Текст книги "Пожиратель Людей (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– Моя невеста выбрала его для меня, – улыбается он.

– Тогда вы хорошо справились, леди Марет, – говорю я ей.

Она улыбается, опуская подбородок. Её голос едва слышен сквозь гул:

– Большое спасибо, Ваше Величество.

Когда Хэлли объявил о помолвке с Марет, я правда подумала, что он шутит. Марет – дочь какого-то мелкого дворянина, чьё имя я никак не могу запомнить. Она едва симпатична, хотя это не должно иметь значения. Но с Хэлли я и не ожидала, что будет какое-то другое требование. Возможно, он просто хочет быть красивее в паре. Он любит внимание. Наверное, логично, что он не желает, чтобы его невеста затмевала его.

– Вы уже видели наших почётных гостей? – Хэлли оглядывает зал, и моё сердце начинает биться чуть быстрее.

– Вы их пригласили, Ваше Высочество. Я бы ожидала, что вы за ними следите.

Когда моя служанка спрашивала, какое платье я хочу, надо было добавить: без корсета на китовом усе. Потому что сейчас мне трудно дышать под этими рёбрами. Это делает меня раздражительной.

Но если Хэлли и задет моим тоном, он этого не показывает.

– Уверен, они появятся достаточно скоро, – говорит он. – О, вот и они, помяни дьявола.

Я прослеживаю взгляд Хэлли ко входу в зал, и мои плечи опускаются от облегчения.

Герольд¹⁸ объявляет:

– Капитан Джеймс Крюк.

Джеймс кивает герольду, затем сцепляет руки за спиной и входит в зал с той грацией англичанина, который чувствует себя здесь совершенно как дома.

Я рада, что первым появляется именно Джеймс.

Мне кажется, мы с Джеймсом выкроены из одной ткани. Оба – тонкая ткань с деликатной строчкой и строго определённым назначением. Ткань, которая должна драпироваться, а не держать форму.

Я понимаю Джеймса.

Рока я не понимала никогда.

Он как летняя буря, налетающая из ниоткуда, непредсказуемая по природе, временами жестокая и настолько мрачно прекрасная, что от неё режет глаза.

С Джеймсом я справлюсь. С Роком не существует такого, как «справиться». Можно только держаться крепче и надеяться, что он не сожрёт тебя целиком.

Джеймс произносит положенные приветствия, а потом замечает меня во главе зала, и то, как он смотрит на меня, будто впервые за долгие годы увидел землю.

Сердце снова подпрыгивает.

Живот наполняется бабочками.

Он идёт ко мне с решимостью.

– Ваше Величество.

Он кланяется. Я замечаю, что руки у него по-прежнему сцеплены за спиной, пряча крюк. Он боится напугать меня?

Когда мы были вместе, у него было две руки, и, боги, он умел ими пользоваться.

Прикосновения Джеймса всегда были нежными, тёплыми и страстными.

В отличие от него, прикосновения Рока были оставляющими синяки и собственническими.

Будь я приличной девушкой, я бы сказала, что предпочитаю прикосновения Джеймса.

Но я не приличная.

Если заставить меня выбирать, я не смогла бы.

Именно поэтому тогда, много лет назад, я и разрывалась между ними. Я хотела их обоих по разным причинам, по-разному.

Я всегда была розовым кустом, и мягким, и колючим.

Прошли годы, а я, кажется, не изменилась.

Я хочу дрожать от страха перед Роком. Я хочу, чтобы меня обожал Джеймс.

Я хочу всё, всё это и ещё больше.

И от понимания, что мне этого никогда не иметь, сердце снова трескается.

Они должны были уйти.

Нет, им вообще не следовало приходить.

Мы с Джеймсом смотрим друг на друга. Он явно побывал в королевском гардеробе. На нём отличный фрак, с серебряной отделкой, сделанной не кем иным, как Портным Биттершором.

Биттер наполовину фейри, хотя двор в этом не признается. Двор морщится на всё магическое, если только магия не заставляет нас выглядеть лучше.

Правда в том, что никто не умеет обращаться с иглой лучше него. И Джеймс сейчас пользуется взглядом Биттера и его мастерством.

Фрак сидит на Джеймсе так, будто его шили специально для него, а милитаристский стиль придаёт ему командный вид и вес.

Я представляю, как после Биттера его отправили к близнецам Уитдри, придворным коафёристам, потому что он гладко выбрит, волосы уложены и усмирены.

Он выглядит лихо, и от меня не ускользает, что бо̀льшая часть двора оценивает его голодными глазами, и мужчины, и женщины.

И если бы на нас не были направлены все взгляды двора, я бы увела его в сторону и нырнула бы в его тепло, вытаскивая его тайны с его губ.

Почему он здесь сейчас? Почему он с Роком, своим смертельным врагом?

А потом я бы предупредила его:

Ты должен сбежать из этого безумного места, – сказала бы я. Пока оно не убило тебя.

– Ваше Величество, – говорит Джеймс, – ваша красота соперничает с солнцем.

Хэлли фыркает рядом со мной, и челюсть Джеймса сжимается от этого звука.

– Вы мне льстите, – отвечаю я, потому что так положено.

– Джеймс, – говорит Хэлли. – Как нашему почётному гостю, мы предоставили вам место за нашим столом. Вы присоединитесь к нам на почётном месте, справа от кресла короля.

Джеймс бросает взгляд на пустое кресло рядом со мной, затем на два дальше. Последнее, должно быть, предназначено Року. Если он вообще решит появиться. По моде опоздав, как всегда. Если бы я не знала лучше, я бы решила, что он сейчас в каком-нибудь чулане ебёт служанку.

И от этой мысли у меня в желудке кисло скручивает.

Мне хочется что-нибудь разбить.

Только пусть попробует трахать кого-то под моей крышей.

Ой, успокойся! Он тебе не принадлежит. Никогда и не принадлежал.

– Я, разумеется, буду польщён, – говорит Джеймс и снова слегка кланяется принцу, прежде чем занять место по другую сторону от Халда.

Но разговаривать с ним невозможно, когда между нами стоит огромное кресло.

Нервы покалывают, пока я прикидываю, как бы это исправить.

Разумеется, всё это игра, и я знаю, что Хэлли играет с того момента, как Джеймс и Рок ступили на землю Эверленда и начали расспрашивать о Венди Дарлинг.

Так почему бы не сыграть с ним?

Я подзываю одного из пажей¹⁹. Он кланяется и ждёт моего приказа.

– Не мог бы ты убрать кресло короля, чтобы я могла нормально беседовать с нашими почётными гостями?

Хотя я стою к Хэлли спиной, я чувствую его ярость, как острый зимний мороз.

Я знаю, это опасный ход.

Но мне хочется напомнить ему, что я не всегда играю по правилам.

Паж на секунду запинается, потом кивает и говорит:

– Разумеется, Ваше Величество.

Затем он с усилием оттаскивает кресло от стола, уводя его к стене.

– Ну же, Джеймс, – говорю я. – Присоединяйся ко мне.

Джеймс встаёт. Паж переставляет его кресло ко мне, и следом один из слуг сдвигает сервировку ниже по столу, и для Джеймса, и для Рока.

– Вот, – говорю я и улыбаюсь Хэлли. – Так лучше.

Жила, тянущаяся по центру лба Хэлли, вздувается под кожей. Леди Марет Шэйд кладёт свою бледную, тонкую руку ему на бедро и успокаивающе сжимает. Часть его напряжения спадает.

За это я потом расплачусь. Но сейчас оно того стоит.

Стакан Джеймса наполняют. Я машу пальцем своей служанке, и она пробует его напиток.

Джеймс бросает на меня взгляд, но я делаю вид, будто не замечаю.

– С вами хорошо обращаются? – спрашиваю я.

Он облизывает губы. Я помню, как целовала их. Помню нежность его губ на моих, помню голодный вкус его языка, который пробовал меня.

Впервые за очень долгое время между ног вспыхивает жар, и он застаёт меня врасплох настолько, что я краснею.

– Щедрость вашего двора не знает границ, – говорит Джеймс.

Я окидываю взглядом зал: люди медленно расходятся по своим столам.

– Где Рок?

– Хотел бы я знать, – стонет Джеймс.

Я отпиваю из кубка. Значит, они не настолько близки, чтобы быть в курсе каждого шага друг друга.

Признаюсь, когда я увидела их вместе, меня кольнуло завистью. Думаю, я завидую любому, кто может существовать в их орбите.

Увидев их на коленях, плечом к плечу, я хотела злиться на Джеймса за то, что он там, где мне хотелось бы быть, и на Рока за то, что у него есть то, чего я всегда хотела в Джеймсе. Но, конечно, это смешно.

Не то чтобы они вместе. Вместе-вместе.

Я украдкой смотрю на Джеймса. И вдруг мне приходит в голову, что я могла неверно истолковать их близость как чисто формальную.

А если между ними есть нечто большее?

А если лишняя здесь я?

И как раз когда я убеждаю себя, что это только у меня в голове, больше паранойя, чем факт, Рок входит в зал, и Джеймс выпрямляется, его дыхание меняется, становится более поверхностным, взволнованным.

Он сглатывает, кадык опускается в его идеальном, прекрасном горле.

И у меня падает желудок.

Нет. Нет.

Ревность взметается, угрожая утопить меня.

– К… кхм, Крокодил, – объявляет герольд.

Тишина, накрывающая толпу, может быть описана только как гул.

Будто в зал вошёл сам король.

Пусть Рок и не королевской крови, но у него есть репутация.

Если вас не очаровала его харизма и не пленила его красота, вы боитесь его силы.

Невозможно не насторожиться, когда Крокодил входит в зал.

Теперь он поймал нас всех, и он это знает. С Роком невозможно совладать, зато Рок отлично знает, как совладать с нами.

Он улыбается двору всеми своими идеальными белыми зубами, сверкая острыми резцами.

У меня перехватывает дыхание.

Он тоже успел наведаться к Биттеру. Но если Джеймса Биттер одел в элегантный военный костюм, то он понимал: на Роке любая отделка лишь отвлечёт от его красоты.

На нём строгий чёрный костюм без украшений, который обтекает его тело в самых правильных местах.

Рядом со мной Джеймс вздыхает, и я оглядываюсь на него.

– Вот что я в нём всегда ненавидел сильнее всего, – признаётся он, его голос низкий и хриплый.

– Что? – подталкиваю я.

– То, черт возьми, как ему идёт костюм.

У меня чуть приоткрывается рот, в носу жжёт.

Если мне и нужны были ещё доказательства, то вот они.

Каким-то капризом судьбы или магии бывшие смертельные враги теперь предаются друг другу, а я от них отрезана, королева лишь по имени, но всё ещё нищенка, выпрашивающая крошки у единственных двух мужчин, которые когда-либо заставляли меня что-то чувствовать.

Зачем я вообще от них ушла?

Некоторые ночи, лежа в той холодной, сырой темнице, я беззвучно рыдала в темноте, спрашивая себя, почему я решила сбежать.

Оглядываясь назад, я понимаю, почему считала это правильным решением. Рок и Пэн уже терроризировали Крюка, отняв у него руку лишь за то, что он посмел коснуться меня. А вся причина, по которой я была с Крюком, заключалась в том, что он похитил меня у Пэна, желая свести счёты.

Я не хотела иметь ничего общего с их насилием и их войной. Я хотела любви. Хотела чувствовать себя в безопасности.

Кажется, какая-то часть меня думала, что один из них будет меня преследовать, доказывая свою преданность.

Какая же я была глупая, пустая девчонка.

Рок неторопливо пробирается сквозь толпу, флиртуя со всем двором, пока идёт к королевскому столу.

С каждым его шагом, с каждым метром, что он сокращает между нами, моё сердце бьётся всё сильнее, пока не начинает горячо колотиться в ушах.

Я всё ещё чувствую себя той глупой, пустой девчонкой. Один взгляд Рока, и я теряю всякий смысл.

Когда он наконец подходит ко мне, он останавливается и кланяется.

– Ваше Величество.

Когда он выпрямляется, его улыбка кривая и распутная. Улыбка плута.

– Очень мило с твоей стороны наконец-то присоединиться к нам, – говорю я.

Джеймс рядом со мной давится смешком.

Рок и бровью не ведёт.

– Если вы простите меня, меня пленила красота вашего великого замка.

Он кивает Хэлли.

– Ваше Высочество, должен сказать, у вашей семьи великолепный вкус в искусстве и архитектуре. Это Визон проектировал замок?

Хэлли давится, подбирая ответ.

– Кажется, да, полагаю, это был он.

– Так и думал, – взгляд Рока поднимается к высокому сводчатому потолку, к изогнутым балкам и херувимским лицам, вырезанным вручную под карнизами. – У него это восхитительное чувство юмора.

Но это был не Визон. Это был Морсони Маракопа Третий. Это буквально высечено на краеугольном камне.

Когда внимание Рока возвращается ко мне, он подмигивает.

Значит, он знает: Хэлли ничего не знает о собственном доме. Оставьте Року игру, в которую, кроме него, никто и не понимает, что играет.

А то, что он втянул в неё меня…

Я снова краснею, и в животе сладко проваливается.

– Если вы присоединитесь к нам за столом, – говорит Хэлли, кивая на пустое место на другом конце. – Скоро подадут первое блюдо.

– Прекрасно, – Рок снова демонстрирует зубы. – Умираю с голоду.

Крюк рядом со мной ёрзает, но я не могу понять, это скука или дискомфорт.

Рок занимает свой стул справа от Крюка, и, едва усевшись, наклоняется к нему и шепчет ему в ухо, а Крюк хмурится, ругаясь себе под нос.

Остальной двор рассаживается по местам. Музыка оркестра заполняет большой зал, лирические ноты эхом отражаются над нами в балках.

Нам подают первое блюдо – душистый сливочный луковый суп, налитый поверх хрустящего картофеля.

Аппетита у меня нет, но я стараюсь съесть понемногу всего, чтобы не подпитывать новые слухи.

Каким-то образом я выдерживаю все пять блюд. Постоянный поток вина помогает, и к тому моменту, когда уносят десертную тарелку, мне тепло, я слегка пьяна, и я смелая.

Темп мелодии у оркестра ускоряется, и двор заполняет танцпол.

Отодвигаю стул. Моя служанка помогает мне распутаться, расправляя юбку моего платья.

Я подхожу к Року.

– Потанцуй со мной.

Это не вопрос.

Рок и Джеймс обмениваются взглядом, и затем Рок встаёт, возвышаясь надо мной тем властным образом, который у него есть. Рядом с ним я всегда чувствовала себя маленькой, и это не изменилось.

– Для меня это честь, Ваше Величество, – он берёт мою руку в свою.

Все глаза устремлены на нас, когда Рок ведёт меня на танцпол. Я ожидала, что мы растворимся в толпе собравшихся танцоров, уже кружащихся в середине эверлендского рила²⁰, но стоит мне ступить на пол, как оркестр меняет мелодию, и скрипач выходит на первый план.

Первые вступительные ноты принадлежат бодрому вальсу.

Должно быть, я корчу лицо, потому что Рок говорит:

– Что не так, Ваше Величество?

Блеск в его глазах говорит, что он и так уже знает.

– Ты, возможно, помнишь, что я была не слишком хороша в вальсе, и боюсь, сейчас я не лучше.

Он обхватывает меня рукой за талию, притягивая в своё тепло, в его твёрдую, крепкую хватку. От него пахнет осенней ночью, густой темнотой и пряным теплом.

У меня сладко проваливается живот.

– Я буду вести, Ваше Величество. Ты будешь следовать.

Теперь уже он приказывает.

Или, возможно, я раньше себя обманывала.

Рок никогда не принимает приказов. Он их отдаёт.

Собравшиеся танцоры занимают позиции вокруг нас, образуя в центре зала свободный круг.

Рок поднимает руку, и я вкладываю свою в его ладонь, а потом музыка оплетает нас, и Рок кружит меня снова и снова, пока у меня не кружится голова, не только от танца, но и от его близости, его запаха, тяжести его ладони у меня на пояснице и уверенной хватки другой руки, когда он ведёт меня в движениях.

Он умеет танцевать. Неважно, рил это, вальс или ландервэлл²¹. Он знает их все и он очень, очень хорош в них.

Всё, что делает Рок, он делает уверенно.

Я не уверена, что он вообще знает, что такое сомневаться в себе.

Боги, должно быть, это освобождает.

Темп у оркестра меняется, и наша работа ног должна соответствовать ритму, пока мы все, собранные, следуем текучему движению круга.

Рок раскручивает меня, затем притягивает обратно, и юбка моего платья распускается, как лепестки лютика.

– Чего ты боишься? – его голос прорезает музыку, хриплый у моего уха.

– О чём ты?

Он снова раскручивает меня, как требует танец, затем притягивает обратно.

– Ты чего-то боишься. Скажи мне, чего.

– Ты не заслужил моих секретов.

Он улыбается, и его рука сдвигается выше по моей спине, чтобы он мог наклонить меня в унисон с остальными парами.

Когда он поднимает меня, у меня кружится голова от восторга, но я всё равно настороже.

На его лице такое выражение, будто он нашёл то, что хочет присвоить, и не остановится, пока не получит.

– Скажи мне, как заслужить твои тайны, Ваше Величество.

– Нет.

– Почему?

– Вы бросили меня.

– Ты правда так считаешь?

С моей рукой, крепко зажатой в его ладони, я выкручиваюсь в центр круга вместе со всеми остальными женщинами. А потом Рок снова закручивает меня обратно.

– Я просил тебя остаться, – говорит он. – Ты мне отказала.

– Ты отрубил Джеймсу руку.

– Если рука трогает то, что моё, значит, рука тоже моя. А ты была моей первой, – на его прекрасных губах всё ещё играет улыбка, но взгляд стал тёмным.

– Я тебе не принадлежала.

Он цокает языком.

– Ещё как принадлежала.

От его слов у меня всё внутри сжимается. Я не хочу быть глупой, жеманной девчонкой под вниманием Рока и его уверениями, что я и правда ему принадлежала, но не уверена, что смогу с этим бороться, даже спустя столько лет.

Но я пока не готова сдаться.

– А сейчас? – парирую я. – Ты и Джеймс?

Тьма в его взгляде вспыхивает, как костёр.

– О, Венди Дарлинг, ты не заслужила моих тайн.

Я хмурюсь.

Он разворачивает меня один раз, потом второй, когда песня выходит на пик.

Когда он притягивает меня обратно к себе, я налетаю на его твёрдую грудь и выдыхаю с раздражением, а всё моё тело пылает жаром. Теперь между нами нет воздуха. Ни сантиметра пустоты.

Прядь тёмных волос Рока падает ему на лоб, пока вальс нарастает. Темп быстрый, шаги сложные, повороты и поддержки сыплются так часто, что зал расплывается.

Скрипач резко обрывает мелодию, идеально под нас: мы, женщины, выкручиваемся от партнёров, руки подняты вверх.

Толпа взрывается восторгом, хлопает и свистит.

Я тяжело дышу и немного вспотела. А Рок выглядит так, будто может станцевать ещё дюжину вальсов.

– Для той, кто думает, что не умеет танцевать, ты справилась хорошо.

Я сглатываю, и слова сами вываливаются изо рта.

– Ты с ним?

Зелёные глаза Рока горят, как изумруды на солнце.

– О, Ваше Величество. Ревность вам не к лицу.

– Я не ревную.

– Нет?

– Ты забрал его руку!

– Да, мне это постоянно напоминают все подряд.

– Ты играешь с ним?

Он наклоняется ко мне ближе и говорит:

– А ты? От защитной нотки в его словах я теряюсь, будто это мне нужно остерегаться.

Я стискиваю зубы. Вырвав ладонь из его руки, я ухожу с танцпола и выскальзываю из зала, извиняясь перед всеми.

Венди Дарлинг думает, что я бросил её здесь?

Я даже не знал, что она на Семи Островах, до недавнего времени. Пэн, разумеется, «забыл» уточнить деталь о том, что вместо того, чтобы вернуть её в смертный мир, он бросил её в Эверленде.

Если бы он не был богом, я бы убил его хотя бы за это неудобство.

Венди вылетает из зала, платье вздувается за ней, а сердце грохочет так громко, что его слышно даже сквозь гул придворных голосов.

Она злится на меня, да, и теперь ревнует, что у меня есть наш прелестный капитан, а у неё нет. Дай она мне возможность, я бы сказал ей, что в моей постели более чем достаточно места и для неё, и для капитана. Я легко удовлетворю их обоих.

– Рок.

Я слышу, как капитан зовёт меня по имени.

Я всё ещё прикован взглядом к исчезающей фигуре Венди.

Двор уже переключился на следующую мелодию, рил, который вышел из моды несколько лет назад. Я хватаю бокал у проходящего мимо слуги и делаю длинный глоток. Шампанское настояно на ягодах. Пузырьки лопаются на языке.

– Тварь, – шипит капитан, и я наконец поворачиваюсь к нему. – Что ты ей сказал? Почему она убежала?

– Она ревнует.

– К чему?

– К тебе и мне.

– Нет никаких «тебя и меня», – фыркает он.

– Ты ранишь меня, Капитан, – хватаюсь я за сердце.

– Ой, не будь смешным.

Делаю ещё глоток, допивая фужер до дна. Я иду к ближайшему слуге и меняю бокал.

– Я за ней, – говорит капитан, направляясь к двери.

– И ради чего?

– Проверить, всё ли с ней в порядке.

Я иду за ним из зала.

– С ней не всё в порядке. Она злится, путается и чего-то боится. Хотел бы я, чтобы она сказала мне, чего именно, чтобы я мог это убить и мы бы с этим закончили.

Капитан понижает голос, наклоняясь ко мне, но всё равно звучит так, будто он орёт:

– Ты не можешь разбрасываться угрозами убить кого-то при чужом дворе!

– Теперь кто смешон? Конечно, могу.

– То, что ты никогда не думаешь о последствиях⁠…

– Впечатляет? – перебиваю я.

– Нет, – его хмурый взгляд становится ещё мрачнее. – Опасно.

– А-а. Это должно было быть моей седьмой догадкой.

Он бросает на меня ещё один взгляд, явно раздражённый мной, и мне хочется ковырнуть его ещё сильнее.

Раздражённый капитан делает меня голодным.

Мы останавливаемся посреди арочного коридора. Несколько придворных дам проходят мимо, но все обходят меня стороной.

– Как насчёт… Ты идёшь за нашей дорогой Дарлинг, – говорю я ему. – А я пойду на поиски информации.

– Какой информации и каким способом? Никаких ударов ножом и убийств.

– Ты мне приказываешь?

– Если бы приказывал, ты бы исполнил?

Я пожимаю плечами и окидываю взглядом коридор.

– Если бы ты приказал мне доставить тебе удовольствие, я бы исполнил.

– Ну уж нет. Я бы никогда, – он кривит рот.

Его сердце ускоряется на один удар, подсказывая мне, что он врёт.

– Конечно-конечно, – говорю я. – А теперь беги, Капитан. У меня есть работа.

С фырканьем он исчезает вниз по коридору, оставляя меня наедине с моими делами.

По моему мнению, если тебе нужна информация, ты спрашиваешь прислугу.

Прислуга может попасть туда, куда обычные люди не могут, и часто их не замечают, так что они слышат то, чего больше не слышит никто.

Я начинаю с кухонной прислуги.

Паж так отвлечён, что едва удостаивает меня вторым взглядом, так что я не утруждаюсь. На кухне повариха сливает кипяток в сток. Лицо у неё красное и пятнистое, словно ночь взяла над ней верх. Не совсем то, что мне нужно.

Я нахожу молодую женщину в посудомойне, отскребающей засохший луковый суп с сервировочных мисок. Она согнулась над каменной корытной раковиной, пузыри и посуда ей по локти.

Прислонившись к дверному проёму, я говорю:

– По-моему, работа идёт быстрее, если просто выкидывать посуду в мусор.

Она вздрагивает от звука моего голоса и тут же поспешно кланяется.

Похоже, моя репутация уже добралась и сюда, в этот тёмный угол кухни.

– Чем могу помочь, сэр? – спрашивает она, опустив голову, потупив взгляд.

– Меня кое-что тревожит.

– Если смогу помочь, сэр, я постараюсь.

У неё мягкая оливковая кожа саммерлендцев и густые кудри. Если бы это не выдавало её, выдал бы акцент. Певучий акцент, с мягким дрожанием на «р».

– Я только что был в обеденном зале, – начинаю я, – и кто-то сказал мне, что здесь стоит быть осторожнее… Прости, давно не ступал на землю Эверленда. Ты случайно не знаешь, о чём он говорил? – я делаю шаг в посудомойню. – Не хочется, знаешь ли, вляпаться в неприятности.

– Конечно нет, сэр, – её мокрые руки комкают слоново-белый фартук, завязанный на талии. – Но мне не следует говорить.

Я цокаю языком, и её взгляд цепляется за мой рот, за то, как мои губы складываются в этот звук.

Её оливковая кожа заливается розовым.

Я знаю, что я делаю с женщинами. Это дар и проклятие. Если честно, дар больше, чем проклятие. Не думаю, что моя сногсшибательная внешность и беспощадное обаяние хоть раз вгоняли меня в беду.

Зато точно не раз вытаскивали из неё.

Я делаю ещё шаг. Девушка пытается вдохнуть полной грудью, но я слышу поверхностность дыхания и частое тук-тук её сердца. Она знает меня, конечно, они все знают меня. И когда тебя загоняют в угол в посудомойне с такой тварью, как я, это может быть либо прологом к приятному времени, либо к очень плохому.

Но на девушку у меня нет никаких планов. Мне просто нужна информация.

– Если я пообещаю держать это между нами, – говорю, понижая голос до хриплого рокота, – это поможет развязать тебе язык?

При слове язык она судорожно втягивает ещё один вдох.

– Мне не следует…

Не думал, что понадобится столько манёвров, но что ж, пусть так.

Я достаю из кармана фейский слиток и бросаю ей. Она ловит его, но скользкие руки не удерживают, и слиток с громким лязгом бьётся о каменный пол.

Когда она понимает, что это, глаза у неё становятся большими и круглыми, как полные луны, и она начинает запинаться на каждом слове:

– Я не хочу… или, может… вы должны знать… ахх… – она снова смотрит на слиток. Даже не двинулась, чтобы поднять его. – Сэр, – пробует она снова.

– Подними слиток, – голос у меня ровный, ни капли угрозы. Но она давится вдохом, а потом всё-таки наклоняется за золотом. Оно быстро исчезает в кармане её фартука.

– Ты что-то говорила? – подталкиваю я.

– Обещаете, что не выдадите меня за сплетни? – мнёт она руки.

Я поднимаю мизинец.

– Обещание на мизинце.

Она нервно улыбается, потом цепляет свой мизинец за мой. Жар, поднимающийся по её шее, окрашивает кожу ярко-красным.

– Ну же. Теперь мы связаны клятвой.

От этого у неё светлеют глаза.

– Ну… – она косится мне за плечо, будто ищет подслушивающих. Но слух у меня лучше её зрения, и я не чую никого в пределах шести метров, а на кухне все слишком заняты, суетятся, убирая после пяти блюд.

– Во дворе ходят слухи, что туда проникла ведьма.

– Нет! – говорю я, потрясённо.

– Да. Король и принц, понимаете ли, не стареют. И всё началось с появлением новой королевы, королевы Венделлин.

Венди сменила имя?

– И что дальше?

Девушка наклоняется ближе. Теперь мы сообщники, и нам чертовски весело.

– Сначала король перестал стареть.

– Не может быть, – говорю я.

– Правда! И это было сразу после того, как он женился на новой королеве. Потом его сын, принц, в следующие несколько лет он тоже перестал стареть, и пошли слухи, что у королевы тайная связь с принцем.

– Скандально.

– Знаю! – девушка прикрывает рот ладонью, когда из горла вырывается смешок.

Мне не нравится, что она смакует предполагаемые порочные интриги Венди, но, когда собираешь сведения, приходится играть свою роль.

– Что ещё? – спрашиваю я.

– Ну, в начале этого года король перестал появляться на публике, и говорят, что теперь он умирает: будто бы за одну ночь резко состарился, а теперь впал в кому.

– Значит, мы думаем, что королева от него отвернулась?

Девушка кивает.

– Почему? Что ей с того? Она потеряет трон, когда он умрёт.

Глаза у девушки блестят.

– О, у тебя ещё есть? Говори.

– Ну… – она снова проверяет дверной проём, а потом выпаливает: – Несколько лет назад король изменил королевский кодекс, и вместо того чтобы принц унаследовал трон после смерти отца, королева Венделлин унаследует его.

Ну, этого я не ожидал.

– Зачем бы он это сделал?

Девушка пожимает плечами.

– Может, она скрутила ему разум своей тёмной магией.

Меня растили во тьме. Я знаю тёмную силу, когда вижу её, а когда Венди Дарлинг много лет назад привели в Неверленд, у неё не было никакой силы.

Но когда она затащила нас в замок сегодня утром, я почувствовал в ней что-то другое.

Не так уж часто смертный становится магическим, но Семь Островов полны уловок.

Девушка продолжает, но теперь она просто разбрасывается собственными теориями. Может, Венди тайно тёмная фея (нет). Может, она задумала убить короля и выйти за принца (пускай попробует, только через мой труп). Может, она фея-крёстная, пришедшая наказать порочный двор (вот это было бы смешно).

Я перестаю слушать на фее-крёстной (никакие феи-крёстные в этом мире не обитают), когда мой слух улавливает ровное биение сердца прямо за дверью посудной.

Кто-то подслушивает.

Дыхание столь же ровное, как и сердцебиение. Этот кто-то не впервые подслушивает. Он не нервничает из-за того, что его поймают. Любопытная позиция, учитывая, что он подслушивает зверя.

По темпу сердечного ритма я предполагаю, что это женщина.

Я позволяю посудомойке бубнить дальше, пока сам делаю несколько бесшумных шагов к дверному проёму.

А потом…

Я выскакиваю в коридор.

Там никого.

– Что-то не так? – спрашивает девушка.

Я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь.

– Вы были невероятно полезны. Мне не стоит дольше отвлекать вас от работы.

Она косится на полную раковину-корыто и хмурится.

– Да, пожалуй, вы правы.

– Не окажете мне услугу и не упомянете о моём визите?

– Конечно, мистер Крокодил, – девушка краснеет ещё сильнее.

Видишь? Конечно, она меня знает.

Я беру её руку в свою и целую мокрые костяшки. Она хватается за край раковины, когда колени у неё подкашиваются от того, что, полагаю, в равной степени является и страхом, и восторгом.

– Спокойной ночи, petit pois²², – шепчу я.

Она тихонько выдыхает.

– Спокойной ночи, сэр.

Я бы не назвал проникновение в спальню короля лёгким делом, но мне удаётся подкупить одну из сиделок своим обаянием, остроумием и частью серебра Крюка. Мне любопытен король, но не настолько, чтобы отдавать сказочный слиток. Мои запасы тают, а мой тайник в банке Даркленда, так что я должен быть разборчивым в тратах.

Тьма в королевской комнате мне не враг, а вот вонь – вполне. В воздухе я чую разложение плоти и гниль магии.

Вся эта ситуация с каждой секундой становится всё интереснее.

У постели старика я смотрю, как он дышит.

Его лёгкие гремят, как летняя цикада, а рот раззявлен, как у рыбы.

– Ну ты, без сомнения, умираешь, да? Ты вообще понимаешь, сколько проблем создаёшь своим ущербным смертным телом?

Я наклоняюсь ближе, прислушиваясь к любым изменениям в ритме сердца или дыхании, которые подсказали бы мне, в сознании ли он и чувствует ли моё присутствие.

Ритм не меняется.

Я срываю с него одеяло.

Он – кожа да кости, и кожи-то почти нет, настолько он бледный и старый.

По мне пробегает дрожь.

Смертность – штука неприятная, и я рад, что не страдаю от её последствий.

В теле короля нет ничего, что заставило бы меня насторожиться. Всё именно так, как и должно быть у старого умирающего человека.

И всё же вонь магии здесь есть. Запах, слишком мне знакомый.

Я проверяю прикроватный столик, свечу, горящую в бронзовом подсвечнике, стеклянные флаконы с лекарствами. Ничего подозрительного.

Тогда откуда? Откуда идёт магия?

Я отступаю на несколько шагов – и меня осеняет.

Кровать.

Она огромная, почти целый остров. Четыре столба и плотный балдахин.

Схватив её за столб у изголовья, я дёргаю. Эта махина сдвигается на несколько сантиметров, а ковёр собирается складкой у меня под ногами.

Ещё рывок – и появляется достаточно пустого пространства, чтобы я мог просунуть голову за спинку, между кроватью и стеной.

И там…

Вот где я это нахожу.

Клеймо изготовителя.

Круг с двумя крыльями и двумя переплетёнными буквами М.

Мифотворцы.

– Да ёб вашу мать, – выдыхаю я.

Взросление в тайном обществе имело свои плюсы. Больше для меня, чем для Вейна, который пытался сбросить эти преимущества, как невыносимый плащ. Мой младший брат упрям вот так. И, если честно, он куда охотнее возьмёт вещь сам, чем позволит её ему вручить.

Я в нём это ценю. Даже если не могу понять.

Общество Костей и Мифотворцы на протяжении большей части нашей истории были союзниками. Но это потому, что мы не лезем в дела Мифов, а они – в наши.

Но уже дважды, на двух разных островах, я находил их за вмешательством, за расширением влияния, за тем, как они суют свои пальцы туда, куда им не следовало бы их совать.