходим от моста. Останавливаемся у фонаря. Свет падает на нас жёлтым кругом, снег кружится вокруг, создавая ощущение, словно мы стоим в снежном шаре. Красиво, наверняка, хоть мне сейчас и не до красоты.

– Ты уезжаешь? – спрашивает Кирилл, наблюдая за проходящими мимо людьми.

– Да. Завтра. А ты как узнал?

– До меня дошли слухи.

– От кого?

– Маленький город. Все всё знают, – усмехается он, увиливая от темы. – К тому же фру Ларсен очень... разговорчивая.

Я вздыхаю. Ну конечно. Фру Ларсен и здесь разболтала всё. Работает по всем фронтам, выдавая информацию и врагам, и союзникам. Ей лишь бы страсти кипели. Зачем смотреть сериалы, когда у соседей своё бразильское кино крутят в прямом эфире?

– И надолго вы уезжаете? – спрашивает Кирилл.

Я молчу. Сказать «навсегда» не могу, да и не хочу. Я и сама не знаю, насколько затянется поездка. Мне всё равно нужно будет когда-то вернуться в Норвегию, чтобы заняться бракоразводными делами.

– На каникулы, – отвечаю я, пожимая плечами. – До шестого января.

Кирилл поворачивается ко мне. Смотрит в глаза.

– А я через неделю тоже возвращаюсь в Москву, – произносит он многозначительным тоном. – Конференция заканчивается.

Я киваю. Конечно, он летит на родину. Он же не собирался здесь оставаться.

– Может, встретимся? – спрашивает он, пронзая меня внимательным взглядом. – Кофе выпьем вместе. Вспомним молодость.

Он берёт меня за руку. Аккуратно гладит мои костяшки, будто я стеклянная. Я опускаю взгляд вниз и смотрю на наши соединённые руки. Хочется отдёрнуть, но я несколько секунд просто перевариваю. Его слова, его прикосновение.

Наконец картинка щёлкает и все запчасти встают на свои места.

Понятно. Всё становится понятно.

Я медленно отстраняюсь. Забираю руку и прячу в карман.

– Прости, Кирилл, – выдыхаю я.

Он замирает.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – я поднимаю глаза на него. – Но я не могу.

Кирилл смотрит на меня с недоумением, а потом до него доходит, что я отказываюсь. Он будто не ожидал, что я скажу ему «нет». В его глазах вспыхивает что-то похожее на злость, я вижу, как сжимаются челюсти, и по скулам идут желваки.

Моргаю в удивлении, но через секунду всё опять, как было. Он снова смотрит на меня спокойным взглядом и на губах – лёгкая усмешка. Такая привычная и нормальная.

Но я же видела… Почему он разозлился?

– Не можешь? – переспрашивает он нейтрально.

– Не могу. Правда. Я его всё ещё… люблю.

Слова вырываются сами. И я застываю в шоке. Не знаю, зачем так сказала. Но это правда. Я понимаю, что Кирилл хочет возобновить отношения, хочет, чтобы я дала ему второй шанс. А может просто желает добраться до меня, ведь я так и не была его полностью, не так долго мы были вместе. Незакрытый гештальт или что-то такое…

В любом случае, я уже ляпнула. И я еду в Москву не за любовными приключениями. Одноразовые отношения без обязательств меня не интересуют, а открывать сердце кому-то другому – невозможно. Я вообще не уверена, что смогу когда-нибудь полюбить ещё кого-то.

Кирилл снова сжимает челюсть. Потом вздыхает и медленно выдыхает.

– Ну, что ж, – говорит он. – У тебя есть мой номер. Я всё равно буду ждать.

– Кирилл...

– Я серьёзно, – перебивает он. – Вдруг ты передумаешь. Или просто захочешь поговорить со своим другом.

Даже не знаю, что и сказать. Он так хочет добиться моего расположения, что мне уже неловко. Сначала проводил меня домой после моей личной катастрофы, потом привёз кофе и предлагал помощь, теперь хочет встретиться в Москве…

В моей жизни его стало слишком много.

– Пойдём, – говорит Кирилл. – Провожу тебя до дома.

– Не надо, я сама...

– Провожу, – повторяет твёрже. – Не спорь.

Чёрт. Ладно. Пусть. Ведь, может быть, мы больше никогда и не увидимся. Разве что случай снова нас случайно столкнёт.

Мы молча идём по набережной. Снег скрипит под ногами. Ветер утих, стало тише, но холоднее. Я смотрю на свои ноги в сапогах, прижимаю к груди пакет с маминым подарком. Пытаюсь не думать ни о чём.

Вот только Кирилл идёт рядом. И невольно я задумываюсь о том, какое интересное чувство юмора у жизни. Не думала, что когда-то встречу его снова, а сейчас кажется, будто все обстоятельства толкают меня в его объятия. Только не будет этого. Не могу я так.

Мы доходим до моего дома. Останавливаемся у калитки. Снег всё падает и падает. Я поднимаю глаза на окна. Свет горит. Значит, девочки уже дома. Ждут меня. А никто даже не звонил.

Ах да, Кирилл же сказал, что я не брала трубку. Может разрядился телефон? Я и не проверяла. Может меня потеряли дочки? Надо скорее идти.

– Спасибо, что проводил, – говорю я.

– Не за что, – Кирилл поворачивается ко мне. – Береги себя, Алин.

Он наклоняется и обнимает меня. Крепко, по-дружески, но мне отчего-то всё равно неудобно. Дежавю прямо. Снова мы стоим перед моим домом, снова обнимаемся. Но я хотя бы в этот раз не хочу плакать. Потом Кирилл наклоняется и целует меня в щёку.

Ох. А вот это точно лишнее.

– Удачи, – шепчет он, отстраняясь.

Он держит меня несколько мгновений за плечи, смотрит в моё смущённое лицо и никак не отпускает. А потом разворачивается и уходит. Быстро, не оглядываясь.

Я смотрю ему вслед.

Поворачиваюсь к дому и вижу то, что не хотела бы там видеть. Эспен стоит на пороге. В одной футболке, без куртки, без шапки. Снег падает на его плечи. Он держится за дверной косяк так, что костяшки белеют. И смотрит на меня.

И в его глазах – непроглядная темнота.