Текст книги "Ковыль-трава на Куликовом поле"

Автор книги: Никита Хотинский

Русское войско вышло к верховьям Дона в районе устья реки Непрядвы. Здесь Дмитрий Иванович должен был принять еще одно важное стратегическое решение: переходить ли Дон навстречу Мамаю или оставаться на его левом берегу, заняв выжидательную позицию. Перейдя Дон и оставив его за спиной, русские войска отрезали путь к отступлению. С другой стороны, они прикрывали свой тыл, загораживаясь Доном от Олега Рязанского, удар которого в спину нельзя было полностью исключить. Взвесив все «за» и «против». Дмитрий Иванович принимает активный вариант действий – решает перейти Дон. Он пришел сюда не для того, чтобы «Ольга смотрети, ни реки Дона стресчи».

Решив перейти Дон. Дмитрий Иванович опирался в первую очередь на охватившую все войско непреклонную решимость сокрушить врага или умереть. Выражая общее настроение, он сказал: «Или землю Рускую от пленения и разорения избавлю, или голову мою за всех положу, честная бо смерть есть лучше злаго живота»[124]124
  Татищев В. Н. Указ. соч. С. 145.


[Закрыть]. Этот энтузиазм подкреплялся военной мощью собранных полков.

Исследователи отмечают возросший профессионализм русского войска ко времени Куликовской битвы. При Дмитрии Ивановиче значительно увеличилось постоянное ядро войска – «двор», состоявший из опытных, закаленных в сражениях воинов. Появились отдельные ударные соединения тяжелой кавалерии. Это быта так называемая «кованая рать» – одетые в броню всадники и лошади.

Несмотря на почти полную изоляцию Северо-Восточной Руси, много оружия было получено из заморских стран. «Задонщина» сообщает: «А воеводы у нас мужественные, а дружина в боях испытанная, а кони под нами борзые, а доспехи на нас золоченые, а шлемы черкесские, а щиты московские, а сулицы (короткое копье. – Н. X.) немецкие, а кинжалы фряжские, а мечи булатные». В целом русская рать была хорошо, можно сказать, заботливо снаряжена для решающей схватки с Ордой.

Приказав переправляться через Дон, Дмитрий Иванович велел «мостить мосты и искать броды». Это распоряжение было вызвано в первую очередь необходимостью переправы огромного тележного воинского обоза, а не самих воинов. Наши исследования показали, что уровень вод в Непрядве и Доне был в эпоху битвы низкий, меженный, как обычно бывает осенью на русских реках. Представление, что эти реки в эпоху Куликовской битвы были судоходными, не подтверждается ни палеогеографическими, ни историческими данными. В 1389 году, через девять лет после сражения, состоялось путешествие митрополита Пимена в Царьград. Маршрут проходил по Оке и ее притокам к верховьям Дона. На Дону, в районе устья Непрядвы, путешественники оказались в мае. Но даже тогда Дон был настолько мелким, что плоскодонные струги шли по нему незагруженными, а груз следовал сухим путем[125]125
  Венивитинов М. А. По поводу пятисотлетия первого русского путешествия по Дону // Древности. Труды Московского археологического общества. Т. XIV. М., 1890. С. 318–319.


[Закрыть].

Это ни в коем случае не умаляет значения переправы русского войска на правый берег Дона. Рельеф долины в районе слияния Непрядвы с Доном в любом случае являлся значительным препятствием при необходимости поспешного отступления.

Переправа началась, вероятно, еще 6 сентября и продолжалась на следующий день. Она могла происходить в двух километрах ниже устья Непрядвы, в районе нынешнего села Татинки, или несколько ниже – в районе устья реки Мокрой Таболы. Примерно в это время Дмитрий Иванович с князьями и воеводами обозревал все русские полки с «высокого места» – скорее с высокого правого берега Дона. И увидели они, как «стяги их золоченые шумят, расстилаясь как облаки, тихо трепеща, словно хотят промолвить, богатыри же русские и их хоругви точно живые колышутся, доспехи же русских сынов будто вода, что при ветре струится, шлемы золоченые на головах их, словно заря утренняя в ясную погоду, светятся, яловцы же шлемов их, как пламя огненное, колышутся»[126]126
  Сказания и повести… С. 163.


[Закрыть]. Разве можно сказать, что в этих строках нет и тени поэзии?[127]127
  Из этого текста ясно, что смотр состоялся днем 6 или 7 сентября, до заката солнца, которое отражалось на шлемах воинов. 8 сентября этого уже не могло быть, так как утро дня битвы было туманным.


[Закрыть]

Сколько же воинов собралось под русскими стягами перед Куликовской битвой? Древние письменные источники донесли до нас явно преувеличенные и противоречивые сведения: от 400 до 150 тысяч бойцов. Ближе всех к истине, вероятно, В. Н. Татищев, по мнению которого русских было примерно 60 тысяч человек. К такой же цифре склоняется большинство современных военных историков, определяющих общую численность русского войска в 50–60 тысяч бойцов[128]128
  Кирпичников А. Н. Куликовская битва. Л., 1980. С. 71.


[Закрыть]. Ордынские силы оцениваются примерно в 80–90 тысяч воинов[129]129
  Скрынников Р. Г. Куликовская битва. Проблемы изучения // Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины. М., 1983. С. 53.


[Закрыть].

На Куликово поле вышли полки почти всех княжеств Северо-Восточной Руси. Там не было только дружин князей Олега Рязанского, Святослава Смоленского, Михаила Тверского и нижегородского князя Дмитрия Константиновича.

Отсутствие на Куликовом поле рязанских воинов вполне понятно. Их князь, опасаясь все большего усиления Москвы, вступил в недальновидный союз с Мамаем. При этом надо учитывать трагическую судьбу Рязанского княжества, терзаемого с X по XIV век бесконечными внешними врагами и княжескими междоусобицами. Расположенное на самой южной окраине лесной зоны, рядом с «дикой» степью, оно первым подвергалось ударам кочевников. Княжество неоднократно «стиралось с лица земли». За два года до Куликовской битвы его разорили орды Мамая и «бысть пустота многа в земли Рязанстей»[130]130
  Татищев В. Н. Указ. соч. С. 137.


[Закрыть].

Но жизнь здесь каждый раз вновь возрождалась. Стойкость и сила возвращавшихся на опустошенные земли русских земледельцев вызывает восхищение. «Мощь и жизнеспособность великого княжества Рязанского объяснялись несомненно прочной материальной базой, ее сельским хозяйством. Ко времени нашествия татар Рязанская земля была одним из наиболее сильных княжеств на Руси»[131]131
  Кочин Г. Е. Сельское хозяйство на Руси конца XIII – начала ХVI в. М.; Л., 1965. С. 91


[Закрыть]. Здесь жили сильные и отважные русские люди, и не их, а княжеской виной было отсутствие рязанских полков на Куликовом поле.

Этими же причинами можно объяснить и отсутствие нижегородских, тверских и смоленских дружин. Их князья вели честолюбивую политику за свое первенство в Северо-Восточной Руси. Отношения с Дмитрием Ивановичем были крайне напряженными, а иногда и откровенно враждебными. За пять лет до Куликовской битвы, например, происходил объединенный поход русских князей с Дмитрием Ивановичем против тверского князя Михаила Александровича.

Считается, что на Куликовом поле не было и новгородских полков. В новгородских летописях действительно ничего об этом не сказано. Но в Синодике 1552–1560 годов церкви Бориса и Глеба в Новгороде сказано: «…на Дону избиенных братии нашей при великом князе Дмитрии Ивановиче»[132]132
  Сказания и повести… С. 383.


[Закрыть]. В «Задонщине» прямо говорится об участии новгородских посадников в сражении. В летописях, использованных В. Н. Татищевым, упоминается, что новгородский полк вместе с псковским был поставлен на правый фланг общерусского войска[133]133
  Татищев Б. Н. Указ. соч. С. 145.


[Закрыть]. Отсутствие в новгородских летописях соответствующих указаний можно объяснить сложным характером взаимоотношений Новгорода с Москвой после Куликовской битвы. Процесс присоединения Новгородской республики не был спокойным, безмятежным и завершился только при Иване III, в 1478 году.

…7 сентября в шестом часу после восхода солнца примчался из очередного дозора Семен Мелик с дружиной. По пятам за ними гнались ордынские разъезды, которые чуть не настигли их. Увлеченные погоней, татарские всадники не видели ничего, кроме преследуемых. Но вдруг они резко осадили степных коней. То, что они увидели, ошеломило их. Перед ними стояли готовящиеся к битве русские полки, количество и мощь которых они сразу оценили. Только теперь, за сутки до начала битвы, Мамай узнал о близости русской рати. Для раздумий у него было мало времени. Повернуть назад, маневрировать Мамай не хотел: гордыня и ярость заставляли его идти вперед.

Примчавшийся Семен Мелик сообщил, что Мамай уже перешел Гусиный брод, «и одна только ночь перед нами, ибо к утру он дойдет до Непрядвы»[134]134
  Сказания и повести… С. 163.


[Закрыть]. Получив это известие, Дмитрий Иванович с князьями и воеводами уже 7 сентября начал расставлять войска на Куликовом поле. Решение было верным. В туманной мгле утра следующего дня они не успели бы продуманно сделать это. Военачальники уже хорошо ориентировались и ставили русские полки с учетом рельефа, облесенности местности и т. д. Воинам каждого полка Великий князь говорил: «И здесь будьте каждый на своем месте – завтра некогда будет готовиться, уже ведь гости наши близко, на реке Непрядве»[135]135
  Там же. С. 219.


[Закрыть].

Где же Непрядва?

ерейдя Дон и разрушив за собой мосты, русские полки вступили на Куликово поле. Каждый из них заночевал на своем, определенном воеводами месте. Темный покров ночи опустился на Поле. Наступила тревожная, для многих воинов последняя ночь. Летописец свидетельствует: «Осень же бе тогда долга, и дни солнични и светли сияющие, и теплота велия бысть же в ту нощь теплота и тихость велия»[136]136
  Татищев В. Н. История Российская. Т. V. М.; Л., 1965. С. 145.


[Закрыть]. Трудно более точно описать бабье лето. Именно в сентябре здесь наступают погожие дни.

Глубокой ночью на Куликовом поле происходило загадочное событие. Оно известно под названием Сцены гадания и интересно нам для уточнения некоторых географических ориентиров. В этой сцене участвовали Великий князь Дмитрий Иванович и Дмитрий Михайлович Боброк (Волынский) – «воевода нарочит и полководец изящен и удал зело». Боброк руководил расстановкой полков на Поле. В дальнейшем именно его выдержка и мудрость сыграют решающую роль на завершающем, самом драматическом, этапе сражения.

Дмитрий Боброк предложил Великому князю выехать в Поле, где по известным ему приметам он попытается предсказать исход сражения. Это было необходимо, чтобы отвлечься от тревожных дум, снять накопившееся нервное напряжение, укрепить веру в победу. Скрытно от всех они отъехали от лагеря и стали в поле посередине – между русскими и ордынскими полками. Вот как описывает эту сцену Александр Блок в поэтическом цикле «На поле Куликовом»:

 
Мы, сам-друг, над степью в полночь стали:
Не вернуться, не взглянуть назад.
За Непрядвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричат…
 
 
На пути – горючий белый камень,
За рекой – поганая орда.
Светлый стяг над нашими полками
Не взыграет больше никогда.
 
 
И, к земле склонившись головою,
Говорит мне друг: «Остри свой меч,
Чтоб не даром биться с татарвою,
За святое дело мертвым лечь!»
 
 
Я – не первый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!
 

…Выехав в центр места будущей битвы, оба Дмитрия огляделись вокруг. Киприановская редакция «Сказания о Мамаевом побоище» сообщает, что в первую очередь они обратились в сторону ордынского стана. В той стороне были слышны «крики и стук великий, как будто на торг съезжаются, будто город строят». А еще дальше, в той же стороне, «зловеще выли волки»[137]137
  Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 61.


[Закрыть].

В какой же стороне находился стан Мамая? Его войска приближались к Куликову полю, несомненно, с южной стороны. Далеко за полночь, т. е. уже в начале 8 сентября, он должен был выйти к Непрядве. На плане Куликова поля, опубликованном С. Д. Нечаевым в начале XIX века, показаны две старинные большие дороги, идущие с юга на север. Одна из них – дорога из Ефремова в Епифань, другая – из Данкова в Богородицк[138]138
  Нечаев С. Некоторые замечания о месте Мамаева побоища // Вест. Европы. № 13. М., 1821. С. 165.


[Закрыть]. Обе они сходятся на юго-западной окраине Куликова поля, где на Непрядве имеются многочисленные броды. Сюда и должны были, вероятно, выйти войска Мамая, независимо от того, по какой дороге с юга они двигались.

Можно, конечно, возразить, заметив, что в XIV веке указанных городов еще не было и дорожная сеть в районе Куликова поля была совершенно иной, чем в начале XIX века. Но многие (даже современные) дороги имеют очень древние корни. Примером может служить Ярославский тракт от Москвы через Загорск, Переславль-Залесский, Ростов Великий, который еще недавно на многих участках был связан со старой дорогой. Старинные дороги закладывались с учетом характера рельефа, наличия бродов и других особенностей местности. В некоторых случаях они являлись причиной, а не следствием возникновения населенных пунктов.

К западу от Куликова поля пролегал Муравский шлях – древний путь проникновения кочевников на Русь[139]139
  Книга большому чертежу. М.; Л., 1950. С. 59–60.


[Закрыть]. Эта дорога по своему положению и направлению примерно совпадает с современным отрезком Симферопольского шоссе в Тульской области.

Наиболее близко (около 60 километров) Муравский шлях приближается к району Куликова поля в районе верховьев Красивой Мечи. Именно в этом пункте ордынцы, а затем крымские татары сворачивали, вероятно, с древней дороги на восток, выходя в район Куликова поля.

Таким образом, участники Сцены гадания, по всей вероятности, были обращены к юго-западу, где находились войска Мамая. Справа от них, свидетельствует далее Киприановская редакция, «был переполох великий среди птиц: кричали и хлопали крыльями и каркали вороны, и орлы клекотали на реке Непрядве». Потом обернулись они «на полк русский», и была там «тихость великая» и от множества огней как бы занималась заря. Все это было истолковано Дмитрием Боброком как доброе предзнаменование.

Для нас важно, что Непрядва располагалась справа от наблюдателей, когда они смотрели в сторону Орды в юго-западном направлении. А это могло быть только в случае, если они находились на правом берегу этой реки. На левобережье Непрядва обязательно должна была оказаться по левую сторону от стоявших там наблюдателей.

Казалось бы, все ясно: поле битвы располагалось на правобережье Непрядвы. Но сторонники «левобережной» концепции ссылаются на другие списки «Сказания о Мамаевом побоище», которые, по их мнению, подводят к противоположному выводу. Указывают, например, на Основную редакцию «Сказания», где отмечается следующая ориентировка. Впереди наблюдателей слышался шум татарского полка, за которым выли волки; по правую сторону – карканье ворон и «трепет птичий великий»; по левую – «гроза велика зело; по реце же Непрядве гуси и лебеди крылми плещуще, необычную грозу подающие»[140]140
  Сказания и навести… С. 40.


[Закрыть].

Из этого текста делается вывод, что Непрядва находилась слева от наблюдателей. В этом случае стан ордынцев должен был находиться на западе, на левобережье этой реки, где якобы и произошло сражение. Однако выражение «по реце же Непрядве» указывает, скорее всего, на четвертую, неучтенную раньше сторону ориентировки. Такой стороной могла быть только местность, находившаяся позади участников Сцены гадания. Таким образом, они опять оказывались на правобережье Непрядвы, где и должна была совершиться битва. Конечно, можно говорить, что приведенные цитаты, как и вся Сцена гадания, являются поздними вымышленными вставками, не отвечающими действительности. Но не будем торопиться с выводами и продолжим рассказ о ночных событиях на Куликовом поле.

Дмитрий Боброк продолжал испытание своих примет. Сойдя с коня, он припал ухом к земле и долго вслушивался в таинственные звуки ночи. Ему слышалось: как будто бы плачет земля на два голоса: «Одна сторона земли, как некая женщина, безутешно плакала и кричала неистово по-татарски о детях своих… А другая сторона земли, как некая девушка, плакала и стонала жалобным голосом, как свирель, в скорби и печали великой». И сказал Боброк Великому князю: «Во многих боях я бывал и много узнал военных примет – понятны мне они и известны. Надейся на милость божию – ты победишь татар. Но великое множество воинов твоих христианских погибнет от меча»[141]141
  Там же. С. 187.


[Закрыть].

Этим по существу кончается Сцена гадания: только в самом конце описание приобретает религиозную окраску. В основе ритуала испытания примет лежат не христианские, а скорее языческие корни, а также военные традиции прошлого. Это подтверждает и летописец: «Зде читая о приметах, да не помыслиши любезный читатель! Оные военные приметы быти вражбитства или волшебства, богу и вере христианской противная… волшебство бо и вражбитство есть от диавола, злобе всегда ходатаиственно; примета же от искусства человеку бывает»[142]142
  О приметах Дмитрия Волынца // Синопсис, или Краткое описание от различных летописцев о начале славенского народа. СПб., 1762. С. 150.


[Закрыть]. Сцена гадания явно связана с одухотворением явлений природы. Духовный мир русских людей XIV века, как и древних язычников, был тесно слит с природой, во многих явлениях которой они видели проявление духовных черт. Некоторые черты их психологии и действий нельзя оценивать современными мерками.

Возможно, что именно многоопытный воин Боброк посоветовал Великому князю в ту ночь на Куликовом поле не стоять во время битвы под великокняжеским стягом. «Сказание о Мамаевом побоище» рисует Дмитрия Боброка волевым, сильным, умудренным жизненным опытом. Вряд ли такой живой образ можно придумать спустя полтора столетия после битвы.

Есть все основания верить, что в ночь на 8 сентября 1380 года воевода Боброк и князь Дмитрий выезжали на Куликово поле, где они, чутко прислушиваясь к дыханию природы и человека, укрепили свою веру в победу.

Злая сеча

два забрезжил рассвет 8 сентября 1380 года. Чутко дремавшие воины скорее почувствовали, чем увидели, понемногу светлеющее небо. Плотная мгла тумана окутывала Куликово поле.

С этого момента письменные источники дают нам возможность проследить за волнующими событиями приближавшегося сражения с точностью до часа. Мы часто справедливо сетуем на краткость, отрывочность многих страниц нашего далекого прошлого, огорчаемся, что летописцы не всегда подробно описывали важнейшие этапы нашей средневековой истории и роль выдающихся личностей. Валентин Распутин, рассказывая о покорении Сибири Ермаком, заметил, что рядом с этой яркой фигурой не оказалось расторопного историка, который бы сообщил нам из прошлого подробности его военного похода[143]143
  Распутин В. Сибирь без романтики // Век живи – век люби. Роман-газета. 1984. № 17. С. 66.


[Закрыть].

Но еще хуже, когда из сохранившихся древних письменных родников мы не всегда полностью черпаем живительную влагу. Это в первую очередь касается «Сказания о Мамаевом побоище», многие части которого объявляются некоторыми учеными вымышленными. Но это не былина или сказочное предание, а художественная летопись, фиксирующая события прошлого.

Время представлено в «Сказании» в такой последовательности. Вначале оно отмечается годами, сезонами, месяцами, иногда точными датами. Затем, по мере приближения к битве, время как бы прессуется. Автор начинает фиксировать события почти каждого дня и наконец, в период сражения, – с точностью до часа. Счет времени дня тогда начинался с восхода солнца; оно взошло в тот день около 5 часов 30 минут.

К началу второго послерассветного часа (приблизительно в 6 часов 30 минут) зазвучали сигнальные трубы. Сквозь разрывы метавшихся по Полю клочьев тумана воины увидели свои полковые стяги. Загудела земля от топота бежавших к своим знаменам бойцов. Склонилась к земле ковыль-трава, осыпаясь утренней росой. Мгла немного рассеялась, но полки еще не видят друг друга. Еще перед рассветом сторожевые сообщили о приближении ордынцев. Но и без этой вести «слышан был топот конский и шум великий».

Великий князь с воеводами в последний раз объезжает войска, укрепляет их дух и веру в победу. Затем он возвращается под великокняжеский стяг с изображением Спаса Нерукотворного. Какой цвет имело главное знамя общерусского войска? Во всех редакциях «Сказания о Мамаевом побоище» отмечено, что оно было черным. Некоторые ученые не согласны с этим, считая, что в первоначальном, не дошедшем до нас тексте оно обозначалось как «чермное», т. е. красное. В дальнейшем при многочисленных переписываниях надстрочная буква «м» была утрачена, и красное знамя превратилось в черное.

В летописных материалах В. Н. Татищева говорится еще об одном великокняжеском стяге. Во время утренних воинских перестроений Великий князь «шед под своим белым знаменем»[144]144
  Татищев В. Н. История Российская. Т. V. М.; Л., 1965. С. 146.


[Закрыть]. Около этого стяга он снял с себя «поволоку княжу и, возложив оную на любежного своего Михаила Александровича Брянского, и посади его на своего коня, повелел быти ему во свое место под большим знаменем». Этот же эпизод описывается в «Сказании о Мамаевом побоище», но там Михаил Брянский назван Михаилом Андреевичем Бренком, а великокняжеский стяг – черным.

Видимо, над Куликовом полем в день битвы развевалось не одно общевойсковое знамя. Как бы то ни было, с этого момента Михаил Бренк становится как бы двойником Дмитрия Ивановича. Сам же Великий князь решает сражаться как простой воин в передовых частях. Примерно в это же время была организована засада: двоюродный брат Великого князя, князь Владимир Андреевич, и Дмитрий Боброк с отборными дружинами направляются «вверх по Дону» в Зеленую дубраву. Здесь затаились они почти до самого конца битвы.

Еще в конце прошлого века исследователи отмечали сложность точного определения боевого порядка русских полков на Куликовом поле[145]145
  Голицын Н. С. Русская военная история. Ч. 1. СПб., 1877. С. 188.


[Закрыть]. Построение войска на Поле, согласно письменным источникам и традициям того времени, определяется следующим образом. Среди историков преобладает мнение об участии в битве пяти основных полков, расположенных в три линии. В первой линии находились сторожевой и передовой полки. Это войсковое подразделение возглавляли братья Дмитрий и Владимир Всеволодовичи. Здесь также были боярин Николай Васильевич Вельяминов с коломенцами и Семен Мелик со сторожевым отрядом.

Во второй, главной линии русского войска располагались Большой полк и полки Правой и Левой руки. Большой полк образовывали владимирские и суздальские дружины во главе с Глебом Брянским и Тимофеем Васильевичем – воеводой Великого князя. В полк Правой руки входили северские и новгородские войска под водительством Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Полк Левой руки возглавляли белозерские князья со своими и ярославскими дружинами. Последний рубеж образовывали: Засадный полк – за левым флангом – и, вероятно, общий резерв, расположенный за Большим полком.

При нанесении этой схемы расположения полков на карту Куликова поля допускались значительные погрешности, так как это осуществлялось обычно без учета топографии местности. На это обратил внимание историк А. Н. Кирпичников, отметив, что полки помещаются перед холмами, реками, долинами или на месте существовавших в эпоху битвы лесов. При этом, по его мнению, в традиционной схеме разбивки основной линии войска (на тело и два крыла) есть ошибки[146]146
  Кирпичников А. Н. Куликовская битва. Л., 1980. С. 297.


[Закрыть]. Оценивая ширину относительно ровного и безлесного участка поля в два с половиной – три километра он сузил фронт русского войска. По схеме А. Н. Кирпичникова, впереди находился один сторожевой полк. За ним в одну линию стояли передовой полк и полк Правой руки. В третьей линии находился полк Левой руки и Большой полк, за которым находился резерв.

Разделяя мнение А. Н. Кирпичникова о важности учета ландшафта местности, я не могу согласиться с расположением полка Правой руки впереди Большого полка. Ведь в письменных источниках ясно сказано, что эти воинские соединения располагались в одну линию. В разгар битвы, когда Большой полк с трудом сдерживал напор ордынцев, полк Правой руки с литовскими князьями мог продвинуться вперед, так как его дела шли успешнее. Но этого не было сделано, чтобы не нарушить единой линии основного фронта[147]147
  Татищев В. Н. Указ. соч. С. 146.


[Закрыть].

Приведенная в книге почвенно-растительная карта А. Л. Александровского показывает, что ширина наиболее удобного для битвы места достигала все же около четырех километров. При этом имеется в виду отрезок между верховьями балки Смолки и средним течением ручья Нижний Дубик. Располагаясь севернее, русские войска должны были все же полностью перекрыть участок более или менее открытого поля шириной не менее шести километров. Ведь неглубокие и малозалесенные отроги балок в этом районе не могли быть серьезным препятствием для фланговых прорывов ордынцев.

К третьему часу после восхода солнца (около 7 часов 30 минут) туман начал редеть. Раздались команды, и русское войско «неспешно» двинулось вперед, навстречу врагу…

Палеогеографические исследования позволяют восстановить ландшафт Куликова поля во время битвы. Это был типичный ландшафт лесостепной зоны Русской равнины. Сглаженный холмисто-увалистый рельеф правобережья Непрядвы, расчлененный довольно густой сетью балок, был примерно таким же, как и в настоящее время. Ранняя осень: еще по-летнему зелены перелески дубрав, опоясывающих, пересекающих и как бы сжимающих Поле. Здесь растут вековые дубы, вязы и липы. Кое-где видна уже желтеющая береза. Только начинают краснеть листья рябины с гроздьями спеющих ягод. По окраинам, опушкам дубрав – липовая поросль, орешник и кустарники. Побуревшая, выгоревшая за лето степь оживлялась только желтыми цветами кульбабы осенней и волнующимися от ветра ковылями. Пашня на пойме Непрядвы безлюдна: урожай хлеба уже собран и обмолочен. На стерне – стаи птиц…

Сквозь редеющую пелену тумана выглянуло солнце, осветило ряды русских полков. По свидетельству летописца, то воинство было светлым: блестели доспехи богатырей, белели одежды, которые по традиции на Руси одевали люди в торжественные, а иногда и в трагические моменты жизни. Навстречу им, с южной стороны Поля, медленно ползла темная туча ордынского войска.

Что это – символическое сопоставление в цвете добра и зла, плод воображения поздних интерпретаторов картины сражения? Современные специалисты по древнему вооружению считают, что этот образ мог иметь вполне реальные основания. Татары, испытывая недостаток в металле, часто использовали пропитанные смолой темные кожаные доспехи. Только богатые ордынцы имели кольчуги, остальные же отправлялись на войну без особой защиты тела, свидетельствует Гильон Боплан, видевший вооружение крымских татар XVII века. Обычное вооружение ордынца – сабля, кинжал, лук с колчаном и 20 стрелами, которыми он стрелял без промаха на 60–100 метров[148]148
  Каргалов В. В. На степной границе. М., 1974. С. 13.


[Закрыть]. Татарские лошади были некрасивы, но неприхотливы и очень выносливы – однократно могли пройти быстрым ходом 20–30 миль. Каждый воин, отправляясь в поход, вел за собой не менее двух запасных лошадей.

Главная сила ордынцев – мощный первый удар, наносимый конницей. При этом они осыпали противника тучами стрел, нанося ему большой урон. Развивая наступление, ордынцы всегда стремились прорваться в тыл противника с флангов. Но этот испытанный прием оказался малоэффективным на Куликовом поле – там негде было развернуться коннице. Русские полки образовали глубоко эшелонированную позицию и навязали противнику прямой бой, в котором получили преимущество. Оно, конечно, не предопределяло исхода сражения в пользу русских.

Ордынцы были сильны не только мощью первого удара, но и умением наращивать ее в течение продолжительного времени. Обладая исключительной подвижностью, они обычно прочно удерживали в своих руках инициативу, постоянно перегруппировывая силы и меняя направление главного удара. Они, видимо, одними из первых начали широко использовать маневр концентрации войск на отдельных участках фронта. Уже во времена Чингис-хана монголо-татары могли штурмовать крепости денно и нощно; при этом штурмовые отряды через определенное время менялись. Это выматывало осажденных, постоянно находящихся на крепостных стенах.

Менее ясна картина расположения ордынских полков к началу битвы. Летописец замечает: полки «поганих бредут обапол»[149]149
  Сказания и повести о Куликовской битве. Л., 1982. С. 43.


[Закрыть]. Это обычно переводилось так: «поганые же идут с двух сторон поля». Однако В. Даль придает слову «обапол» несколько иные оттенки: «близко», «рядом», «кругом», а также – «попусту», «напрасно», «без пользы»[150]150
  Даль В. И. Толковый словарь. Т. II. М., 1955. С. 566.


[Закрыть]. Именно в этих последних значениях и надо, вероятно, понимать данное слово. Ландшафтная обстановка заставляла ордынцев двигаться не по краям Поля, а скорее через его неширокий безлесный центр. Это, вероятно, вызвало в их рядах замешательство и необходимость перегруппировки сил, что задержало начало битвы.

Примерно в то время, когда ордынские и русские войска стояли лицом друг к другу, произошел знаменитый поединок инока Пересвета с могучим татарином. «И ударились крепко копьями, едва земля не преломилась под ними, и свалились оба с коней на землю и скончались»[151]151
  Сказания и повести… С. 168.


[Закрыть]. Этот ордынец называется по-разному: обычно – Челубеем, реже – Темир-Мурзой или Таврулом. Об этом поединке упоминается и в летописных материалах, использованных В. П. Татищевым.

Некоторые современные исследователи не верят в реальность этого поединка, хотя все, насколько мне известно, не отрицают участия и гибели Пересвета в Куликовской битве. Описание этого события навеяно якобы традиционными былинными описаниями «пробы сил» богатырей перед битвой. При этом ссылаются на следующий текст «Задонщины»: «Поскакивает Пересвет на своем борзом коне, золотыми доспехами посвечивает, а уже многие лежат посечены у Дона великого на берегу»[152]152
  Там же. С. 134–135.


[Закрыть]. Отсюда делается вывод, что Пересвет какое-то время был еще жив после начала битвы, а не погиб до нее.

Но вряд ли можно так просто не учитывать поединка – важного момента Куликовской битвы. «Задонщина», как уже говорилось, – это короткий эмоциональный отклик автора, где временная последовательность событий часто нарушается. Битва, к тому же, могла начаться разновременно на отдельных участках многокилометрового фронта, где могло происходить несколько богатырских поединков. Но самый главный аргумент в пользу признания реальности поединка – его «ничейный» исход. Возникает естественный вопрос: если автор «Сказания» измышлял весь этот эпизод, то почему он не отдал победы Пересвету? Ведь в этом случае поединок приобретал значение яркого религиозного символа грядущей победы русского войска. Все это склоняет чашу весов в пользу реальности поединка.

Заминка в ордынском войске затянулась. Мамай оценивал характер местности и перестраивал боевые порядки. В шестом послерассветном часу (11 часов 30 минут) «внезапно татарское войско быстро спустилось с возвышенности, но дальше не пошло, ибо не было места, где бы расступиться».

Мамай с приближенными поднялся на высокое место, «на шаломя, и ту сташа, хотя видети кровопролитие человеческое и скорую смерть»[153]153
  Там же. С. 63.


[Закрыть]. Таким «высоким» местом считается Красный холм, расположенный в двух с половиной километрах южнее верховьев балки Смолки. Обзор с этой точки довольно ограничен. Еще в начале XIX века М. Н. Макаров верно заметил, что Красный холм не высокое место, а довольно пологая возвышенность[154]154
  Макаров М. Село Рождествено-Монастырщина и поле Куликово. М., 1826. С. 24.


[Закрыть]. И все же летописец не исказил истину: ставка Мамая во время битвы, естественно, должна была находиться на возвышенном участке рельефа. Ему лишь хотелось подчеркнуть ярость и нетерпение уверенного в победе предводителя ордынцев.

В центре ордынского войска, ощетинившись копьями, шла закованная в латы генуэзская пехота – Мамай чувствовал свою уязвимость в пешем бою. «И так они встали стеной, опустив копья, и каждый положил свое копье впереди стоящего, передние немного, а задние во всю длину»[155]155
  Сказания и повести… С. 189.


[Закрыть]. Навстречу ордынцам, с другой возвышенности, сходил Великий князь со своими полками. Склоны, но которым спускались два войска, относятся, скорее всего, к отрогам балок Нижнего Дубика и Смолки.

Осыпав русские полки тысячами стрел, ордынцы нанесли свой первый страшный удар. Как здесь не вспомнить слова Н. В. Гоголя: «Азиатское нападение более всего страшно силой первого порыва», чтобы «противостоять ему и продлить битву… нужно было иметь нечеловеческую храбрость и крепость духа». «Нападения их были производимы с таким ужасным криком: многочисленная масса их летела так густо и с такой силой на лошадях бешеных, почти диких, как будто бы была сброшена с крутого утеса и не в состоянии была сама удержать бег; узкий, почти пропадающий меж пухлых щек глаз был быстр и верен; в одно мгновение они могли давать столько изменений ходу битвы, так быстро могли рассыпаться и исчезнуть из виду, так скоро собраться в кучи, так метко высылать летучий лес стрел… и все это сопровождая таким диким оглушительным криком, что вряд ли мог сыскаться предводитель, чей глаз не разбежался бы и голова не закружилась в битве с ними»[156]156
  Гоголь Л. В. О движении народов в конце V века // Полн. собр. соч. Т. 8. С. 129.


[Закрыть].