Текст книги "Пожиратель Людей (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Я задвигаю кровать обратно на место и обязательно расправляю ковёр. Потом укрываю пыльного короля одеялом.

Этого человека уже не спасти. Никакая магия, никакое чудо не вернёт его труп к жизни. Потому что я поставил бы всё оставшееся у меня сказочное золото на то, что его пребывание на пороге смерти целиком и полностью отмечено отпечатками Мифов.

Теперь остаётся лишь одно: вытащить Венди из какого бы тёмного, извращённого плана, который Мифотворцы ни проворачивали при дворе Эверленда.

Чем раньше, тем лучше.

Но сначала мне нужна, мать её, ванна, чтобы смыть с кожи вонь смерти. Может, ещё пара отвлекающих манёвров, чтобы прочистить голову.

Потом – за работу.

Я не новичок в королевских домах, но этот замок – лабиринт, и хотя часов у меня нет, подозреваю, что я брожу уже с полчаса, а то и больше.

Кровавый ад, еде Венди?

Я свернул в более тёмный коридор, где пламя в газовых бра на стенах мерцает чуть ниже. Возможно, я забрёл в крыло замка, не предназначенное для меня, но я уже настроен решительно. Не хочу снова встретиться с Крокодилом, не продвинувшись в нашей миссии.

Мои шаги тихие, я иду по пушистому ковру, тянущемуся по центру коридора, так что легко уловить приглушённые голоса тайного разговора, происходящего за приоткрытой дверью слева.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что я один. Коридор пуст.

Прижимаюсь плечом к стене и наклоняюсь настолько близко к открытой двери, насколько осмеливаюсь. Подслушивать – дурной тон, но я убеждаю себя, что оно того стоит, если это поможет Венди.

Но голос, который я улавливаю, не её. Это невеста принца.

Что она говорит?

– Ты должен была посоветоваться со мной, прежде чем приглашать друзей королевы на ужин.

Ответом звучит гнусавый тон принца.

– Мне не нужно спрашивать у тебя разрешения.

– Да, но мы ведь в этом вместе, разве нет?

– Конечно, вместе, – ворчит он.

– Тогда решения должны приниматься вместе, а приглашая их, ты поставил под угрозу всё.

Мне не послышалось?

Легко убедить себя, что ты что-то расслышал неправильно, когда почти согнулся пополам, напрягая слух, пытаясь уловить каждую гласную и получая лишь половину.

Когда я впервые пересёкся с принцем и его невестой, я не принял её за женщину прямолинейную. Она казалась застенчивой и пугливой, словно её мог бы напугать хлопок лопнувшего шарика.

Я явно её неверно прочитал. Либо она изобразила себя иной. И тогда возникает вопрос: зачем?

Я шарю в памяти в поисках и снова ничего не нахожу. Клянусь, я встречал её раньше.

Что именно она думает, что Крокодил и я ставим под угрозу?

Слова Рока о Венди эхом звучат у меня в голове: «Она злая, растерянная и чего-то боится».

Это принц и его будущая жена? В каждом дворе есть враждующий наследник и отчим или мачеха, так что я бы не удивился. Но мысль о том, что Венди грозит опасность из-за интригующего принца, заставляет мою кровь бежать быстрее.

Я замираю, сдерживая дыхание, чтобы расслышать ещё хоть что-то, что может оказаться важным.

– Тогда что ты хочешь, чтобы я с ними сделал? – интересуется принц.

Девушка молчит мгновение, а потом говорит:

– Держи внимание на своём умирающем отце. Гостей королевы оставь мне.

Кровавый ад.

Я отворачиваюсь от двери и бегу прочь по коридору.

Во что мы, мать его, вляпались?

Я врываюсь в комнату Крокодила без предупреждения, и когда он выходит из умывальни мокрый насквозь, с полотенцем, обёрнутым вокруг талии, я молча ругаю себя за то, что хотя бы не постучал.

Всё, что я хотел ему сказать, всё, что я подслушал, вдруг исчезает из головы.

Он – отвлекающий фактор, который мне не нужен, и теперь все тревожные колокола, что звенели у меня в черепе, замолкают, хотя должны бить ещё громче.

Остаётся только шипящее тепло, будто разлитая по венам молния в бутылке, которая бежит от горла вниз по животу и дальше, к члену.

Капли воды собираются на его коже, скользят по тёмным чернилам, украшающим грудь. Там буйство цветов и лоз, а в центре имя, выписанное вязью. Лейни. Его сестра.

Я бы никогда не принял Крокодила за сентиментального мужчину, но эта татуировка заставляет меня усомниться в своём предположении. И разве он не возвращался в Неверленд ради брата?

Он любит притворяться, будто не любит никого, но, по-моему, он врёт.

Думаю, он любит людей на расстоянии, чтобы если они и сумеют разбить ему сердце, то были слишком далеко, чтобы это заметить.

Ещё одна капля стекает по плоскости его живота, следуя по дорожке тёмных волос, исчезающих под низко сидящим полотенцем.

Перед глазами вспыхивает картинка: мой член у него во рту, и в ту же секунду у меня натягивается в штанах.

Когда я наконец отрываю взгляд от его тела и снова смотрю ему в лицо, я обнаруживаю, что он таращится на меня, а в зелёных глазах пляшет насмешка.

– Капитан, – говорит он и проходит мимо меня к бару, чтобы налить себе бренди. – Ты пришёл сюда только пялиться на меня или тебе что-то нужно?

– Прошу прощения, – жар вспыхивает на моём лице. – Дверь была не заперта.

– Так и было, – он поворачивается ко мне, опрокидывает напиток одним глотком, не сводя с меня глаз всё это время.

Напряжение между нами вибрирует почти осязаемо.

Я борюсь с желанием поправить член.

Он всё равно скоро заметит.

Мне нужно убираться отсюда на хрен.

Но разве я пришёл сюда не по делу?

Точно.

– Подумал, тебе захочется знать, что я подслушал между принцем и его невестой.

– Слушаю, – говорит он, наливая себе ещё.

Я рассказываю ему всё. И когда заканчиваю, его взгляд расфокусирован, будто он погрузился в глубокие мысли.

– Ну? – подталкиваю я.

– Ну? – его тёмная бровь поднимается. – Это интересно.

– Интересно? Это подозрительно, как минимум.

– Да, – он наполняет свой бокал в третий раз, но теперь их два. Второй он протягивает мне, а нижняя часть его тела по-прежнему обёрнута полотенцем.

– Тебе не стоит одеться?

– Стоит?

– Да, – говорю я ему. – Это дурной тон.

– Дурной?

Я фыркаю и делаю глоток бренди, пытаясь делать что угодно, лишь бы не смотреть на него.

– Хорошо, – говорит он, а потом снимает полотенце, и нет в мире силы, которая могла бы удержать мои глаза от того, чтобы опуститься вниз.

Кровавый ад.

Как и всё в нём, – он идеален.

Я представляю, как он использует этот член на мне, и от этой мысли кровь бросается мне в яйца.

– Капитан, – говорит он снова, и мне приходится силой оторвать взгляд от его паха.

Я прочищаю горло.

– Почему ты играешь со мной? – вопрос должен был прозвучать обвиняюще, но вместо этого выходит почти мольба.

– Если бы в тебе была хоть одна часть, которая не хотела бы, чтобы с ней играли, это не было бы так чертовски легко. Так ведь?

Он звучит сердито, и я хмурюсь в ответ, подхватывая его злость.

– Мы здесь из-за Венди.

– Да.

– Мы здесь не друг для друга.

– Разве?

– Нет.

– Скажи это выпуклости у себя между ног.

Я втягиваю воздух носом, ноздри раздуваются. Злость теперь в десять раз сильнее, потому что он так легко меня разложил по полочкам, потому что перед бессмертным зверем не спрятаться.

Мне следует уйти. Я знаю, что следует. Из-за него мне буквально не хватает части тела. Вся рациональная часть моего мозга орёт мне уходить, но первобытная, катастрофическая, пустая, голодная, опустошённая часть никак не может от него отойти.

Разве моя месть не может быть в том, чтобы брать у него удовольствие? Пусть ощущение его прикосновений заменит память о боли.

Он допивает свой бокал, и его член дёргается, пока я смотрю.

Возможно, куда большая месть – увидеть, как Крокодил теряет из-за меня самообладание.

Вдруг я больше всего на свете хочу услышать, как он кончает, услышать его хриплые звуки, почувствовать, как его бёдра трутся об меня. Я хочу, чтобы этот самоуверенный ублюдок оказался отчаянно нуждающимся во мне.

Должно быть, он считывает выражение моего лица, потому что указывает мне за спину щелчком пальца и говорит:

– Закрой дверь, Капитан.

Это тот самый момент, когда я могу сбежать, если действительно этого хочу. Доказать ему и самому себе, что я не поддамся на его игры.

Но я не могу сбежать. Не могу бежать. Я знаю это, потому что не хочу.

Я хочу продолжать эту игру с ним и посмотреть, смогу ли я выйти победителем.

Хочу иметь над ним власть.

Я делаю три шага к двери и с силой захлопываю её.

Когда оборачиваюсь, Крокодил уже там – он пересёк комнату на бесшумных босых ногах.

– Хороший мальчик, – говорит он мне, и в следующий миг его губы врезаются в мои.

Я пячусь от неожиданности и ударяюсь о дверь. Его рука обхватывает моё горло, пальцы впиваются в острую линию челюсти, направляя наш поцелуй с той властностью, которой может обладать только бессмертный зверь.

Он мог бы поглотить меня целиком, если бы захотел, и я думаю, что позволил бы ему это.

Линия его тела, прижатого к моему, жёсткая и доминирующая, и я чувствую давление его твердеющего члена на своём бедре.

Жар пробегает по позвоночнику. Он – лезвие бритвы, скользящее по моей коже, а я проверяю его остроту.

Порежет ли он меня? Да и какая мне теперь разница? Если он это сделает, из меня хлынет чёрная кровь. Каждую секунду, проведённую с ним, я заигрываю с тьмой. Его тьма, моя – разницы больше нет.

Мой отец возненавидел бы всё в том человеке, которым я стал.

Действительно, дурной тон.

Пока Крокодил пробует вкус бренди на моём языке, я протягиваю руку между нами и обхватываю его ствол.

Он стонет мне в рот, и этот звук для моих ушей – словно симфония.

Нет звука прекраснее.

Ничего на этой грёбаной земле.

Я сжимаю его у основания, затем провожу рукой вниз, накрывая большим пальцем его влажную щель.

Он разрывает поцелуй, хватает мою руку и заталкивает мой большой палец мне в рот, чтобы я мог почувствовать его вкус.

Солёный и резкий.

Его зелёные глаза вспыхивают жёлтым, и по моим рукам пробегают мурашки.

Затем он срывает с меня одежду, неистово, жадно, и я снова оказываюсь на этой вздымающейся волне, а весь остальной мир превращается в тёмное пятно вокруг меня.

Он тащит меня к кровати, отбрасывает назад, и мне едва хватает времени приподняться на подушках, прежде чем он наваливается сверху, впиваясь ртом в мою шею, прикусывая кожу. Наши члены, твёрдые и горячие, прижаты друг к другу.

Я выгибаю спину, пытаясь стать к нему ближе, но он толкается бёдрами вперёд, придавливая меня.

Бесполезный вздох вырывается из груди.

Я утону здесь вместе с ним.

Я тону.

Он проводит рукой между нами, дразня мой зад касанием пальцев, и мне требуется всё самообладание, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас.

Я широко открываю глаза, фокусируясь на лёгком колыхании балдахина над нами, когда ветерок прокрадывается сквозь сквозящие окна замка.

Если я кончу прямо сейчас, всё закончится слишком быстро, и я останусь с желанием продолжения.

– Подожди, – говорю я ему.

Он выпрямляется, сидя на коленях.

– Кажется, я теряю грёбаный рассудок, – признаюсь я.

– Именно так я и действую на людей.

– Заткнись, – бросаю я, и он плотно смыкает губы, но улыбается мне так, что становится ясно: он умеет хвастаться одними глазами. – Обещай, что не будешь кусаться.

– Обещаю, – говорит он легко, будто вся наша история не была построена на том, что нам нравится причинять друг другу боль.

– Действуй медленно, – предупреждаю я его.

– Я знаю, как трахать узкие задницы, Капитан.

Он наклоняется надо мной, потянувшись к маленькому ящику прикроватной тумбочки. В этот момент его член прижимается ко мне, и от жгучего, яростного желания я судорожно вдыхаю воздух.

Я приподнимаю бёдра и обхватываю нас обоих кулаком, на что Крокодил отвечает шипением.

Он замирает прямо надо мной, его руки всё еще в ящике тумбочки.

– Продолжай, – говорит он мне глубоким, хриплым голосом.

Я дёргаю нас обоих, и его член разбухает в моей хватке, пока Рок издаёт отчаянный выдох.

Он хватает то, что ему было нужно, и снова нависает надо мной, упираясь локтями по обе стороны от моей головы. Он качает бёдрами вперёд, ища моих прикосновений.

– Если ты продолжишь это делать, Капитан, – говорит он, – то я кончу тебе в руку прежде, чем доберусь до твоего зада.

Мои собственные прикосновения бледнеют по сравнению с его, но есть что-то первобытное в том, чтобы тереться о него, стальная плоть к стальной плоти.

– Это то, чего ты хочешь? – спрашиваю я его. – Получить всего меня?

Я не хочу звучать так жалко, но нет ничего, чего бы я желал больше, чем услышать его признание в своём желании.

– Да, – говорит он.

– Тогда сделай это.

Он снова выпрямляется, сидя на коленях. В его руках стеклянный флакон, он откупоривает его, наполняя другую ладонь прозрачной скользкой жидкостью.

– Ты повсюду носишь с собой смазку?

Заткнув флакон, он отбрасывает его в сторону. Тот с глухим стуком падает на пол.

Затем он зажимает мне рот свободной рукой. Мой испуганный вдох прерывается.

Его зелёные глаза встречаются с моими и вспыхивают жёлтым.

– Теперь твоя очередь заткнуться нахрен, – теперь он серьёзен, его голос звучит глубоко и хрипло. – У тебя есть шесть слов. «Ещё». «Сильнее». «Стой». «Медленнее». «Боже». «Ебать».²³ А теперь перестань быть таким трудным и дай мне позаботиться о тебе. Хорошо?

В моей голове я вижу, как поднимается океанская волна, затмевая солнце.

Он ждёт моего ответа.

Наконец я киваю в знак согласия.

– Хорошо, – говорит он и смазывает себя, оставляя свой член мокрым и блестящим.

Затем он переворачивает меня на живот, и я вцепляюсь в скомканное одеяло, теряясь в мерном движении волны, пока Крокодил, мой смертельный враг, вжимается своим хуем в мой зад.

Эша находит меня прячущейся в моей тайной комнате. Вход спрятан за книжным шкафом в одной из редко используемых гостиных на третьем этаже. Халд отдал её мне, когда я впервые попала в замок и поняла, что не питаю любви к придворным драмам и политике.

Иногда мне просто нужно спрятаться.

А прямо сейчас я бы с радостью уползла в тени и больше никогда не выходила.

– Я тебя ищу, – говорит Эша.

Я сбросила платье и теперь в ночной сорочке и шёлковом халате с вышитым золотом на спине гербом Гримальди. В камине потрескивает полено. Когда Халд показал мне эту комнату, он научил меня и огонь разводить.

Я приподнимаю стакан, наполовину полный пряного вина, в сторону Эши.

– Нашла.

Эши сегодня не было на ужине. Она несла службу на крепостной стене. По крайней мере, должна была. Но теперь, оглядев её одежду, я вынуждена задуматься, не уклонилась ли она от обязанностей и не отправилась ли на разведку.

На ней не обычная солдатская форма для дежурства: однобортный короткий фрак с золотыми аксельбантами и хлопковые брюки.

Вместо этого она вся в чёрном: чёрный приталенный мундир и чёрные кожаные бриджи с мягкими чёрными кожаными сапогами. Тёмные волосы заплетены в тугую винтерлендскую косу.

– Сегодня на кухне был Крокодил, задавал вопросы.

– Он тебя видел? – выпрямляюсь я.

– Конечно нет, – Эша сцепляет руки за спиной и расправляет плечи.

Только этого мне и не хватало, чтобы Рок взялся за мою лучшую подругу, моего единственного союзника.

– О чём он спрашивал?

– Слишком много вопросов, – говорит она.

Ну конечно.

– Он получил ответы?

Она кивает, довольно мрачно.

Прекрасно.

Я ставлю стакан и встаю. Это был уже третий, и я бы хотела сказать, что меня развезло, но он лишь сделал меня ещё более меланхоличной. В этом дворе делать нечего, кроме как пить и есть.

– Я сама с ним разберусь, – я направляюсь к двери.

– Венди.

Я замираю, ладонь на дверной ручке.

– Я месяцами прошу тебя продумать план побега, а ты каждый раз находишь отговорки. Сейчас я не приму «нет» в качестве ответа. Ставки слишком высоки.

Закрыв глаза, я выдыхаю, обещая своему крутящемуся и скручивающемуся желудку, что однажды всё будет лучше, что мне не придётся жить с этой постоянной ямой тревоги, этим неутихающим пульсом страха.

– Я дала Халду обещание.

– Ты не должна рисковать своей жизнью и безопасностью ради обещания.

Думаю, она может быть права, но за те годы, что Пэн оставил меня здесь, Эверленд стал моим домом. Или, по крайней мере, настолько близким к дому, насколько чужая земля вообще может быть. Если у меня не будет Эверленда, то что тогда останется?

Голос шепчет в глубоких тёмных закоулках моего сознания: у тебя есть Рок и Джеймс.

Когда я обвинила Рока в том, что он меня бросил, он выглядел удивлённым, почти оскорблённым.

Питер Пэн сказал им, что я так и не вернулась домой? А что насчёт Сми? Моя жизнь с ней всегда была спешной и короткой. Я была сосредоточена на том, чтобы вывезти своего малыша из Эверленда в безопасность, далеко-далеко от Питера Пэна и Семи Островов.

Я была уверена, что она сказала Джеймсу, где я, и что если знает Джеймс, то знает и Рок.

Я ни разу не остановилась, чтобы спросить себя, что Сми получила бы, рассказав, где я. Ничего. Она бы не получила абсолютно ничего. Зато она подвергла бы риску жизнь Джеймса в тот момент, когда он и так был сломлен.

Может быть, всё это время я обвиняла не тех людей в своей судьбе.

Возможно, пришло время встретиться с Роком и Джеймсом и выяснить, что на самом деле привело их сюда.

Сначала я проверяю дверь Джеймса, тихо постучав по дереву, но с той стороны ни звука, а когда я заглядываю внутрь, комната оказывается пуста.

Где он?

Я бросаю взгляд вдоль коридора на комнату Рока, дверь в которую закрыта.

Иду туда, но прежде чем успеваю постучать, улавливаю звук приглушённого кряхтения, и моё сердце замирает в горле.

Что, если Хэлли уже добрался до них? Что, если он пытается причинить им боль прямо сейчас?

Я врываюсь в комнату и…

Судорожно вдыхаю воздух.

Кровь стынет в моих жилах.

– О боже, – я пячусь. – Я… я… мне не следовало… о боже.

Они на кровати, вместе, их кожа покрыта потом.

Мой разум тут же охватывает смущение, а тело – мгновенный восторг.

Это то, чего я не должна видеть, и всё же… и всё же… я не могу отвести глаз.

– Неужели никто не умеет стучать? – говорит Рок.

Я поворачиваюсь к двери, но Рок внезапно оказывается рядом, с силой захлопывая её.

– У тебя есть два варианта, – говорит он мне, его волосы влажные и всклокоченные, губы красные и припухшие, член его мокрый.

Моя киска сжимается при виде него. Она слишком хорошо помнит, каково это – когда он тебя трахает. Я бы никогда не подумала, что буду ревновать к тому, что Джеймс получает эту часть Рока. Я думала, они ненавидят друг друга больше всего на свете.

– Первое, – говорит Рок, – ты подходишь к кровати и присоединяешься к нам.

У меня отвисает челюсть.

– Второе: ты садишься в то кресло и смотришь.

Рассудок возвращается ко мне медленно, как тонкая струйка воды. Я скрещиваю руки на груди, осознав, что ворвалась в его комнату в одной ночной сорочке.

– А как насчёт третьего варианта? – бросаю я вызов. – Я ухожу.

Рок нависает надо мной, и я пячусь к двери. Он кладёт руку на неё прямо над моей головой, зажимая меня с одной стороны. Каждая жёсткая линия его тела перед моим лицом, он подавляет меня. Внешне Рок ничем не отличается от любого другого мужчины, но глубоко внутри моё тело знает, что он – само воплощение опасности, больше монстр, чем человек.

Волоски на моей шее встают дыбом.

– Вы хотите уйти, Ваше Величество? – спрашивает он меня.

Я пытаюсь ответить, пытаюсь сложить две буквы в одно слово – «да» – но оно не выходит. Потому что буквы на самом деле не те, потому что ответ – «нет».

Моё молчание говорит само за себя.

– Тогда я повторю, – говорит Рок. – У тебя есть два варианта.

– Крокодил, – произносит Джеймс, почти шипя.

Но Рок прерывает его взглядом через плечо и говорит:

– Шесть слов, Капитан. Помнишь?

Джеймс замолкает, сердито глядя на Рока.

Что значат эти «шесть слов»? Именно такие вещи напоминают мне о том, насколько я далека от них. У них есть зашифрованный язык, секреты и шутки для своих.

Как долго они вместе? Как это вообще произошло?

Они вместе по-настоящему?

– Я замужем, – говорю я Року.

– Я не стану винить тебя за это, – отвечает он.

Меня не должно здесь быть. Я не должна этого делать. И не потому, что я замужем. За время нашего брака у Халда было столько любовниц, что я сбилась со счёта. На самом деле, он сам несколько раз призывал меня завести любовника.

Дело не в Халде и не в супружеском долге.

Дело в Роке и Джеймсе.

В искушении, которое они собой представляют.

В ужасе от того, что они снова бросят меня, как раньше, и я останусь цепляться за воспоминания о них, выискивая крохи жизни.

Если они вместе, я им не нужна.

Я вскидываю подбородок, глядя на Рока.

– Ты знал, что я здесь? Хоть кто-то из вас знал?

– Нет, мы не знали, – подтверждает Рок.

Я перевожу взгляд с него на Джеймса.

– Тогда почему сейчас? Почему вы пришли?

Ответ Рока следует незамедлительно:

– Ради тебя.

– Почему?

Джеймс слезает с кровати и подходит ближе. Он тоже обнажён, его член настолько твёрд, что направлен прямо на меня, а головка блестит.

Я сглатываю, моё тело трепещет так, как не трепетало с тех пор, как я покинула Неверленд.

Я ожидаю, что Джеймс даст мне объяснение, что-то, что поможет во всём разобраться.

Но вместо этого он берёт прядь моих волос в руку, запрокидывает мою голову назад и целует.

Всё напряжение покидает моё тело.

Джеймс целует так, словно не знал, что такое дышать, пока наши рты не встретились.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Он целует меня долго и глубоко, воздух кажется тёплым на моей коже, но его губы ещё теплее.

И когда он разрывает поцелуй, он прижимается своим лбом к моему и говорит:

– Я скучал по тебе каждый божий день, что пролегал между «тогда» и «сейчас». Если бы я знал, что ты здесь, беременная моим ребёнком, я бы пришёл, Венди Дарлинг. Я бы спас тебя или погиб, пытаясь это сделать.

Слёзы жгут глаза, мой подбородок дрожит, но Джеймс крепко держит меня. Он смотрит на меня с такой силой, что я знаю… знаю… он говорит правду.

Я даю волю чувствам. Прямо там, в его руках. Рыдаю так, будто времени совсем не прошло, будто я всё ещё та девчонка в тёмной сырой камере тюрьмы Высокой Башни, которая смотрит, как растёт её живот, и знает, что никто не придёт её спасать.

Но каждый божий день я мечтала об этом. О том, как Джеймс, или Рок, или они оба врываются в дверь тюрьмы и уносят меня далеко-далеко.

– Прости, что мы не пришли, – говорит мне Джеймс. – Но теперь мы здесь.

Я киваю, прижимаясь к нему, и наши рты сталкиваются. Он вжимает меня в стену. Наши поцелуи неистовые, жадные, отчаянно пытающиеся сократить дистанцию всех тех лет, что висели между нами.

Он развязывает мой халат, срывает его с тела, а затем обхватывает мои бёдра рукой и крюком, подбрасывая меня к себе на руки.

Мы ударяемся о стену. Тонкие лямки ночной сорочки соскальзывают с плеч, грудь оказывается на воздухе, соски твердеют. Джеймс берёт один в рот, его язык скользит по напряжённому бутону, и я выгибаю спину, жаждая получить ещё больше его самого.

Я знаю, что меня не должно быть здесь. Знаю, что не должна этого делать.

Но я теряюсь в нём, в этом отчаянном желании почувствовать себя спасённой.

И когда мои глаза приоткрываются, фокусируясь, я замечаю Рока позади нас – он наблюдает.

Я протягиваю ему руку, тяжело дыша, пока Джеймс с помощью крюка разрывает мои трусики.

Моя киска пульсирует, насквозь мокрая. Получить их обоих одновременно… это так запретно, так неправильно…

Я не была так возбуждена… вечность.

– Пожалуйста, – умоляю я Рока.

И только когда Джеймс оглядывается и кивает Року, тот подходит.

– Держись за меня, Венди, – говорит Джеймс.

Я обвиваю руками его шею, крепко держась, пока он пристраивается у моего входа.

Рок прижимается губами к уху Джеймса.

– Не будь с ней мягким, Капитан.

Взгляд Джеймса темнеет. Его крюк впивается в заднюю часть моего бедра, и боль кусает кожу.

– Полагаю, королеву нужно трахнуть как следует, – добавляет Рок, и Джеймс, подчиняясь приказу Рока, мощно вонзается в меня.

У меня было полно секса втроем.

Несколько раз вчетвером. Иногда впятером.

Но это – совсем другое.

Всё в этом – другое.

Мне нравится наблюдать за ними.

Обычно я – главная звезда шоу.

Я почти никогда не бываю зрителем.

И всё же я не могу отвести от них глаз. От того, как рот Венди приоткрывается, образуя букву «О», как она издаёт очаровательные короткие вздохи экстаза, переходящие в писк.

От того, как капитан крепко держит её, балуя своим вниманием, толкаясь в неё так, словно её киска соткана из звёзд и магии.

У меня всё переворачивается в животе, член дёргается.

Я даю им ещё несколько минут наедине, даю себе ещё несколько минут, чтобы вдоволь насладиться этим зрелищем, а затем хватаю флакон со смазкой, снова подготавливая свой член.

Хочу присоединиться к их удовольствию и утонуть в нём.

Я провожу рукой по члену от основания до головки, пока он не становится твёрдым как камень и мокрым.

Пристраиваюсь позади капитана, и как только он чувствует жар моего члена, он замедляет толчки, шире расставляя ноги, чтобы подставить мне свой зад.

Я так жажду снова растянуть его, что смазка уже капает с кончика. Мы с капитаном не смогли закончить. Не раньше, чем Венди Дарлинг ворвалась в мою комнату.

Грёбаное идеальное время. Потому что теперь я смогу смотреть, как она кончает, пока кончает капитан, пока его зад сжимается вокруг меня, и я заполняю его собой.

Через его плечо Венди встречается со мной взглядом.

В нём читается предупреждение.

Не смей причинять ему боль.

Капитан подаётся бёдрами вперёд, трахая Венди мощным толчком. И когда он качается назад, выходя из неё, я вхожу в него.

Он издаёт прерывистый, испуганный вздох и наваливается на Венди. Она поправляется, обвив рукой его шею, а другую руку положив мне на плечо, чтобы упереться.

Дырочка капитана принимает половину меня, и его узкий зад – это просто чёртова нирвана.

Почему я вообще его ненавидел? Сейчас это не имеет смысла. Я мог бы трахать его всё это время. Я мог бы сделать его своим.

Глаза Венди закрываются. Капитан качается в ней, и каждое его движение – это танец туда-сюда. Трахнуть Венди, качнуться назад, трахнуть меня.

– О боже, – выдыхает Венди. – Не могу поверить, что мы это делаем.

Я заталкиваю два пальца в рот капитану, и он жадно принимает их, обводя языком.

Когда я вытаскиваю их, я переношу эту влагу на клитор Венди.

Она стонет, долго и громко, её пальцы впиваются в моё голое плечо.

– Я близко, – предупреждает она.

– Я тоже, – говорит капитан.

– Я хочу слышать, как вы оба кончаете, – приказываю я им. – Дайте мне почувствовать ваше наслаждение.

Темп капитана ускоряется, тело Венди бьётся о стену при каждом его толчке, и каждый раз, когда он выходит из неё, он подводит меня всё ближе и ближе к моему собственному пределу.

Я вращаю двумя пальцами вокруг клитора Венди, и её тело напрягается, дыхание становится прерывистым.

– О блядь. О… блядь, – говорит она, а затем выкрикивает во время оргазма, её тело извивается у стены.

Мышцы на плечах капитана перекатываются, когда его собственное тело напрягается, отдавая и принимая.

Он рычит, а я подстраиваюсь под его темп, находя нужный мне ритм.

И когда он изливается внутрь неё, тяжело и сбивчиво дыша, ничто в мире не может помешать мне присоединиться к нему.

Я так пиздец как готов заполнить его.

Одной рукой обхватив его горло, другой – за бедро, я вхожу в его узкий мокрый зад и изливаю столько семени, что оно будет вытекать из него ещё несколько дней.

Капитан дрожит под моими руками, по его плечам пробегают мурашки, несмотря на пот, покрывающий кожу.

Глаза Венди закрываются, она теряется в отголосках своего удовольствия.

А я свидетельствую их обоих, их экстаз, их наслаждение.

Не думаю, что когда-либо видел что-то настолько охуительно прекрасное.

Ноги Венди дрожат, когда я отпускаю её, и она сползает по стене. Рок подхватывает её на руки и несёт к своей кровати. Я иду в ванную и приношу тёплую влажную ткань.

Крюком я осторожно раздвигаю её колени, и она приоткрывает глаза, наблюдая за тем, как я её очищаю.

Меня не было рядом, когда её бросили, не было всю её беременность и во время родов. Я не могу представить ту боль и ужас – проходить через всё это в одиночку, и меня переполняет потребность заботиться о ней теперь и вечно.

Через несколько минут она уже крепко спит, свернувшись на боку и подсунув руку под подушку Крокодила.

Я не удивлюсь, если в этом коварном месте она спит редко.

Всё ещё обнажённый и ничуть не смущённый этим, Крокодил наливает нам обоим выпить, а затем падает в кресло. Он закуривает сигарету, и когда затягивается, татуированная пасть крокодила на его шее приходит в движение.

Я сажусь в такое же кресло рядом с ним.

В комнате темно и тихо, слышны лишь мягкое дыхание Венди и выдох дыма Рока.

Мы наблюдаем за ней несколько долгих минут. Она не шевелится.

Интересно, считает ли он её тоже чем-то нереальным? Стоит ли нам моргнуть, и она снова исчезнет?

Я прихлёбываю свой бренди.

Рок осушает свой.

Табак потрескивает, когда он делает ещё одну затяжку.

– Могу я кое в чём признаться? – наконец говорит он тихим голосом, чтобы не потревожить Венди.

Обладать секретом Крокодила – всё равно что владеть редким драгоценным камнем. Мне внезапно не терпится его услышать.

– Давай, – говорю я ему, притворяясь, что мне всё равно, хотя на самом деле сердце бьётся так быстро, что я чувствую его удары корнем языка.

Его голова смещается на бархатной ткани кресла. Я слышу шорох густых волос о спинку, слышу вдох, когда он смотрит на меня и произносит:

– То, что я отнял твою руку – моё величайшее сожаление.

Я хмурюсь.

Не знаю, чего я ожидал от него услышать, но только не этого. И уж точно не в таком тоне. Его голос хриплый, взгляд тяжёлый, будто сказанное действительно имеет для него значение.

Крокодил так редко бывает серьёзным, что это застаёт меня врасплох.

– Я хочу тебе верить, – говорю я, – но ложь так легко слетает с твоего языка.

Его губы изгибаются в полуулыбке.

– Что ж, тогда я скажу тебе ещё одну, – он делает паузу. – Я ненавижу тебя, Капитан. Каждый твой ёбаный сантиметр.

Всё, что говорит Крокодил – это загадка, которую нужно вертеть так и эдак, подвергая тщательному осмотру. Но думаю, что это, возможно, самые честные слова, которые он мне когда-либо говорил.

Истина, завёрнутая в ложь, чтобы спрятать, насколько она уязвима.

Мысль о Крокодиле, Пожирателе Людей, желающем меня, каждый грёбаный сантиметр, заставляет меня чувствовать себя ёбаным королём.

– Тогда почему ты отнял у меня руку? – я поднимаю свой крюк, указывая на него. – То есть, я знаю, что она твоя отговорка, – я киваю на очертания тела Венди, скрытого под одеялом. – Но почему именно? У тебя не было на неё никаких прав. И ты сам признавал, что не способен любить.

Он долго обдумывает мой вопрос. Я делаю ещё один глоток из своего бокала, смакуя жжение спиртного, и жалею, что это не ром.

– Это ещё одна ложь, – признаёт он. – Я способен любить. Но всё, что я когда-либо любил, уходило от меня.