Текст книги "Развод. Все закончилось в 45 (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22 – Глеб

В баре в центре города этим вечером было довольно шумно, да и Димка Бондарев болтал без умолку. Рассказывал про какую-то крупную аферу, которую недавно раскрыли его знакомые. А ещё как его со всех сторон дёргали: с одной стороны дяди вышестоящие говорили, что надо дело довести до ума, а с другой – знакомые, кого подводить нельзя. Тяжело быть прокурором, когда нужно учитывать интересы и своих, и чужих. Но Димка в этом плане молодец, не просто так его повысили до окружного.

И я бы рад был его послушать, узнать подробности, но настроение ни к чёрту. Всё в голове прокручивал, как Ксюша на машине своего бывшего уезжала.

– Глеб, ты что-то какой-то кислый, на себя не похож, – Бондарь взял орешек, подкинул его в воздухе и поймал ртом.

– Помнишь, я тебе как-то говорил про жену Латыпова?

– Это та, к которой ты по пьяни лип? – со смешком сказал Димка. Мы перекинулись взглядами и оба понимающе улыбнулись.

Про Ксюшу я ему рассказал не сразу, да и рассказывать нечего было. У меня на тот момент только-только закончился бракоразводный процесс, Зоя активно пыталась отсосать половину моего имущества, хотя я не жадный, итак, ей насчет прилично откинул, чтобы жила и не бедствовала, все-таки столько лет вместе. Сына она забирать не планировала, видишь ли, у нее любовь новая в Канаде, а мы нафиг не упали. Ну я и послал ее, запретив Косте общаться с матерью.

Сын так-то не олень у меня, сам не особо тянется, все понял, когда Зоя ему фальшиво улыбалась и обещала звонить. А теперь у него вообще в голове только кибер-спорт и тренажорка. Какая уж тут может быть мать? Да и она по итогу, почти не звонит, по праздникам или раз в неделю, а то и забывает. Иногда Костик даже трубку не берет, говорит ей, итак, там нормально, ему без нее тоже.

Собственно, тем вечером, после суда, я был на нуле по всем эмоциональным фронтам, плюс под градусом и жаждал расслабления. А там Ксюша… Такая вся красивая, вкусная, с этими своими невинными глазами, как у олененка. Ох, меня вштырило. Думал, утащу ее и завалю где-то в отеле. Да так, что ее стоны будут слышать и этажами ниже, представлял себе это, смаковал... Но увы – не сложилось. Оказалась замужняя, скромная, порядочная. А с такими я еще по молодости хороводы не водил.

Однако, несмотря на все условности, я ее все равно замечал. Глаз машинально заострялся на Латыповой, то на улице случайно с дочкой ее увидел, то где-то на мероприятии, правда она все реже их посещала. Я старался не залипать на Ксюшу, но порой ловил себя на мысли, что пожираю ее глазами. Недоступность меня всегда подкупала.

Время шло, я как-то отпустил ситуацию, да и работы прибавилось.

А потом случайно заметил Федора в компании молодухи, и знатно так разозлился. Уже тогда решил для себя, если он рога наставляет своей Ксюше, то я просто заберу у него ее. Зачем? Не знаю. Мне до одури хотелось эту женщину. Хотелось и все тут. Она была незавершенным гельштатом.

Я ее и на работу взял, лишь бы сблизиться. И идеи ее принял, чтобы показать свою щедрую душу. Даже вон, за дочкой ее поехал, хотя мне так-то без разницы на чужих детей. Да, отвратительная там сложилась ситуация, но как говорится, если овечка не захочет, ничего не будет. Тут и Ксения, кстати, сама понимала, что дочка накосячила.

Наверное, поэтому меня так заколотило, когда я увидел, как они всей семьей дружненько уезжали. Как Федор облизал глазами Ксюшу, как любезно открыл ей дверь и она села. Мне-то казалось, сегодня мы с ней черту переступили. Ведь еще немного и я бы точно ее тра*нул. Так, чтобы искры из глаз и жизнь медом показалась. Вот чего я жаждал, на деле же… меня накрыло противное, едкое чувство – ревность.

– Глеб, – Димка щелкнул у меня перед лицом пальцами, и я перевел на него озадаченный взгляд.

– Она в разводе, я тебе не говорил.

– И ты ее… завалил? – Бондар в своей типично мальчишечьей манере улыбнулся, а я решил, что ничего-то между нами не меняется. Мы дружили с ним со школьной скамьи, и вот по сей день нет-нет, ведем себя как подростки.

– Нет, – отмахнулся я. – Она уехала с бывшим, а я вот думаю, что раз у них все отлично, может и мне не париться? Как тебе вон та официантка? – я показал на молодую девчонку, которая нас обслуживала. Она строила еще пару минут назад мне глазки, уверен, что если предложу ей скоротать вечер в моей компании, девчонка не откажется.

– Так у тебя с Ксюхой любовь или не любовь? – озадачился Дима.

– Да какая любовь, по-братски? Любовь была в пятнадцать, когда я как дебил женился на повернутой на деньгах девке. А сейчас… чисто животный интерес.

– Поэтому ты решил нажраться и пойти отделать первую попавшуюся задницу?

– А что такого-то? – вполне резонно озадачился я, еще раз мазнув взглядом по той официантке. Она заметила этого и смутилась, я в ответ ей подмигнул.

– Сколько тебя знаю, Троцкий, ты всегда уходил от больной темы…

Вместо ответа, я поднялся и направился к барной стойке, где стояла та самая официантка. Длинные черные волосы, аккуратно были собраны в пучок. Тонкие икры, подкаченные бедра, которыми она активно виляла по залу. Я остановился рядом с ней, и вполне дружелюбно спросил:

– Что ты делаешь этим вечером? Может, прогуляемся?

Она заулыбалась, но совсем не так, как до этого. Куда-то пропало смущение, и появился задорный азарт.

‍– Я работаю до двенадцати, если вы готовы подождать… – а затем еще и губу закусила, открыто заигрывая со мной.

– Милая, ты прости, – нарисовался вдруг Бондарь. – У друга сегодня очередной ревнивый срыв, иди, гуляй дальше.

А затем он уволок меня обратно за стол.

– Ну что ты мне малину портишь? – нахмурился я.

– Думаешь, Ксюша реально к своему мужику вернулась? Ты же сам говорил, что он рога наставил.

– Ну а нах*р она к нему в машину тогда села? – раздраженно кинул я. От одного воспоминания, как они уезжали, у меня вены натянулись и в них будто кипятком повалило. Мне хотелось схватить Федора, вмазать ему как следует, и вообще сплавить в другую страну.

– Может дела семейные? – предложил Бондарь.

– С мужиком, который ей леща дал? Кажется, мне пора завязывать с женщинами. Их логика – космос. Может мне вообще свалить куда-то там… в теплые страны?

– В монастырь? – подколол в типичной манере Бондарь.

– Вечно у тебя идиотские идеи.

– Не, ну если завязывать с бабами, то только где-то в храме, без пива и секса, – со смешком произнес Димка, и щелкнул пальцами, чтобы нам принесли еще порцию закусок. А потом повернулся ко мне и вполне серьезно выдал:

– Слушай, ты завали ее и забей на все. Захочет дальше, будете расслабляться, а нет, так пошла она лесом к своему бывшему.

Я озадаченно вздохнул, но ничего не ответил. Хотя вариант был вполне рабочим. Может мне, в самом деле, нужно переспать с ней и отпустит? Иначе от противного чувства, что сжимало лианами горло, можно задохнуться.

А уже на следующий день, я понял, что поток ревности не просто не закончился, наоборот, он прибавился с новой силой. С той самой, с которой совладать мне оказалось тяжело.

Глава 23

Федор высадил нас напротив моего подъезда, обнял Аллу, а со мной скупо попрощался кивком. Вообще я уже привыкла, что между нами пропасть. Да, была семья, надежды, общие мечты. Но теперь ничего из этого нет. И даже сейчас, когда мы вроде ехали в одной машине, слушали всю ту же радиостанцию, которую обожал Федор, я не ощутила ностальгии. Удивительно, а ведь еще больше месяца назад мне казалось, что я каждый день буду погружаться во мрак разведенной женщины, которую отправили в утиль. Смаковать воспоминания, задаваться вопросом, где мы оступились, что сделали не так. На деле же… отпустило гораздо быстрее. Один удар по лицу – и я готова съесть таблетку, чтобы навсегда забыть прошлое, в котором был мой муж.

Мы с Федей обменялись взглядами, уставшими и какими-то опустошенными, и разошлись каждый в свою сторону.

На нужный этаж Алла практически забежала, так ей хотелось скорее в дом, тепла, возможно, просто ощутить состояние защиты. Она заказала пиццу, суши, и пошла в душ. А уже после, когда мы сидели на кухне, дочка вдруг решила пооткровенничать:

– Ты знаешь, мам, я такая глупая, – говорила она, жадно уминая куски с пиццей. А я вроде и слушала ее, сама же поглядывала нет-нет на телефон. Все никак из головы Глеб не шел, и под ребрами противно скребло. Неправильно я с ним поступила, даже толком ничего не сказала. Хотя если бы не он, то еще неизвестно чем бы ситуация с дочкой закончилась, так-то я очень обязана Глебу.

Да и в целом… Нравилось мне с ним находиться вместе. И от поцелуев его дух захватывал. Невольно я коснулась пальцами губ, и тут же смутилась этого. При дочке думать о порочном, что едва не произошло, показалось, совсем неправильным.

– Мам, – щелкнула перед моим лицом пальцами Алла, заставив очнуться от какого-то морока. – Слушай, я эту Соню на самом деле не люблю. Просто мне так нравился Андрей, что я… ну… думала, если буду на нее хоть чу-чуть походить, то… – помялась дочка, а затем захлебнула целый стакан газировки. – Я отцу скажу, правду. Что это она меня надоумила имидж сменить и вообще, – Алла поддалась вперед, став говорить тише, будто нас могли услышать. – Знаешь, как она кокетничает с мужиками? На днях с нашим физруком так улыбалась, мне аж не по себе сделалось. Он еще так типа случайно руки ее дотронулся, а она засмеялась.

– С физруком?

– Ну да, молодой который, Виктор Львович, ему же всего двадцать семь. Наши девчонки тоже поглядывают на Витю. Раньше я молчала, но больше не буду. Отец должен знать, может она ему вообще рога наставила, – делилась со мной Алла. И может раньше ее слова бы торкнули меня, отозвались чем-то болезненным или наоборот, огоньком надежды. Но теперь ничего – пусто. Мне было все равно.

А еще меня немного злило, что дочка так резко переключилась. То она на стороне отца, то на моей. Хотя, наверное, сегодняшний день дал ей пощечину, которая вернула в реальность. Заставила посмотреть на ситуацию иначе. Что ж… нет худа без добра, так получается?..

– Ну, – пожала я плечами. – Твой отец должен был понимать, что он далеко не Ален Делон, когда выбрал себе молодую девочку. Судьба все расставила по своим местам. Бумеранг никто не отменял.

– Мам, – заулыбалась воинственно дочь. – Все будет хорошо! Обещаю!

Я не особо уловила посыл ее слов, поэтому лишь молча кивнула.

Спать легли мы поздно, а утром я проснулась со стеклянными глазами. Кое-как пошла на кухню, сделала завтрак, отвыкла уже на двоих готовить. А после оставила дочке записку, сама же помчалась скорее на работу. Хотелось почему-то скорее увидеть Глеба.

**

В офисе, к моменту как я приехала, Троцкого еще не было. И я извилась, пока дождалась его: все бумажки перебрала, цветы полила, несколько раз спустилась в отдел продаж, передала им со вчерашнего дня поручения. Казалось, я успела переделать все, что можно, так долго тянулось время.

Правда, когда Глеб пришел, весь мой запал растерялся. Я даже банально не знала, как подступиться к нему, такой он был холодный, неприступный, чужой. Войдя в кабинет, Троцкий лишь сухо кивнул, потом же и вовсе раздавал поручения с непроницаемым выражением лица. Я пыталась завести разговор, но все мои попытки прерывались либо звонками, либо моей нерешительностью. И я такая сама себя раздражала, казалось, что может быть проще, подойти и поговорить. На деле же, оказалось сложно.

Странно было еще и то, что обычно Троцкий не выходил ко мне, вызывал через телефон. А тут постоянно появлялся с разными поручениями, но не смотрел на меня, только бумаги кидал на стол, так пренебрежительно при том, то выходил и раздраженным тоном говорил:

– Ну что там? Новости есть?

От такой его перемены я терялась, конечно. Непривычно все это было. Мы реально походили на обычных босса и его секретаря. Так-то Глеб и не должен был любезничать со мной, чисто деловая этика. Умом я понимала это, но не сердцем.

Под вечер, предел моего терпения и понимания подошел к концу, плюс я собрала волю в кулак и без стука, нагло ворвалась к нему в кабинет. Остановилась напротив стола, сделала глубокий вдох и произнесла, теребя рукава рубашки:

– Глеб, мы можем поговорить?

– О чем? – не взглянув на меня, он кликал пальцами по клавиатуре ноутбука.

– Федор подвез меня с дочкой до квартиры, затем уехал, – выпалила на одном дыхании я, ожидая, да даже не знаю чего. Мне просто хотелось, чтобы Троцкий знал правду, чтобы не думал, что я предала его – вернулась к мужу. Этого никогда не будет. Федор для меня – пройденная страница. Однако нас навсегда связала Алла, хотим мы того или нет, общаться все равно придется.

Глеб поднял на меня глаза, впервые за весь день его взгляд сделался более мягким. Затем он вообще подорвался со своего стула и вмиг оказался передо мной. Я сглотнула, повернулась спиной к его столу, сделав шаг назад, пока не уперлась бедрами о снование столешницы. В воздухе что-то заискрило, будто выкачивая кислород, отчего сделалось тяжело дышать. И вот уже сердце у меня забилось быстрее, а взгляд Глеба показался каким-то опьяненным, обжигающим.

– Буду честен, – сказал он вдруг, опираясь руками о стол по обе стороны от меня. – Ты мне нравишься, хотя это, итак, понятно. Поэтому либо уходи сейчас, либо второго шанса я тебе не дам, Ксюша.

Уходить мне не хотелось. Я вообще рядом с Глебом себя будто живой почувствовала, жизнь красками заиграла. Несколько секунд, я еще терзалась в сомнениях, а потом … Может, это было глупо, конечно, но я закрыла глаза, махнув на все рукой. Будь что будет.

Троцкий долго ждать не заставил: он как смерч накинулся на мои губы в диком, непристойном поцелуе. Толкался языком в мой рот, жадно сминал губы, то кусая их, то наоборот нежно лаская. Низ живота стянуло тугими узлами, я извилась дугой под натиском Глеба, и он не выдержав страсти, что нас одолевала, подхватил меня под бедра, усадив на стол.

Его ладонь держала мой затылок так, словно мы были недостаточно близки, и надо было впиваться в мягкие губы еще и еще ближе. Что-то дикое происходило между нами, что-то такое, чего я никогда не испытывала. Пуговицы на моей блузке за секунду расстегнулись, а какая-то вроде с треском отлетела на пол.

И вот уже лямка бюстгальтера соскользнула, позволяя мужской руке проникнуть под чашечку лифчика. А уж когда Глеб стал сминать мою грудь, я не сдержалась, громко простонала, впившись ногтями в его волосы. Троцкий оторвался от моих губ и начал жадно целовать мою грудь, издавая какие-то чертовски пошлые звуки, от которых мои щеки стыдливо вспыхивали.

Это было так странно, и так приятно одновременно.

Я чувствовала, в каком нетерпении был Глеб, в таком же была и я сама, готовая на все, так у меня рядом с Троцким отключился рассудок уже во второй раз. А потом снова нас прервали, как и тогда – телефонным звонком. Рукой я нащупала на столе мобильник, который выскочил из кармана моей юбки, и даже вызов приняла, не глядя, как непристойная девица какая-то, которая хочет еще и еще, наплевав на целый мир.

– Мам! – в трубке раздался обеспокоенный голос Аллы.

У меня вмиг все обрушилось: я запереживала, заерзала и оттолкнула Глеба. Он шумно выдохнул, облизнувшись. Разгоряченный, а в глазах такое пламя, что я себя ощутила самой желанной женщиной в мире. Всего один какой-то взгляд, и самооценка у меня улетела до космоса. Вот это да…

– Мама, – напомнила о себе дочь.

– Да, я… я слушаю, – кое-как проговорила, и стала поправлять блузку, смутившись того, что творю. Бесстыдница. Мы же в офисе. На работе. Мы даже не были ни на одном свидании. Нет, надо как-то иначе перестроить наши отношения.

– Отца в больницу забрали, – как обухом по голове обрушила Алла. – Ты можешь приехать?

– Федю? В больницу? – в каком-то шоковое состояние пробормотала я.

– Да, – в трубке раздался всхлип. – Что-то с сердцем. Мам, я тут сижу, они ничего не говорят, мне страшно. Вдруг папа умрет…

И я больше на автомате ответила:

– Вызываю такси.

Глава 24

Сбросив вызов, я посмотрела на Глеба, решив, что должна ему рассказать. Да и в целом, мне не хотелось от него ничего утаивать. Если планирую с ним что-то построить, пусть даже не сильно серьезное, то стоит начинать с честности.

– Федор попал в больницу, – вздохнув, сообщила я. Взгляд скользнул на сиротливо валявшуюся пуговицу, которую оторвал в порыве страсти Троцкий, и к моим щекам вновь прильнул жар.

– Что с ним? – сухо спросил Глеб, усаживаясь в свое директорское кресло.

– Не знаю, Алла не поняла, она там, в больнице сидит одна.

– Одна… – сам себе повторил Троцкий, с губ его сорвался ироничный смешок. Порой я терялась, что в голове у этого мужчины. Он выглядел слишком закрытым, сам себе на уме, и казалось, не планировал делиться.

– Мне нужно поехать, ты… – помявшись, я сглотнула. – Не столько к нему, сколько к дочке.

Между нами возникла пауза. Такая натянутая, словно стрела, которая вот-вот сорвется и разорвет сердце. Затем, я поспешила добавить, желая сгладить эту ситуацию.

– Хочешь, поедем вместе?

Глеб кинул на меня такой леденящий взгляд, что мне сделалось не по себе, и даже ноги показалось стали ватными, какими-то неподъемными.

– Еще я к твоему бывшему не ездил. Езжай одна, – он схватил бумаги, ручку, и с видом серьезно занятым, начал разглядывать то, чем занимался до моего появления.

– Я не могу оставить Аллу, – виновато произнесла, ощутив болезненный укол под ребрами. Будто совершу ошибку, если прямо сейчас уеду. Хотя, конечно, со стороны оно выглядело, мягко скажем странно: моя семья меня растоптала, а я по их первому требованию помчалась. Другая бы послала, включила режим равнодушия, но я не могла. И дело было не в тяги к семейным узам, а к тому, что я человек такой – сердобольный. Плюс Алла только пережила одно потрясение, теперь снова.

– А я что прошу ее оставлять? – хмуро процедил Троцкий, не поднимая взгляда.

– Нет, – покачала я головой.

– Ну, вот и поезжай, в чем проблема? Заодно узнаешь, как поживает мудак, который тебя ударил. Это же так умно, – съязвил Глеб, хмыкнув. – Подставить правую щеку, если в левую уже врезали разок.

И вроде сказал он это ровным голосом, но его слова при этом отозвались во мне обидой. Будто я какая-то жертвенница, которая не может определиться чего хочет. Это как те женщины, которых бьют, а они думают, что их любят и муж измениться однажды. И вот так дерзко, хладнокровно Глеб поставил меня на одной черте с ними. Хотя я боялась Федора, мстила ему, и не планировала отступать. Несмотря ни на что.

Может, конечно, Глеб это и специально произнес, чтобы напомнить мне об унижении на той парковке, о боли, что я испытала, когда меня выставили за дверь с двумя пакетами одежды. Но все равно мне сделалось неприятно.

– Я не вернусь к мужу, если ты думаешь, что это так. И доведу свой план до конца, с тобой или без тебя, Глеб.

Он только поднял голову, оторвав взгляд от проклятых бумажек, как я резко развернулась и выскочила из кабинета. А затем схватила куртку, покинув офис.

Пока ехала, все мысли крутились вокруг Глеба. Он, правда и сам вдруг позвонил, но я не ответила. Не хотела с ним говорить. Троцкий мне, действительно, нравился и уж в чьих, а в его глазах, я желала казаться какой-то… не знаю, идеальной что ли. Ведь именно такой я себя чувствовала, когда его губы касались моих, а крепкие руки сжимали в страстных объятиях. И то, что он меня опустил, так задело, что я едва не разревелась в такси.

В больнице, меня чуть под отпустило. Да и там не до сердечных дел было. Алла ждала в кардиологии, вся бледная как мел, зареванная. Она тут же кинулась ко мне, и давай причитать, что любит нас с отцом, а следом по новой извиняться.

– Алла, успокойся, – оторвала кое-как от себя я дочку.

– Вот тот врач нас принял! – она показала на седоволосого мужчину в белом халате, который о чем-то говорил с молодой медсестрой.

– Доктор, – мы подошли к нему вместе с Аллой. – Подскажите, Федор Латыпов, что с ним?

– Давление слишком высокое скакануло, – устало сообщил врач. – Но сейчас уже нормально, мы нормализовали состояние пациента.

– А дальше? Папу отпустят? – пискнула Алла взволнованно.

– Его покапают, обследуют: посмотрят кардиограмму, подберут гипотензивную терапию, обследуют почки и надпочечники, ну а потом, если все будет хорошо, отправят домой.

– Все… так серьезно? – тихонько пробормотала я, не разбираясь во всех этих тонкостях.

– Да нет, это обычная процедура. Господин Латыпов видимо перенервничал. Бывает, – отмахнулся врач. – День, ну два максимум, подержим и отправим гулять. Не переживайте.

– Нам можно к папе?

– Да, почему нет? – пожал плечами мужчина. Затем сказал номер палаты и удалился по своим делам.

– Пошли, – потянула Алла. Но я вспомнила слова Глеба и решительно покачала головой. Мне нечего делать у Федора, мы с ним враждуем, да и о чем говорить? О здоровье спрашивать? Про бизнес? Или что? Нет, нет. Лучше я потом у дочки узнаю, главное кризис миновал, Алла успокоилась, можно выдохнуть.

– Ну почему, мам? – взмолилась дочь. Да так жалобно еще посмотрела, словно я живодерством занялась.

– Мы с твоим отцом – чужие люди. Я не хочу.

– Вы – не чужие. Мам! Ты не права! Вы столько лет вместе прожили! – не унималась она. – Сейчас же такой шанс! Идеальный просто!

– Какой еще шанс? – опешила я, не понимая, к чему она клонит, и что это за загадочная улыбочка заиграла на ее лице.

– Подвинуть Соню! – потирая руки, заявила воинственно Алла. – Я ей не звонила, она вообще не знает, что папа в больнице. Так что ты сможешь с ним по душам поговорить, поухаживать. Ну… что я тебя учить, что ли буду?

Несколько минут я стояла в каком-то диком оцепенении. Как на такое реагировать? Эта поддержка нужна была мне в тот вечер, когда Федор устроил знакомство со своей молодой подружкой. Теперь же от одной только мысли про воссоединение семьи – мне делалось противно, аж до тошноты. Наверное, и Алла заметила, как искривилось мое лицо, поэтому спросила:

– Мам, ну ты чего?

И я, вспомнив всю ту боль, то равнодушие дочери, вдруг произнесла:

– Когда твой отец меня выгнал, ты улыбалась Соне. Хотя ты – моя дочь. А дети всегда должны быть на стороне родителей.

– Ну я же извинилась, – обиженно надула губки Алла, словно ее извинения могли исправить что-то, да в них и толку-то на данным момент было мало. – Тогда это все Андрей, эмоции, глупость какая-то.

– А я и не говорю, что держу обиду. Просто хороша ложка к обеду, слышала такое?

– Мам… – в глазах дочки появились слезы, она ими видимо пыталась манипулировать мной. – Я не хочу семью без кого-то одного. Это нечестно!

– Жизнь вообще не особо честная штука, Алла, – неожиданно для самой себя, холодно отрезала я. – В твоем возрасте, пора бы это принять.

А затем, я просто пошла прочь. Гордо. С высоко поднятой головой. И даже на голос дочки не обернулась, хотя она позвала меня несколько раз. Может, я была и не права в этой ситуации, но чему-то же должна научить Аллу. Как минимум, понимать, что за каждый поступок приходится платить. И порой эта плата слишком высокая.