Текст книги "Пожиратель Людей (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

– Абсолютно нет, – голос Крокодила меняется, в нём звучит предупреждение.

– Он уже пьян, – бабочки в её волосах приподнимаются с мягким взмахом крыльев. – Не можешь удержать его веселье?

– Видимо, он до него изголодался, – говорит Крокодил и толкает меня локтем. – Мне нужно, чтобы ты пришёл в себя.

– Я веду себя прилично, – говорю я и улыбаюсь. – Правило номер один.

Он закатывает глаза. Ёбушки, у него, блядь, самый лучший закат глаз. Такой сексуальный, такой закатывательный.⁵

Крокодил достаёт несколько тонких золотых слитков и кладёт их на стол. На верхнем ребре штамп на языке, который я сразу узнаю как язык фейри.

– Моя десятина, – говорит он. – Дай ему хлеба и эля. И побыстрее, Брайар.

Девушка с бабочками сгребает слитки и затем упархивает.

– Капитан, – говорит он.

– Крокодил, – говорю я. – Тварь. Тварюшка. Мужчинка-тваринка.

Он стонет, а потом его взгляд уходит в сторону, следя за движением людей в зале. Для меня они все размыты. Есть только он и резкая линия его чёрного пиджака, то, как он облегает плечи, жёсткий воротник, поднимающийся вдоль линии челюсти. То, как эта челюсть сжимается, пока он наблюдает за таверной.

То, как он похож на ощущение тёмной луны: как тайна, как загадка, как секрет.

Брайар возвращается, зацепив одной рукой за ручки две кружки эля. В другой у неё тарелка с поджаренным, намазанным маслом хлебом. Она ставит всё перед нами.

– Ещё что-нибудь? Вина, может быть?

– Да, – говорю я.

– Нет, – говорит Крокодил и бросает на меня укоризненный взгляд.

– Хорошо. Я умираю с голоду. Это выглядит божественно. Спаси… – Крокодил накрывает мне рот ладонью.

– Правило номер три, помнишь? – его глаза вонзаются в мои. Теперь он серьёзен и встревожен. Между тёмными бровями у него залёг маленький излом. Тяжесть, от которой мне хочется его избавить.

Три правила. Да. Следуй правилам.

Я киваю, и он убирает руку.

– На этом всё, Брайар, – говорит он девушке с бабочками, и она исчезает.

Ансамбль меняет мелодию, и энергия в таверне сдвигается.

– Ешь, – Крокодил подвигает хлеб ко мне.

Я не привык, чтобы мной командовали, но, когда это делает Крокодил… я должен бы ненавидеть это, но не ненавижу.

Я откусываю. Масло густое, с чесноком и розмарином. Хлеб на вкус как будто его испекли сегодня. Корочка хрустящая, внутри мягкий.

Пока я ем и запиваю всё элем, Крокодил снова сканирует зал и молчит. Он даже свои чёртовы орешки не ест.

Когда хлеб заканчивается, ко мне возвращается здравый смысл, и первая рациональная мысль, которая приходит в голову, – это стыд, а потом злость.

– Ты меня накачал? – спрашиваю я его.

– Это магия, – его взгляд по-прежнему на зале.

– Что?

Он наконец смотрит на меня. Прядь волос падает ему на лоб. Мне хочется убрать её назад. Мне так хочется его коснуться, что больно.

– Год назад несколько фейри из Веселенда купили «Триппинг Уэлл». Теперь это место пропитано магией фейри. Большинство людей просто чувствуют себя спокойнее, как только заходят внутрь. Это заставляет их пить, тратить монеты. Но другие люди, те, у кого, возможно, накопилась нерастраченная энергия и эмоции, проваливаются куда глубже.

– О чём ты говоришь? – смотрю я на него исподлобья.

– Я говорю о том, что тебе нужно немного расслабиться, иначе к концу ночи ты будешь лизать сапог одному из владельцев-фейри. Или хуже, – добавляет он.

– Ты мог бы меня предупредить.

– Я предупредил, – он откидывается на спинку кабинки и разводит руки. – Ты просто решил меня игнорировать.

– Думаю, ты имеешь в виду, что я решил тебе не доверять.

– Не повторяй эту ошибку.

Я остро ощущаю его руку за моей спиной, близость его исписанной кожи, то, как он занимает пространство, которое не должно быть его, но которым он всё равно каким-то образом владеет.

Он мог бы позволить мне попасться на магию фейри. Но не позволил.

Почему?

Я смотрю на него. Он сдвинул левую руку, пальцы сомкнуты вокруг кружки эля, но он к ней не прикасался. В его теле есть напряжение, несмотря на ленивую, расслабленную позу, с которой он развалился в кабинке.

Когда мы только вошли, я чувствовал лишь запах еды и магии, но теперь, когда мы одни здесь, в глубине зала, я чувствую только его.

Специи, мускус, тьма и срочность.

Меня им переполняет.

Это снова магия? Он знал, что так будет? Это его способ отомстить мне за то, что я бросил его на Неверленде?

– Что будет, если ты выпьешь вино? – спрашиваю я.

Его взгляд режет меня. В глазах вспыхивает разврат, и тут же гаснет.

– Ты теряешь сдержанность, – отвечает он.

– Разве не это делает любой алкоголь?

– Ты не пьянеешь, Капитан, – он наклоняется ближе, чтобы прошептать мне на ухо: – Ты просто становишься смелее.

По позвоночнику пробегает дрожь.

Я бороздил моря Семи Островов. Я побывал на пяти из семи островов. Дрался с другими пиратами и убил куда больше.

И всё же иногда я понимаю, что мной в основном движет страх.

Страх того, кто я.

Страх того, кем я не являюсь.

Страх того, что случится, когда я посмотрю на себя в зеркало.

Быть смелым значит быть правдивым,⁶ а я соткан из лжи.

Мне понадобился ещё один ломоть хлеба с маслом и второй бокал эля, прежде чем туманность магии таверны рассеивается. Всё это время Крокодил наблюдает за залом, а меня игнорирует. И это даже к лучшему. Я боюсь того, что могу натворить, если он меня спровоцирует.

И всё же я бесконечно им заворожён и не могу оторвать взгляда.

Теперь он развалился в кабинке, подпершись локтем, одна нога вытянута под столом, другая закинута на лавку.

Когда-то он был всем, чего я боялся и что ненавидел.

Я и сейчас его ненавижу, да. Но больше не боюсь.

Во всяком случае, я больше не боюсь его так же.

Стоп, что я такое говорю? С Крокодилом не бывает полутонов. Мне нужно напоминать себе об этом. Нужно держать ухо востро, когда он рядом.

Он запрокидывает голову и впервые за долгие минуты обращает на меня внимание.

Свет таверны омывает его рассеянным золотом, и меня тянет к изгибу его губ, к этому острому, опасному рту. В животе взмывает, словно я еду на волне, способной убить корабль, посреди тёмной штормовой ночи.

Это непристойно, насколько он интимен и провокационен даже в покое.

Будь я на своём корабле, я бы вцепился в перила, держась из последних сил. Вот что я сейчас чувствую: будто мир вздыбился подо мной. Я одновременно в восторге и в ужасе от этого.

– Капитан, – говорит он и тянется ко мне, кладя ладонь мне на бедро, так, мать его, близко к моему члену.

Я дёргаюсь в сторону, коленом задеваю нижнюю часть стола, и приборы звякают о тарелку.

Крокодил хмурится, но в выражении примешано веселье.

– Где ты был только что? – он снова садится прямо и смотрит на меня с жгучей, прожигающей пристальностью.

– Что, ад тебя подери, ты имеешь в виду? Я прямо здесь.

В поту. В огне. Твёрдый как камень.

Он быстро скользит по лавке вниз, пока мы не прижимаемся друг к другу.

Я сглатываю.

– «Ложь, которую мне говорил мой Капитан», – он проводит языком по нижней губе, увлажняя её. И смеётся. – Так будут называться мои будущие мемуары.

Я фыркаю и тянусь к своему напитку. Что угодно, лишь бы отвлечься, спрятать дрожь в руках.

Мой капитан. МОЙ капитан?

Он наклоняется ближе. Рассматривает меня внимательнее, и океан снова вздымается.

– Есть ли на свете что-то более сексуальное, чем ёрзающий капитан корабля? – его губы изгибаются в улыбке. – Думаю, нет.

Христос всемогущий.

Он играет со мной, а я пляшу перед ним, как грёбаная марионетка.

– Заткнись, – говорю ему, потому что не могу придумать ничего более весомого.

– Заставь меня, Капитан, – бросает он вызов, упираясь языком в острый кончик резца. – Я могу придумать один очень забавный способ, как ты мог бы меня заткнуть.

– Кровавый ад,⁷ – я крепче сжимаю выпивку. Удивительно, что глина ещё не треснула.

– Я говорю об отсосе, Капитан.

– Да, я знаю.

– Хочешь знать, что я нахожу забавным в отсосах?

Да.

– Не особо, – я делаю долгий глоток эля, жалея, что это не что-то покрепче. Безопасно ли здесь пить ром? Почему мы пьём только эль? Я жестом подзываю Брайар. Она кивает и поднимает палец, показывая, что придётся подождать минуту.

Я перевожу взгляд на Рока. Он всё ещё смотрит на меня, но немного сдвинулся, так что ткань его рубашки плотно обтянула торс. Я знаю, что под ней скрываются твёрдые мышцы и такие глубокие рельефы, что я мог бы вылить на него свой стакан и наблюдать, как спиртное заполняет эти ложбины. Я мог бы пить из этих рек.

Внезапно я ловлю себя на фантазии о том, как стою перед ним на коленях, поклоняясь каждому сантиметру его тела.

Как мы вообще перешли на тему отсосов?

Крокодил щёлкает арахис, и я невольно вздрагиваю от громкого хруста скорлупы.

– Открой рот, – говорит он и перекатывает орешек между большим и указательным пальцами.

– Я не цирковое животное.

– Открой свой грёбаный рот, Капитан.

Я выдыхаю через нос, но затем делаю то, что он говорит.

Он бросает мне арахис, и я подыгрываю ему, легко ловя орех. Тот лопается на моих молярах, и насыщенный вкус заполняет рот.

Крокодил наблюдает за мной ещё пристальнее. Он смотрит, как я его проглатываю. Он смотрит на меня с таким видом, будто он доволен.

– Отсос – это дихотомия власти, – говорит он и выпрямляется, отряхивая руки от скорлупы. – Большинство людей думают, что стоять на коленях, когда тебя трахают в лицо – это позиция подчинения. Но мужчина никогда не бывает более уязвим, чем в тот момент, когда его член находится в чьём-то рту.⁸ Особенно во рту с острыми зубами.

Он улыбается мне, и мне приходится поудобнее устроиться на стуле, так как мой член зашевелился. Он знает, что делает. Крокодил всегда знает, что делает, всегда держит момент в своей крепкой хватке.

Не такой я представлял себе эту ночь. Всё пошло наперекосяк. Или, может быть, я сам потерял контроль над собой.

– О, смотри, – говорит он и кивает на входную дверь. – Она здесь.

Она? Точно. Девушка, с которой мы должны встретиться, чтобы собрать информацию о местонахождении Венди.

Я совершенно забыл.

Как же быстро мир расплывается, когда меня искушает зверь.

Паламетто – воровка, но не очень-то хорошая. Её разыскивают на каждом острове за разные преступления, в основном за карманные кражи. Всё равно я слежу, чтобы между нами оставался стол, пока она подтаскивает стул и садится.

Она фигуристая девушка, невысокая, с длинной коричневой косой и россыпью веснушек на лице. Та самая, которая при правильной подготовке могла бы стать отличной воровкой. В ней нет ничего примечательного. Она могла бы слиться с любой толпой.

Я ловлю её взгляд, скользящий по чёрному камню на моей шее, и щёлкаю пальцами у неё перед носом.

– Мои глаза вот здесь, наверху.

Она улыбается мне с таким невинным видом, как будто и быть иначе не может. Наклоняется над столом, сутулит плечи вперёд, открывая мне и капитану вид на свою грудь.

Возможно, я и соврал, когда сказал капитану, что трахнул её подругу, но я не против использовать своё тело, чтобы получить желаемое. Однако трахать Паламетто я не собираюсь. Не мой тип. Слишком много веснушек. Та поговорка, что веснушки – метка дьявола? Не то чтобы совсем неправда.

К тому же охотится она не за моим членом – а за деньгами.

– Заплати девчонке, – говорю я капитану.

– Что? – он хмурится на меня. – Это единственная причина, по которой ты меня привёл?

Я игнорирую его и вдавливаю большой палец в арахис на столе. Скорлупа трескается.

Капитан выуживает из кармана несколько дукетов и пододвигает их по столу к девушке.

– И всё? – она морщит нос от серебра.

– Разве у тебя нет ещё таких⁠… – капитан смотрит на меня.

Я пинаю его под столом. Он театрально выдыхает: «уфф».

Паламетто приподнимает бровь.

Я оставляю лицо бесстрастным. Не хочу, чтобы воровка знала, что в моём кармане волшебное золото.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, затем она говорит:

– Докинь камень, и считаем в расчёте.

– Тронешь мой камень хоть одним пальцем, – говорю я ей, – и я сожру тебя целиком.

– Это что, какая-то сексуальная двусмысленность?

Капитан поднимает свой крюк и кладёт его на стол. Металл громко звякает о дерево. Девушка бросает на него взгляд, потом поднимает глаза на лицо капитана, задавая вопрос, на который, по-моему, она и так знает ответ.

– Если хотите моего совета, юная леди, я бы не стал его искушать, – говорит он.

Моё внимание смещается к капитану, к мрачной линии его рта. Мне приходится подавить дрожь, слыша, как он говорит обо мне вот так: как о враге, которого нельзя недооценивать.

Капитан чертовски сексуален, когда льстит мне.

Паламетто проводит зубами по своим рубиново-красным губам.

– Ладно. Серебро сойдёт.

– Отличный выбор, – говорю я ей, набив рот орехами. – А теперь что ты можешь рассказать нам о Венди Дарлинг?

Брайар подходит и принимает у девушки заказ на выпивку. Капитан заказывает бутылку рома. Когда я смотрю на него удивлённо, он кривит рот, будто вызывая меня сказать ему, что ему нельзя.

Я не собираюсь его останавливать. Пьяный капитан куда веселее трезвого. Даже если я получаю огромное удовольствие, говоря ему, что делать.

– Моя мамав раньше рассказывала о девушке, с которой сидела в тюрьме, – говорит Паламетто. – Это было очень, очень давно, да? Они были в одной камере в Башне.

– За что сидела твоя бабушка? – спрашиваю я, потому что детали важны и потому что кровожадная бабуля это ровно мой тип. Если только у неё нет веснушек.

– За убийство мужчины.

– И убила? – я приподнимаю бровь.

– Конечно. Мамав была катти, и она перерезала горло любому, кто вставал у неё на пути.

– Я думал, катти не берут женщин в свои ряды.

– Мамав не скажешь «нет».

– Мне нравится твоя бабуля. Продолжай.

– В тюрьме они с той девушкой сидели вместе примерно месяц, прежде чем девушку, Венди, забрали на казнь.

– Кровавый ад, за что? – глаза Крюка расширяются.

Девушка пожимает плечами.

– Кажется, мамав говорила что-то про Питера Пэна? Эверленд считает любого, у кого есть связи с Пэном, автоматически врагом двора.

Не может быть, чтобы они довели это до конца. Хронология не сошлась бы с беременностью Венди и последующими родами.

Брайар возвращается. Капитан не теряет времени: выдёргивает пробку и наливает себе. Его сердце бьётся неровно. Я слышу это даже сквозь музыку, даже сквозь гул.

– Что было потом? – спрашивает капитан.

Я выхватываю у него бутылку и делаю долгий глоток. Он хмурится на меня, но это ненадолго, потому что Паламетто продолжает. Он жаден до любой детали о Венди, и я ему немного завидую.

– Они пытались казнить Венди через повешение. Но она просто болталась там больше часа, отказывалась умирать. Как рассказывала мамав, виконт на тот момент вмешался и забрал Венди к себе домой. Настоящий ублюдок был, и он страстно желал редких сокровищ. Тогда-то и поползли слухи, что Венди – вермис, и виконт попытался её продать. Только далеко не продвинулся.

Капитан забирает у меня бутылку.

– И что это, по-твоему, значит?

– Виконт умер, – она наклоняется ближе, заговорщицки.

– То есть его кто-то убил, хочешь сказать? – я тоже наклоняюсь.

– Возможно. Уж слишком это удобно, правда?

– А что с Венди? – спрашивает капитан.

– Исчезла после этого, – пожимает плечами девушка.

Он обрушивается на спинку кабинки.

– Ты, должно быть, шутишь.

– Нет. Извини, – Паламетто опрокидывает свой напиток одним долгим глотком, потом проводит тыльной стороной ладони по рту, вытирая последние капли.

Капитан прижимает большой и указательный палец к переносице.

– Есть ещё что-нибудь, что ты можешь нам рассказать? – спрашиваю я.

Девушка дарит мне умоляющую улыбку.

– Может, ты и я вернёмся ко мне в комнату, немного повеселимся и посмотрим, не всплывёт ли что-нибудь.

Капитан теперь сверлит её взглядом.

– Прими мои извинения, – я тянусь через стол и похлопываю её по руке. – Я собираюсь трахнуть его сегодня ночью, так что вынужден отказать.

Капитан давится, и мне стоит огромных усилий не расхохотаться вслух.

– Ничего подобного! – говорит он девушке, а потом смотрит на меня. – И ты тоже!

– Понимаю, – говорит она мне, игнорируя Крюка, хотя говорит о нём. – Он хорош собой, нарядный красавчик.

– Это точно.

– Я вообще-то здесь, – бурчит он.

– Если передумаешь… – добавляет Паламетто.

– Уверен, я смогу бы тебя найти.

Уверен, что не стану.

Она подмигивает и уходит.

Я подтягиваю бутылку рома обратно и делаю глоток. Фейри Веселенда не славятся разборчивым вкусом в роме, но этот сойдёт. Сладкий, пряный, с резким жжением на пути вниз.

– Не знаю, не ударила ли тебе в голову волшебная магия, – говорит капитан, наклоняясь ко мне, – но ты не… – он понижает голос, – …будешь трахать меня сегодня ночью.

– Да? А ты вместо этого хотел трахнуть меня?

– Ты грёбаная угроза, ты в курсе? – бурчит он себе под нос и снова отбирает бутылку.

– Конечно в курсе. Я в этом очень хорош.

– Ты думаешь, что ты во всём хорош.

– Ерунда. Я ужасно вяжу.

Он фыркает.

Группа принимает заказ от растущей толпы, и по таверне разливается бодрая винтерлендская мелодия. Несколько посетителей разбиваются по парам и кружатся в поставленном танце, известном как аллеманда. Собравшиеся вокруг хлопают в такт переборам гигантского баса.

– Я думал, ты хотел найти Венди, – капитан поднимает свой забытый хлеб и отрывает кусок.

– Хотел.

– Тогда почему ты сидишь здесь и разыгрываешь всё это так, будто это игра?

– Всё это игра, Капитан. Чем раньше ты выберешь свою фишку, тем быстрее сможешь выиграть.

Я чувствую, как часть напряжения уходит из него, когда он оседает на скамью.

– Встреча с той девчонкой, – говорит он. – Мне не кажется, что она приблизила нас к Венди хоть на шаг.

Я наблюдаю за толпой. Паламетто уже растворилась в ней. Я проверяю, что мой камень всё ещё висит у меня на шее.

– Мы кое-что из этого получили. Венди была здесь. Её пытались убить. Не смогли.

– Но это не может быть правдой. Венди была смертной, когда прибыла на Острова. Она бы ни за что не выдержала час в петле.

Воображение подсовывает мне картину Венди, бьющейся в петле, ноги пинают пустоту, и меня это чертовски выбешивает. Меня однажды вешали. Казнь закончилась плохо для палача.

– Нам нужно узнать больше о смерти виконта, – говорю я, размышляя вслух. – Если он и правда забрал Венди к себе, на момент смерти она считалась его собственностью. Нам просто нужно выяснить, кто забрал его активы.

– Ну удачи нам, – фыркает капитан.

– Капитан, пессимизм тебе не к лицу.

– Да иди на хуй.

– Ты сексуален, когда злишься, – смеюсь я и снова выхватываю у него ром.

– Заткнись. Хватит со мной флиртовать, – он избегает смотреть прямо на меня. Но я замечаю, как он украдкой поправляет себя.⁹

Я съезжаю по скамье, прижимаюсь телом к капитану. Он отстраняется, но я хватаю его за руку и удерживаю возле себя.

Наступает миг, когда всё напряжение будто вытекает из его тела, и он обмякает рядом со мной, его бедро прижимается к моему. Он тёплый и мягкий, и враждебный. Всё, что я люблю.

– Это тоже часть игры, зверь? – хмурится он на меня.

– Сделай глубокий вдох, – говорю я ему.

– Зачем? – он смотрит на меня настороженно.

– Ты мне не годишься, если ты на взводе.

– Я не…

– Ты на взводе.

– Я не на взводе.

– Сделай глубокий вдох.

Я хочу слепить его, заставить поддаться мне. Хочу увидеть, как он стягивает маску и становится чем-то другим: собой.

– Давай, Капитан.

Он шумно выдыхает, а потом глубоко вдыхает.

– Ещё раз, – говорю я.

Он делает ещё один глубокий вдох, лёгкие расправляются.

Я вижу момент, когда волшебная магия просачивается в его кровь. Вижу момент, когда тревога и настороженность отступают.

– Лучше? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня чуть затуманенным взглядом:

– Это опасно, – заплетающимся языком говорит он.

– Почему?

– Потому что я… – он закрывает глаза, тяжело сглатывает.

– Потому что ты что?

– Потому что я сейчас не чувствую страха, – его глаза распахиваются и фокусируются на мне. – Я должен тебя бояться. Должен быть начеку, когда ты рядом.

– Я не причиню тебе вреда, Капитан, – обещаю я ему. – Я не нахожу удовольствия в твоей боли.

– Однажды находил, – его крюк поворачивается у него на коленях.

– Конечно. Давным-давно.

– Что изменилось?

Всё, – думаю я.

– Теперь я нахожу удовольствие в том, как ты извиваешься.

– Другой вид пытки, – его голос – раздражённое ворчание, но я замечаю, как выпуклость между его ног становится больше.

– Почему бы тебе не поддаться мне, – говорю я. – И позволить мне искупить то, что я сделал с тобой все те годы назад.

Он втягивает ещё один глубокий вдох, на этот раз по собственной воле, и оставляет глаза закрытыми на один удар сердца, два, три. Я слышу, как кровь гонит по его венам, как искушение бьётся где-то на задней стороне его языка.

Когда его глаза снова распахиваются, он смотрит прямо на меня, потом на мой рот, на крокодильи зубы, вытатуированные у меня на шее.

Я не уверен, что жажду искупления, но то, как он на меня смотрит, будто боится, что я обман… Крокодил, прячущийся под грязью, с зубами, готовыми сомкнуться, заставляет меня усомниться в себе.

Я не порядочный человек.

Но, полагаю, даже такому зверю, как я, позволено сделать один порядочный поступок.

Я смеюсь, отпускаю его руку и отодвигаюсь.

– Ты пьян, – говорю я ему. – А я голоден. Если это игра, то мне она надоела. Почему бы нам не выбраться отсюда и не найти нормальной еды и рома?

Он сникает.

В горле у меня появляется незнакомое чувство, стягивание, которое паутинкой расползается по груди. Я застрял в этом и не могу выбраться.

– Хорошо, – говорит он и берёт бутылку рома за горлышко. – Я знаю место получше. Иди за мной, зверь.

Я выскальзываю из кабинки и иду следом за капитаном к двери.

Когда я вылетаю на свежий, прохладный ночной воздух, пот, собравшийся на загривке, мгновенно стынет, и мне приходится сдерживаться, чтобы скрыть дрожь, готовую встряхнуть всё тело.

Я бегу от Крокодила. Снова. Но на этот раз он идёт совсем близко позади, и я хочу, чтобы он гнался за мной. Я хочу, чтобы он поймал меня.

Кровавый мать его ад.

Рок поравнялся со мной, сигарета зажата меж его губ. Он сутулится, одной рукой прикрывает кончик сигареты, а другой поджигает огоньком зажигалки.

Табак потрескивает.

Когда сигарета разгорается, Рок щёлкает зажигалкой, закрывая её о бедро. Это окончательный щелчок в ночи.

Он смотрит на меня, делая длинную затяжку, обвивая пальцем конец сигареты, зажатой у него во рту.

Я сказал, что знаю место получше, где можно поесть, но это было лишь предлогом сбежать.

Теперь он смотрит на меня выжидающе.

Я не могу дышать.

– Куда? – спрашивает он, выпуская облако дыма.

Я делаю шаг вперёд, без направления.

Рок в двух шагах позади, но дым от его сигареты вьётся вокруг меня, как дразнящий призрак.

Я сворачиваю на улицу.

Он следует за мной.

Улица сужается, и гул таверны остаётся позади.

– Уверен, что знаешь, куда идёшь? – спрашивает он.

– Конечно знаю.

Не знаю.

Кровавый ад, не знаю. Должно же быть что-то за следующим поворотом, наверняка.

Но улица становится темнее, грязнее.

Единственный звук – топот крыс да шарканье ботинок Крокодила по камню.

– Капитан, – начинает он, но я перебиваю, оглядываясь через плечо.

– Я знаю, куда иду!

Тлеющий уголёк его сигареты прорисовывает на нём зловещие тени. Он набирает в лёгкие дым, но смотрит не на меня. Смотрит мимо меня.

– Я бы пригнулся, – говорит он, удерживая дым в лёгких.

– Что?

– Пригнись, капитан, – выдыхает он.

Позади меня слышится звук чего-то твёрдого, разрезающего воздух.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как мне в лицо летит деревянная дубинка.

Удар посылает вибрации через мой череп, вниз по шее, до самых ступней. У меня от этого вибрируют кости.

Мир кружится, и я чувствую вкус крови во рту.

Кровь. Моя. Я ранен.

Паника накрывает мгновенно.

Я шарю руками вокруг в поисках чего угодно, и когда зрение выравнивается, понимаю, что я на булыжной мостовой.

Вставай.

На четвереньки.

Улица снова качается, и я зажмуриваюсь, сплёвываю кровь на камень.

Не смотри. Нельзя смотреть.

Упираясь в кирпичную стену ближайшего здания, я медленно поднимаюсь на ноги. Справа от меня Рок окружён тремя мужчинами. Двое размахивают деревянными дубинками, у третьего раскрытый клинок, сталь ловит луч лунного света и резко блестит, словно ухмылка.

Мужчины кружат вокруг него, пока он стоит посередине и невозмутимо курит сигарету.

Его вообще хоть что-то может встряхнуть?

– Выворачивай карманы.

Хриплый голос отдёргивает моё внимание. Я нахожу мужчину, который меня ударил: он стоит слева, дубинка перекинута через плечо.

У меня звенит в ушах, голова пульсирует.

– Что? – хриплю я.

– Вы-во-ра-чи-вай. Кар-ма-ны, ну!

– Капитан?

Я не отвожу взгляда от человека с дубинкой, хотя сейчас вижу две его фигуры и мне трудно решить, который настоящий.

– Да?

– Могу я доверить тебе позаботиться о себе? – спрашивает Крокодил.

– Мне не нужна твоя помощь, – говорю, слегка оскорблённый тем, что он так думает.

– Хорошо.

– Думаешь, сможешь справиться с нами? – говорит тот, что с клинк

– Наша встреча оказалась весьма кстати, – Крокодил смеётся. Его смех отскакивает от стен.

– О да? И чем же?

– Потому что я голоден, – Крокодил бросается вперёд. Хватает ближайшего к нему вора, кладёт ладони на лысую голову и выкручивает.

Звук хруста шеи отдаётся эхом по улице и будит остальных.

Мой нападавший снова замахивается, но на этот раз я пригибаюсь. Движение сбивает меня с равновесия, и я врезаюсь спиной в стену, дубинка ударяет о камень всего в нескольких сантиметрах надо мной.

Я рвусь в сторону, полы пальто хлопают по бёдрам, открывая пистолет, пристёгнутый у меня сбоку.

Лицо мужчины каменеет, когда он замечает его, и он прёт прямо на меня, вцепившись в горсть моего пальто. Мы врезаемся в противоположную стену, и боль простреливает грудную клетку.

Я тянусь к пушке, но мужчина проводит по мне ударом, а затем добавляет резкий локтевой выпад, выбивая из меня воздух.

Я кашляю. Захлёбываюсь. Хватаю ртом воздух.

За спиной мужчины появляется тлеющий огонёк сигареты, а затем Рок поднимает руку, а в его хватке зажата моя бутылка рома.

У меня расширяются глаза. Мужчина замечает перемену в моём выражении на секунду позже.

Рок опускает бутылку и разбивает её о бугристую голову мужика. Стекло разлетается, ром брызжет повсюду.

Глаза мужчины закатываются, и его дубинка с громким лязгом падает на камень.

Рок подхватывает его прежде, чем тот ударится о мостовую, запрокидывает ему голову назад, открывая горло, и затем впивается зубами в мясистую плоть.

Воздух наконец просачивается мне в горло.

Рок пьёт. И пьёт. И пьёт.

Мужчина становится безвольным и мёртвым за считаные секунды, и Крокодил без церемоний бросает его, тело складывается само в себя, обмякшее, сгорбленное, как забытая кукла.

Крокодил удовлетворённо выдыхает, прежде чем посмотреть на меня.

– Кажется, ты говорил, что можешь справиться сам?

– Я справлялся, – прижавшись к стене, я расправляю лацкан пальто.

– Похоже на то, – он улыбается мне, затем проводит языком по крови, липнущей к его мокрому рту. – Он тебя задел ножом?

– Что?

Он указывает на мой живот. Я смотрю вниз и вижу, как рубашку медленно разъедает расползающееся тёмное пятно крови.

– Ох блядь.

Мир снова плывёт. Сердце подскакивает и бьётся о рёбра, когда желудок выворачивает.

Я обмякаю у стены, хватая ртом воздух во второй раз за какие-то считаные минуты.

– Я забыл, – говорит Рок и подходит ко мне, подхватывая, прежде чем я падаю. – Ты не выносишь вида собственной крови.

– Я… не могу дышать, – белые звёзды обводят край моего зрения.

– Капитан, – говорит он.

Я хватаюсь ногтями за шею. Всё болит. Внутри у меня всё натянуто до предела, готовое лопнуть.

– Капитан.

Я умру. Я умру от паники, от собственных грехов.

Конечно, я бы истекал самой чёрной кровью.

Из всех ночей и всего на свете…

Крокодил сдёргивает с себя куртку и швыряет её на груду ящиков. Потом рвёт свою рубашку, превращая её в полосы.

– Руки вверх, – приказывает он мне, но я едва слышу его из-за громких ударов сердца. Он обходится и так, перевязывая полосами ткани мою рану, пока я судорожно хватаю воздух.

– Так лучше? – спрашивает он меня.

Я качаю головой, краснея, глаза лезут из орбит.

– Я… не могу…

С нетерпеливым ворчанием Крокодил притягивает меня к себе, и вдруг его рот оказывается на моём.

Он голоден и настойчив, и я раскрываюсь ему, не задумываясь. Он вдыхает в меня жизнь, наполняет мои лёгкие, и мир перестаёт качаться.

Боль отступает, паника тоже.

Я уже умер?

Когда Рок отстраняется, я моргаю, глядя на него снизу вверх. У него по лицу размазана кровь, и я чувствую её остатки на кончике языка.

Но это не моя кровь, значит, неважно.

– Теперь лучше? – спрашивает Крокодил.

– Ты меня поцеловал, – выпаливаю я, как пьяный идиот.

– Это было рассчитанное отвлечение, – улыбается он.

Сработало.

Вот только я слышу голос отца у себя в голове:

«Дурной тон, мальчик. Якшаться с врагом».

Я провёл ночь с чудовищем, искушаемый его ртом.

Но если поддаться ему так плохо, почему меня так трясёт? Почему я наконец чувствую себя живым?

Я заблудший человек, которого запихнули в пустую комнату. Пустую, если не считать одного стола, а на том столе маленькая красная кнопка с надписью «НЕ НАЖИМАТЬ».

В этой комнате искушение дышит тем же воздухом. Оно меряет те же половицы. Взад-вперёд вместе со мной, шепча мне на ухо.

«Нажми кнопку».

«Нажми кнопку».

Я заблудший человек, а Крокодил и есть кнопка.

И о, как же я хочу её нажать.

Он вытирает кровь с лица тыльной стороной рукава.

– Нам нужно уходить, пока Страждозор⁠…

Я сокращаю расстояние между нами, налетаю на него и целую.

На сей раз, меня застали врасплох.

Меня нечасто застают врасплох.

Меня нечасто радует, когда меня застают врасплох.

Это как открыть подарок, предназначенный кому-то другому, и найти именно то, чего ты хотел всё это время.

Теперь он мой, и теперь я его не отдам.

Я обхватываю ладонью затылок капитана, беря контроль, и разворачиваю его, вжимая в нишу у неприметной двери, с которой облезает краска. Старое дерево скрипит.

Капитан резко выдыхает, испуганно ахнув, и я проглатываю этот звук.

Секунду спустя он стонет, его язык находит мой. Я чувствую сладость рома, всё ещё оставшуюся на нём.

Он мгновенно твердеет, его член вдавливается в изгиб моего бедра.

Подарок мой. Я готов, блядь, разорвать упаковку.

– Капитан, – говорю я, когда его хватка на моём бицепсе сжимается так, будто он тоже хочет разорвать меня. – Если бы я знал, что убийство мужиков ради тебя так тебя заводит, я бы вырезал деревню ещё давным-давно.

– Заткнись, – говорит он мне.

Я смеюсь ему в рот и грубо хватаю его между ног.

Он разрывает поцелуй, выгибается у двери, пытаясь отстраниться, выдыхая хриплый всплеск паники теперь, когда я держу его за яйца.

Охуительно.

– Мы не можем оставаться здесь, – говорю я ему.