Текст книги "Русский флот на чужбине"

Автор книги: Никита Кузнецов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

Таким образом, государство стремилось создать для нижних чинов и унтер-офицеров Императорского флота максимум благоприятных условий для прохождения службы и старалось обеспечить им высокую социальную защищенность. Так почему матросы стали одними из самых активных участников революционных событий, приведших к гибели русской государственности?

Духовно-нравственный облик нижних чинов флота.

Несмотря на то что Российская Империя являлась великой морской державой, по словам вышеупомянутого Графа, « русский флот всегда страдал недостатком природных моряков, выросших на берегу моря, любивших его и не понимавших иначе жизнь, как на палубе корабля». Далее он говорил: « Русский матрос никогда не был определенным типом „моряка-матроса“ как, например, матрос английского флота. Тот, действительно, обладает всеми присущими этому призванию характерными чертами и всею душой предан морю и кораблю. Наш же матрос – это только крестьянин или рабочий, который попал на флот для отбывания воинской повинности».

Эти же выводы подтвердили и современные исследователи. Так, А. Киличенков написал: « Призыв на военную службу погружал новобранца в совершенно иной, неведомый мир. При этом флот для русского крестьянина был несомненно более чуждой и непонятной средой, нежели армия. Совершенно иной ритм корабельной жизни, новый язык, насыщенный массой непонятных терминов, – все это создавало дополнительную нагрузку. Если раньше дерево и паруса, окружавшие новоиспеченного матроса, полная зависимость корабля от стихии природы хоть как-то перекликались с крестьянской жизнью, то после появления парового броненосного флота жизнь матроса была заключена в совершенно иные рамки». На наш взгляд, эти факты очень важны для понимания как взаимоотношений офицеров и матросов, так и причин активного участия последних в двух революциях.

Еще одним определяющим фактором следует признать отсутствие корпоративности и сплоченности между офицерами и матросами. Они находились не просто на разных ступенях «социальной лестницы», а фактически – на разных полюсах друг от друга. Об этой проблеме и путях ее преодоления писал светлейший князь вице-адмирал А.А. Ливен в своей работе «Дух и дисциплина нашего флота». Эта книга, хотя и появившаяся вскоре после Русско-японской войны 1904–1905 гг., не утратила актуальность не только к 1914 г., но и, возможно, и для нашего времени. Итак, Ливен писал: « В деревне у нашего простолюдина есть семья, есть имущество и занятие, удерживающее его от крайних увлечений, а, поступив на службу, он всего этого лишается. Обстановка для него непривычная и угнетающая, начальство чуждое и страшное, увлечений никаких. Что его сохранит от соблазна? Строгости и репрессивные меры только еще омрачат и без того серое существование, породят злобу и увеличат отчуждение. Никакие лекци или нравоучения, ни театральные представления и увеселения (как многие советуют) тут не помогут. Человеку надо не то, ему необходима привязанность, нравственная опора, заменяющая ему семью и родных. Ему нужны не развлечения, а у влечения, придающие его жизни блеск и радостное настроение. А все это может дать лишь сплоченная, самолюбивая военная среда. Вновь прибывший в такую часть получит впечатление, что он не пришел отбывать тяжелый долг, а что он удостоился чести попасть в такое избранное общество. Он из всех разговоров, из всякого слова и жеста поймет, что корабль, на котором он находится, не какой-нибудь, а что ему равного поискать надо. Он смекнет, как ему посчастливилось, что он именно здесь. Он увидит, что к нему присматриваются, что его всячески наставляют и учат не только официально, но и по дружбе, как ему поступать и как себя вести, чтобы как-нибудь не осрамить своих товарищей, не уронить своего нового достоинства. Он сразу почувствует возложенную на него ответственность и оказанное доверие, и это польстит его самолюбию. Он, видя такое внимание, постарается понравится и увлечется и очень скоро окажется сам глубоко убежденным в исключительных достоинствах своего корабля, своей команды, и искренно к ним привяжется, да он возмутится, если кто-нибудь посмеет относиться к ним с недостаточным уважением. Но для этого требуется чисто корпоративное настроение в части, особая атмосфера военного самолюбия, которая, конечно, много зависит от умения начальствующих лиц, но независимо от них развивается из естественных качеств человеческой природы, поставленной организацией в подходящие условия». Увы, но подобная атмосфера существовала далеко не на всех кораблях и не во всех частях флота.

Флот являлся своеобразным срезом российского общества того периода со всеми его противоречиями и проблемами. Вновь обратимся к Ливену: « Нижний чин может уважать и любить начальника как такового, но он никогда не будет считать его своим и будет бояться доверять ему свои сокровенные мысли, боясь осуждения. Вообще, наш дикарь-мужик крайне застенчив и недоверчив. Никакое популярничание, никакое братание не выведет его из своей замкнутости. Напротив, он этого не любит. Он считает, что барин должен вести себя как барин, а мужик ведает свое дело. Только после очень долгой службы, особенно после военных походов или очень продолжительных плаваний, мне приходилось замечать, что люди начинают вылезать из своей скорлупы. Являются общие интересы, много общих воспоминаний и сильных ощущений, и тут нижние чины начинают доверяться понемногу и офицерам в своем настоящем виде, как человек человеку. Но в обыкновенное время они для нас абсолютно непроницаемы. Офицеры, воображающие, что они знают физиономию своих людей, кроме служебной, горько ошибаются» [9]9
  Ливен А.А. Дух и дисциплина нашего флота. СПб., 1914. С. 87.


[Закрыть].

Несмотря на вышесказанное, достаточно трудно понять, почему в 1917 г. немалая часть нижних чинов флота превратилась в огромную банду убийц, грабителей и дезертиров. Казалось, после бурных революционных событий 1905–1907 гг. положение на флоте в значительной мере стабилизировалось. В официальном отчете по Морскому ведомству за 1914 г. о дисциплине в морских командах пишут следующее: « В течение периода, предшествовавшего войне, дисциплина в командах флота и в береговых частях, по отзыву морских начальников, поддерживалась на должной высоте, причем нижние чины, в общем, отличались хорошим поведением. Патриотическое одушевление, охватившее с началом войны все население Империи, благодетельное влияние запрещения продажи водки, спиртных напитков и отмена выдачи командам флота чарки вина натурой еще более усилила в нижних чинах сознание святости долга и беззаветной преданности Престолу и Отечеству и в результате политическая пропаганда, резкое уменьшение коей замечалось и в прошлом году – вовсе прекратилась». Некоторые отдельные случаи пропаганды отчет относит на счет «вредных революционных сект».

Известно, что в начале войны патриотический подъем в России был весьма высок. Более того, издержками этого подъема стали антинемецкие выступления и погромы в городах. Многие т. н. революционные выступления на флоте в течение войны также носили антинемецкий характер. Но со временем мужики, одетые в солдатские шинели и матросские бушлаты, от затянувшейся войны устали, тем более что во многом цели ее оставались им непонятны. Действительно, что могли значить Босфор и Дарданеллы для крестьянина, чей дом и семья находились где-нибудь в Центральной России, и который вовсе ничего не слышал об этих местах до своего поступления на службу?

Вместе с тем отношение к службе и дисциплина в целом были выше в наиболее активно воевавших частях флота. Именно поэтому стоявшие в базах балтийские линкоры стали рассадником революционных идей различного толка, а наиболее активно действовавший Черноморский флот это же явление постигло позже и во многом за счет балтийских агитаторов. Кроме того, многие из пришедших на флот матросов были в прошлом рабочими, зачастую людьми достаточно развитыми и знакомыми с различными социалистическими учениями, щедро делившиеся с товарищами по службе знаниями в области политики.

Также в период войны призывались из запаса нижние чины, многие из которых были свидетелями, а то и участниками революционных событий 1905–1907 гг. Они же оказались наиболее восприимчивы к той политической пропаганде, которую вели за рубежом политэмигранты, с которыми они могли свободно контактировать во время заграничных походов.

Кроме того, нельзя скидывать со счетов и психологический фактор. Интересно, что именно его отмечают два таких современника смутного времени, как кадровый офицер флота Граф и человек, бесконечно от флота далекий, – видный деятель партии эсеров, министр земледелия Временного правительства В.М. Чернов. Так, Чернов сказал: « …в психологии матроса, живущего в объятиях переменчивой из стихий – моря с его капризами погоды, которые не предусмотришь, с его внезапными бурями и шквалами, есть что-то отражающее это буйное стихийное непостоянство. И другая особенность – жизнь на самодовлеющих „плавучих крепостях“ также наложила на матросскую среду свой отпечаток…. Буйная удаль, с примесью непостоянства, беззаботная подвижность и неприкованность ни к каким прочным „устоям“ и, наконец, самодовлеющее противопоставление остальному миру, при крепкой товарищеской спайке в узком кругу». Граф отмечал: « Очевидно, в самой природе флота, вне зависимости от национальности, заложены данные к восприимчивости команд к революционной пропаганде. Условия жизни и сама морская стихия способствуют выработке и накоплению человеческой энергии, порождают запросы и искания. Оставаясь не вполне использованным и удовлетворенным, все это является горючим материалом для таких пагубных влияний».

Впрочем, ради справедливости необходимо отметить, что не все нижние чины оказались в 1917 г. «революционными убийцами». Среди них были люди, исполнившие свой долг до конца, причем некоторые даже поплатились за это жизнью. Не забудем, что многие из принимавших участие в массовых убийствах в Кронштадте были либо людьми, одетыми в морскую форму, либо совсем недавно призванными на флот и не видевшими настоящей службы, поэтому особенно легко поддавшимися любой пропаганде. Этот факт отмечают и Граф, и ряд других очевидцев происходивших событий. Известно также, что наибольшей жестокостью и призывами к убийствам отличались именно «вожаки» восстаний (люди либо с бурным революционным, а зачастую уголовным прошлым, либо, как уже говорилось, не имеющие к флоту никакого отношения), тогда как основная матросская масса далеко не всегда стремилась убивать офицеров, – напротив, на похоронах многих из них оплакивали матросы (впрочем, при этом они же считали их «неизбежными жертвами революции»).

Таким образом, вышеуказанные факторы вкупе с деятельностью представителей различных партий, видевших в матросах надежную опору своей деятельности, привели в итоге к появлению образа матроса – «красы и гордости революции» (именно так их назвали лидеры большевиков). Этот миф не смогли развеять даже кронштадтские события 1921 г., когда те же матросы, увидевшие все «прелести» большевистской власти, подняли против нее оружие.

Но доверие к нижним чинам флота оказалось полностью подорвано и в лагере противников большевиков. Если командиры белых флотов и морских частей старались при зачислении на службу подходить к каждому матросу дифференцированно, обращая внимание на его прошлую биографию, то в целом командование антибольшевистских сил не стремилось брать их на службу. Более того, если пленных красноармейцев, особенно из числа мобилизованных, белые почти всегда старались зачислять в свои ряды, то пленных матросов практически всегда ждала смерть. Причем иногда с ними расправлялись жестоко. Так, на Восточном фронте, во время разгрома 1-го Морского Кронштадтского полка в районе Нытвенского завода 11 января 1919 г., 100 пленных матросов из его состава закололи штыками солдаты 1-й Сибирской Штурмовой бригады [10]10
  Краснощеков А.А., Ситников М.Г. Еще раз о сибирских штурмовиках и их командире // Белая армия. Белое дело. 2003. № 13. С. 78.


[Закрыть].

Тем не менее было бы большой ошибкой рассматривать абсолютно всех нижних чинов русских военно-морских сил как сборище грабителей, убийц и маргиналов. Многие из них, как и вообще многие представители русского народа, оказались заложниками своего времени и жертвой сил, стремившихся уничтожить Россию. Нельзя забывать, что до этого в течение двух с лишним веков именно матросы выносили на себе всю тяжесть многих войн и битв на море и на суше, снискавших вечную славу Русскому оружию.

Число кадровых матросов и унтер-офицеров, оказавшихся в эмиграции, оказалось весьма незначительно. Это связано как с тем, что их мало служило в составе белых флотов и флотилий, так и с тем, что они, в отличие от имевших более высокий уровень развития офицеров, просто не могли адаптироваться на чужой земле.

Об этом свидетельствуют и находившиеся с ними рядом офицеры. Например, бывший командир Онежской флотилии капитан 1-го ранга А.Д Кира-Динжан, в июле 1920 г. интернированный вместе со своими нижними чинами в Финляндии, писал: « Я лично не могу выехать из лагеря, пока последний из бывших моих подчиненных не будет устроен, как ему удобнее. Я подразумеваю тут и матросов, их даже больше, чем офицеров, т. к. они более дети, более беспомощны за гранигцею» [11]11
  Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. Р-5903. On. 1. Д. 434. Л. 18.


[Закрыть]. В большинстве случаев матросы, как бы они не были преданы своим командирам и Белой идее, все-таки предпочитали оставаться в родных краях, нежели уходить в изгнание и в неизвестность.

Итак, после краткого рассмотрения условий жизни и службы офицеров и нижних чинов Российского Императорского флота к 1917 г., следует перейти к изучению испытаний, выпавших на долю многих русских моряков в страшные годы братоубийственной Гражданской войны, поскольку, прежде чем попасть на чужбину, они приняли в ней активное участие по обе линии баррикад, в т. ч. и на стороне антибольшевистских формирований.

Глава 2
В огне Гражданской войны 1917–1922 гг

Участие моряков в Гражданской войне, пять лет полыхавшей на пространстве бывшей Российской империи, было достаточно активным как на стороне большевиков, так и на стороне противоположного лагеря. Наиболее образно военно-морское строительство этого периода охарактеризовал современник и участник описываемых событий С. Терещенко. По его словам, борьба велась «…на всех реках, озерах, чуть ли не прудах, где можно было вооружить пушкой или пулеметом катер, буксир, баржу или парусную шхуну».

Боевым действиям флотов, флотилий и сухопутных формирований из моряков посвящено значительное количество исследовательских работ и воспоминаний, выпущенных в нашей стране и за рубежом. Однако в исследовании данной проблематики существует ряд пробелов. Многие «морские страницы» Гражданской войны либо не исследованы вовсе, либо изучены неполно, поскольку в советские времена большинство «белогвардейских» документов и материалов оставались недоступными исследователям, и представителям Русского Зарубежья приходилось писать о событиях Гражданской войны, опираясь в основном на собственные воспоминания. Разумеется, оба фактора не играли положительной роли для более полного понимания роли и значения участия русских моряков в Гражданской войне. Между тем история многих белых морских частей настолько интересна и своеобразна, что могла бы стать (и, слава Богу, в последние годы становится) предметом отдельных исследований.

В настоящей главе речь пойдет о попытке дать краткую информацию об участии флота и моряков в Белом движении на основных театрах военных действий. Данная тема представляет особый интерес, поскольку для большинства чинов флота путь в эмиграцию начался именно с участия в антибольшевистской борьбе. Отдельно будет рассказано о том, как начинался путь в эмиграцию русских моряков и кораблей, – об эвакуации Крыма в 1920 г. и Дальнего Востока в 1922 г. Начнем мы наш рассказ с описания участия моряков в Белом движении на Северо-Западе. Связано это с тем, что именно с Балтийского флота начались революционные события 1917 г.

Северо-Запад

Как мы уже писали в первой главе, развал Балтийского флота фактически начался с прихода к власти Временного правительства в феврале 1917 г., без внушительных усилий большевиков.

Прежде всего он проявился в массовых убийствах матросами офицеров в главных базах флота.

После 25 октября (7 ноября) 1917 г. власть перешла в руки большевиков. С первых дней воцарения новой власти началась тайная и явная борьба против нее, организованная различными группами людей, не согласных со сложившимся положением вещей. Активно включились в нее и моряки. Как сказал историк Белого флота инженер-механик лейтенант Н.З. Кадесников: « Да и могло ли быть иначе, когда во главе Морского ведомства фактически оказался баталерский юнга с „Гангута“, судимый за кражу бушлата, некий Дыбенко, руководителем же „мозга флота“ – Генерального штаба явился самозваный мичман-недоучка Раскольников (Ильин)» [12]12
  Кадесников Н.З. Краткий очерк Белой борьбы под Андреевским флагом на суше, морях, озерах и реках России в 1917–1922 гг. Л., 1991. С. 24.


[Закрыть].

Свои посты оставили: морской министр контр-адмирал Вердеревский, начальник Морского Генерального штаба контр-адмирал граф А.П. Капнист, помощник морского министра капитан 1-го ранга С.А. Кукель (впрочем, впоследствии служивший в Красном флоте) и ряд других офицеров, многих из которых арестовали за отказ сотрудничать с большевистской властью.

Окончательный раскол командного состава Балтфлота произошел 4 декабря 1917 г. В этот день на посыльном судне «Чайка», на котором держал флаг начальник Морских сил Рижского залива контр-адмирал М.К. Бахирев, состоялось собрание флагманов. Причиной собрания стал арест командующего флотом А.В. Развозова. На собрании Бахирев предложил старшим начальникам оставить службу. Ряд высших офицеров флота, в частности, сам Бахирев, контр-адмиралы князь М.Б. Черкасский, Н.И. Патон, Г.К. Старк, М.Л. Беренс, С.Н. Тимирев, В.К. Пилкин, капитан 1-го ранга К.В. Шевелев и некоторые другие написали рапорты об отчислении от должностей. Многие из них впоследствии приняли участие в Белом движении. На следующий день, 5 декабря, в Морском собрании Гельсингфорса произошло аналогичное заседание более широкого круга офицеров флота. На этом собрании была вынесена устная резолюция с призывом отказа от службы большевикам Впрочем, это оказался первый порыв, поскольку впоследствии значительная часть балтийских офицеров так или иначе осталась служить в Красном флоте.

Тогда же ряд наиболее непримиримых противников советской власти, в основном из числа молодых офицеров, отправились на юг России, в зарождавшуюся там Добровольческую армию. Как писал вышеуказанный Кадесников, служивший на линкоре «Гангут»: « Лишь с одного „Гангута“ и только на южный фронт Белой борьбы в ту пору, но в разные моменты и при различных обстоятельствах перебежали: мичманы Никифораки и Тарковский, инженер-механик мичман Кадесников, лейтенанты Христофоров и фон Раабен, старший лейтенант Комаров и капитан 2-го ранга Дон».

Впрочем, значительное число офицеров – как флотских, так и армейских, – встретило приход к власти большевиков и вовсе безразлично, полагая, что новая власть продержится столь же недолго, как и предыдущая. Многие представители вооруженных сил императорской России до последнего стремились оставаться вне политики. Такая позиция, увы, стоила очень многим из них жизни, свободы или впоследствии разлуки с Родиной, когда армия и флот оказались не только вовлеченными в политику, но и стали играть решающую роль в решении судьбы страны. Кроме того, перед большинством флотских офицеров, оказавшихся не у дел, с развитием революции встала проблема выживания. Им пришлось объединяться в различные профессиональные союзы, например Промор (профессиональный союз морских офицеров) или Тралартель – организацию, занимавшуюся очищением моря от мин на платной основе.

В конце февраля 1918 г., после срыва мирных переговоров большевиков с Германией, немецкие войска перешли в наступление, закончившееся занятием практически всей Прибалтики. Их успешное продвижение приостановилось только 3 марта, когда советская делегация приняла немецкие условия и подписала Брест-Литовский мирный договор. В феврале германские войска приблизились к Гельсингфорсу, где находились основные силы Балтийского флота. Вплотную назрел вопрос об эвакуации кораблей в Кронштадт. Между тем осуществить ее было очень непросто, как из-за льдов, так и из-за значительного некомплекта большинства кораблей в офицерах и матросах.

Тем не менее эту операцию удалось осуществить во многом благодаря энергии оставшихся на кораблях офицеров (воспринявших собственное участие в спасении флота не как службу большевикам, а как исполнение воинского долга перед Родиной) и, главным образом, благодаря командующему флотом капитану 1-го ранга А.М. Щастному. В период с конца февраля по начало мая 1918 г. из Ревеля (совр. Таллин) и Гельсингфорса в Кронштадт было перебазировано 236 кораблей, в т. ч. 6 линкоров, 5 крейсеров, 59 эсминцев и миноносцев, 12 подводных лодок. По словам Графа, « это был исторический, но вместе с тем и глубоко трагический поход русского флота, так недавно мощного, в блестящем состоянии, а ныне разрушенного, не пригодного ни к какой борьбе. Во время этого последнего похода во флоте еще раз вспыхнула искра прежней энергии, прежнего знания дела, и личный состав сумел привести его развалины в последнюю базу». К сожалению, новые власти не оценили по достоинству патриотический поступок А.М. Щастного: капитан был осужден судом Верховного ревтрибунала и расстрелян 21 июня 1918 г. в Москве. Возможной причиной расстрела Щастного было наличие у него документов, подтверждающих связи большевиков с германской разведкой. Данный факт, естественно, не мог укрепить доверия флотского офицерства к новой власти.

Трагично сложилась судьба и большинства офицеров, оставшихся после эвакуации в Финляндии. После победы финских белогвардейцев, т. е. сил самообороны, и прихода к власти национального правительства значительная часть русских офицеров, оставшихся в финских портах, оказалась не нужна новой стране. В мае 1918 г. на транспорте «Рига» и еще 17 русских кораблях и судах из Гельсингфорса в Советскую Россию ушли около 20 тысяч русских людей. В Финляндии остались лица, поступившие на службу в новообразовавшийся флот (состоявший преимущественно из бывших русских или строившихся для России кораблей) или смог каким-либо путем получить вид на жительство в стране. Офицеры, оставшиеся в Ревеле и на занятых германскими войсками территориях, просто-напросто оказались в полной изоляции от внешнего мира вплоть до осени 1918 г., до окончательного выхода Германии из войны.

Основными участниками Белого движения, на Северо-Западе из числа моряков стали те, кто смогли пробраться в места формирования антибольшевистских сил из красного Петрограда, а также добровольно прибыли из Гельсингфорса, Ревеля и других прибалтийских городов.

Зарождение первых белых частей на Северо-Западе началось осенью 1918 г. при некоторой материально-технической и финансовой помощи германских войск. В октябре на добровольческой основе был сформирован Отдельный Псковский добровольческий корпус Северной армии под командованием генерал-майора А.Е. Вандама, общей численностью 3500 человек. После поражения под Псковом в конце ноября 1918 г. остатки корпуса отступили на эстонскую территорию и перешли под начало главнокомандующего вооруженными и сухопутными силами Эстонии генерал-майора И. Лайдонера. Тогда же корпус переименовали в Отдельный корпус Северной армии под командованием полковника Г.-К.Т.Г. фон Нефа, которого в конце декабря сменил полковник К.К. Дзерожинский. К концу февраля 1919 г. корпус состоял из двух стрелковых бригад и подчинялся во всех отношениях эстонскому командованию. В июне бригады развернули в 1-ю и 2-ю стрелковые дивизии, а в командование корпусом вступил генерал-майор А.П. Родзянко. Сам корпус, выведенный из подчинения эстонского командования, 19 июня переименовали в Северную армию.

Помощь антибольшевистским силам оказывалась и со стороны стран Антанты. В августе – октябре 1919 г. Великобритания поставила Северной армии 30 тысяч винтовок, 20 миллионов патронов, 32 орудия, 59 тысяч снарядов, 4 танка, 6 самолетов и обмундирования на 40 тысяч человек. Еще в конце 1918 г. в Балтийское море вошла 6-я английская легкая крейсерская эскадра, 9 эсминцев 13-й флотилии и 7 тральщиков 3-й флотилии под общим командованием контр-адмирала Э. Александер-Синклера (с января 1919 г. – контр-адмирала У. Коуэна). Помимо этого под командованием Коуэна находились 26 французских, 17 американских и 2 итальянских корабля.

В июне 1919 г. указом верховного правителя России адмирала Колчака Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, действующими против большевиков на Северо-Западном фронте, был назначен генерал от инфантерии Н.Н. Юденич (позднее его должность стала называться «Главнокомандующий войсками Северо-Западного фронта и Военный министр»). Генерал Родзянко остался командующим Северо-Западной армией.

В июле Северную армию « в отличие от армии, оперирующей на Архангельском и Мурманском направлениях и в виду выраженного желания английского командования в г. Ревеле» переименовали в Северо-Западную армию. Всею в ней насчитывалось 17,8 тысяч штыков, 700 сабель, 57 орудий, 500 пулеметов, 4 бронепоезда, 2 бронеавтомобиля и 6 танков. Наиболее значительными операциями Северо-Западной армии стали два наступления на Петроград – весной и осенью 1919 г. Оба они окончились неудачно, хотя во время второго, осеннего наступления белые войска подошли очень близко к столице бывшей империи. В конце ноября 1919 г. Северо-Западную армию возглавил генерал-лейтенант П.В. Глазенап, в январе 1920 г. – генерал-лейтенант А.П. фон дер Пален, а чуть позднее генерал от инфантерии Юденич подписал приказ о ее ликвидации.

По договору, заключенному РСФСР с Эстонией, на границах с которой остановилась Северо-Западная армия, Северо-Западная армия подлежала расформированию. Отношение эстонцев к Белому движению всегда было крайне враждебным, и они терпели ее существование до тех пор, пока она помогала им сражаться с большевиками. После заключения мира эстонские солдаты стали откровенно грабить русские части, русские солдаты и офицеры, которые в больших количествах находились на границе, сотнями умирали от инфекционных заболеваний. Затем правительство Эстонии пошло на оригинальный шаг, объявив призыв на принудительные лесные работы 15 тысяч «лиц без определенных занятий» (именно столько насчитывалось в тот момент работоспособных чинов армии), фактически установив таким образом институт рабства для бывших чинов Северо-Западной армии; в действительности на работы отправили 5 тыс чел. Затем основная масса офицеров рассеялась по всей Европе, остальным пришлось браться за любую работу, чтобы прокормиться.

Помимо Северо-Западной армии в регионе в разное время существовал еще ряд крупных войсковых антибольшевистских соединений, в частности Западная Добровольческая армия под командованием полковника П.Р. Бермондт-Авалова, Балтийский ландесвер. Поскольку русские моряки служили именно в Северо-Западной армии, другие формирования затрагиваться не будут.

Итак, всего в Северо-Западной армии воевало до 250 чинов флота, часть из которых служила в армии с самого начала ее формирования, часть же присоединилась к белым во время наступления на Петроград.

Первой белой морской частью на Северо-Западе стала Чудская озерная флотилия, созданная в августе 1915 г. по инициативе Военного ведомства и возглавляемая капитаном 2-го ранга Д.Д. Нелидовым. В 1918 г. она насчитывала 6 вооруженных пароходов, 3 вооруженных катера и 11 моторных катеров. С приходом к власти большевиков флотилия оставалась в готовности, но никаких действий не вела. Узнав о начале формирования белых частей в Пскове, командир флотилии решил вместе со своим соединением перейти на их сторону, что и произошло в одну из ночей октября 1918 г., уведены при этом событии с собой три из четырех пароходов, находившихся в главной базе флотилии – Раскопель. Флотилия поступила в распоряжение командующего Отдельным Псковским Добровольческим корпусом и принимала участие в боевых действиях. В частности, десант с кораблей занял Талабские острова После занятия Пскова красноармейцами флотилию эвакуировали в Юрьев (Дерпт), где ее корабли оказались захвачены Эстонией. После взятия Юрьева большевиками корабли вновь попали к ним в руки, но после отступления красных на пароходах опять подняли эстонские флаги. В мае корабли Чудской флотилии достаточно активно действовали против кораблей большевиков. Впоследствии пароходы Чудской флотилии вошли в состав эстонского флота.

В этот же период находившиеся в Ревеле флотские офицеры приняли участие в обороне города от большевиков в составе т. н. Ревельской самозащиты (формирования самообороны), а также в составе отдельных сухопутных частей. Например, в составе Балтийского ландесвера – добровольческого антибольшевистского формирования в Прибалтике – ротным командиром служил генерал-майор барон Ф.В. Раден, бывший капитан 1-го ранга Русского Императорского флота. Позже он командовал 17-м Либавским полком Северо-Западной армии и погиб 25 октября 1919 г. во время наступления на Петроград.

Зимой 1919 г. при штабе Северного корпуса сформировали военно-морской отдел, который возглавил капитан 1-го ранга М.Г. Кнюпфер. Впоследствии этот отдел был развернут в Военно-морское управление Северо-Западной армии, во главе которого стоял капитан 2-го ранга Д.Д. Тыртов. Общее командование и координацию действий немногочисленных морских частей Северо-Запада осуществлял начальник Морского походного штаба при Главнокомандующем – контр-адмирал В.К. Пилкин (с июля по декабрь 1919 г.). Деятельность управления заключалась в формировании морских частей – полка Андреевского флага, бронепоездов, танкового дивизиона и немногих кораблей, воевавших под русским военно-морским флагом (основные силы Балтийского флота находились в руках большевиков).

Полк Андреевского флага был сформирован летом 1919 г. В его составе находились все офицеры флота, не входившие в состав других морских частей, и около 400 матросов, перешедших на сторону белых во время мятежа на фортах Красная Горка и Серая Лошадь 13–17 июня 1919 г. Командовал полком капитан 1-го ранга С.С. Политовский. В начале августа во время отступления из-под Ямбурга одна рота полка, посланная на поддержку отступавших частей, оказалась окружена противником и прижата к берегу реки Луги. Половина ее личного состава погибла, другая половина попала в плен. Потеря этой роты, а также общее отступление армии послужили причиной расформирования полка.