Текст книги "Пожиратель Людей (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Annotation

У меня мало друзей и ещё меньше союзников. Зато на острове Эверленд у меня в избытке тех, кто мечтает, чтобы я исчезла. Поэтому, когда Крокодил и капитан Крюк снова появляются в моей жизни, настроения у меня нет никакого. И хуже того: сами того не понимая, они подвергают себя опасности, называя меня именем, которое я давно считала мёртвым.

Теперь мне нужно не только спасти себя, но и спасти двух мужчин, которых я поклялась убить голыми руками, если когда-нибудь снова увижу, после того как они меня бросили.

К сожалению для меня, у Рока и Крюка другие планы. И когда я оказываюсь между ними, мне приходится выбирать: рискнуть сердцем или рискнуть жизнью?

ϮϮϮ

«Пожиратель Людей» – мрачный романтический фэнтези-ретеллинг сказки в формате ММЖ со сценами ММ.

Никки Сент Кроу

Пожиратель Людей

Пожиратель – 1

Перевод телеграм-канала:

Dark Dream

ϮϮϮ

Минутку внимания, пожалуйста.

Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудитории старше 18 лет.

Все права принадлежат законному правообладателю. Мы не претендуем на авторство оригинального произведения и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.

Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что данный контент нарушает ваши права – просьба связаться с нами (через сообщения каналу) – и мы удалим файл из доступа.

Большая просьба не распространять в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest) русифицированные обложки и не публиковать файл без указания ссылки на наш канал.

ϮϮϮ

После прочтения, будем рады отзыву, но ещё больше обрадуемся, если Вы оставите его автору на Goodreads (конечно без указания, что Вы прочли книгу в любительском переводе ;))

ТРИГГЕРЫ

сцены группового секса (включая моменты ММ)

ненормативная лексика

насилие

жестокое обращение со стороны родителя

вербальное насилие со стороны родителя (оскорбления и уничижительная лексика в адрес ребёнка)

внутренние переживания, связанные с сексуальной идентичностью (внутренний конфликт, обусловленный родительским насилием)

упоминания комы/смерти супруга(и)

употребление крови (кровопитие)

плен/заточение

подчинение

разговоры о самоубийстве

смерть

Глава 7

Глава 8

Глава 24

Глава 26

Глава 27

Тем, кто думает, что они слабые.

Это не так.

Говорили, что он человек несокрушимой храбрости, но единственное, что заставило бы его отступить, это вид собственной крови: густой, необычного цвета.

– Дж. М. Барри

Я уже очень долго на Семи Островах, возможно, дольше, чем осмелюсь сосчитать. И всё же прошло много, много лет с тех пор, как я ступал на остров, известный как Эверленд.

Эверленд лежит в цепи островов между Веселендом и Дарклендом, а Неверленд находится к северу от него.

Если говорить об островах, он всегда с трудом находил свою идентичность. Он хочет быть респектабельным и могущественным, но под поверхностью изо всех сил пытается соответствовать собственным ожиданиям.

За все годы, что я здесь, похоже, он сдался своим более отвратительным порывам.

Воздух смердит сажей и мочой, а энергетика какая-то не та.

Я так поглощён своей войной с Питером Пэном, что едва ли поднимал голову, чтобы заметить, как могли измениться Семь Островов.

– Ну? – говорит докмейстер и всматривается в меня снизу вверх. Её тонкие брови выгнутые над широко распахнутыми глазами, будто она вечно пребывает в тревоге. Несколько разрывов на её твидовом пиджаке заштопаны багряной нитью, вероятно, в тон её ярко-рыжим волосам. Вокруг неё вьётся запах, напоминающий горящий шалфей и пряный чай.

– Прошу прощения? – говорю я, потому что не до конца уверен, на чём мы остановились в разговоре.

– Как надолго? – повторяет она, держа раскрытую бортовую книгу, ручка зависла над бумагой.

Я бросаю взгляд на свой корабль, привязанный наполовину вниз по причалу. Моя младшая сестра Черри и несколько моих людей остаются при нём. Я сказал Черри, что хочу, чтобы она присмотрела за единственным местом, которое мы можем назвать домом, но на самом деле я больше переживаю за безопасность сестры на суше, чем в море.

– Для начала на неделю, – отвечаю я.

– Очень хорошо, – на соседнем причале двое мужчин орут друг на друга, затем появляется пистолет, раздаётся выстрел. Докмейстер игнорирует это и делает пометку в своём журнале.

– Во что превратилось это место? – бормочу я.

Женщина поднимает на меня взгляд сквозь пряди своих рыжих волос.

– Тебе правду или моё мнение?

– А разве есть разница?

– Монархия, – говорит она и захлопывает книгу. – Её заполонили малум вермес¹, – она издаёт сплёвывающий звук, направленный в сторону выветрившегося настила причала.

Малум вермес. Злые черви. Эверленд никогда не любил называть ведьму ведьмой. Вероятно, потому что их монархия была основана ведьмами, и потому им приходится выкручивать собственную историю, чтобы чувствовать себя лучше из-за этого.

Из всех островов в цепи островов в Эверленде больше всего суеверий насчёт зла. В прошлый раз, когда я был здесь, они развешивали над окнами свёртки чертополоха, вымоченного в молоке, надеясь запутать вермес.

– Злые черви, говоришь? Так что же это такое?

– А? – её брови опускаются всего на долю над глазами.

– Твоё мнение или правда?

Она пожимает плечами и облизывает кончик ручки, снова смачивая чернила.

– Сотня фронгов за неделю.

– Сотня! Ты, должно быть, шутишь.

– Не нравится, можешь отплыть на другой остров.

– Кровавый ад, – я лезу в карман пиджака и достаю требуемую плату. – За сотню монет эти доки должны быть вымощены золотом.

– Разбирайся с королевой, а? – фыркает она и забирает деньги.

– Обязательно так и сделаю, – натягиваю я улыбку.

Кто-то зовёт её по имени, и она торопливо уходит, бормоча про бархатных денди.

Я опускаю взгляд на свой бархатный сюртук и начинаю сомневаться в выборе. Это отличный бархат из Винтерленда, который обошёлся мне дороже, чем мне хотелось бы признавать. Он должен был сделать заявление. Такое, которое говорит: я респектабелен и всегда в форме.

Отец вбил это мне в голову с ранних лет.

Мы должны всегда казаться выше других.

Но это работает, только если есть кого впечатлять. Здесь же это просто кричит: «Здравствуйте. Меня легко ограбить».

Проворчав, я дёргаю за лацканы, расправляя пиджак, и отправляюсь вниз по причалу.

Причал № 3 для путешественников, так что те, кто там слоняется, никуда не спешат, многие из них пьяны.

Я пробираюсь в самое сердце города Южный Эйвис. Эйвис находится прямо у края крепостной стены замка Эверленда, и с правильной точки можно увидеть, как множество башен замка торчит над линией горизонта. Подступает вечер, слишком темно и слишком облачно, чтобы разглядеть многое, но я ведь и не ради монархии сюда пришёл.

Сми подтвердила, что Венди в последний раз была в тюрьме Высокой Башни Эверленда на восточной окраине Эйвиса, там, где каменистый берег и солёные морские волны делают место почти непригодным для жизни. Сомневаюсь, что после всех лет, прошедших с тех пор, как Питер Пэн бросил Венди в Эверленде, она до сих пор там. Невозможно, чтобы кто-то выжил в Башне так долго.

Но тогда возникает вопрос: если она больше не заключённая, почему она не подала весточку? Почему не вернулась в Неверленд?

Я не уверен, что хочу знать ответы прямо сейчас. Лучше оставить эти вопросы похороненными. Однако мне всё же нужна кое-какая информация, прежде чем я смогу составить план.

На главной дороге от доков стоит какофония цокота лошадиных копыт, криков газетчиков и уличных торговцев, зазывающих покупателей. В воздухе пахнет жареным арахисом и лошадиным дерьмом.

Арахис мгновенно заставляет меня вспомнить о нём, моём смертельном враге, и я как можно быстрее отхожу от этого запаха.

Мимо с грохотом проезжает экипаж, и я жду на углу, пока он не уедет. Здесь дорога расходится на три направления. Мне нужна Вторая улица, там дорога поднимается вверх, в часть города, известную как АпХилл. Там должно быть полно комнат внаём и множество пьяниц в тавернах с развязанными языками.

Когда подъём заканчивается и улица выравнивается, я замечаю нависающую вывеску постоялого двора под названием «Королевский Костюм». Вверху вывески вручную нарисовано красное сердце, а вокруг прописных букв вьются колючие лозы. Внутри набито битком. Смех, веселье, выпивка и кутёж наполняют прокуренное пространство. Никто не бросает на меня и второго взгляда. Я пробираюсь к стойке, и меня встречает женщина вдвое моложе меня, в куртке с высоким воротником, на груди у неё пришито красное сердце.

– Приветствую, – чуть рассеянно говорит женщина. На плече у неё висит полотенце, а под рукой зажат пустой поднос. – Чем могу помочь?

– Комната, если у вас есть свободная.

– Разумеется, – она откладывает поднос и выдёргивает толстенный том, раскрывая его на заложенной странице где-то посередине. Это журнал гостей и комнат. – Имя, сэр?

– Капитан Джеймс Крюк.

Она записывает моё имя, затем достаёт железный ключ и протягивает мне.

– Комната сзади. Номер одиннадцать, сэр. Ужин подают в половине седьмого. Сегодня вы уже опоздали, но я могу собрать вам холодное блюдо, если вы голодны. Это рагу из оленины. Я Миллс, кстати. Повар и хозяйка постоялого двора.

– Очень приятно с вами познакомиться. Я могу подождать ужина завтра, но спасибо за предложение.

Мужчина выкрикивает имя женщины, и она с шумом раздражённо выдыхает.

– Это всё?

– Да. Спасибо.

Сбоку в таверне есть дверь, которая выводит меня в переулок и дальше назад, подальше от более оживлённой, шумной улицы. Я нахожу комнату номер одиннадцать, поворачиваю ключ в замке и слышу, как внутри глухо щёлкает засов.

Дверь скрипит, когда я толкаю её. Она не такая большая, как моя комната дома, и первый укол тоски застаёт меня врасплох.

Я не могу вернуться домой.

У меня нет дома, кроме моего корабля.

Питер Пэн дал это понять достаточно ясно.

Здесь три окна: два спереди и одно с западной стороны комнаты, выходящее на скудный задний сад. Кровать двуспальная, с бугристым матрасом и поношенным, потёртым одеялом. Она стоит между двумя тумбочками, на каждой по лампе.

В умывальной капает вода из крана.

Под одним из окон я выдвигаю шаткий деревянный стул к круглому столу и сажусь. Теперь, когда я остановился, я чувствую в ногах отголосок покачивания океанских волн.

Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

А что, если я не найду Венди Дарлинг?

А что, если она не хочет, чтобы её нашли?

Или хуже того, что, если он найдёт её первым?

Невозможно. Я оставил его без сознания на Неверленде и получил достаточную фору.

Крокодил никак не мог опередить что я здесь.

Может, он вообще не придёт.

Может, я больше никогда его не увижу.

У меня сводит живот от этой мысли.

Уже семь дней прошло, а я обошёл с полдюжины таверн и спустил несчётные монеты, смазывая языки местным, чтобы выудить хоть крошку информации.

Любую крошку.

И что у меня в итоге?

Ничего.

Никто не слышал о Венди Дарлинг.

Ни у кого нет связи ни в Башне, ни среди тюремной стражи.

Я бьюсь о стену.

– Добрый вечер, капитан, – окликает Миллс, когда я прохожу мимо входа в таверну и направляюсь к заднему двору. Она у одного из столбов ограды выбивает ковёр тростью с желобком. В воздухе клубится пыль. Пот липнет к нескольким прядям её тёмно-каштановых волос.

– Добрый вечер, мэм.

– Миллс, – поправляет она.

– Разумеется, – я улыбаюсь ей и иду дальше. Хотя ещё даже не время ужина, у меня раскалывается голова, а зрение плывёт после трёх полных бокалов эверлендского вина, которые я выпил по настоянию Большого Билли Грина.

Несмотря на своё имя, Большой Билли был ниже меня на целую ладонь, но пил так, словно был вдвое крупнее.

Большой Билли Грин, может, и невысок, но пьёт за двоих. И не за двоих, а за целую толпу.

Я слышал, что он знает Сми, и это заставило меня подумать, что он может знать Венди.

Но он тоже оказался тупиком.

Плетясь к своей двери, я выдёргиваю из кармана железный ключ и продеваю кольцо на конце в крюк, затем раскручиваю его, размышляя.

Возможно, я действую неправильно.

Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел Венди? Сколько ей сейчас? Никто в цепи островов не стареет так, как смертные, но магия каждого острова немного отличается. На Неверленде никто не старел вовсе. Если я правильно помню, в Эверленде старение не слишком отличается от смертного.

От этой мысли у меня скручивает живот.

А что, если Венди уже мертва?

А что, если…

На пороге под моей ногой что-то хрустит по камню.

Я поднимаю сапог и вижу россыпь расколотых арахисовых скорлупок.

Воздух леденеет у меня в лёгких, и лёд наполняет вены.

Нет.

Я резко разворачиваюсь, сердце стучит в ушах.

Но там никого.

Только Миллс чуть дальше выбивает свой ковёр.

Бах. Бах.

Эхо лошадиных копыт с улицы внизу по склону смешивается с голосами, просачивающимися из распахнутых окон в задней части таверны.

Где ты, Крокодил?

Ветерок проходит по двору, и шорох листьев перекатывается по булыжной мостовой.

Он ждёт меня внутри таверны?

Тени мелькают за распахнутыми окнами, но ни одного лица не разобрать.

Я чувствую себя на виду, уязвимым. В этом ведь и был его замысел, верно?

Лицо вспыхивает, стоит представить, как он за мной наблюдает.

На хуй это, и на хуй его. Он меня дразнит. Я на это не поведусь.

Я втыкаю ключ в замок и толкаю дверь в свою комнату, не успев одуматься.

А что, если он ждёт внутри?

Я выставляю крюк, как оружие, а другой рукой нащупываю рукоять пистолета, на всякий случай.

Заглядываю за дверь, затем осторожно прохожу в умывальную.

Там никого нет.

Из таверны доносится взрыв хохота, и я вздрагиваю. Затем глухо стучат кружки эля о массивные деревянные столы.

Носком сапога я захлопываю дверь и задвигаю засов, потом подтаскиваю один из стульев в центр комнаты и сажусь, лицом к двери, с пистолетом на коленях.

Когда он придёт, я, сука, всажу пулю прямо ему между глаз.

Кажется, я просидел на этом ёбаном стуле уже несколько часов, но мне не узнать наверняка. Я выбросил часы в окно, как только приехал сюда. Знаю лишь, что за пределами моей комнаты темно, а веселье в таверне поутихло.

Минуты, часы, а Крокодила всё нет.

Я немного меряю комнату шагами, пытаясь собрать воедино свою стратегию и прикинуть его.

А что, если он уже нашёл Венди и пошёл к ней? Что, если арахисовая скорлупа была всего лишь уловкой, чтобы удержать меня на месте?

Я наливаю себе выпить, потому что от бесконечного хождения начинает ломить спину.

Со стаканом в руке я снова сажусь и делаю долгий глоток. Алкоголь помогает прогнать холод в животе, но с тугим, спутанным клубком нервов не делает ничего.

Я измотан, веки тяжелеют. Но я просижу всю ночь, если придётся.

Допиваю стакан, ставлю его на пол рядом с собой и снова достаю пушку.

Мне спокойнее, когда спусковой крючок под рукой.

Глаза сами собой соскальзывают в темноту, и через секунду я вздрагиваю, просыпаясь.

– Не расслабляйся, – бормочу я себе, словно звук собственного голоса способен разорвать напряжение, грозящее сомкнуться вокруг.

Сколько ещё до рассвета? Четыре часа? Шесть?

Кровавый ад, если бы только я так яростно не ненавидел эти проклятые часы.

Я моргаю снова, а усталость пытается утянуть меня в сон.

Я выдержу. Я должен выдержать.

Но я наивен, если верю в это.

Пробраться в комнату капитана не составляет никакого труда.

Миллс, хозяйка постоялого двора, была более чем рада выдать мне запасной ключ, когда я сказал ей, что хочу сделать сюрприз своему самому лучшему другу капитану Джеймсу Крюку.

– Он выглядел так, будто ему это нужно, – сказала Миллс. – Друг, я имею в виду.

– О, вы даже не представляете, – ответил я.

Когда толкаю дверь и захожу, я нахожу его крепко спящим на шатком стуле, пистолет безвольно свисает в его руке. Даже ведьминого часа ещё нет. Ночь ещё молода.

Оставив дверь открытой, я подхожу к нему и наклоняюсь. Между нами всего четверть метра.

Я делаю вдох и ловлю запах пирата. Ром, специи и старые сигары.

Его рот чуть приоткрыт, ровное дыхание сна ускользает с губ.

Он побрился за те дни, что прошли с тех пор, как он меня оставил.

Почему?

Он выглядит моложе на добрую половину. Меньше лихой пират, больше сын купца, притворяющийся кем-то другим.

Возможно, он пытается от меня спрятаться, словно такая тварь, как я, не узнает его в темноте.

В груди странное напряжение, нарастающий глухой стук сердца.

Пока плыл сюда, я продумывал все способы заставить капитана Крюка кричать. Но теперь, когда я стою перед ним, крик уже не кажется таким уж удовлетворяющим, как стон.²

Возможно, сперва я с ним поиграю. Возможно, мне это понравится.

Тихо я вытаскиваю второй стул от столика у окна и сажусь, сутулясь.

Капитан не шевелится.

Масляная лампа всё ещё светится на прикроватной тумбочке и наполняет комнату тяжёлым, мерцающим светом.

Я достаю горсть арахиса, раскалываю один орешек и жду.

Он приходит в себя в половине первого ночи.

Его ресницы трепещут по щекам, затем он выпрямляется, вытягивает ноги, потом вспоминает, что должен быть настороже из-за очень страшных чудовищ, и резко вскакивает.

Когда он замечает меня через комнату, срабатывают инстинкты: он поднимает пистолет и нажимает на спуск.

Пуля врезается в стену чуть выше моего плеча, штукатурка крошится, с тихим звяканьем осыпаясь на пол.

– Промазал, Капитан, – говорю я и бросаю скорлупку от арахиса. – Я тоже по тебе скучал.

Крюк в мгновение ока оказывается на ногах, и поскольку он слегка пьян и дезориентирован, я без труда уворачиваюсь и выскальзываю с его пути.

Я и быстрее тоже. Быть древним сверхъестественным монстром всё-таки имеет свои преимущества.

Он разворачивается, глаза широко распахнуты.

– Ты, – говорит он.

– Я, – отвечаю я и закидываю в рот арахис, разговаривая с набитым ртом. – А ты ждал кого-то другого? Не заставляй меня ревновать, Капитан.

Он снова бросается на меня, и я позволяю ему загнать меня в загон в пределах размаха его рук.

Капитан оттесняет нас назад, и я врезаюсь в противоположную стену с нарочитым «уф», а он прижимается ко мне.

– Я тебя убью, – дыхание его горячее, глаза распахнуты и налиты кровью.

– Ты всё время это повторяешь, – тихо смеюсь я.

– Перестань, блядь, улыбаться!

– Может, тебе стоит улыбаться чаще, Капитан, – я скалю ему зубы. – Возможно, я дам тебе повод для улыбки.

Он фыркает и подносит остриё своего крюка к моему горлу. Оно впивается в плоть, прокалывает кожу, и когда на поверхность выходит первая горячая капля крови, у меня встаёт.

В ушах гремит собственное сердце, живот качает, как на качелях, и мне это, блядь, нравится.

Убьёт ли он меня?

Смерть, возможно, сестра приключения. Сердце наверняка бьётся также неистово.

– Давай, – поддразниваю я. – Пролей мою кровь и посмотри, что будет.

Что будет? Я не знаю. Но мне хочется это выяснить.

– Ты мне солгал, – выплёвывает он.

Он о Венди Дарлинг.

– Ты меня бросил, – парирую я.

– Я должен был убить тебя, пока ты лежал в отключке.

Я цокаю.

– И что бы сказал на это твой отец? Убить человека, пока он лежит без сознания под твоей крышей? Дурной тон, Капитан.

Он стискивает зубы и наваливается на меня всем весом, вдавливая крюк глубже мне в горло. Но теперь, когда он ближе, невозможно не заметить выпуклость у меня между бёдер.

Я снова улыбаюсь.

С его лица сходит весь цвет.

Напряжение уходит из его тела, и он отшатывается.

Вот оно как.

Не уверен, разочарован я или доволен тем, что нашёл больное место. Я просто разведывал почву и пошёл по первому, самому очевидному.

У капитана явно проблемы с папочкой, которые пора бы разобрать.

У меня тоже, если честно. Я просто лучше игнорирую свои. Мы с Вейном. Мы росли как элита Даркленда, вскормленные ложью. Мы можем быть ненасытными зверями, но кое-что проглотить не могли.

– Заткнись, – вяло говорит капитан.

– И какой в этом смысл?

Он обмякает на стуле, всё ещё слегка дезориентированный, может быть, немного сломленный.

Непокой в груди… это и есть то, что должно ощущаться как вина?

– Капитан, – говорю я.

Он моргает, поднимая на меня взгляд. Его тёмно-каштановые волосы взъерошены, чуть сухие и волнистые от солёного морского воздуха. Крюк усталый, измученный, и да, думаю, это может быть вина. Кажется, я никогда в жизни не испытывал ни мгновения вины, кроме того раза, когда умерла моя сестра.

Я подхожу к столу, наливаю рому и протягиваю ему.

– Пей.

В его взгляде появляется настороженный блеск, пока он оценивает стакан, затем проверяет бутылку позади себя.

– Могу заверить тебя, Капитан: если бы я хотел твоей смерти, я бы просто съел тебя. Каждый вкусный маленький кусочек.

Он фыркает, принимает подношение и опрокидывает ром. Морщится от жжения, затем тыльной стороной костяшек проводит по рту, вытирая лишние капли.

Какие красивые, влажные губы.

Где-то внизу живота пульсирует, и мне бы хотелось принять это за что-то иное, а не за желание.

Сейчас не время трахаться, и всё же…

– Что ты здесь делаешь? – наконец спрашивает он.

– Очень глупый вопрос, когда ты явно знаешь ответ.

Стакан в его руке кренится, и я забираю его у него.

– Её здесь нет, – говорит он. – Я уже днями ищу любую зацепку, и никто о ней не слышал.

– Возможно, ты ищешь не там и задаёшь не те вопросы.

Он хмурится, сердито глядя на меня снизу вверх.

– Я умею задавать грёбаные вопросы.

Я подтаскиваю стул в центр комнаты и разворачиваю, чтобы сесть задом наперёд и положить руки на спинку.

– Тебе мешает гордость.

– Ничего подобного, – резко, с защитной ноткой говорит капитан.

– Спроси меня, нашёл ли я какие-нибудь зацепки, – говорю я ему.

Его взгляд ещё сильнее сужается, уголки губ опускаются.

– Нашёл? – слова звучат тихо, обжигая надеждой.

– Да.

– Как? Когда? – он подаётся вперёд.

– Я эффективен. И убедителен.

– И ты называешь гордецом меня.

– Я сказал, что тебе мешает гордость. Можно быть гордым и при этом не спотыкаться об неё.

– Давай к делу, тварь.³

Я подаюсь вперёд, словно собираюсь доверить ему секрет. Он тоже склоняется ко мне, будто готов его услышать.

– Я встретил одну девушку вчера вечером, – начинаю я.

Он закатывает глаза и драматично откидывается назад, и я чувствую в воздухе терпкий привкус ревности.

– И когда я был по самые помидоры в её сладкой киске…

Челюсть Крюка напрягается, он скрежещет зубами.

– …она поведала мне одну историю.

Это лишь отчасти правда. Мне просто нравится подначивать его, чтобы посмотреть, как он запляшет.

Правда в том, что я действительно встретил девушку, но информация была получена с помощью изгнанной королевы фейри, которая обладает силой проникать в разум и извлекать ценные сведения.

Никакого траха не было.

– Дай угадаю, – говорит капитан. – Она сказала, что ты лучший любовник в её жизни?

– Ну, это и так понятно.

Он усмехается.

– Я и впрямь трахаюсь как бог. Спроси кого угодно.

– Я бы предпочёл этого не делать.

– Я мог бы тебе показать.

Он ёрзает, переносит вес тела, и стул замечает его волнение, подчёркивая громким скрипом. Его лицо пылает. Думаю, он мне вполне нравится без растительности на лице. Ему негде спрятаться.

– Хватит пытаться увести разговор в сторону, – говорит он. – Венди. Придерживайся Венди.

Я вытягиваю свои длинные ноги, взгляд капитана следует за этим движением, и я ловлю его на том, что он пялится на мою ширинку.

– Девушка сказала мне, что у её подруги была бабушка, которая много лет назад сидела в тюрьме Высокой Башни, и что она делила камеру с женщиной по имени Венди.

Масляная лампа ловит сквозняк, и пламя пускается в пляс, свет мерцает на лице капитана, когда его глаза снова впиваются в мои.

– Венди Дарлинг?

– Да.

Стул снова скрипит.

– Она всё ещё жива?

Я жму плечами.

– Мне нужно встретиться с девушкой… – я достаю карманные часы, и капитан вздрагивает от тиканья, – …через час и десять минут.

– В такой непотребный час?

– Эверленд не спит.

– Где?

Я цокаю языком.

– Ты ясно дал понять, что не хочешь работать вместе, Капитан. В конце концов, ты бросил меня без сознания на Неверленде и уплыл в закат, оставив зверя позади, – я встаю. – Так что мне пора.

– Подожди, – он тоже встаёт и тянется ко мне, ловя за запястье.

Я опускаю взгляд на его кожу на моей. Его кожа гладкая, без отметин, чуть припалённая солнцем. Моя бледная, исписанная чернилами и историей шрамов.

Мы с капитаном противоположности. Он хочет забыть, кто он, а я боюсь, что могу не вспомнить, кем был.

– Прости, – тихо говорит он и хмурится собственному признанию, словно оно удивило его, выскользнуло с губ, словно крошечные предательские слова.

Важно ли мне, искренен ли он? Важно ли мне, будем ли мы искать Венди вместе или порознь? Возможно, будет забавно превратить это в игру.

Но поскольку мне нравится мучить гордых мужчин, я говорю:

– Что ты сказал? Я не расслышал.

– Христос, – он закатывает глаза и отпускает мою руку. – Прости, что оставил тебя без сознания! Прости, что уплыл без тебя. Так достаточно громко?

– Ну, кричать-то необязательно, Капитан.

– Я передумал. Я снова собираюсь тебя убить, – он направляет на меня свой крюк.

Я смеюсь и поворачиваюсь к двери.

– Пойдём, Капитан. Давай выпьем и поедим, пока ждём нашей встречи. Обещаю быть хорошим мальчиком и есть только то, что у меня на тарелке, – я подмигиваю ему через плечо. Его лицо снова розовеет, и, кажется, я ещё никогда не видел ничего настолько, мать его, лакомого.

С рваным выдохом капитан тушит свою масляную лампу и следует за мной к двери.

Прогуливаясь по оживлённым улицам Докового квартала Эверленда в такой поздний час, когда вокруг одни дегенераты, пьяницы и проходимцы, можно было бы подумать, что Крокодил тут будет как свой.

Но каким-то образом он всё равно умудряется выделяться.

Думаю, дело в его спокойном отсутствии страха и настороженности. Будто здесь у него нет ни врага, ни равного.

На следующем углу вспыхивает драка: несколько мужчин толкают друг друга, размахивая кулаками. Четвёртый выставляет нож. Режет. Кто-то кричит. Другой подзуживает их.

Крокодил проходит мимо, едва бросив взгляд, и закидывает орех в раскрытый рот. Я иду в нескольких шагах позади, и пустые скорлупки от его арахиса хрустят под подошвами моих сапог.

– Где эта встреча? – спрашиваю я его.

– В «Триппинг Уэлл»⁴, – отвечает он, стряхивая крошки с ладони и прикуривая сигарету. Слева от нас один из дерущихся вонзает другому нож в живот. Я отшатываюсь, когда кровь заливает булыжники. Крокодил проходит прямо по ней, оставляя за собой цепочку кровавых следов.

Вдалеке в ночи свистит свисток Страждозора.

Эверленд превратился на окраинах в место беспорядка и хаоса, где монархия может закрывать глаза.

И кто вообще управляет этой страной? Докмейстер упоминала королеву, но Эверленд никогда не был королевством, мыслящим прогрессивно. Здесь женщины обычно не правят.

Мы сворачиваем налево на следующем перекрёстке, и впереди, через квартал, над дверью на железном крюке раскачивается печатная вывеска «Триппинг Уэлл».

Много лет назад, до того как Рок отнял у меня руку, я время от времени наведывался в Эверленд, чтобы заключать сделки с торговцами. Пиратство было на пике, и компании теряли грузы день за днём. В их интересах было отправлять товары с таким капером, как я, тем, кто мог доставить всё в целости, не потому что он был головорезом, а потому что тайно контролировал судоходные линии и пиратов, которые их грабили.

Возможно, это было не лучшим тоном, но я знал, как устроены торговцы: они делали состояния за счёт своих рабочих. Никто не был нравственно безупречен, включая меня самого.

«Триппинг Уэлл» стоит на границе Купеческого квартала и находится всего в десяти минутах ходьбы от Министерства купцов. Поэтому это было популярное место встреч. Я бывал в этой таверне много раз. Мне бы и в голову не пришло искать здесь сведения о заключённой.

Крокодил затягивается сигаретой и выпускает дым. Тот стелется у него над плечом, и, когда мы подходим к толстой деревянной двери таверны, он бросает сигарету и давит тлеющие угольки каблуком и смотрит на меня.

– Прежде чем мы зайдём, есть несколько правил этого места, которым ты обязан следовать.

– И с каких это пор ты соблюдаешь правила? – хмурюсь я.

– Первое: веди себя прилично.

– Кровавый ад, мать твою, како…⁠

– Второе: не пей вино. Ни при каких обстоятельствах.

– Почему?

– И третье: никогда не говори «спасибо».

– О, да брось. Вежливость – хороший тон.

– Капитан, – он склоняет голову и отчитывает меня взглядом, будто я еда, которая слишком громко проблеяла.

Жар щетинится у меня по груди.

– Клянусь всеми грёбаными богами, я сейчас⁠…

Он подмигивает мне, шлёпает меня по заднице и входит внутрь.

Я правда его убью. В этот раз по-настоящему. Сильнее, чем во все остальные разы до этого.

«Триппинг Уэлл» тоже не такой, каким я его помню. Шаткую деревянную мебель заменили прочным винтерлендским дубом, сиденья обтянуты насыщенной изумрудной кожей и прибиты вручную коваными бронзовыми гвоздями, а огранённые шляпки сверкают, как гранёные бриллианты.

Наверху масляные фонари, которые раньше коптили и воняли на весь зал, теперь заменены электрическим светом, резкий блеск ламп смягчён абажурами из слоновой ткани. А от балки к балке протянуты гирлянды, мерцающие в сводчатых тенях потолка.

В воздухе пахнет жареным мясом, засахаренными орехами и сладким табаком.

На каменном очаге прямо у входа потрескивает огонь, а рядом на приподнятом помосте играет ансамбль из трёх человек.

Я делаю глубокий вдох и сразу же чувствую…странное.

Крокодил прокладывает себе путь через таверну, и несколько посетителей окликают его приветствиями.

Меня покачивает на ногах, в голове гудит, в животе легко.

– Капитан.

Здесь тепло и уютно, и я улыбаюсь? Кажется, я улыбаюсь. У меня редко бывает повод улыбаться, разве что⁠…

– Капитан.

Я моргаю, когда Крокодил щёлкает пальцами у меня перед лицом.

– Почему мне так…хорошо? Мне хорошо? – я хихикаю.

– Пойдём, – он обхватывает меня рукой за плечи и притягивает в тёплые объятия. От него пахнет дикими ночами и лунным светом.

– Ты вкусно пахнешь, – говорю я ему. – Всё вкусно.

– Возможно, это было ошибкой, – он ведёт меня вглубь, к полукруглой кабинке в тускло освещённом углу, и толкает меня на сиденье. – Сядь.

– Кровавый ад, мне офигенно, – смеюсь я и подвигаюсь по лавке

К нашему столу подходит официантка в мерцающем золотом платье и с бабочками в волосах. Её глаза неестественного аметистового оттенка, и она хлопает ресницами Крокодилу.

– Ты где пропадал? – спрашивает она.

– О, Брайар, – воркует он. – Я же не могу быть везде и всегда.

– В прошлый раз ты ушёл из моей постели ещё до полуночи. Ты обещал.

– Ушёл из её постели? – я наклоняюсь к Крокодилу и смеюсь. – Похоже на него, – говорю я ей.

Она кивает мне, но обращается к нему:

– Так это твоя десятина?