Текст книги "Люблю тебя ненавидеть (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Глава 28
С того странного разговора прошло несколько дней, мы с Тимофеем почти перестали разговаривать. Он будто возвел стену между нами, решив, что так ему будет проще. А я… я молча тосковала даже по тем мелочам, что позволяли нам быть ближе. Например, банальное “доброе утро” или “добрых снов”. Ничего важного в этих словах не было, но теперь, когда и их у меня забрали, я поняла, как много они значили.
Макаров не здоровался со мной, он лишь сухо спрашивал: “поехали” или “во сколько пары заканчиваются”, на этом все.
Когда в субботу Тим не пришел ночевать, я поняла – пора покинуть его квартиру. Я что-то сделала не так, чем теперь напрягала его. Возможно, своим присутствием, возможно, чем-то еще. Мне хотелось подойти и спросить об этом с глазу на глаз, но Макаров всем своим видом показывал, что говорить со мной не готов.
Утром в воскресенье я собирала вещи, чтобы вернуться к бабке. Каждая вещь, которую я укладывала в сумку, казалась тяжелее, чем была на самом деле – будто я складывала не одежду, а свои собственные надежды, которые так и не оправдались. Глупая… какая же я глупая. А ведь Маринка говорила, беги от него. Не отдавай ему свое сердце. А я… пообещала, что у нас будет будущее.
Когда входная дверь внезапно хлопнула, я вышла из комнаты и увидела Тима в коридоре – бледного, с темными кругами под глазами, словно он не спал несколько дней. Его куртка была мятая, волосы растрепаны, а взгляд рассеянный, будто он не здесь, а где-то далеко.
– Тим? – тихо позвала я, но он лишь мельком взглянул на меня и, не сказав ни слова, прошел в гостиную. Я последовала за ним, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. Он рухнул на диван, даже не сняв обувь, и в тот же момент, кажется, отключился. Его грудь медленно вздымалась, но лицо было таким изможденным, что я едва узнала его.
Подойдя ближе, я осторожно взглянула на Макарова. Он же… не болен? Где он вообще был?
– Тимофей, – снова позвала я, и, не услышав в ответ ничего, зачем-то наклонилась и едва ощутимо коснулась губами его лба. Кожа была горячей, почти обжигающей.
– Господи, Тим, что с тобой? – прошептала я, но он не ответил, лишь слегка пошевелился во сне.
Переживания о себе, будущем и переезде, улетучились. Сейчас я могла думать только про здоровье Макарова, поэтому, не медля ни минуты, бросилась за влажным полотенцем, таблетками и в целом за всем, что могло помочь. У него явно была высокая температура.
Весь день я выхаживала его, как могла: прикладывала холодное ко лбу, заставляла пить воду, когда он приходил в себя, давала через каждые шесть часов жаропонижающие.
Тим никак особо не реагировал, словно и не понимал толком, что происходит. Периодически он просыпался, а потом опять проваливался в тяжелый сон, бормоча странные фразы: “Нельзя…”, “Не могу…”, “Не имею права…”. Эти слова звучали как обрывки какого-то внутреннего диалога, который он вел сам с собой, и от этого мне становилось еще тревожнее.
Ближе к шести Тим стал приходить в себя. Его веки дрогнули, и он медленно приподнялся на диване, опираясь на локти. Я облегченно выдохнула. Наконец-то! Иначе бы точно пришлось вызывать скорую.
К тому моменту я успела приготовить куриный суп – простой, но горячий, с легким ароматом, который, как я надеялась, хоть немного его взбодрит. Да и голодать – не дело. Итак, его организм явно ослаб, раз дай сильный сбой.
– Как ты? – мягко спросила я, ставя миску с супом на столик рядом. – Тебе было бы неплохо поесть.
Тим повернул голову, его взгляд был мутным, но в нем уже проступала знакомая резкость. Он нахмурился, словно мои слова его раздражали.
– Что ты делаешь? – прохрипел он недовольно.
Я замялась, не сразу поняв, что почем.
– А это... я клала на твой лоб мокрое полотенце, боялась, что препараты не справятся…
– Я не об этом, – оборвал он, и его глаза вдруг вспыхнули злостью. – Зачем... твою мать, ты это делаешь?
Я замерла, чувствуя, как кровь хлынула к лицу. Его слова ударили, словно пощечина, – резкие, грубые, полные какого-то непонятного мне гнева.
– Забочусь о тебе. Ясно? – вдруг разозлилась я, чувствуя, как внутри закипает обида. – Переживаю! Хочу, чтобы ты скорее поправилась. Разве это странно?
Тим сжал губы, его взгляд стал еще жестче.
– А разве я тебя об этом просил?
Слова ранили, как стрелы, что пронзают грудь. И правильнее было бы уйти, хлопнуть дверью, но я не могла. Где-то внутри огонек, что вспыхивал только рядом с этим парнем, не позволил мне сбежать.
– А об этом и не просят. Если человек тебе дорог, ты просто берешь и заботишься о нем.
– Мне не нужна твоя забота. – Бросил он, отворачиваясь к спинке дивана, словно хотел отгородиться от меня. Как маленький ребенок, ей богу. Обиженный. Закрытый. Никому не нужный. Прямо как я. Удивительно, но почему-то Макаров мне напомнил меня саму в детстве.
– А мне плевать, – фыркнула я, поднимаясь. – Нужна или нет, сама решу. А ты… просто перестань вести себя как придурок. Я все равно не уйду… – помедлив, добавила. – По крайней мере, пока тебе не станет легче.
Тим ничего не ответил.
– Ты должен поесть, – коротко сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. – Иначе так и будешь валяться на этом диване и не сможешь меня выгнать.
Он не пошевелился, но я заметила, как его пальцы слегка дрогнули, сжав край одеяла, которым я его накрыла с утра. Тогда я отошла к окну, и уставилась на улицу, где уже сгущались сумерки.
– А знаешь, о чем я мечтала в детстве, когда болела? – фразы звучали задумчиво, будто я вела монолог. – О том, чтобы появился хоть кто-то, кому не все равно. Бабушка жаждет меня сбагрить куда-то, дядька с его дружками… ох, про них и говорить нет смысла. Родителей у меня нет. Ты не думай, – я повернулась к Тиму, ощутив как глаза защипало от подступивших слез. Хорошо, что он меня не видел. – Я не хочу вызвать твою жалость или типа того. Просто когда болеешь, действительно ведь, легче с кем-то.
– Когда болел, то ненавидел мир еще больше. – Неожиданно заговорил Тимофей. Он повернулся, с неохотой поднялся и вдруг потянулся к супу. Взял ложку, медленно помешал содержимое в миске.
– Мир не обязательно любить, а себя да.
Макаров поднес ложку к губам и сделал глоток супа. Он не сморщился, даже коротко улыбнулся.
– Знаешь, как меня накрывает, когда ты вот такая… заботливая, милая, хорошая, – каждое слово он язвительно выделял, будто пытался подчеркнуть, что между нами не то что пропасть – целая яма.
– Тим…
– И что самое дерьмое, я… не могу кинуть этот суп в стенку. Не могу взять тебя за руку и вышвырнуть на хер отсюда.
– Так сильно… меня ненавидишь? – по щеке скатилась слеза. Его слова ранили не хуже ножа. Я не понимала, откуда эта ненависть, и почему именно ко мне? Разве, если ты желаешь человеку чего-то плохо, будешь целовать до исступления? Дарить ему удовольствие до сладких стонов? Поступки и фразы этого парня у меня никогда не укладывались в голове. Он будто сам себе противоречил.
– Да, – не задумываясь ни на минуту, ответил Тим и мне захотелось сбежать немедленно. Далеко. Стать незнакомцами. Вырвать с корнями из сердца любовь, что обрастала шипами диких роз. – Но в то же время, хочу обладать тобой.
– Что? – прошептала я, не до конца понимая, верно ли расслышала.
– Вот такая дичь, принцесса.
Глава 29
– Тогда… почему ты меня не выгонишь? – прошептала сиплым от волнения голосом.
А в груди все – разлом, как от землетрясения. И легче от его признания не стало, кажется, наоборот, только саднило сильнее. Он хотел обладать мной, и при этом сгорал от ненависти. Такие два противоречивых чувства, которые могли испепелить человеческое сердце.
– Думаешь, мне нравится все это? Ты, Настя, мать твою, как игла, с которой я не могу слезть.
– Тогда я уйду сама, чтобы ты не страдал, – слова слетают в порыве, и я разворачиваюсь к дверям. Вообще-то я не хотела уходить, Тим болеет, ему нужен кто-то рядом. Но если ему настолько больно возле меня, то какой в этом смысл? Не быть ядом, что отравляет клетки, вытравливает из них последние остатки жизни – худший вариант.
Я развернулась, а у самой перед глазами, словно пленка старого полароида: то, как Тим вломился в ту фотостудию, как спасал меня, как держал за руку. У нас было мало хороших моментов, романтичных так и вовсе не оказалось. Но это не значит, что мое сердце не отзывается на этого парня, что он для меня не комета, которую я пытаюсь поймать.
Когда я вышла в коридор, за спиной раздались шаги, а в следующий момент мужские пальцы обхватили мое запястье, заставив остановиться. Сердце сжалось, оно обливалось кровью и обидой. Ведь я ничего плохого не сделала, за что он меня ненавидит? В каком месте мы оступились?
В один рывок Макаров развернул меня к себе. Я едва успела ахнуть, как мое тело впечаталось в холодную стену, а Тим навис надо мной, прижимая своим весом. Его дыхание, горячее и неровное, обжигало кожу лица. Глаза мрачные, как ночной шторм, впились в мои, в них полыхала смесь ярости и необузданной страсти.
– Ты не уйдешь, – прорычал Макаров.
– Я не хочу быть твоей иглой, – выдохнула я, стараясь сохранить остатки гордости. – Я хочу, чтобы ты любил меня, так же как и я… – запнувшись, я поняла, что призналась в любви.
Дура. Наверное, именно такое слово может описать меня в полной мере. Дура, которая пыталась схватить ветер за руку, согреть его своим теплом. А он – ветер – неуловим и одинок. Он может дарить жаркие поцелуи, может обжигать своей ненавистью, а я все равно почему-то тянусь за ним. Иначе и не назовешь. Глупость – мое второе имя.
Тим неожиданно наклонился ближе, настолько, что я могла видеть каждую тень в его глазах, каждую искру, которая грозила поджечь нас обоих. Его губы почти касались моих, но вместо поцелуя я почувствовала борьбу. Внутреннюю. Между нами. Внутри нас самих.
– Влюбилась в меня, значит? – с какой-то иронией в голосе произнес он.
– Тебе смешно? За что ты меня ненавидишь? Что я сделала? Хочешь… я… я извинюсь?
– Даже так? Будешь просить прощения? Умолять? На колени встанешь? Настолько я нужен тебе?
Слова хлестали по щекам, будто звонкие пощечины. Но где-то подсознательно я чувствовала, что Тим, с которым мы познакомились, и Тим, который держал мою руку сейчас – отличались. Он не наслаждался моментом. Просто пытался найти аргумент, который бы позволил ему впустить меня в свое сердце.
– Я бы… хотела стать твоим светом.
Он молчал так долго, что я начала бояться. Не Тима, а того, что его решение навсегда отдалит нас. Он не возьмет мою руку. Оттолкнет. Решит, что проще ненавидеть, чем обладать. А потом Макаров вдруг сказал:
– У меня его… давно не было. Я разучился любить и быть хорошим мальчиком. Уверен, что причиню тебе боль, заставлю плакать и кричать от ненависти. Ты… все еще хочешь быть моим светом? Но что, если я – тьма, которая тебя поглотит?
Глаза в глаза. И по телу разлились волны электротоков, ломающих каждую клеточку. Тим напоминал мне загнанного в угол зверя, готового разорвать на части, но не потому, что хочет, а потому, что не знает, что не все люди ломают.
Я хотела ответить, но слова застревали в горле. Вместо этого я медленно подняла свободную руку и коснулась его груди, прямо над сердцем. Оно билось так же неистово, как мое.
– Я не боюсь твоей тьмы, Тим, – тихо призналась, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Я не хочу тебя исправлять или менять. Я просто… хочу быть рядом. Если ты позволишь.
Его взгляд дрогнул, и на мгновение мне показалось, что маска высокомерия треснула. Тим сжал челюсти, словно сопротивлялся самому себе, а потом вдруг отпустил мое запястье и шагнул назад.
– Я… может, вместе поедим?
Он так посмотрел на меня, совсем другим взглядом, более нежным, открытым что ли. И я поняла – впервые Тим сделал шаг ко мне, а не, как обычно, три назад.
– Сейчас приготовлю что-нибудь, – улыбка коснулась моих губ, и я тут же побежала в кухню. В душе запели птицы, словно мне выпал шанс поймать золотую рыбку, которую теперь ни в коем случае я не могла отпустить.
Быстренько сварганила тушеные овощи с курицей, пока Макаров был в ванной, умывался, приводил себя в порядок. Температура у него все еще была, но уже сильно меньше, чем до этого. Поэтому он активнее передвигался по дому, и в целом, выглядел бодрее.
Когда еда была готова, мы сели вместе за стол. Я, кажется, не дышала, пока Тим брал вилку и подносил ко рту овощи. Не знаю, почему волновалась, однако это было приятное волнение, вызывающее бабочек в животе. Неужели мы реально теперь вместе? Я и Тим? У нас… отношения? Он больше не будет меня отталкивать? Даже не вериться.
– Что? – спросил Макаров, опуская вилку. – Поражена тем, что я передумал?
– Просто никогда еще не волновалась, когда кто-то пробовал мою стряпню. Я вообще-то… не очень хорошо готовлю.
Он прожевал кусочек и добавил:
– Вполне сносно.
– Ура! – я хлопнула в ладони, не сдержав удовлетворенной улыбки. И только после принялась есть, ощущая прямой взгляд Тима, пронзающий меня, словно огненные стрелы. Он отложил вилку и неотрывно смотрел в мою сторону, будто пытался разглядеть что-то такое, чего не видел раньше. А я… старалась не поднимать головы, чувствуя жар, хлынувший к щекам.
– Кстати, – тихонько прошептала, сжимая между пальцами столовый прибор. – Где ты был всю ночь?
– У дяди, – ответил неожиданно прямо, хотя до этого, вопросы связанные с его личным оставались чаще без ответа.
– Чем занимались?
– Охотились. – Помедлив он добавил. – На таких как ты.
– Мы… будем встречаться? – выпалила я, поразившись тому, что задала этот вопрос. Так прямо и открыто.
Тим задумчиво постучал пальцами по столешнице, и этот звук – лёгкий, ритмичный, почти гипнотический – отдавался в моих ушах, словно молотом судьбы.
Да и у меня от его вида, столь загадочного, аж волоски по телу встали дыбом. А еще я снова отметила про себя, насколько был красивым Макаров. И даже болезнь его не пошатнула, и бледные щеки. Хотя умом я понимала, что зря об этом думаю, мне бы вообще мозг включить, трезвость ему дать, а не посылать гордость на три веселых буквы.
– Мы бы не дошли до этой стадии, – голос у Тима строгий, но местами все равно просачивалась несвойственная ему мягкость. – Если бы нам светили отношения.
– То этой – это до какой?
– До той, когда мой член заставлял тебя стонать от удовольствия, Настя.
– Может, хватит уже?
– Хватит? О чем ты? – Тим прищурился, в его взгляде читалась смесь насмешки и любопытства, будто он испытывал меня, проверял, насколько далеко я зайду.
– Хватит вести себя так, словно я должна держаться от тебя подальше. – Адреналин играл по моим венам, словно шторм с кораблём в море, и я решила бить до конца. В конце концов, если мы зашли так далеко, если для Макарова я все-таки сроду наркотика, нужно воспользоваться этим. Попробовать создать из нас пару.
– Ты, итак, должна.
– Не получилось, – спокойно ответила, разводя руками. – Теперь-то, что об этом говорить? Разве ты не можешь по-другому?
– Тебе стоит свыкнуться с мыслью, – Тим перешел на шепот, предупреждающий, словно впереди опасность. – Что в нашей игре в “кошки-мышки”, ты остаёшься мышкой. А хищник со своей жертвой не создают любовь до гроба.
– До тех пор, пока в их голове она жертва, а он охотник. – Я выпрямилась, глядя ему прямо в глаза, и в моём голосе звенела дерзость, которой я сама от себя не ожидала.
– Так бывает только в глупых сказках, Настя.
– Это мы ещё посмотрим.
Тим усмехнулся, а я хмыкнула. Мы одновременно отвели взгляд друг от друга, будто приняли правила новой игры. Той, где я обязана доказать ему, что любовь существует. Той, где парень, желающий меня только в плане сексе, захочет и мою душу. По крайней мере, я этого очень захотела. Доказать ему, что у нас возможно будущее. Общее. Одно на двоих.
Глава 30
Следующие дни я просто таяла, плавилась, словно оказалась льдинкой на сорокоградусной жаре. Несмотря на то, что Тим не подавал особых сигналов в сторону романтики, не был со мной особо лаковым и нежным, мне и такого его было больше, чем достаточно.
Мы смотрели вместе фильмы по вечерам, вместе готовили, вернее, готовил он, а я так, была на подхвате. А однажды, когда мы приехали в универ, Тим шел тогда чуть дальше от меня, я подбежала, и схватила его за руку. Сердце запело райской птицей, которой обещали свободу. Ведь это прикосновение, такое вроде бы простое, значило для меня больше, чем крышесносный секс.
Ведь когда мы держимся за руки, мы не просто соприкасаемся пальцами – мы открываем двери своих душ, позволяя другому заглянуть внутрь
– Зачем? – только и спросил он.
– Таковы правила моей игры, – я подмигнула ему, и потянула за собой, отводя взгляд в сторону. К счастью, Тим не ответил, но и руку не одернул. Он пытался принять меня, я это чувствовала где-то на внутреннем уровне. И была уверена, однажды я узнаю обо всех его секретах.
После пар мы обычно сразу ехали домой. Но в тот день, погодка стояла отличная, светило солнце, ветер был не особо прохладным, и я вдруг предложила:
– Может, прогуляемся?
– Опять твои подтексты? – он странно посмотрел на меня, с необычной теплотой, будто сил отказывать мне у него уже не было.
– Вроде того. Пойдем в парк?
– В парк? Я похож на маленького ребенка?
– Да, – усмехнувшись, кивнула я. – На того, кто там никогда не был. Идем, у меня есть с собой хлеб, утки наверняка ждут.
– И долго ты планируешь заниматься этой романтизацией?
– Пока не перестану быть твоей иглой, а стану… – я задумалась, в поисках сравнений. – Сахарной ватой.
Тим долго молчал, а потом неожиданно засмеялся. Его смех, такой редкий и почти непривычный, отозвался во мне теплой волной. Это было не похоже на Макарова, он будто огородился от радостных эмоций, стараясь всегда казаться холодным и неприступным. Роботом. А тут…
В нем будто что-то надломилось. И от этого внутри меня всё запело, словно я поймала солнечный луч в ладони, а потом запустила его в каменное сердце своего Ромео.
В парке было людно: дети носились с воздушными шариками, парочки сидели на лавочках, а где-то вдалеке слышался звонкий лай собаки.
Я вдохнула свежий воздух, пропитанный запахом попкорна, и потянула Тима к пруду.
– Смотри, утки! – воскликнула, вытаскивая из сумки пакет с хлебом. – Давай их покормим.
Тим скрестил руки на груди, наблюдая, как я с энтузиазмом кинула первый кусочек в воду. Утки тут же ринулись к нему, громко крякая и толкаясь.
– Ты серьёзно? Правда, таскаешь с собой хлеб для уток?
– Конечно, и для уток, и для котов, и для голубей. Ты не знал? Я общественная столовая.
– Ужасная шутка.
– Ну… судя по твоим глазам, у меня не все так плохо с юмором, – подмигнула я и снова кинула хлеб в воду. – Будешь?
– Нет, спасибо. Я не фанат общественных столовых.
– Когда я была маленькой, мечтала, что однажды улечу вместе с утками в теплые края, – пронастольгировала, вспоминая частые скандалы дома, и вечные упреки отца. Моя семья не должна была быть вместе, они будто пошли наперекор судьбы.
– Глупо мечтать о таком человеку.
– Может быть, – грустно кивнула. – Но я все равно мечтала вырваться подальше от своей семьи.
– Так ты вроде… итак не живешь с ними.
– Я хотела по-другому. Быть счастливой, но… не получилось. Остается только уповать на будущее, где у меня все сложится. Ладно, пойдём дальше, – предложила я, стряхивая крошки с рук. – О! Карусели детства! Пошли на них, срочно! – Я указала на яркие детские лошадки, которые медленно кружились под весёлую мелодию, доносившуюся из стареньких динамиков.
Тим скептично посмотрел в ту сторону.
– Ты серьёзно? – усмехнулся он, словно я предложила глупость. Может и был прав, но мне захотелось добавить в эту прогулку романтики. – Это же для детей.
– Ну и что? – Я схватила его за рукав и потянула к карусели. – Иногда можно и подурачиться. Давай, Тим, не будь занудой!
– Я не зануда, – буркнул он, упираясь. – Мне что, на деревянной лошадке скакать?
– Именно! – Я рассмеялась, игнорируя его сопротивление, и потянула сильнее. – Пойдём, будет весело, обещаю!
Он закатил глаза, но всё же пошёл за мной, бормоча что-то про "что за фигню я придумала".
Когда мы подошли к карусели, я уже вовсю сияла от предвкушения. Дети с визгом выбирали себе лошадок, а я указала на двух, стоящих рядом: розовую и синюю.
– Эта твоя, – сказала я, показывая на лошадку с потёртой синей гривой. – А эта моя. Садись!
– Я не сяду, – отрезал он, скрестив руки на груди. – Это уже слишком.
– Тим, ну пожалуйста! – Я захлопала глазами, надув губы, изображая самую жалобную мольбу. – Один разок? Ну чего тебе стоит? Это же весело.
– Это работает только на тех парней, кто сходит с ума по девушкам. А я…
– Ты тоже сходишь по мне с ума, просто по-своему. – Опровергла я.
– Ты путаешь горячее с холодным. Я не…
– Просто сядь на эту проклятую лошадь, не упрямься.
Наконец, с тяжёлым вздохом, Макаров всё-таки забрался на лошадку, неловко устроившись на маленьком сиденье. Я не смогла сдержать улыбки – он выглядел так комично, такой большой и серьёзный на этой детской карусели.
– Последний раз я катался на них лет в пять или шесть.
– Ну вот, – подмигнула ему, усаживаясь на свою лошадь. – Вернем из детства что-то яркое, хорошее в нашу серую жизнь.
Карусель тронулась, и мелодия заиграла громче. Лошадки начали плавно подниматься и опускаться, а я, сидя рядом, вдруг протянула руку к Тиму. Не знаю зачем, мне просто захотелось.
– Возьми меня за руку, – сказала, глядя на него. – Ну же! Это важно!
– Зачем? – Он приподнял бровь, явно не собираясь поддаваться.
– Это часть ритуала! – Я хихикнула, продолжая тянуть руку. Кажется, я давно не чувствовала себя настолько счастливой. Словно наконец-то смогла дышать полной грудью. – Давай, Тим, не ломайся.
– Нет, – отрезал он, отворачиваясь, чтобы скрыть, как уголки его губ дрогнули. А вместе с ними дрогнуло и мое сердце. Он может быть другим, я не ошиблась. Теплым. Как огонь, который согревает от любых морозов.
– Тим! Ну… давай же. Тебе понравится. Обещаю!
Макаров шумно вздохнул, но всё же уступил: протянул руку и сжал мою ладонь. Его пальцы были чуть шершавыми, и от этого простого прикосновения, бабочки в моем животе запорхали вихрем.
Я смотрела на Тимофея, пока карусель кружилась, и вдруг заметила, как он, думая, что я не вижу, слегка отвернулся. На его губах мелькнула едва заметная, короткая улыбка. Такая редкая, такая настоящая, что я чуть не задохнулась от восторга.
Когда карусель остановилась, мы слезли с лошадок, и я, всё ещё держа его за руку, потянула к выходу из парка.
– Ну как, тебе же понравилось, да? – взглянула на Макарова, спросила я.
– Не начинай, – все также скрывая свои истинные чувства, ответил он. Но без злости, раздражения. Скорее нейтрально.
– Давай еще как-нибудь придем? Покатаемся?
– Настя!..
– Буду считать это твоим «да», – и чтобы не продолжать спор, я побежала вперед, чувствуя, как за спиной выросли крылья.
Следующие дни проходили в том же ритме: фильмы по вечерам, его стряпня, мои попытки помогать, его сдержанные комментарии и мои шутки, которые, казалось, начинали Тимофея забавлять.
Я ощущала, что между нами что-то менялось, пусть медленно, почти незаметно. Но та улыбка на карусели, тот момент, когда он не отдёрнул руку – это стало моим маленьким триумфом.
И я была уверена, что не остановлюсь, пока не растоплю его каменное сердце, пока Тим не признает: что быть рядом со мной ему нравится так же, как и мне.
У нас будет будущее! Обещаю!
