Текст книги "Пожиратель Людей (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Я машу рукой, здороваясь.

Капитан поднимает руку, прикрывая глаза от света. Цепь у него звякает.

– А что за крюк? – спрашивает новый стражник. – Вы должны были изъять всё оружие, – свет его фонаря лоснится на потном лице.

Другой стражник, тот, что ударил капитана у постоялого двора и за это однажды заплатит, говорит:

– Питер Пэн украл у него руку. Крюк вместо неё.

– А-а, точно, – потный мужик прижимает лицо к прутьям, чтобы рассмотреть нас. – Так это, значит, печально известный Капитан Крюк?

– Погодите, – говорю я через карету. – Так вы Капитан Крюк?

– Ты что творишь? – кривится он на меня.

– Я не знал! – я съезжаю по лавке и подбираюсь к дверям так близко, как могу. – Вы должны вытащить меня отсюда. Я слышал, он настоящий дьявол. Преследовал Питера Пэна с жестокостью и упорством, каких мы ещё не видели.

– Я слышал, он безжалостный пират, – хмурится потный стражник.

– Именно! – кричу я. – Он убьёт меня просто ради забавы, вот увидите.

– Ты прекратишь? – цедит капитан сквозь зубы.

– Пожалуйста, сэр. Я едва знаю этого человека. Думал, он нанимает меня на уборку. Я бедный. Просто нищий, понимаете.

– Правда? – спрашивает у другого стражника этот лоснящийся пирожок.

– Не дай ему себя обмануть, – говорит будущий покойник. – Вон тот? Это Крокодил. Пожиратель Людей.

У потного пирожка глаза распахиваются, и он шарахается назад. Он роняет фонарь, стекло разлетается, пламя гаснет.

Остальные стражники смеются над ним, а он захлёбывается, возражая:

– Я его не узнал! Я не знал.

Мужчина, который ударил капитана, хлопает смущённого стражника по плечу.

– Не смейся, Баскер. Ты прав, что боишься. Он опаснее пирата.

– Христос, – бормочет капитан.

– Прости, – я толкаю его коленом в колено и подмигиваю. – Похоже, я более печально известен, чем ты.

– Эта ночь когда-нибудь закончится?

– Если тебе повезёт, то нет.

– О чём я думал, когда связался с тобой? – он прислоняет голову к стенке кареты и закрывает глаза.

Стражники отходят от решётчатых дверей и продолжают подзадоривать Баскера, прежде чем ворота наконец распахиваются и лошадей понукают вперёд.

– Куда их везём? – спрашивает один из стражников.

– Прямиком к королеве, – отвечает потный.

Капитан садится ровнее.

Я склоняю голову, ухом к решётчатой двери.

– Никогда ещё не переводил заключённого прямо ко двору, – говорит Баскер.

Карета сворачивает влево, в сторону от главного входа в замок. Нас везут вокруг, к неприметной двери, утопленной в толстой каменной стене.

За внешней стеной солнце уже просится вырваться из ночи.

Мне бы спать, но я на взводе от крови, спермы и любопытства.

Я не знаком с королевой Эверленда. Слышал, что их двор находится под влиянием тёмных ведьм.

За свои дни я сталкивался с двумя такими ведьмами. Первая едва не убила меня. Вторая развела меня сперва на штаны, потом на рубашку, а затем убедила, что я попугай. Месяцами я жаждал крекеров вместо арахиса.

Идея встретиться с третьей меня не особо радует.

Дверь кареты отпирают. Появляется будущий покойник и строго предупреждает меня, чтобы я не вздумал даже думать о побеге. Я торжественно киваю. С чего бы мне сбегать, когда загадка так близко?

К тому же, убить его будет проще, если я сыграю роль послушного заключённого.

Капитана отстёгивают первым. Он пригибается, когда его выводят, и повозку качает, когда он спрыгивает вниз.

Следом я. Сердце бьётся чуть сильнее, когда я вижу, как пульсирует вена на шее стражника. Я мог бы взять его прямо сейчас. Но при нескольких других стражниках рядом мне пришлось бы действовать быстро, а в быстрой смерти нет воздаяния.

– Когда я тебя убью, – говорю я ему, когда моя цепь звякает о пол кареты, – я сделаю это жестоко.

– Что ты сказал? – его глаза сужаются.

Я сказал на древнем языке. На языке Общества Костей.

На языке чудовищ.

– Это старое выражение. Переводится как: «Спасибо, добрый сэр»? – подмигиваю я ему.

Очень похоже.

Нас проводят через неприметную дверь. Она выводит в каменный коридор, едва достаточно широкий для одного человека, с локтями, прижатыми к бокам. На стенах висят горящие факелы в канделябрах, и тени пляшут, пока мы спускаемся всё глубже во дворец.

Когда мы выходим дальше, наши сапоги начинают ступать бесшумно по мягкому красному ковру.

Мы уже близко.

Каменная стена уступает место всё большему количеству окон, и резкие золотые лучи солнца льются внутрь сквозь цветные витражи.

– Сюда, – говорит стражник и жестом велит нам повернуть направо в арочный коридор.

– Если нам предстоит увидеть королеву, – спрашиваю я, проходя мимо, – нам правда нужны наручники?

– Я бы сказал, тебе нужно больше, чем наручники, но не я главный.

– Обожаю хорошие вечеринки с бондажом.

Он толкает меня, и я гремлю вперёд.

Когда мы входим в конечный пункт, от дверей к возвышению тянется красная дорожка, а наверху, на помосте, стоит изящный трон, пустой.

Приёмная королевы.

Здесь нет окон. Нет галереи второго этажа. Почти нет мебели.

Это не та комната, где королева принимает гостей.

Когда нас толкают по ковру вперёд, я замечаю скромный силуэт, ожидающий в тенях у помоста. Всё устроено как сцена: тяжёлые парчовые портьеры, подвязанные по бокам, отбрасывают глубокие тени в нишу.

Когда мы достигаем пяти каменных ступеней, ведущих на помост, нас рывком останавливают, затем пихают на колени.

– Ночь официально закончилась, Капитан, но, подозреваю, веселье только начинается.

– Ты заткнёшься?

– Тихо! – её голос звучит властно, но в нём нет старческой слабости. Он ясный и ровный.

Зрение у меня лучше, чем у смертного, но, кажется, она нарочно скрыла себя, чтобы мне было труднее её разглядеть.

И во мне снова ползёт тревога.

Если она намеренно прячется от меня, значит, она знает, кто я. Не только мою репутацию. Но и то, что я не смертен. Не человек.

Кое-что другое.

И так мало людей знают это «кое-что».

– Капитан, – говорю я.

– Тсс, – шипит он в ответ.

– Капитан, по-моему⁠…

– Тишина! – кричит она, и стражник бьёт меня деревянной дубинкой.

Сила удара вибрацией проходит через череп и вниз по позвоночнику.

Этот стражник теперь дважды мёртв.

Каблуки её туфель громко цокают по камню, а затем резко стихает, когда она ступает на красный ковёр.

Этот контраст режет, громкость, потом тишина, и я хмурюсь от сенсорного дискомфорта.

До тех пор, пока она не выходит из тени. Пока мои глаза не видят её.

Хмурость сменяется разинутым ртом. Я не разеваю рот. Не часто. Иногда, может быть. Иногда, когда вижу что-то красивое, что мне нравится и что я хочу выебать или укусить.

Когда-то я хотел от неё всего. Хотел, блядь, утонуть в ней. Хотел, чтобы она заставила меня забыть.

– Когда королева требует тишины, вы подчиняетесь, – говорит она.

У капитана тоже отвисает челюсть, и он нарушает её правило через считаные секунды после того, как она его объявила.

– Венди Дарлинг, – говорит он. – Ты жива.

Они здесь.

Они, мать их, здесь.

Я сцепляю руки за спиной, чтобы скрыть дрожь, но не уверена, что смогу утаить своё беспокойство от Рока. От него ничего не ускользало.

Расправляю плечи, когда взгляд Тео смещается на меня. Тео – капитан Королевской Стражи, и именно ему я поручила эту миссию. Во всём этом богом проклятом дворе есть лишь двое, кому я доверяю: Тео и Эша. И Эша говорила мне не делать этого.

Глядя на них сейчас, на двоих мужчин, которых я когда-то желала больше всего на свете, я понимаю, что Эша была права.

Это было ошибкой.

Но я зашла слишком далеко, и теперь мне придётся выкапываться обратно.

Когда до меня дошло, что в городе двое мужчин спрашивают меня по моему старому имени, первой моей мыслью был Питер Пэн, может, кто-то из Потерянных Мальчишек.

Когда Эша сказала, что это Рок и Джеймс, что не только они оба ищут меня, но ещё и, похоже, действуют вместе, я должна была увидеть это своими глазами.

Когда-то они были смертельными врагами. Рок забрал у Джеймса руку в наказание за то, что тот прикоснулся ко мне.

А теперь они стоят на коленях бок о бок, их плечи почти соприкасаются.

Кажется, я просчиталась.

Во всём.

В них.

В себе.

В том, насколько рискованно было приводить их сюда, перед Королевской Стражей.

Тео мой союзник, но надолго ли? Один неверный шаг, и он переметнётся. Я знаю, что переметнётся. Тео всегда за Тео, а сейчас я дала ему понять, что, если он останется рядом со мной, я выйду за него и сделаю королём.

Даже он должен понимать, насколько шаткое это обещание. В конце концов, я вошла в королевскую семью через брак, я не родилась в ней, и хуже того, я начинала как их пленница.

Чудо, что я дошла до этой точки.

И именно это чудо теперь грозит закончиться тем, что мне отрубят голову.

Я на шаткой почве. И возвращение Рока и Джеймса последнее, что мне нужно.

Если Хэлли пронюхает, что люди из моей прежней жизни объявились снова…

Я сглатываю, когда в горле встаёт ком.

Мне нужно вытащить их отсюда. Из Эверленда.

– Венди Дарлинг мертва, – говорю я им. – И вам лучше держать это имя подальше от своего языка. Понимаете?

Джеймс давится воздухом.

Рок толкает его локтем.

Джеймс бросает на него резкий взгляд, но замолкает.

– Конечно, мы понимаем, Ваше Величество, – говорит Рок и слегка склоняет голову.

У меня так много вопросов.

Что изменилось? Они теперь друзья? И где Питер Пэн? Потерянные Мальчишки? И что с женщинами Дарлинг?

Что с моим ребёнком?

Когда я стала королевой Эверленда, двери к Семи Островам открылись для меня, и любую информацию, какую бы я ни захотела, я могла получить.

Но я не спрашивала. Слишком боялась того, какими могут оказаться ответы.

Сми добралась обратно в смертный мир с моей дочерью? Оно смогла спрятать её? Закончилось ли тираническое проклятие Питера Пэна вместе со мной?

Я так близка к тому, чтобы спросить их об этом сейчас, что мне приходится прикусить язык, чтобы остановиться. Тео не понравится, если я начну оглядываться назад – это посеет сомнения.

Но что-то изменилось, раз Рок и Джеймс здесь.

Я и хочу знать, и не хочу.

Я не стану раскапывать старые могилы.

Они оставили меня здесь умирать, выживать самой. Я не должна никогда об этом забывать.

Я смотрю на Тео.

– Проводи их к докам. На землю Эверленда им возвращаться нельзя.

– Да, Ваше Величество, – отвечает он.

– И побыстрее, Тео, – добавляю я, не в силах скрыть срочность в голосе.

– Разумеется, – Тео наклоняет голову в знак согласия.

Чего я не сказала: Сделай так, чтобы Хэлли их не увидел.

– Тогда доброго дня, – я отворачиваюсь, сердце бурей поднимается к горлу.

– Подождите! – кричит Джеймс. – Так не может быть…Венди, то есть, Ваше Величество, мы проделали такой путь…

Но я не хочу знать, зачем они здесь. Это не имеет значения.

Я ускользаю в тень у помоста, затем через потайную дверь, спрятанную за тяжёлыми портьерами. Когда оказываюсь в безопасности, в Королевском Туннеле, я бегу. Бегу так быстро, как только могу, и так далеко, как только могу, пытаясь притвориться, будто это ничего не изменило, когда изменилось абсолютно всё.

Она красивее, чем я помнил.

Хотя она нас покинула, образ её в царственном платье и в королевской бриллиантовой короне выжжен у меня за глазами.

Венди Дарлинг жива, и она королева Эверленда?

Она больше не та юная, невинная девчонка Дарлинг, которую Питер Пэн выхватил и унёс в Неверленд.

Она женщина.

Выжившая.

Ёбаная королева.

Её лицо заострилось, щёки стали чуть впалыми, глаза тёмными и преследуемыми. Она повзрослела, но почти не постарела. Не так, как должна была бы за всё прошедшее время.

Как ей это удалось? Как время её не тронуло? Это какая-то магия?

Докмейстер говорила что-то о том, что двор заполонили ведьмы.

Стражник подталкивает нас к двери.

Я смотрю на Рока. Как он так спокойно это переносит? Почему он не требует, чтобы она вернулась? Не требует ответов?

Он выглядит спокойным, как ни в чём не бывало.

Нас выводят из зала и ведут по тому же коридору и по тому же узкому туннелю, пока мы не выходим в ранний дневной свет.

– Это всё ещё нужно? – спрашивает Рок. – Тео, да? Мы правда не желаем зла. Очевидно, вышло невинное недоразумение.

Стражник что-то бурчит себе под нос, затем достаёт из кармана ключ. Сначала он снимает наручники с меня, потом с Рока.

– Сюда, – говорит Тео и жестом показывает, что нам следует идти по каменной дорожке обратно к воротам.

Мы идём впереди. Рок прикуривает сигарету. Он ничего не говорит, просто шагает по камням под ногами.

Что с ним не так?

Я хочу, чтобы он был взъерошен.

Хочу, чтобы он разделил со мной это неумолимое чувство уныния.

Венди Дарлинг жива, а смотрела на нас так, будто мы помеха. Плохое воспоминание. Такое, от которого она хотела бы очистить доску.

И она королева?

Какого кровавого ада это произошло?

У меня так много вопросов.

Когда мы подходим к воротам, Тео велит стражникам открыть их. Цепной механизм со звоном приходит в движение, и железная решётка медленно поднимается.

Мы правда сейчас пройдём через эти ворота и больше никогда не оглянемся?

Я не могу.

Я не могу так.

– Рок, – начинаю я, но он тут же наклоняет голову, сужает глаза и заставляет меня замолчать взглядом, которым умеет владеть только он.

– Вам обоим будет полезно держать свои ёбаные рты на замке, – говорит Тео.

Рок не прерывает нашего взгляда ещё несколько долгих секунд, и хоть выражение у него пустое, а единственное движение, это сигарета у губ, я уже научился узнавать это напряжение в его теле.

Напряжение океана прямо перед штормом.

Он убьёт этого человека.

Может, не прямо сейчас, но когда-нибудь, возможно, скоро.

– Не беспокойся, Тео, – наконец говорит Рок и убирает сигарету от губ. – Мы услышали королеву. Мы сыграем роль послушных мальчиков.

Рот Тео сжимается в тонкую линию. Он нас не любит, и это наводит на вопрос: какие у него отношения с королевой? Я бы поставил на то, что они куда ближе, чем просто стражник и королева.

И мысль о нём сверху на ней заставляет меня захотеть провести крюком по его животу и выпустить наружу кишки.

Возможно, мне придётся соперничать с Роком за право убить его.

– Хорошо, – говорит Тео и кивает, подгоняя нас вперёд. – Поспешим, пока⁠…

– Тео? Это ты?

Слева раздаётся напевный, аристократический акцент, и я ловлю едва заметное вздрагивание на лице Тео.

Мы с Роком одновременно оборачиваемся и видим мужчину, идущего к нам.

Его лица я не узнаю, но мгновенно понимаю, кто он.

На нём герб Гримальди, перстень-печатка Гримальди и массивная золотая цепь с переплетёнными звеньями, известная как «Ошейник Эмбера».

Только Кронпринц, Наследник Престола, носил бы такой ошейник.

– Ваше Высочество, – Тео делает неглубокий поклон, руки сцеплены за спиной. – Доброе утро. Вы рано поднялись.

Кронпринц останавливается, удерживая между нами несколько метров. Его взгляд проходится по мне и Року с интересом настолько пронизывающим, что меня передёргивает.

– Я слышал, у нашей дорогой королевы сегодня были гости, и не мог упустить возможность познакомиться с ними.

– А-а, – отвечает Тео так, будто и без того не знал, зачем принц оказался на территории замка на рассвете.

Некоторые ответы, которых я так жаждал, начинают сами выползать наружу.

В лице принца нет ничего, что связывало бы его с Венди, значит, она ему мачеха. И, разумеется, Кронпринц будет держать зуб на женщину на троне, которая не его мать.

Принцу не нравится королева, и он думает, что сможет использовать нас против неё.

– А вы кто? – спрашивает принц, бросая на меня прицельный взгляд.

– Капитан Джеймс Крюк, – отстранённо отвечаю я.

Принц переводит взгляд на Рока.

Лицо Рока непроницаемо. Он ничего не говорит.

– Это Крокодил, – отвечает за него Тео.

Принц может сколько угодно делать вид, будто вся власть в этом обмене у него, но никто из нас не пропускает тот шаг назад, который он делает, узнав, кто такой Рок.

Есть что-то опьяняющее в том, чтобы быть спутником Рока и наблюдать, как на него реагируют люди.

Я могу стоять рядом с ним, почти на равных, больше не его враг и больше не боясь его. Ну, в основном не боясь.

Я пережил близость с ним, так что мне кажется, будто мы почти равны.

Очень сомневаюсь, что принц согласится остаться с Роком наедине в одной комнате, и уж точно не на настолько близкой дистанции.

– Я слышал о вас, – говорит принц.

– Разумеется, слышали, – отвечает Рок.

Принц смеётся, но смех выходит раздражённым.

– Значит, вы знаете нашу почтенную королеву?

Рок делает последнюю затяжку, затем прижимает окурок к кончику большого пальца и щёлкает по нему указательным. Окурок дугой летит по воздуху, сыплет искрами и падает к ногам принца.

Тео давится собственной слюной.

Кронпринц смотрит вниз на всё ещё дымящуюся сигарету, его ноздри раздуваются.

– Тео, – говорит он, когда поднимает взгляд. – Любой друг королевы друг всего двора. Проводи этих достойных мужчин в комнату в гостевом крыле. Сегодня вечером они присоединятся к нам на ужине.

– Ваше Высочество, при всём уважении⁠…

– Сейчас, Тео, – принц отворачивается. – Жду с нетерпением, когда мы познакомимся поближе за королевским пиром, – говорит он на ходу. – Тео, проследи, чтобы у наших гостей был надлежащий наряд.

– Конечно, Ваше Высочество.

Когда принц скрывается за стеной замка, Тео хватает нас обоих за руки и рывком тащит к замку.

– Идиоты. Вы вообще понимаете, что натворили?

Я дёргаюсь, вырываясь из хватки стражника, но Рок позволяет себя направлять, и, по-моему, это одна из самых зловещих вещей, которые он когда-либо делал.

У Тео, должно быть, тяга к смерти, раз он так бесцеремонно хватает прожорливого зверя.

– Не уверен, о чём вы, – говорит Рок. – Но нас только что пригласили на ужин принцем. Я бы сказал, мы сделали всё очень правильно.

Тео фыркает и снова хватает меня.

– Вы подвергли королеву опасности, показав здесь свои лица. Она будет не рада.

Рок запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня поверх плеч Тео. Он подмигивает.

Я не знаю, что это должно значить, но с ним это точно не может быть к добру.

– Пошли, – говорит Тео. – Похоже, вы остаётесь в замке на ночь. Удачи дотянуть до утра.

– Звучит как вызов, – говорит Рок.

– Считай это предупреждением, – фыркает Тео.

Я нахожу Эшу в королевской библиотеке: перед ней на рабочем столе раскрыто несколько книг. Рядом горит масляная лампа, и мерцающий свет скользит по тонким пергаментным страницам. Она забралась глубоко в недра библиотеки, туда, куда ранний утренний свет, льющийся через высокие арочные окна, ещё не успел пробиться сквозь густые тени.

Её тёмные волосы закручены и закреплены костяной шпилькой, но несколько тонких прядей выбились и свисают вдоль её бледного овального лица.

Эша родом не из Эверленда. Она прибыла на остров подростком, нанятая королевскими архивами, чтобы переводить древние тексты и завершить Иллюминированные Сборники Эверленда. Когда эта работа была закончена, она вступила в Королевскую Стражу. Она не только говорит и пишет на семи языках (три из них мёртвые), но и является одним из самых выдающихся солдат во всей армии Эверленда, заслужив себе прозвище Костешрам в битве при «Дри во Дайр» против горцев.

Я считаю себя невероятно счастливой, что могу называть её самой надёжной подругой, моей лучшей подругой.

Когда вхожу, она не поднимает головы, и её перо продолжает скользить по пустому листу пергамента, разложенному рядом.

С иллюминированными текстами покончено, и теперь она переводит древние эверлендские рецепты только по одной причине: это занимает её. Совсем недавно она закончила текст рецепта печенья, который затем опробовала кухня. Лучшее печенье, какое только производил замок.

У меня и сейчас слюнки текут, стоит лишь о нём подумать. Возможно, к завтраку, если я успею передать распоряжение пораньше. Я определённо заслужила эту маленькую радость после утра, которое у меня выдалось.

– Ты их видела? – спрашивает она, не отрывая глаз от работы.

– Да.

– И?

Я опускаюсь в одно из кожаных кресел у стены, и королевское платье вздувается вокруг меня. Это напыщенное платье: тонкая вышивка, воротник, усыпанный драгоценностями, и бесконечные слои тюля.

Я чувствую себя глупо из-за того, что выбрала его лишь затем, чтобы устроить представление для Джеймса и Рока.

Это платье должно было сказать: я не нуждаюсь в вас. Посмотрите, как далеко я зашла.

Но правда в том, что моя корона ложь, а платье словно маска для маскарада, которая мне не по размеру.

Эша наконец поднимает взгляд. Увидев выражение моего лица, она ставит перо в латунную подставку, складывает руки на животе. Её пальцы испачканы чернилами, но ярко-красные татуировки, покрывающие кисти, всё равно проступают.

Татуировки нанесены на языке её народа, северных винтерлендцев, которые живут в горах и строят свою жизнь среди деревьев ветрокорня и прозрачных ледниковых озёр.

Когда я спрашиваю её, почему она не возвращается домой, она говорит мне только, что её дома больше не существует.

Я никогда не давила. Я точно знаю, каково это.

– Они тебя раздавили, – делает вывод она.

Я стискиваю зубы, пытаясь не заплакать.

Эмоция застаёт меня врасплох.

Эша цокает языком. Она всегда легко читала меня и никогда не была из тех, кто подбирает слова.

– Почему они пришли именно сейчас? – голос у меня дрожит, и я делаю вдох. – После стольких лет?

– Они услышали, что ты королева. Они пришли голодные до королевских даров.

– Нет, – я закрываю глаза, и в темноте за веками вижу их обоих, Рока и Джеймса, более красивых, чем когда я их оставила. Более мужчин, чем хитрых мальчишек. Они две стороны одной монеты, орёл и решка. Один красивый и отчаянно элегантный, другой непритязательно опасный, остро прекрасный.

– Они были удивлены, – говорю я. – Они не знали, кем я стала. Они бы не шлялись по Купеческому Кварталу, спрашивая меня, если бы знали мой титул.

Эша отодвигает стул и подходит, занимая такое же кожаное кресло напротив меня. Она подаётся вперёд, локти на коленях. Эша одевается только как солдат: грубые, но крепкие штаны, облегающая туника, кожаный жилет. Но Эша могла бы надеть плащ нищенки и выглядеть принцессой.

В ней есть эта аура: она умеет сделать максимум из чего угодно, даже из обносков.

– Что ты им сказала? – спрашивает она.

– Ничего не сказала, а потом отправила прочь.

Она склоняет голову, разглядывая меня с той же тщательностью, с какой рассматривает древние тексты, которые нужно распутать и расшифровать.

– Но ты бы хотела, чтобы тебе не пришлось.

Я облизываю губы. Воздух цепляется в горле.

– Я хочу… хочу, чтобы могла говорить с ними дольше.

– И, если бы могла, что бы ты сказала?

Грудь сжимает, и моя обычно стальная маска трещит, слёзы подступают к глазам. Эша единственная, кому я доверяю видеть мою слабость и никогда не использовать её против меня. Но всё равно больно признавать, что она у меня вообще есть.

– Я бы сказала: «Как вы посмели меня бросить?».

Подбородок дрожит, слёзы заполняют глаза.

Эша откидывается и даёт мне этот миг отчаяния.

Я вытираю лицо, когда несколько слёз всё-таки срываются.

Любой признак эмоций нужно лечить как гноящуюся рану: избавиться от всех её проявлений, сначала вычищая инфекцию, затем прижигая сырые края.

В таком месте, как двор Эверленда, слабости не место.

Когда этот миг проходит, я поднимаю взгляд к сводчатому потолку библиотеки, где кованые люстры всё ещё мерцают свечным светом, и моргаю, прогоняя последние остатки влаги из глаз.

Поворачиваясь к Эше, я выпрямляюсь и расправляю плечи, делая вид, что только что не рассыпалась на части.

– Ты думаешь, они подчинятся твоим приказам? – спрашивает она. – Пройдя такой путь ради тебя?

– Думаю, у них мало выбора. Я велела Тео сопроводить их к докам.

Эша отводит взгляд, погружаясь в мысли.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Я видела Хэлли раньше, по дороге в библиотеку.

– Ты не могла, – я рывком выпрямляюсь.

– Он сказал, что идёт к лекарю из-за боли в животе, но теперь, когда я об этом думаю…

– Что, Эш? Давай. Не тяни.

– Когда я от него ушла, Хэлли пошёл в противоположном направлении.

Я вскакиваю на ноги в ту же секунду.

– Венди, подожди.

Но я не могу. Я не могу ждать.

Ждать некогда.

Я вылетаю за дверь мгновенно, подхватив юбку в руки. Эша молчит позади, но я знаю, что она идёт следом. Она не позволит мне столкнуться с Хэлли один на один.

– Куда он пошёл?

Библиотека на третьем этаже, и я спускаюсь по лестнице до первой площадки, затем поворачиваю за угол, вниз по следующему пролёту, пока не достигаю мезонина в центре замка, где галерея поднимается на три этажа к обречённому потолку из матового стекла и железных рёбер между панелями.

Галерея всегда полна суеты: слуги снуют туда-сюда с блюдами, посланиями или и тем и другим, а придворные выжидают шанс приблизиться к кому-нибудь из королевской семьи.

Сегодня утром всё так же. Более того, я бы сказала, что галерея оживлённее обычного.

Я замечаю Хэлли, прислонившегося к гриве каменной львиной скульптуры у основания каменной балюстрады. Он смеётся, разговаривает с группой придворных дам, собравшихся вокруг него.

Он совсем не похож на человека, которого мучает боль в животе.

Я тороплюсь обогнуть мезонин к парадной лестнице, но Эша останавливает меня, удерживая.

– Что ты ему скажешь? – шепчет она.

Хотя мы с ней обе бежали вниз по одной и той же лестнице, на её лице нет ни намёка на пот. В отличие от неё, у меня вдоль позвоночника липко, а лоб слегка влажный.

Если я спущусь туда в таком виде, весь двор будет судачить о том, что королева вспотела и спешила к Кронпринцу, а это мне точно не на руку.

Мы с Хэлли выглядим ровесниками, и при дворе ходило бесчисленное множество слухов о нашем романе. Единственная причина, по которой эти слухи вообще живут, в том, что нас часто видят в тенях, во время жарких разговоров.

Но если бы кто-нибудь знал, что именно мы друг другу говорим, слухи о романе высмеяли бы и выгнали из двора.

Бо̀льшую часть времени мы с Хэлли сообщаем друг другу, как сильно не выносим второго.

Если бы я могла убить его и уйти безнаказанной, я бы убила.

Он думает, что я вышла за его отца ради денег и чтобы украсть у него корону. А на деле мне никогда не давали выбора. Король Халд ясно дал понять: если я хочу жить, я стану его женой.

Оглядываясь назад, я не могу не задаваться вопросом, не знал ли Халд обо мне больше, чем знала я сама, о том, на что я способна? Он очень рано увидел во мне что-то, что мог использовать. И я позволила ему, потому что отчаянно хотела чувствовать себя в безопасности. Со временем мы с ним пришли к пониманию, со временем я даже начала получать удовольствие от его общества.

Но теперь он умирает, и я снова остаюсь один на один с необходимостью выживать.

Каждое утро я просыпаюсь в панике, думая, не мертва ли я или не умру ли вот-вот. Я почти больше не сплю. Как можно спать, когда Хэлли медленно собирает вокруг себя круг людей, которые хотят видеть меня исчезнувшей?

Шёпот о нашем запретном романе со временем мутировал во что-то хуже: они думают, что я одна из малум вермес, злая ведьма, пришедшая влиять на их двор.

В стенах замка для меня нет безопасного места, особенно теперь.

Эша достаёт из кармана жилета шёлковый платок и протягивает мне. Я промакиваю лоб, затем приглаживаю волосы, усмиряя их.

– Если он сделал что-то, о чём мне стоит беспокоиться, он сам мне скажет, – говорю я Эше. – И я должна знать.

Её рот – прямая линия, выражение закрытое. Но она коротко кивает, поддерживая меня.

– Я выгляжу собранной? – спрашиваю я её.

Она забирает платок обратно, и тот исчезает в кармане её жилета.

– Вдохни, – велит она.

Я втягиваю воздух, плечи откатываются назад, затем выпускаю его, низко и медленно.

– Лучше, – решает она, и я поворачиваюсь к лестнице и спускаюсь.

Когда собравшаяся толпа замечает меня, они сразу стихают и выстраиваются в линию, руки сложены перед ними, головы склонены.

Хэлли отталкивается от каменного льва. В нём есть какое-то сияние, будто ему сошло с рук что-то, и у меня проваливается живот.

– Ваше Величество, – говорит Хэлли и делает мне неглубокий поклон.

Собравшаяся шеренга, по крайней мере, имеет приличие поклониться так, как положено при появлении королевы.

Они все бормочут мне доброе утро, но избегают встречаться со мной взглядом.

– Доброе утро всем, – говорю, удерживая голос лёгким и воздушным. Ещё до слухов о том, что я ведьма, двор любил за спиной называть меня бессердечной сукой, потому что я часто избегаю придворных сборищ, а когда всё-таки бываю, держусь особняком.

Я не выношу сплетен и пустой болтовни.

– И как вы сегодня утром, Хэлли?

Он натягивает короткую улыбку, зубы сжаты. Он ненавидит, когда я зову его Хэлли, – это отцовское прозвище.

– Хорошо, Ваше Величество. А вы? Полагаю, вы чувствуете себя бодро и весело, учитывая ваших навещающих спутников?

Собравшаяся группа оживляется.

Теперь моя очередь улыбнуться, скаля зубы.

– Спутников? – говорю я, потому что не хочу выдавать, что для меня они вообще что-то значат.

– Двое мужчин, которые заходили в ваши личные покои сегодня утром?

Шёпот между придворными дамами почти искрит огнём.

– Мужчины, оба красавцы. Мне выпала возможность поприветствовать их у ворот. Мы не могли позволить друзьям нашей дорогой королевы уйти, не отужинав с нами. Повезло, что я успел перехватить их вовремя.

Ледяная. Вот какая я. Ледяная, мать его, холодная.

– Если вы имеете в виду двоих мужчин, которых привёл капитан стражи, вы разочаруетесь, узнав, что они искали другого человека и были отправлены прочь, чтобы продолжить свои поиски пропавшего друга.

Ноздри Хэлли раздуваются, и он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Он слишком близко, даже для принца. Все знают: этикет велит держаться от королевы на почтительном расстоянии.

– Как бы там ни было, – продолжает он, – они с радостью приняли приглашение на ужин.

Чёрт бы их побрал.

– Так что если их друг здесь, при нашем дворе, – добавляет Хэлли, – мы узнаем об этом достаточно скоро.

С этими словами он резко разворачивается и уходит, каблуки его кожаных сапог громко цокают по мраморному полу.

Слуга проводит нас вверх по чёрной лестнице, а затем запирает в двух смежных комнатах. Нам сообщают, что ужин ровно в шесть и что в два мы должны явиться к придворному портному за более подходящим нарядом.

Меня всегда можно побаловать.

Когда слуга уходит, а я остаюсь один, я обхожу комнату по периметру, подмечая детали.

Она хорошо обставлена: каменный очаг и большой каминный выступ. Над ним висит картина в позолоченной раме, изображающая средневековую битву между ведьмами и одним из многочисленных королей Эверленда.

Рядом с очагом стоит письменный стол, а дальше два красных бархатных кресла с «крыльями»¹¹ у стены окон, выходящих на внутренний двор замка.

Кровать стоит вплотную к стене, которую я теперь делю с капитаном, а прямо напротив неё дверь в умывальную.

За дверью я нахожу сервировочный столик, заставленный бренди и ромом.