Текст книги "Пожиратель Людей (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Его слова едва громче дыхания, с надломом боли.

Глаза у меня стекленеют, но я втягиваю слёзы обратно носом. Я не знаю, нужна ли ему моя жалость. Я даже не уверен, что готов её дать.

– Этого не может быть, – говорю я.

– Не противоречь моим собственным признаниям.

Я подаюсь вперёд, чтобы лучше видеть его между «крыльями» кресел.

– Ты боялся, что она уйдёт от тебя ко мне.

– Да, – признаёт он. – И когда мне страшно, я не думаю. Я действую.

– А вместо этого она оставила нас обоих.

– Она уделала нас, да? – смеётся он.

Наше внимание снова уходит к ней.

– Я хочу злиться на Питера Пэна за то, что он бросил её здесь, но, если бы он этого не сделал, она бы вернулась в мир смертных и давно была бы мертва.

– Да, – Рок осушает бокал и ставит его в сторону. – Но мы всё равно можем ненавидеть его за это, этого безбожного ублюдка.

– Полагаю, можем, – я тоже смеюсь.

Он докуривает сигарету и бросает её в пустой бокал, где она шипит в остатках бренди.

– Но это всё равно заставляет задуматься, – продолжаю я. – Почему она до сих пор жива? Семь Островов, конечно, не мир смертных, но Эверленд никогда не славился тем, что сдерживает старение так же, как Неверленд. Здесь она тоже должна быть мертва. Она не бессмертна. И всё же не постарела ни на день.

– Насчёт этого.

– Ты что-то знаешь? – я перевожу на него взгляд.

– Похоже, по двору ходят слухи, что она ведьма. Что когда она вышла за короля, он тоже перестал стареть.

– Когда ты это услышал?

– Сегодня, на кухне.

– Тебе что, и этот секрет надо выебать из прислуги тоже? – фыркаю я.

– Я теперь принадлежу тебе, Капитан?

– Прошу прощения?

– Ну ты ведёшь себя как собственник par amour²⁴, так что я просто хочу убедиться, что правильно понимаю расстановку сил.

– Я не твой любовник.

И всё же у меня в животе ворочается что-то до ужаса похожее на предательство, будто он и есть, будто он принадлежит мне.

Кровавый ад. Кровавый ад его подери.

Но в глазах командора Уильяма Х. Крюка иметь такого партнёра, как Крокодил, – это худший пример дурного тона.

У него нет ни морали, ни верности, ни амбиций. Рок – всё то, что мой отец ненавидел в мужчинах.

Я знаю, что он сказал бы, увидь он меня сейчас рядом с Роком: «Ты – пятно фамилии Крюк».

– Мне нужен воздух, – вскакиваю я на ноги.

– Капитан, – говорит Рок, почти рыча. – Я не трахал кухонную прислугу. Вообще-то я и девчонку из таверны тоже не трахал. Я просто… – он вздыхает.

– Всё нормально. Мне плевать, если бы ты трахал.

Да, плевать.

– Я вернусь. Просто… присмотри за ней.

Я уже у двери, но он резко поднимается и останавливает меня там, холодной рукой обхватывая запястье. Мне не нравится, как он умеет двигаться так быстро и бесшумно. Это напоминание о том, что он не человек. Напоминание о том, что человек – я.

– Будь осторожен, – предупреждает он.

Невозможно не услышать ниточку тревоги в его голосе, и у меня сводит живот.

– Буду, – киваю я.

Там только холод и тьма.

И куда бы я ни посмотрела, везде – лишь ещё больше этого.

Медленно она смыкается, грозя проглотить меня целиком.

А потом я рыдаю и дрожу, пока меня ведут к виселице, где на моей шее затягивают верёвку.

Они дёргают рычаг. Люк проваливается. Одну секунду я невесома – а затем верёвка рвётся.

Я с рывком просыпаюсь, покрытая холодным потом.

Я не узнаю обстановку, но, по крайней мере, я не в тюремной камере.

– Что тебе приснилось?

Голос Рока находит меня из теней. Шторы закрыты, свет приглушён. На комоде мерцает масляный фонарь, отбрасывая глубокие тени на его силуэт.

Я подтягиваюсь к изголовью и скидываю простыню. На мне ночная сорочка, но она перекрутилась на ногах и влажная на груди.

Дискомфорт от липкой кожи, усталости и дезориентации – к этому я уже привыкла, но всё равно ненавижу.

– Что тебе приснилось? – спрашивает Рок снова.

– Да так, – тру я лицо.

Он подаётся вперёд, упираясь локтями в колени, и свет цепляет его, омывая резким золотом.

Эффект того, как он выходит из теней, вся его бледная и тёмная красота, ошеломляет меня, и тяжёлый вдох жалом скользит по горлу вниз.

Когда я была в Стране Чудес, я бы сделала что угодно ради его внимания. Я была одержима им. Никогда не встречала никого похожего на него. Иногда он настолько непринуждённый, настолько лёгкий, что легко опустить щиты, забыв, что под обаянием и хорошей внешностью он – бессмертный монстр, убивший больше людей, чем можно сосчитать.

Но в нём что-то изменилось. Не то чтобы его грани смягчились. Или что его сила уменьшилась. Если уж на то пошло, мне кажется, она выросла.

Думаю, разница в нём целиком связана с Джеймсом Крюком.

– Что значит «да так»? – спрашивает он, и мне требуется минута, чтобы вспомнить, что мы вообще говорили о моих кошмарах.

Я вздыхаю.

– Ну ты знаешь. Похищения. Тюрьма. Повешение на петле и неизбежное одиночество, которое приходит, когда даже Смерть отрекается от тебя.

Я смотрю на него, надеясь, что шокировала. Но, конечно, нет. Может ли что-то шокировать Пожирателя Людей? Он слышал и видел всё.

Он встаёт и пересекает комнату. Останавливается у края кровати и прислоняется плечом к дальнему столбу, скрестив руки на груди. Он оделся, слава богам. Я не думаю, что смогла бы сейчас вести с ним внятный разговор, если бы он был без рубашки или, что хуже, голый.

– Когда ты впервые заметила, что тебя нельзя убить?

– Не то чтобы кто-то регулярно сталкивался с неминуемой смертью, – пожимаю я плечами.

– Говори за себя, – отвечает он.

– Ладно, ну может, ты и сталкиваешься. Впервые я поняла, что со мной что-то не так, когда меня приговорили к смерти и повесили за измену. Это было почти через год после того, как Пэн оставил меня здесь.

– А до этого? Ты загадочно избегала любых болезней? Быстро заживала?

Я перебираю в памяти детство.

– Нет, ничего такого. В девять я едва не умерла от гриппа. В двенадцать сломала запястье, перепрыгивая камни в ближайшем ручье. Рука была в гипсе недели и недели.

– С тобой случалось что-нибудь странное в Стране Чудес? Или в тюрьме? Тебя кто-нибудь резал? Тебе дарили подарок? Ты когда-нибудь просыпалась, не помня, как оказалась там?

– Нет, а что? К чему ты клонишь? – хмурюсь я.

– Ну, у меня есть теория, – его взгляд уходит куда-то вдаль.

– Обо мне? – я сажусь ровнее.

– Да. И о твоих способностях.

– Какая? – я обхватываю руками колени.

Он улыбается мне, довольный тем, что его спросили, потому что нет ничего, что Рок любил бы больше, чем распутывать секреты.

– Ну, я подозреваю, что⁠…

Звук лязгающих колоколов обрывает его, разносится по замку и окрестным землям. Громкий, диссонансный звук, от которого по спине пробегает холодок.

– О нет, – я встаю на колени, потом сползаю с кровати. – Нет. Нет. Нет.

Рок в одно мгновение оказывается у окна, рывком распахивая шторы.

– Никто не штурмует замок. А значит⁠… – он оглядывается на меня через плечо. Я стою, застыв в центре комнаты и вся леденею.

– Король мёртв, – выдыхаю я.

Я выскакиваю из спальни Рока. Теперь меня будут искать. Возможно, уже знают, что я пропала.

Это плохо.

Это очень, очень, блядь, плохо.

– Венди, – зовёт Рок, выходя за мной в коридор.

– Иди найди Джеймса и убирайся из этого замка, – шиплю я ему через плечо. – Здесь тебе будет небезопасно.

– А тебе безопасно? – парирует он.

Я ворчу себе под нос, сворачиваю за следующий угол и почти врезаюсь прямо в Эшу и Тео.

Чтобы не налететь на них, я отшатываюсь, но запинаюсь о собственные ноги, и Року приходится поймать меня.

Взгляд Тео тут же падает на руки Рока у меня на талии.

– Вот ты где, – говорит Эша.

– Я знаю, как это выглядит, – говорю я. Мне не нужно, чтобы Тео сейчас отвернулся от меня. Эше плевать, как я провожу ночи, а вот Тео – нет.

– Я заблудился, – говорит Рок. – Абсолютно безнадёжен с направлениями.

Хотя он стоит у меня за спиной, я слышу самоуничижительную улыбку в его голосе.

Тео делает шаг вперёд, кладёт ладонь мне на руку, уводя меня от Рока.

– Идёмте, Ваше Величество. Нам нужно доставить вас в безопасное место.

– Конечно. Король… – я обрываю фразу, потому что знаю, чем она заканчивается, но хочу услышать подтверждение.

– Да, – Эша кивает. – Нам нужно идти.

Рок вдруг оказывается перед нами.

– Я сейчас не оставлю тебя, – потом поспешно добавляет: – Ваше Величество.

– Со мной всё будет в порядке, – Эша и Тео прикроют меня. – Ты должен уйти. Должен убедиться, что с Джеймсом всё нормально.

Он раздражённо бурчит, но знает, что я права.

– Где мы тебя найдём?

Мы с Эшей переглядываемся. Она должна была продумывать для меня план побега на случай чего-то катастрофического. Умерший король – это катастрофа. Особенно сейчас, когда здесь Рок и Джеймс. Хэлли будет искать любой способ свергнуть меня, включая убийство.

– Я пошлю за вами, – говорит Эша. – Когда будет безопасно.

– Пожалуйста, – говорю я Року. – Иди.

Его челюсть дёргается, потом он кивает, разворачивается в противоположную сторону и исчезает за следующим углом.

Тео и Эша ведут меня вниз по лестнице с третьего этажа, а потом по ряду чёрных ходов, обычно предназначенных для прислуги. Я сразу понимаю, что они ведут меня к немеченому, скрытому выходу на западной стороне замка. Он будет ближе всего к западным воротам снабжения. Это самый простой путь наружу из замка.

Всё это время у меня бешено колотится сердце, и я твержу себе, что мы выберемся, и Рок с Джеймсом выберутся, и всё будет хорошо.

Но желудок сводит, и, кажется, он пытается мне что-то сказать.

Тео останавливает нас в конце одного из этих неиспользуемых коридоров и прикладывает палец к губам.

Паника взлетает.

– Что? – шепчет Эша. – Я не вижу⁠…

Тео выхватывает с пояса толстую, короткую дубинку и бьёт Эшу по голове.

Я вскрикиваю, потом зажимаю ладонью рот.

Глаза Эши закатываются, и она оседает на колени, кровь свободно течёт из большого рассечённого места на виске.

– Тео! Зачем ты это сделал?

– Она работала против тебя.

– Что? Эша? Нет. Это не так.

Тео хватает меня за запястье и дёргает в противоположную сторону.

Я оглядываюсь на бессознательное тело Эши, пока Тео тянет меня в тени.

Неужели я всё неправильно понимала?

Каждый день в этом дворе я сомневалась в мотивах людей, использовали ли они меня, работали ли против меня или, хуже того, строили заговор против меня. Ни разу я не усомнилась в Эше.

Тео протаскивает меня через дверной проём, который выводит на винтовую каменную лестницу. Вниз. Мы идём вниз.

– Куда мы?

– Увидишь, – говорит Тео, его хватка на мне крепнет. Темп сводит с ума, а я босиком и в ночной сорочке. Я не одевалась для тайного побега.

В лестничном колодце нет окон, только железные факелы, вбитые в камень, и пламя дрожит от каждого сквозняка, что пробирается внутрь.

В этом колодце ничто не помогает сориентироваться, и я слишком поздно понимаю, что мы идём не к побегу; мы уходим под землю.

Когда лестница заканчивается, она выводит нас в узкий тоннель с низким потолком. В тоннель, который, я знаю, ведёт в замковое подземелье.

Скручивание в желудке усиливается до такой степени, что мне кажется, меня сейчас вырвет.

Нет.

В конце тоннеля ждут трое стражников.

Тео дёргает меня вперёд, отдавая им.

Я срываюсь в другую сторону, но Тео обхватывает меня за талию, поднимая с пола.

– Нет! Я не пойду. Я не вернусь! – я бьюсь с ним изо всех сил, но этого недостаточно. Меня застали врасплох. Неподготовленной. Отвлечённой. Наивной.

Тео передаёт меня в руки стражи. Это трое крупных, жилистых мужчин в кожаной форме, которая защищает их от моих метаний и царапин.

Я ору, как одичалая. Я не могу дышать. Не могу думать. Я просто хочу бежать. Хочу бежать далеко-далеко и быстро-быстро и дальше.

Я не вернусь.

Не могу вернуться.

– Тео! – кричу я. – Не делай этого!

– Простите, Ваше Величество, – говорит он. – Она заплатила мне больше, чем вы когда-либо смогли бы.

Что мне делать с признанием Крокодила?

Что мне делать с собой теперь, когда он был со мной, когда он поделился своими сожалениями?

Он всё равно забрал мою руку и выставил меня посмешищем много лет назад.

А я – всё равно разочарование для своего отца.

Ничто Командор не ставил выше, чем добропорядочный мужчина, который не предаётся разврату, который строит наследие с наследниками, чтобы они продолжили славную фамилию Крюка и гордились им.

Я не из таких. Я не добропорядочный мужчина. Я всего лишь пират с наследием бесполезной войны против Питера Пэна и семейной линией, которая теперь переплетена с ним.

Я всё время сдаюсь своим врагам. И я знаю, что бы Командор подумал об этом: «Слабый, ты слабый и без твёрдости характера».

Я останавливаюсь в розовом саду, посаженном полумесяцем вокруг булькающего фонтана.

Уперев руки в бока, поднимаю взгляд к звёздам.

Кровавый ад, как же я, блядь, запутался.

Всю жизнь я хотел быть тем, кем Командор Уильям Х. Крюк хотел меня видеть. Хорошим человеком. Отцом. Крюком с наследием. Но как мне построить наследие, если я гоняюсь за замужней женщиной и бессмертным зверем, который забрал у меня руку?

Стыд бурлит у меня в животе.

Пока я стою в саду один, размышляя о руинах своей жизни, по замку разносится колокольный звон.

В мёртвой ночи это звучит так странно, что у меня на руках встают волосы.

Это точно не к добру.

Тени мелькают туда-сюда перед окнами замка, и их неистовая суета вторит громкому лязгу колоколов.

Я тороплюсь по тропе между живыми изгородями и возвращаюсь в замок через двустворчатую дверь у садовой столовой. Здесь никого нет. Да и не ждал бы я никого в этот нечестивый час. Но я слышу топот и крики со стороны главного вестибюля.

Я иду туда и нахожу замок в хаосе. Солдаты маршируют. Придворные дамы в халатах, некоторые плачут. Слуги несутся вверх по лестнице.

– Что случилось? – спрашиваю я женщину, закутанную в ярды красного шёлка.

– Ужасная вещь! – она вцепляется мне в руку. – Король мёртв!

Я следую за другой цепочкой стражи, пока они поднимаются по парадной лестнице, а во главе идёт принц.

– Кровавый ад, – бормочу я.

Женщина разевает рот, явно оскорблённая моей речью. Эверленд превратился в королевство грёбаных ханжей.

Мне нужно вернуться к Венди и Року, но главная лестница забита людьми. Есть чёрная лестница, Рок и я поднимались по ней после того, как принц пригласил нас остаться, но я был измотан и в шоке. Я не помню, как к ней попасть.

– В какую сторону чёрная лестница? – спрашиваю я женщину.

Она хмурится на меня.

– Для непристойных дел?

– Что? Нет. Я…неважно, – я найду сам.

Я бывал в достаточном количестве роскошных домов, чтобы знать: чёрная лестница обычно прячется в глубине, ближе к кухне. Я сворачиваю в тускло освещённый коридор, который тянется за парадной лестницей, и налетаю прямо на невысокую тёмную фигуру.

Что-то впивается мне в руку, резкое рубящее движение.

– О боги! – говорит тонкий голосок. – Мне так жаль.

Когда женщина входит в круг света от настенного бра, я узнаю в ней будущую невесту принца. Она сжимает бронзовый sacrée ²⁵, то самое оружие, которым, по преданию, сотни лет назад резали малум вермес. Сделано грубо, чтобы выглядеть подлинным, в духе средневековой эпохи. Но это значит, что конец у него острый, как у кинжала.

И, кажется, она меня порезала.

– Тысяча извинений, сэр, – снова говорит она и хватает меня за руку, чтобы осмотреть повреждение. – Мой жених велел мне бежать в безопасную комнату, а это было единственное оружие, что у нас было, и…

Она заметила рану.

Я знаю, что она видит, но не решаюсь посмотреть.

Я истекаю кровью, и я истекаю чёрной кровью.

Она ахает и отступает на два шага, затем крестит грудь знаком «X», чтобы отогнать тёмных духов.

То есть меня.

– Homme maléfique²⁶, – шипит она.

Злой человек.

Блядь.

Конечно, я всегда это знал, да? Что я сделан из тьмы и ещё более тёмных порывов. Особенно сейчас, потому что я прикидываю, что потребуется, чтобы её убить. Потому что теперь я подставил Венди. И Рока. Когда по замку уже ползут слухи о тёмной магии и тёмных ведьмах, а принц и так плетёт против Венди интриги, его невесте вручили золотую стрелу. Я пришёл сюда ради Венди, и, очевидно, я проклят.

– Вот вы где, ваша милость, – из-за угла появляется стражник, замечая будущую невесту. Он чувствует напряжение между нами, видит широко распахнутые глаза девушки и то, как она прижимает сакре к груди.

Мне нельзя здесь быть.

– Схватить его! – кричит она.

Я разворачиваюсь и бегу.

Я никак не могу найти капитана.

Куда, блядь, он делся?

Паника наползает на меня, как незваный гость, которого хрен выгонишь.

Мне плевать, если с капитаном что-то случится. Так почему, блядь, мне кажется, будто не плевать?

Я вытаскиваю карманные часы и проверяю время. Тиканье секундной стрелки одновременно и утешает, и предупреждает.

Я опасно близко к сдвигу.

Я обыскиваю весь третий этаж замка, заглядывая в комнаты, которые то пустые, то нет. Все бесят своей бесполезностью, включая мужика, который пытался врезать мне железной кочергой.

Он завыл как кот, когда я всадил её ему в стопу.

На втором этаже проверяю все гостиные, бальные залы, другие грёбаные комнаты без ясной цели, кроме как вместить ещё больше ёбаных стульев.

Его нет.

Он снова меня бросил?

Я сворачиваю в коридор от главного прохода и замечаю фигуру, лежащую на полу, кровь растеклась лужей, словно нимб вокруг головы с тёмными прямыми волосами.

Мне кажется, я знаю, кто это, но хочу убедиться, что это не ловушка.

Я замираю, прислушиваясь, нет ли поблизости кого-то ещё, но слышу лишь мягкие, ровные удары человеческого сердца.

Делаю ещё шаг.

Это сердцебиение кажется знакомым.

Когда я подхожу к фигуре, приседаю на одно колено и рассматриваю её лицо.

Это та женщина, с которой ушла Венди. Но это и та женщина, которая подслушивала меня на кухне, – узнаю рисунок её сердцебиения.

Я впечатлён.

– Эй, – говорю я и щёлкаю пальцами.

Девчонка дёргается и приходит в себя. За впечатляюще короткие пару секунд она уже у меня за спиной: одна рука обвита вокруг моей шеи, другая зафиксирована поверх первой.

– Это не сработает, – говорю я, но голос срывается из-за нехватки воздуха.

Она молчит, но я чувствую, как она неустойчиво держится, вероятно, из-за сотрясения.

– Почему бы нам не поговорить, как взрослые, – предлагаю я.

Она всё ещё молчит. Восхищаюсь её упёртостью.

Я позволяю плотному состоянию моего тела измениться, а краям раствориться в клочьях тумана.

Девчонка с шумом втягивает воздух от неожиданности.

Я хватаю её за волосы и перекидываю через голову. Её удушающий захват соскальзывает, и она с глухим стуком падает на спину, задыхаясь.

Она быстро перекатывается на четвереньки, кашляет, отплёвывается.

– Я же пытался предупредить, – говорю, поднимаясь на ноги. – Что случилось?

– Что? – она резко втягивает воздух.

– Кто на тебя напал?

Она поднимается на колени, качается, вытирает рот. Взгляд расфокусированный, но режущий.

– Какого хуя тебе не плевать?

– Потому что в последний раз я видел тебя с Венди. Где она теперь?

Девчонка торопливо встаёт.

– Дерьмо.

– Ага. Что случилось?

– Он ударил меня. Тео.

– Стражник?

Девчонка кивает.

– Куда он мог её утащить?

– Я правда не знаю. Вариантов много.

– Начнём с самого очевидного.

Она несколько раз моргает, будто пытается собрать мысли в кучу, потом:

– В подземелье.

– Покажи, – киваю я.

Моё зрение размывается от подступающей паники.

Я не хочу возвращаться.

Не могу вернуться.

Я дерусь и вырываюсь, и бьюсь в истерике, и кричу.

Но всё бесполезно. Их трое стражников плюс Тео. Мне с ними не справиться. Меня бросят в подземелье, и я сгнию там.

Слёзы выплёскиваются из глаз.

Некому меня спасти.

Стражники подхватили меня, зацепив между двумя, лицом в ту сторону, откуда мы пришли, так что меня тащат спиной вперёд в чрево замка. Тео плетётся позади, но избегает смотреть на меня прямо.

Мы проходим мимо камеры за камерой. Воздух становится всё влажнее, холоднее, и меня начинает трясти.

Я перестаю сопротивляться и обвисаю у них на руках, рыдая, мои босые ступни подпрыгивают на неровном каменном полу.

Может, мне всегда было суждено быть забытой во тьме. Может, мне вообще не была предназначена никакая жизнь. С самого рождения я знала, что проклята. Я всегда была в чьей-то власти.

Я почти сдаюсь, покоряясь судьбе, когда из памяти всплывает совет, который однажды дала мне Эша.

«Если умеешь правильно въехать мужчине коленом по яйцам, ты никогда не останешься без оружия».

Я цепляюсь за это.

Я всегда восхищалась Эшей. Её силой, умом, храбростью.

Всегда хотела быть больше похожей на неё.

– Ты не слабая, – сказала она мне однажды, когда я жаловалась, что не умею выдерживать придворные сплетни. Я знаю, она имела в виду, что я не слаба духом, но всё это время, пока она тренировала меня на тренировочном дворе, она дала мне ещё один подарок: уверенность в собственной силе.

Я не слабая.

Меня не посадят.

Я этого не заслуживаю.

И, более того, я, блядь, заработала право жить.

Когда стражники добираются до моей назначенной камеры, мужчина впереди достаёт связку ключей и отпирает замок. Дверь скрипит, и звук эхом прокатывается по туннелю.

Понимая, что мне нужно занять позицию получше, прежде чем меня затолкают внутрь, я обмякаю и тут же падаю на пол. Неровный камень царапает спину, но я игнорирую боль. Вместо этого превращаю её в топливо.

– Христос, – бурчит себе под нос мужчина слева от меня. – Оставьте её мне.

Он обходит, подсовывает руки мне под мышки и поднимает, как куклу.

– Говорят, ты ведьма, но, по-моему, они ошиблись. Больше похоже на капризного ребёнка.

Остальные смеются.

От мужчины пахнет элем и квашеной капустой. От этого у меня в желудке всё переворачивается.

Когда ноги оказываются подо мной, а мужчина всё ещё стоит спереди, я упираюсь в камень, затем кладу ладони ему на плечи, как учила Эша.

– Нужна хорошая опора, – говорила она. – А потом контролируй тело.

Годы и годы, часы и часы тренировок с Эшей включают во мне автопилот.

Я знаю, что делать.

Выбрасываю колено вверх. Попадаю мужчине точно в яйца, и он от удара краснеет, весь воздух вырывается из него, слюна цепляется за усы. Глаза вылезают, когда он прикрывается от новой атаки, сгибаясь пополам, как увядающий цветок.

– Эй! – кричит другой.

– Хватайте её, – говорит третий.

Я выдёргиваю кинжал «увядающего» мужика из ножен на его поясе и разворачиваюсь, когда второй стражник бросается на меня.

– Всегда целься выше, – говорила Эша. – Большинство мужчин будут выше тебя. Жизненно важные органы находятся выше. Но следи за рёбрами.

Лезвие легко входит в плоть. Кровь хлещет по моей руке.

Я вытаскиваю клинок как раз в тот момент, когда третий стражник, главный, хватает меня за плечо и разворачивает, кулак сжат, нацелен мне в лицо.

Я ныряю. Он бьёт воздух.

Я вонзаю клинок ему в колено, и нога подламывается. Его вой отскакивает от стен туннеля и возвращается обратно.

– Сделай из них подушечку для иголок, – сказала однажды Эша, показывая на набитом картофельном мешке. Бум. Бум. Бум.

Вверх. Целься.

Я бью. Бью. Бью снова.

Стражник отхаркивает кровь и оседает на каменный пол.

Я с шумом втягиваю воздух, адреналин гонит по венам, пока я стою посреди бойни.

Потом я разворачиваюсь и смотрю на Тео.

Его ноздри раздуваются, глаза становятся большими и круглыми.

– Ты не хочешь этого делать, – предупреждает он.

– Очень даже хочу.

Клинок всё ещё в руке, я бросаюсь на него.

Каким-то чудом я выбираюсь за пределы замковых стен незамеченным. Жители города явно слышали колокола и теперь собрались у главных ворот замка со свечами и цветами, одновременно крича и рыдая.

Я боюсь за будущее Эверленда и за Венди, но если останусь здесь, то только подвергну её ещё большей опасности. Нужно уходить. Мне нужно уходить быстро.

Все улицы, ведущие от замка, забиты зеваками и скорбящими, и мне приходится пробиваться сквозь них.

Я только-только протискиваюсь мимо разрастающейся толпы, когда слышу плач. Не тихое всхлипывание скорбящего, а испуганные, прерывистые шмыганья ребёнка.

Оглядываю перекрёсток вокруг и замечаю маленького мальчика, съёжившегося в нише у лавки: пальто разорвано, лицо перепачкано грязью и мокрое от слёз.

Вокруг больше никого нет.

Я перевожу взгляд с мальчика на следующую улицу, ту, что ведёт меня прямо к моему кораблю.

– Кровавый ад, – бурчу я и разворачиваюсь обратно к нише у лавки. – Ты потерялся?

Я не знаю, сколько этому мальчику лет. Может, четыре?

– Говорить умеешь? – пробую я, когда он не отвечает.

Глаза у него красные и слезятся, но хныканье прекращается, стоит ему увидеть мой крюк.

Дети ненавидят крюк. Я знаю, это пугает. И это одна из причин, почему я его выбрал. Капитан пиратов должен быть страшным, если собирается чего-то добиться со своей командой.

– Всё хорошо, – говорю я, убирая крюк за спину. – Ты маму ищешь?

– Мамочку, – всхлипывает он, подтверждая мои подозрения.

– Ладно. Поднимайся, – другой рукой я подхватываю его и усаживаю на бедро. Его крошечные пальцы впиваются в лацкан моего пальто, и он кладёт голову мне на плечо. – Где твоя мама? – спрашиваю я.

Он показывает налево. У меня нет времени, так что я надеюсь, он понимает, о чём я спрашиваю.

Мы идём налево. Всё больше людей стекается из города к воротам замка. Я прикрываю мальчика от толкотни и суматохи.

– И с какого перепугу им так не плевать, что сдох старик? – бормочу я, и мальчик смотрит на меня своими большими глазами и молчит. – Молись богам, чтобы ты вырос поумнее.

– Генри! – раздаётся над толпой чей-то голос.

Мальчик судорожно втягивает воздух.

– Это твоя мама? – спрашиваю я его.

– Мамочка, – ноет он.

– Генри!

Я иду на голос и нахожу женщину в поношенном плаще: руки скручены перед собой, она высматривает сына в толпе.

– Генри! – кричит она, заметив ребёнка у меня на бедре. – Ох, мальчик мой!

Мальчик начинает рыдать ещё сильнее и тянет к ней руки. Она забирает его у меня, сжимая в крепких объятиях. Они оба плачут.

– Спасибо, – говорит она мне и сжимает мою руку. – Да благословят вас боги. Вы хороший человек. Хороший человек, который совершил доброе дело!

– Всё в порядке. Не стоит суеты.

Она дёргает за плетёный шнурок на шее, рвёт его и протягивает мне. На конце болтается подвеска в виде сияющей звезды. У большинства островов есть какая-нибудь религия. И у большинства островов есть форма религии, где звёзды считают богами.

– Возьмите, – говорит женщина, настойчиво предлагая мне взять её.

– Я не могу⁠…

Она обрывает меня, вкладывая талисман мне в ладонь.

– Нет. Вы должны взять это в знак моей благодарности.

Потом она прижимает мальчика подбородком к себе и исчезает за следующим углом улицы.

Я поднимаю ожерелье к свету ближайшего фонаря. Подвеска качается туда-сюда, звезда ловит золотой свет, затем снова отворачивается, в темноту.

Ты хороший человек.

Слова эхом звучат у меня в голове.

Хороший человек.

Хороший человек.

Мимо торопится ещё одна толпа. Я хватаю ближайшего человека и дёргаю его к себе.

– У тебя есть нож?

– Что? – он пытается вырваться, но я теперь упрям.

– Нож? Есть у тебя?

Его друзья оттаскивают его прочь. Он переводит взгляд с них на меня и ругается себе под нос.

– Держи, – он вкладывает мне в руку перочинный нож. – Дешёвая сталь. Не порежься им.

И исчезает.

У меня в желудке всё переворачивается.

Я запихиваю ожерелье в карман, потом щёлкаю кистью, и лезвие со щелчком выскакивает.

Я правда собираюсь это сделать?

Хороший человек, который совершил доброе дело.

Рок поставил под сомнение мою веру насчёт моей крови. Я должен узнать, прав ли он.

Прижимаю острое лезвие к внутренней стороне руки, чуть ниже кожаного ремня, который удерживает мой крюк на руке.

– Ну, поехали, – шепчу я, чувствуя, что меня уже может вывернуть.

Коротким резким движением лезвие режет плоть. Зрение сужается в туннель, голова качается. Но мне удаётся не потерять сознание и посмотреть вниз на кровь, набухающую в порезе.

Она чёрная.

Нет разницы, совершил я доброе дело или мерзкое.

Отец меня обманул.

– Кровавый ад, – говорю я сквозь стиснутые зубы и меняю направление.

Рок был прав.

Пробираться обратно к замку требует вдвое больше усилий, чем сбежать из него. Но я всё равно справляюсь, потому что, когда я решаю что-то сделать, я, блядь, это делаю.

Мне плевать, что Венди всё ещё технически замужем за мёртвым королём. Если она захочет уйти отсюда, я заберу её куда угодно, куда она захочет. Она заслуживает наконец жить жизнью, которую выберет сама. Рок тоже может пойти, если захочет. Если будет вести себя прилично.

Меня так накрывает осознание, что моя кровь не означает автоматически, что я плохой, что я едва не врезаюсь снова в невесту принца.

Но что-то изменилось.

Она мне улыбается.

– Ты вернулся, – говорит она, сложив руки перед собой.

Та робкая, слегка ошарашенная девчонка, что была раньше, исчезла, её заменило нечто понимающее и более угрожающее.

С самого момента нашей первой встречи она казалась мне знакомой, но я не мог понять, откуда.

Но когда я смотрю на неё и действительно отмечаю маленький острый нос, впалые щёки, широко посаженные глаза и волнистые каштановые волосы, до меня доходит.

Тогда она была другой.

Её волосы были длиннее и заплетены в две косы. Тёмные глаза были подведены тёмным кайалом²⁷. На ней не было королевских драгоценностей, вместо этого на шее у неё была толстая плетёная верёвка, в которую были вплетены ракушки.

Правда обрушивается на меня так прямо, что у меня кружится голова.

– Ты ведьма в лесу, – говорю я. – Та, к которой отец водил меня.

Её улыбка становится шире, и вместе с этим подбородок опускается, глаза сужаются.

– Как…почему…

– Почему я здесь? – говорит она за меня. – Как я здесь оказалась? – добавляет она. – Ты хочешь всю историю? Или только важные части?

– Всю историю, – сжимаю я челюсть.

– Отлично. Следуй за мной, – она сворачивает в главный коридор на первом этаже.

Я оглядываюсь через плечо. Замок затих после того, как я уходил раньше, но в дальних углах всё ещё слышны крики. Солнце начинает вставать, и свет вспыхивает через высокие окна мезонина.

Рискну ли я пойти с ней?

Мне приходит в голову, что эта женщина может быть паразитом, проникшим во двор Венди. Шёпоты про магию и ведьм. Я знаю, Венди смертная. Значит, слухи на самом деле об этой женщине.

Но она ещё и связана с моим прошлым и с тем, кем я себя считал.

Возможно, не случайно она здесь сейчас. Наши пути пересеклись именно тогда, когда я начал сомневаться во всём, во что заставлял меня верить отец, используя её как часть схемы.

Я решаю идти за ней.

Она ведёт меня в гостиную, где мебель изумрудно-зелёная, а шторы в тон. Она наливает себе выпить и предлагает мне. Чтобы быть осторожным, я смотрю, как она делает глоток из своего бокала, прежде чем отпить из своего.

Это сладкое вино, напоминающее волшебное вино фейри, но со слишком сильной кислинкой. Она перебивает жжение алкоголя.

– Я родом из Лостленда, – говорит она мне. – Родины Мифотворцев.