Текст книги "Русский флот на чужбине"

Автор книги: Никита Кузнецов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Война Парагвая с Боливией (1932–1935)

Война между Парагваем и Боливией велась из-за пограничной нефтеносной территории Чако-Бореаль (между реками Парагвай и Пилькомайо), в силу этого она получила наименование Чакская война. Ей предшествовал конфликт 1928–1930 гг., начавшийся сразу после обнаружения в области Чако нефти, но закончившийся восстановлением дипломатических отношений и выводом боливийских войск из форта Вангуардия, занятого в ходе военных действий. Еще одна причина войны заключалась в том, что Боливия добивалась выхода к морю через реки Парагвай и Пилькомайо.

В ходе войны Парагвай получал помощь оружием от Аргентины и Италии, Боливия – от Чили и Перу, США и различных стран Европы. В 1935 г. парагвайские войска вступили на боливийскую территорию; в июне того же года под Ингави состоялось последнее сражение, закончившееся победой Парагвая. После тяжелых поражений от парагвайской армии Боливия в июне 1935 г. согласилась на заключение перемирия; 28 октября между ними был подписан мир. В июле 1938 года в Буэнос-Айресе был подписан окончательный договор о границе между Парагваем и Боливией, согласно которому примерно две трети спорной территории отошли к Парагваю, одна треть – к Боливии. В Чакской воине обе стороны понесли большие людские потери, обе страны оказались экономически истощены. Это война считается самой кровопролитной в XX веке в Латинской Америке.

В Парагвае с середины 1920-х гг. существовала русская колония, насчитывавшая более сотни человек. Дело в том, что Парагвай нуждался в хозяйственном освоении территорий, покрытых непроходимыми джунглями, и поэтому необработанные земли предоставлялись всем желающим Правда, для получения какого-нибудь дохода требовалось приложить поистине титанические усилия, не всегда приводившие к успеху. Но ничто не пугало русских эмигрантов, многие из которых были бывшими офицерами и солдатами белых армий, успевших «хлебнуть лиха» и в России, и в эмиграции.

Инициатором активного участия русских в колонизации Парагвая стал генерал-майор Иван Тимофеевич Беляев. Участник Белого движения, он обосновался в Парагвае с 1924 г. В 1924–1931 гг. он совершил 13 экспедиций в область Чако, в результате которых многие неизвестные ранее территории были нанесены на карты, не считая полученной массы ценной этнографической информации. Именно благодаря русскому генералу и его сподвижникам – братьям Игорю и Льву Оранжереевым, капитану инженерных войск Орефьеву-Серебрякову, Александру фон Экштейн-Дмитриеву – территория Чако перестала быть загадкой.

В годы войны Беляев командовал крупными соединениями парагвайской армии, в 1932 г. его назначили инспектором артиллерии при штабе командующего парагвайскими войсками в Чако полковника X. Эстигаррибиа, вскоре он получил, чин дивизионного генерала парагвайской армии. В апреле следующего года Беляев получил назначение на пост начальника генерального штаба парагвайской армии. В конце 1933 г. по его инициативе, при участии его брата Николая и парагвайского консула X. Лапьера, был создан «Колонизационный центр по организации иммиграции в Парагвай», начавший вербовку бывших чинов белых армий в парагвайскую армию. Почетным председателем центра был избран известный деятель Белого движения донской атаман А.П. Богаевский. Два раза в месяц начала выходить газета «Парагуай», девизом которой стали слова: « Европа не оправдала наших надежд. Парагвай – страна будущего».

К началу войны на службу парагвайского военного ведомства поступили 19 русских офицеров, 2 врача и 1 ветеринар – более 20 % состава русской колонии в стране. – Всего в Чакской войне участвовало около 80 русских, из которых пятеро погибло в боях (в честь погибших названы пять улиц столицы Парагвая – Асунсьона). По словам эмигранта, генерал-лейтенанта Н.Н. Стогова: « Наши моряки дали свой многосторонний опыт личному составу парагвайских речных канонерок, а наши врачи и ветеринары поставили на должную высоту санитарную и ветеринарную службы в армии. Наши топографы и частью офицеры Генштаба значительно подвинули вперед дело снабжения войск картами и планами, а наши инженеры, а также офицеры Генштаба научили и фортификационному, и дорожному строительству. Одним словом, нет, кажется, ни одной области военного дела, к которой наши русские офицеры-эмигранты в Парагвае не приложили бы своих рук и не внесли бы своих знаний и опыта».

Из русских моряков наиболее известным участником войны являлся капитан 1-го ранга князь Язон Константинович Туманов. Он окончил Морской корпус в 1904 г., сразу после начала Русско-японской войны. Это был так называемый Первый царский выпуск – лучших, по успеваемости гардемарин сразу же направляли на корабли 1-й и 2-й Тихоокеанских эскадр. Туманов получил назначение на эскадренный броненосец «Орел», на котором совершил знаменитый переход 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием вице-адмирала З.П. Рожественского, закончившийся Цусимским сражением. При Цусиме молодой мичман получил тяжелое ранение и попал в плен вместе с кораблем. В начале 1906 г. Я.К. Туманов вернулся в Россию и был назначен вахтенным начальником на крейсер «Память Азова». В феврале следующего года мичман Туманов назначается штурманским офицером на минный крейсер (эскадренный миноносец) «Уссуриец». Из-за многочисленных поломок его корабль длительное время находился в ремонте и в летние кампании 1907–1908 гг. Язон Константинович Туманов был назначен командиром охранного катера № 2 Петергофской морской охраны, несшей службу в районе императорской резиденции. В 1910 г. был переведен на Каспийскую флотилию ревизором канонерской лодки «Карс», а со следующего года более трех лет находился в заграничном походе на Средиземном море на борту канонерской лодки «Хивинец». В 1913 г. князь поступил в Николаевскую морскую академию, но с началом Первой мировой, получив чин старшего лейтенанта, перевелся на Черное море. Там он служил на эсминце «Капитан-лейтенант Баранов», командовал эсминцем «Живучий». В 1916 г. Туманов получил чин капитана 2-го ранга и был назначен на должность флаг-офицера по оперативной части штаба командующего Черноморским флотом Февральская революция 1917 г. застала его в должности командира вспомогательного крейсера «Император Троян».

Служба князя Туманова в период Гражданской войны оказалась весьма разнообразной. Он командовал Охранной флотилией Армянской республики на озере Севан, Волжско-Каспийской флотилией Астраханского краевого правительства (до начала января 1919 г.) [109]109
  РГА ВМФ. Ф. р-87. On. 1. Д. 19. АЛ. 101,121.


[Закрыть], затем занимал должность флаг-капитана одного из дивизионов Речных сил Юга России, был штаб-офицером для поручений начальника штаба управления Черноморским флотом. С октября 1919 г. Язон Константинович Туманов возглавил Особое отделение Морского управления ВСЮР. Главной задачей Особого отделения являлась борьба с большевистским подпольем, проводившаяся небезуспешно. Так, в период с 22 декабря 1919 г. по 13 января 1920 г. на линкоре «Георгий Победоносец», эсминцах «Пылкий», «Капитан Сакен» и других арестовали 18 матросов, многие из которых являлись членами подпольных групп. 24 января 1920 г. по приказу Туманова взяли под стражу шпиона большевиков П.В. Макарова, действовавшего под видом адъютанта командующего Добровольческой армией генерала В.З. Май-Маевского; правда, Макарову через несколько дней удалось бежать. 28 марта 1920 г. Туманова произвели в чин капитана 1-го ранга, а перед эвакуацией назначили на должность коменданта транспорта «Россия», на котором он и прибыл в Константинополь. Незадолго до эвакуации, 15 сентября 1920 г., в Таганрогском заливе погиб родной брат Я.К. Туманова – Владимир. Из Константинополя Туманов переехал в Югославию, оттуда в 1924 г. – в Уругвай, а в следующем году – в Парагвай. В далекой южноамериканской стране он смог продолжить свою морскую карьеру.

Первоначально князь Туманов поступил на службу морским техником и много лет преподавал в морском училище. В конце 1928 г., с началом вооруженного противостояния, он был назначен советником командующего речными силами, действовавшими на севере страны. После этого Туманов выехал в район боевых действий, где оказывал консультационную помощь парагвайским морякам Основой военно-морских сил Парагвая были пять речных канонерских лодок, построенных в 1902–1930 гг.

Событиям Чакской войны посвящены воспоминания князя Туманова, озаглавленные «Как русский морской офицер помогал Парагваю воевать с Боливией». Он характеризовал события первых дней конфликта не иначе как « веселая война», поскольку национальный менталитет южноамериканцев в полной мере проявился и в военном управлении. Постоянные кутежи, необычайное радушие парагвайцев и в тоже время потрясающая неорганизованность во многих вопросах, начиная от задержек с выдачей денег на обмундирование («Да, у нас матросов так не отправляли в командировку!») заканчивая планированием военных операций Чакская война 1932–1935 гг. оказалась уже не столь «веселой». С ее началом Туманову присвоили звание капитана 2-го ранга и он получил назначение на « очень хлопотливую и скучную должность» начальника отдела личного состава флота. Иногда ему удавалось принимать участие в отдельных экспедициях. Задачей одной из них стало исследование Зеленой реки (Rio Verde) на предмет ее использования для подвоза грузов для армии. По словам Туманова, « это было 9-ти дневное плавание в хаосе первых дней мироздания, ибо по этой реке до него[автора – Н.К], если кто и плавал, то разве лишь индейцы на своих пирогах в доисторические времена. Река, после исследования автором, была в некоторой своей части использована для провоза грузов для армии».

В 1933 г. на страницах «Часового» князь Туманов опубликовал письмо, написанное им в качестве ответа на речь генерала Деникина, в которой он говорил о бессмысленности русских жертв в Чакской войне. В нем он писал: « …Парагвай – одна из немногих, если не единственная страна под луной, где нет и не было „русских беженцев“. Здесь были и есть русские, как были и есть французы, немцы и англичане. Эта маленькая и бедная страна нас приняла с самого же начала так, как она принимает представителей любой страны и никогда не отводила нам свои задворки, хотя за нашей спиной не стояли ни консулы ни полномочные министры и посланники.

Небольшая русская белая колония, уже много лет, живет здесь так, как, наверное, она жила бы у себя на родине: русские доктора здесь лечат, а не играют на гитарах в ресторанах, русские инженеры строят дороги и мосты, а не вышивают крестиками, русские профессора читают лекции, а не натирают полы, и даже русские генералы нашли применение своим знаниям, т. е. служили в военном ведомстве и титуловались, несмотря на скромный штатский пиджачок, почтительно, – „mi general“.

Здесь, в Парагвае, никто из русских не слышит упреков в том, что он ест парагвайский хлеб, что он здесь засиделся, что пора, мол, и честь знать. Его не допекают никакими паспортами, никто не неволит принимать гражданство и делаться парагвайцем. Русские искренно и глубоко привязались к этой маленькой и бедной стране и ее народу, особенно тепло оценив его гостеприимство после скитаний по бывшим союзническим и несоюзническим странам. Некоторые, без всякого насилия с чьей бы то ни было стороны, по тем или иным соображениям, приняли уже и парагвайское гражданство.

И вот, над приютившей их страной стряслась беда: на нее напал сосед, трижды сильнее ее. Страна поднялась на защиту своих прав и своего достояния.

Что же должны делать старые русские бойцы, ходившие на немца, турка и на 3-й интернационал и много лет евшие парагвайский хлеб? Сложить руки и сказать приютившему их народу: – „Вы, мол, деритесь, а наша хата с краю; наши жизни могут пригодиться нашей собственной родине?“… Конечно – нет. (…)

Что говорить: русские могилы под тропиком Козерога и донской казак и псковский драгун погибшие, хотя и со славой на боливийских окопах, конечно, это трагедия. Но право же, еще большая трагедия – бесславная смерть таких же славных русских офицеров, быть может, их же боевых товарищей, где-нибудь под ножом хунхуза, в Манчжурии, под вагонеткой мины Перних в Болгарии, или под маховым колесом германской фабрики во Франкфурте на Майне! А эти трагедии, в свою очередь, лишь маленькие капельки в безбрежном океане страшных и бессмысленных трагедий, разыгрывающихся, вот уже пятнадцать лет, с самого начала „светлой и бескровной революций“, над всем несчастным русским народом» [110]110
  Цит. по: Окороков А.В. Русские добровольцы. М., 2004. С. 95–97.


[Закрыть].

После окончания войны князь Туманов остался служить в парагвайском флоте, занимая должность советника морской префектуры (органа управления флотом). При этом он принимал активное участие в жизни русской колонии. С 1939 по 1954 г. князь Туманов состоял уполномоченным главы Российского Императорского дома (имеется в виду великий князь Владимир Кириллович, провозгласивший себя в 1924 г. Императором Всероссийским). Туманов принимал участие в строительстве православного храма в Асунсьоне, был учредителем русской библиотеки, почетным вице-председателем «Очага русской культуры и искусств», членом Исторической комиссии Общества офицеров Российского Императорского флота в Америке, публиковался в эмигрантских морских изданиях. Скончался князь Туманов 22 октября 1955 г. от рака горла. Его провожали в последний путь не только представители русской колонии, но и парагвайские моряки, не забывшие его заслуг перед своей «второй родиной».

В чине лейтенанта служил в парагвайском флоте и лейтенант русской службы Вадим Николаевич Сахаров. Родился в 1887 г., в 1912 г. был произведен в офицеры из юнкеров флота. В годы Гражданской войны участвовал в Белом движении на Юге России, эвакуировался из Новороссийска. В Парагвае Сахаров преподавал радиотелеграфное дело в морском училище, а также участвовал в Чакской войне. Впоследствии Сахаров жил в Бразилии. Скончался после 1944 г.

Еще одним участником Чакской войны – русским моряком – оказался лейтенант Владимир Александрович Парфененко, выпускник Морского корпуса 1914 г. (второго, военного выпуска).

В 1916 г. он служил на Черном море, затем получил специальность морского летчика и продолжил службу на Балтике. Известно, что он служил в авиации и при большевиках. Однако в красной авиации Владимир Александрович летал недолго. В этот период в опытных русских летчиках было крайне заинтересовано командование зарождавшейся финской авиации. Через пехотного офицера (по некоторым данным, имевшего диплом летчика-наблюдателя) капитана А. Крашенинина (Торрика) на финскую службу были приглашены М.И. Сафонов, И.Н. и О.Н. Зайцевские и В.А. Парфененко.

В финских источниках упоминается также старший лейтенант Михаил Шаблович, но в списках офицеров флота, изданных в 1916–1917 гг., офицер с такой фамилией отсутствует.

За перегон самолета каждому из летчиков было обещано 100 тысяч марок, плюс жалование 3 тысячи марок в месяц. 11 апреля 1918 г. Парфененко, совместно с упомянутыми летчиками, а также капитаном А. Крашенининым и супругой М.И. Сафонова перелетели в Финляндию на двух «Ньюпорах-10» и двух «Ньюпорах-11».

В целях конспирации на финской службе В.А. Парфененко числился как капитан Вальдемар Адлерхейм (взяли псевдонимы и другие авиаторы). С июня по сентябрь 1918 г. он преподавал в авиационной школе в Утти, готовившей первых финских пилотов. Правда, карьера Парфененко и других русских летчиков в финской авиации оказалась недолгой. Вскоре после увольнения пути летчиков разошлись.

Парфененко вместе с братьями Зайцевскими отправился в Швецию, откуда они надеялись попасть на территорию, подконтрольную правительству Колчака. Однако в Швеции они оказались вовлеченными в некую финансовую авантюру одного из генералов-эмигрантов и вскоре были приговорены к восьмилетнему тюремному заключению. Тем не менее Парфененко удалось покинуть страну незадолго до ареста. Известно, что некоторое время он жил в Вене, а к началу 1930-х гг. прибыл в Парагвай.

В этот период ВВС Парагвая только начали создаваться. Первоначально в их составе числились лишь два старых итальянских разведчика «Ансальдо» SVA и один SAML А.3, а также два истребителя «Моран-Солнье». Наиболее современными самолетами были истребитель «Савойя» S.52 и три учебных «Анрио» HD-32. В 1927 г. Парагвай заключил соглашение с Францией и на вооружение авиации южноамериканской страны поступили семь двухместных бомбардировщиков и разведчиков «Потез» 25.А2 и столько же истребителей «Вибо» 73С.1. В апреле 1933 г. парагвайские ВВС пополнились итальянскими истребителями «Фиат CR 20bis», на одном из которых воевал Парфененко. О ею службе в Парагвае известно немного – он участвовал в боевых вылетах, пережил войну и в дальнейшем несколько лет служил летчиком-инструктором в асунсьонском военно-воздушном училище. Неизвестно и место его кончины.

Гражданская война в Испании (1936–1939)

Начиная с середины XIX века Испания находилась в экономическом кризисе. Король Альфонс XIII, правивший с 1902 по 1931 г., уже не был в состоянии эффективно управлять страной, поэтому он решился в 1923 г. прибегнуть к помощи диктатора генерала Примо де Риверы. Однако и последнему не удалось стабилизировать положение. На смену Примо де Ривере в 1930 г. пришло правительство Беренгера. Одним из первых его декретов стало решение о проведении 19 марта выборов в кортесы (парламент). Этот маневр не принес успеха его инициаторам, ибо оппозиционные силы отказались участвовать в выборах и вынудили Беренгера подать в отставку (14 февраля 1931 г.).

Король назначил главой правительства вместо генерала Беренгера адмирала Аснара. Новое правительство сразу объявило о проведении 12 апреля выборов в муниципалитеты. Но эти выборы показали полное разочарование народа в монархической форме правления. Во всех городах Испании в выборах в муниципальные советы победили республиканцы. За республику высказалось подавляющее большинство населения Испании. На другой день после выборов лидер каталонского национального движения Масиа провозгласил создание Каталонской республики.

14 апреля 1931 г. Революционный комитет (созданный лидерами буржуазно-республиканского движения) сформировал временное правительство, которое возглавил Алькала Самора (лидер Демократической либеральной партии). В этот день король отрекся от престола. 27 июня 1931 г. собрались Учредительные кортесы, которые 9 декабря 1931 г. приняли республиканскую конституцию. Но и после этого мир и спокойствие не наступили в стране. Произошел целый ряд смен правительства, активизировали свою деятельность различные левые партии. Усилилось влияние коммунистов (нельзя забывать о том, что в 30-е гг. еще существовал Коминтерн и еще были живы идеи мировой революции).

В итоге власть решили захватить военные во главе с генералом Франсиско Франко, занимавшим должность военного губернатора Канарских островов. Мятеж, начавшийся 17 июля 1936 г., перерос в кровопролитную гражданскую войну, продолжавшуюся в течение трех лет и закончившуюся победой франкистов. Надо отметить, что победа Франко в определенной мере принесла спокойствие Испании. Новый лидер смог избежать активного участия своей страны во Второй мировой войне, а после его смерти власть перешла к ныне правящему монарху Хуану Карлосу I. Несмотря на то что советская историография всегда называла режим Франко «фашистским», и не отрицая того, что победить в гражданской войне ему помогли национал-социалистическая Германия и фашистская Италия, нужно отметить, что во франкистской Испании практически отсутствовали характерные для так называемых фашистских диктатур явления, например, культ расового превосходства и воинствующий антисемитизм.

Можно смело сказать, что гражданская война в Испании стала «генеральной репетицией» Второй мировой войны: Франко поддерживали Германия и Италия, республиканцев – Советский Союз, их будущий противник. Для обеих враждующих сторон Испания оказалась своеобразным «полигоном» – в сражениях испытывалась новейшая военная техника и оружие. Обеспокоенность всего мира судьбой Испанской республики также превратили эту войну в событие мирового масштаба.

Выступление генерала Франко и последовавшие за ним события вызвали в среде русской эмиграции настоящую бурю эмоций. Главные полосы всех эмигрантских газет и журналов заполнились сообщениями о ходе боев за Пиренеями. При этом разные политические группы зарубежья по-разному определяли отношение к начавшейся войне, расходились в оценке ее причин, значения, целей сторон. Тем не менее сразу довольно четко обозначились три главные точки зрения на происходящие события: безусловная поддержка мятежников, безусловная поддержка правительства Народного фронта, и средняя между этими двумя – либеральная – «ни тех ни других». Первая из этих позиций господствовала на правом фланге эмиграции. Самые ранние вести о выступлении испанских генералов, пришедшие 19 июля 1936 г., вызвали здесь подлинное ликование. Вожди РОВСа и Российского Центрального Объединения – главных политических организаций правого крыла русской эмиграции – приветствовали мятежников. Белоэмигрантские периодические издания превозносили генерала Франко, именуя его «испанским Корниловым», восхищались героизмом его армии и от души желали ему победы. Журнал «Часовой» писал в те дни: « За все 16 лет, истекших со дня нашего поражения, еще никогда, ни в одной точке земного шара не пришлось белому и красному снова сплестись в столь трагическом поединке. Может, на этот раз одолеет белое…»

Для многих бывших офицеров русских Императорских и белых армии и флота война на испанской земле стала продолжением Гражданской войны в России, поскольку франкистской Испании пришлось воевать, помимо местных коммунистов и анархистов, и с интернациональными частями, съехавшимися со всего мира. Общее число воевавших в Испании на стороне Франко русских эмигрантов не столь велико – 72 человека. Впрочем, нужно отметить, что гораздо большее их количество воевало с республиканской стороны. Большая часть этих людей поверила слухам о возможности возвращения на Родину тех, кто будет воевать за республику. Кто-то из них нашел смерть на этой войне, кто-то, напротив, достиг новых высот военной карьеры.

Ниже речь пойдет о трех представителях русского морского зарубежья, оказавшихся в Испании. Это летчики Российского Императорского флота – Николай Александрович Рагозин, Всеволод Михайлович Марченко и Михаил Андреевич Крыгин. Их судьба сложилась весьма необычно. Все трое практически одновременно учились в Морском корпусе, бок о бок воевали в Первую мировую, дрались с большевиками (правда, на разных фронтах) в Гражданскую, вместе оказались под знойным небом Испании. Но новая, уже чужая, междоусобица сделала резкий виток в их судьбах. Рагозин и Марченко воевали в армии Франко, причем Марченко нашел в Испании свою гибель, Крыгин оказался в республиканском лагере. Хотелось бы подчеркнуть, что все трое упомянутых персонажей были настолько неординарными людьми с необычными судьбами, что каждый из них заслуживает подробного рассказа.

Начнем с Николая Александровича Рагозина. Он родился 30 июня 1891 г. в Царском Селе (по другим данным, в Курске). Его отец – генерал-майор (впоследствии – генерал-лейтенант) Александр Николаевич Рагозин – первоначально занимал должность командира 8-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, затем начальника Офицерской стрелковой школы в Ораниенбауме, и участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. До поступления в Морской корпус Николай Рагозин обучался в Александровском кадетском корпусе. Причем аттестации от начальства кадет Рагозин получал не всегда лестные. Вот одна из них, от 17 июля 1907 г: « Легкомысленный и очень пустой кадет, наделенный, однако, большими способностями» [111]111
  РГА ВМФ. Ф. 432. Оп. 7. Д. 2873. Л. 12.


[Закрыть]. Осенью того же года Н.А. Рагозин поступает в Морской корпус Что именно подвигнуло его или его родителей к выбору флотской стези – неизвестно, известно лишь то, что флот, точнее, морская авиация, стали призванием Рагозина на всю жизнь, хотя в период обучения в Морском корпусе он также не выделялся ничем особенным В 1909 г. начальство дало ему следующую аттестацию: « Воспитан, но мало дисциплинирован. К службе индифферентен. Вял и ничего военного ни в характере, ни во внешности. Характер еще неустановившийся и несерьезный. Постоянные мальчишеские выходки, особенно в классе с преподавателями» [112]112
  Там же. Оп. 2. Д. 1787. Л. Юоб.


[Закрыть]. Как разительно будут отличаться аттестации начальства, даваемые Рагозину спустя шесть лет, уже во время службы в морской авиации…

10 апреля 1911 г. Николая Александровича Рагозина произвели в корабельные гардемарины, а 6 декабря того же года он получил чин мичмана и был зачислен в Черноморский флотский экипаж. На Черном море Рагозин проходил службу на линкоре «Евстафий», 28 ноября 1912 г. был назначен исполняющим должность командира 1-й роты команды этого корабля [113]113
  Там же. Ф. 406. Оп. 9. Д. 3462. Л. 1 об, 5 об.


[Закрыть].

12 марта 1913 г. в биографии молодого мичмана произошел новый поворот, определивший всю его дальнейшую судьбу, – в этот день вышел приказ по Морским силам и портам Черного моря № 164, согласно которому Рагозина назначили в Службу связи Черного моря для прохождения курса полетов на гидроаэроплане. В этот период морская авиация оказалась самым новым родом оружия. Первоначально главной задачей, возлагавшейся на нее, считалась разведка. Именно поэтому она находилась в подчинении Службы связи (в марте 1915 г. корабельную авиацию Черноморского флота выделили из Слркбы связи и подчинили непосредственно командующему флотом). Одним из первых документов, регламентирующих использование самолетов на флоте, следует признать проект временного «Положения о команде военно-морских летчиков Черного моря», утвержденный морским министром в 1911 г. С 1 июля 1914 г. приказом морского министра было введено высочайше утвержденное «Положение о службе авиации в Службе связи» [114]114
  Артемьев A.M. Морская авиация России. М., 1996. С. 26–30.


[Закрыть].

Подготовка морских летчиков в указанный период велась на теоретических курсах авиации при Санкт-Петербургском политехническом институте Петра Великого и в Офицерской школе авиации Отдела воздушного флота в Севастополе. Но в то же время в Офицерской школе отсутствовала возможность обучения летчиков полетам на гидросамолетах. В связи с этим командование Черноморского флота предложило проводить подготовку летчиков непосредственно на флоте, что, помимо прочего, сокращало сроки обучения и снижало его стоимость. Чтобы продемонстрировать целесообразность такого способа подготовки авиаторов, 25 августа 1913 г. специальная комиссия, назначенная командующим ЧФ, приняла экзамен на звание летчика у мичмана Рагозина [115]115
  Артемьев A.M. Указ. соч. С. 61. РГА ВМФ. Ф. 406. Оп. 9. Д. 3462. Л. 7об.


[Закрыть]. Впрочем, в дальнейшем подобная практика широкого распространения не получила, так как возникли опасения, что различия в методическом уровне инструкторов приведут к недоученности летчиков. 7 сентября Рагозин был откомандирован для прохождения упомянутых выше теоретических курсов авиации при Политехническом институте. Таким образом, Николай Александрович Рагозин получил широкую практическую и теоретическую подготовку. Более того, он сумел привить любовь к новому делу у своего друга и однокашника по Морскому корпусу Всеволода Михайловича Марченко. По их стопам пошел и Михаил Андреевич Крыгин, выпускник Морского корпуса 1912 г., еще один герой повествования.

Накануне Великой войны в составе авиации Службы связи Черного моря (с марта 1915 г. – авиации Черноморского флота) находилось 12 действующих машин (на январь 1914 г.), к январю следующего года их стало пятнадцать. Развитие авиации шло стремительными темпами: в конце 1917 г. на Черном море находилось 74 летчика при 112 самолетах (считая и неисправные) [116]116
  Александров А.О. Победы. Потери… СПб., 2000. С. 19–24.


[Закрыть]. В состав флотской авиации на 1915 г. входили береговые и корабельные (до трех) отряды.

Корабельные отряды, будучи ударной силой, формировались в Севастополе и ходили в походы на гидрокрейсерах. Береговые отряды действовали зачастую на большом удалении от главной базы Черноморского флота – на побережье от Мангалии и Одессы до Трапезунда и Платаны. Они выполняли прибрежную разведку и противолодочное патрулирование, а иногда летали и на сухопутных фронтах. В ноябре – декабре 1916 г. из всех имеющихся отрядов начали формировать Воздушную дивизию Черного моря в составе двух воздушных бригад. В таком виде черноморская авиация и просуществовала до выхода России из Первой мировой войны. Действовали самолеты на черноморском театре весьма активно, помимо упомянутых выше задач они также выполняли налеты на различные объекты противника, взаимодействовали с основными силами флота. Активное участие в боевой работе выпало и на долю Николая Александровича Рагозина.

Звание морского летчика Рагозин получил перед самым началом войны – 1 июля 1914 г. Но уже начиная с августа 1913 г. Николай Александрович Рагозин принял участие в испытаниях гидроаэропланов системы «Кертисс». 24 февраля 1914 г. именно Рагозин сбросил с «Кертисса» первую настоящую бомбу по условной цели, состоящей из шести бочек, связанных в виде круга диаметром 23 м [117]117
  Александров А.О. Американские гидропланы в России (1912–1917). СПб., 1999. С. 17, 27.


[Закрыть].

19 июля 1914 г. Россия вступила в Первую мировую войну. 16 октября 1914 г. Рагозин два раза летал на разведку в поисках линейного крейсера «Гебен», который ранним утром этого дня обстрелял Севастополь. 24 ноября того же года в 11 часов утра Рагозин вместе с пассажиром, моторным унтер-офицером Починком, вылетел в разведывательный полет на летающей лодке «Кертисс» № 19. Вскоре он обнарркил крейсер «Бреслау» и подвергся обстрелу с него. Впрочем, через некоторое время самолет Рагозина был вынужден сесть в районе русского тралящего каравана в связи с тем, что в моторе гидроплана практически кончилось масло. После этого машину отбуксировал в базу старый миноносец «Летчик» [118]118
  Черноморские летчики против «Гебена» и «Бреслау» // Гангут. СПб., 2001. № 27. С. 105–112.


[Закрыть].

Известно, что в начале 1915 г. Рагозин, 1 января произведенный в лейтенанты, служил в авиационном отряде Б-2 («Б» – боевой) под командованием лейтенанта В.В. Утгофа. Из представления к ордену Святого Георгия 4-й степени, подписанного командиром отряда: « 15 марта 1915 г. летал дважды над Босфором с целью разведки. Неоднократно подвергался обстрелу неприятеля и дал возможность своему наблюдателю собрать ценные сведения. В тот же день, посланный мною атаковать неприятельский миноносец пошел почти на верную смерть, пролетев над неприятелем на высоте лишь 400 м и подвергшись огню из его пушек, винтовок и даже револьверов. 17 марта, летая над Сангулдаком, дважды дал возможность наблюдателю своему произвести удачно разведку и сбросить две бомбы, одна из которых попала в железнодорожное здание» [119]119
  РГА ВМФ. Ф. 1250. On. 1. Д. 34. Л. 45об.


[Закрыть].

В конечном итоге Рагозин был представлен к Георгиевскому оружию, которое получил 4 августа того же года. Строки из «Отчета о действиях морских аэропланов 15,16 и 17 марта 1915 г. в дни бомбардировки Зонгулдака и укреплений Босфора» более подробно характеризовали участие Рагозина в данной операции: « …аэропланам с летчиками… мичманом Рагозиным надлежало провести рекогносцировку побережья во время подхода второй бригады линейных кораблей к позиции, а затем приготовиться для корректирования стрельбы. В 7 часов 28 минут [17 марта. – Н. К.] взлетел мичман Рагозин с наблюдателем лейтенантом Юнкер, пробыл в воздухе 1 час 24 минуты, представив сведения. В 13 часов 6 минут мичман Рагозин пошел в атаку на турецкий миноносец, произвел ее и вернулся в 13 часов 35 минут. Все летавшие аппараты подвергались сильному обстрелу ружейным и шрапнельным огнем неприятеля, но ни один из них не пострадал, хотя полеты совершались над неприятелем на высоте от 400 до 1000 метров, тогда как безопасною сравнительно считается высота, начиная от 1700–1800 метров». [120]120
  Там же. Ф. Р—1529. Оп. 2. Д. 249. Л. 2, 32.


[Закрыть]Из аттестации Рагозина от 9 сентября 1915 г. начальника 2-го корабельного отряда (так с 1916 г. назывался отряд Б-2) лейтенанта Е.Е. Коведяева: « Способен к строевой, судовой, административной и учебно-воспитательной службе. Нравственный характер твердый, здоровье хорошее. Воспитан, дисциплинирован. Хорошо знает авиацию, знает французский язык. Очень исполнителен, любит свое дело и ревниво относится к нему, с подчиненными обращается мягко, но требовательно; способен занимать самостоятельную должность. Пригоден к дальнейшей службе. Отважен, мужественен, спокоен во время боевых полетов» [121]121
  Там же. Ф. 1250. On. 1. Д. 34. А. 203–204.


[Закрыть].