Текст книги "Развод. Все закончилось в 45 (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

– Алла, – крикнула я, ощущая, как под ребрами сжимается сердце. Что бы ни было между нами, она моя дочь, кровиночка, и бросить ее я ни за что не смогу. – Где ты? Адрес, мне нужен адрес?

Вместо ответа, послышался шорох, словно мобильный выпал из рук Аллы, затем какая-то возня и крики. Кажется, то завизжала моя доченька, и вдогонку мужской голос сказал улюлюкающим тоном:

– Нашел!

– Алла! Алла! – беспомощно звала я, не заметив, как по щекам покатились слезы. Меня потряхивало, разрывало на части, ведь сейчас что-то могло происходить, что-то очень непоправимое и ужасное. А я здесь, в этой проклятой квартире! Я так далеко от моей Аллы.

– Дай, – Глеб выхватил у меня из рук телефон, приложил его к уху, какое-то время послушал и заключил спокойным тоном: – Скорее всего, она либо обронила трубку, либо намеренно выкинула. Но на том конце никого. Что сказала твоя дочь?

Кусая губы до крови, и заламывая пальцы, я стала судорожно вспоминать каждое слово, и зацепилась за главное:

– В каком-то лесу. Она сказала, что в лесу. Господи, как же быть? Надо, наверное, ехать в Черный лес, который на выезде.

Я подскочила, спешно поправив одежду, схватила с тумбы ключ и помчалась в коридор. Кое-как натянула куртку, обувь и почти выскочила на лестничную клетку, как Глеб снова меня перехватил. Он дернул меня на себя и посмотрел со всей серьезностью, хмуро сведя брови.

– У нас в округе не меньше десяти лесов.

– И что ты предлагаешь? – закричала истерично я. Хотя понимала, Троцкий ни в чем не виноват, ему так-то вообще должно быть все равно. Нужно звонить Федору, пусть поднимает свои знакомства, связи, пусть ищет нашу дочь. Да что угодно делает! Не только ж ему руки распускать и Соню ублажать.

– Я сейчас Бондареву позвоню, – и следом Глеб вытащил телефон. Кто такой Бондарь и чем он может мне помочь, я не знала. Металась, как кошка туда-сюда по площадке, и пыталась не представлять те ужасные картинки, которые лезли как назло в голову. Моя глупая дочь точно совершила ошибку, наверное, приняла какой-то совет от этой Сони. Та же ей ничего толково не говорила, только глупости всякие.

С другой стороны, я тоже виновата. Бросила ее. Уперлась в свою месть, в желание доказать что-то мужу, пока моя Аллочка… пока она там… не выдержав, я снова заплакала. Нет ничего хуже для родителя, чем горе с его ребенком. Каким бы плохим он ни был, он твой и то, как сердце кровоточить, как болит от беспомощности, ничего не сможет быть больнее этого.

– Да, Дим, такая ситуация, можешь помочь? – голос Глеба заставил вздрогнуть, я перевела на него молящий взгляд, прося всех богов, чтобы этот человек согласился, и смог нам помочь. – Сейчас скину.

Троцкий сбросил вызов, затем в моем телефоне что-то сделал и вернул трубку. Я, сглотнув, посмотрела на него, сидя на ступеньках подъезда.

– Димка – мой одноклассник, он сейчас своих поднимет, не просто же так главный прокурор в крае. Я сбросил ему номер твоей дочки, – стал объяснять Глеб. – При регистрации всевозможных приложений, обычно номер подвязывают к почте, а почту к мобильнику. Они по своим каналам отследить смогут локацию, это займет не больше пары минут.

– Правда? – только и смога выдавить из себя.

– Вставай, пошли в машину.

Я кивнула и на ватных ногах поплелась следом за Глебом на улицу. И уже на выходе, все-таки решилась – позвонила Федору.

– Наша дочь неизвестно где, просит помощи, пока ты там сходишь с ума! – крикнула я в трубку. Троцкий обернулся, смерив меня взглядом полным негодования. Кажется, он не думал, что я буду рассказывать мужу, но я не могла иначе.

– Что ты несешь? Перегрелась совсем? – рявкнул Латыпов.

– Ты настроил против меня дочь, а твоя ненаглядная в этот момент давала ей непонятные советы! Я видела, в чем Алла стала ходить! Ты… – я бы еще может, сказала, но на том конце послышались гудки. Он сбросился. Решил, что жизнь его ребёнка ничего не стоит. Что она менее важна, чем бизнес или молодая любовница. Нас задвинули. В задний ящик. Даже в такой ситуации. Я обомлела. Настолько, что мне показалось – происходящее дурным сном. Кошмар, который никак не может быть реальностью. Ладно, меня Федор разлюбил или возненавидел, но дочь же… она же его ребенок. Родная. Единственная. Да как он так может?! Бессовестный! Сволочь!

– Дима адрес скинул, – Глеб щелкнул перед моим лицом пальцами, заставив оттолкнуть раздражающие мысли про бывшего мужа на задний план. – Садись.

– Спасибо, – кое-как пролепетала я.

Уселась на пассажирское, пристегнулась, крепко сжав дверную ручку. Троцкий резво сорвался с места, он вообще лихачил на дорогах, а тут гнал как не в себя: подрезал другие авто, проезжал на красный. Только благодаря его стараниям, участию, мы смогли добраться минут за двадцать до нужного места.

Лесом – это было сложно назвать, скорее загородный район. С одной стороны, действительно, росли разные деревья, но лишь небольшой отрезок дороги, с другой пролегали поля. В округе ни магазинов, ни жилой зоны я не увидела, как и людей собственно. Как здесь могла оказаться моя Алла – вопрос, конечно, интересной.

Машину Глеб оставил на обочине, и я не дожидаясь, пока он заглушит двигатель, выскочила первой. Подвернула ногу, и чуть не упала, спускаясь от оврага, к тропинке. Ничего не видела толком, не могла нормально мыслить, думала только про дочь, где и как ее искать. А потом оступилась, но Глеб чудом подхватил меня за локоть. Опять посмотрел этим своим нечитающим, строгим взглядом. Хотя я была ему благодарна, в отличие от меня он мыслил трезво, оценивал ситуацию, а уже через несколько минут и телефон нашел. Он валялся одиноко под деревом, но Аллы моей рядом с ним не было.

– Где же… она? – я стала оглядываться, кусая до крови губы. Сердце так колошматило о ребра, что казалось, оно вот-вот выскочит, да и шум в ушах не давал мне толком сконцентрироваться. Как бы я не пыталась успокоиться, выходило так себе.

– Думаю, что там, – вдруг ответил Троцкий, указывая на небольшие коттеджи, стоящие в ряд, в метрах пятидесяти от нас. Я их и не заметила сразу, они как-то за поворот дороги уходили и выглядели больше как стройка, чем дома, где живут люди.

– Пока я ехал, заметил, что один из них обвешан гирляндами. Не сложно догадаться, что движуха-то там, – сообщил Глеб.

– Я туда! – решительно сказала, переступая ватными ногами через заросли травы. Меня трясло, в голове вместо здравых мыслей крутился пенопласт, который впервые помогал не думать о плохом. Хотя плохое-то вон – явно было. Я корила себя, ругала, на чем свет стоит. Не уберегла. Не доглядела. Не внушила как правильно, а как нет. В конце концов, позволила себя выгнать из дома, позволила дочке остаться там – с этой малолеткой.

А еще мне было страшно, настолько, что реальность будто отступила на второй план. Страшно представить, что я могла опоздать. И именно страх подталкивал, придавал телу невероятное ускорение.

Как я дошла до нужного дома – сама не поняла. Просто в какой-то момент он возник перед моими глазами: двухэтажный из красного кирпича, с треугольной крышей. Оттуда доносилась громкая музыка, притом настолько, что заглушала, вероятно, все в округе. У входа валялись бутылки, да и в целом, коттедж выглядел необжитым. Как будто его купили, завезли мебель, но не до конца благоустроили.

– Ксения, – Глеб дотронулся до моей руки, я уже и забыла, что не одна тут. – Давай-ка я сам.

– Там моя дочь! – строго прошептала я.

– Тогда, – Троцкий вдруг вытащил из-за спины пистолет, хищно усмехнувшись. Откуда у него оружие и зачем оно нам, я понятие не имела. Ко всему прочему, его настрой еще больше напугал и без того взволнованную меня. – Придется использовать план “Б”.

Глава 20

– Я иду первым, – сказал Глеб и пошёл вперёд. Он толкнул дверь, та спокойно поддалась, оказавшись совсем не запертой, словно здесь ждали всех желающих. Я последовала за Троцким, переступая порог незнакомого места. В нос ударил противный запах алкоголя и пота, заставивший меня поморщиться.

А затем перед нами открылась, наверное, вполне обычная картина школьной вечеринки или, как это сейчас называют, «вписки»: на диване развалились, широко расставив ноги, несколько парней, рядом в креслах сидели девчонки, одна из девушек танцевала на столике. Кто-то хлопал ей, а кто-то снимал на камеру. И всё это сопровождалось смехом, весельем, в котором я не увидела мою Аллу.

– Ну? – шепнул Глеб, кивнув на молодёжь. Нас они не видели, мы стояли в небольшом коридорчике, тайком наблюдая за представлением.

В ответ я покачала головой. Тогда Троцкий подошёл к музыкальному центру, щёлкнул там кнопку, и в помещении воцарилась гробовая тишина. Правда, ненадолго, буквально на несколько секунд. Затем народ стал оглядываться, и когда один из парней заметил нас, то подскочил с дивана. Он был высоким блондином с острыми скулами и разбитой губой. Неприятный, одним словом, тип.

– Вы кто такие? – крикнул блондин.

– Алла Латыпова где? – не церемонясь, строго проговорил Троцкий. Парни переглянулись, девочки стыдливо отвели взгляд. И я сразу поняла: Алла здесь, просто не с ними, а где-то в другом месте. Моё материнское сердце это чувствовало, притом настолько остро, что я помчалась по разным комнатам. Подумалось, может, Аллу даже держали силой или, чего хуже. От одной мысли, что могло быть хуже, желудок стянуло тугим узлом, и к горлу подступила тошнота.

Я забежала в самую дальнюю комнату, затем дёрнула ручку кухни и проверила туалет. Однако дочки нигде не было. Тут вообще ничего особо не наблюдалось, разве что много мусора: одноразовая посуда, где-то осколки от разбитой то ли тарелки, то ли кружки.

Заглянув в закуток, я заметила лестницу. И вдруг на втором этаже послышалась возня, а потом откуда-то из-за угла выскочила моя Алла. Она меня не заметила, бежала со стеклянными глазами, то и дело оглядываясь. Лицо зарёванное, одежда в клочья, губы в крови. У меня всё оборвалось внутри, казалось, мир под ногами дал трещину.

– Алла! – крикнула я. Дочка оступилась на ступеньках и упала прямиком в мои объятия. Она дрожала, и вместе с ней, кажется, дрожала и я.

– Мамочка! Мамочка! – плакала, уткнувшись мне грудь, Алла, хватаясь за мои плечи как за спасательный круг. Она вмиг показалась мне такой маленькой, беспомощной, котёнком, который жмётся от страха в комочек к кому-то, кто бы ему помог. Я обхватила её, прижимая к себе, а у самой по щекам покатились слёзы.

Чувство вины вгрызлось под кожу: не уберегла… Оно разрывало на части, настолько, что по венам, казалось, пролилась ядовитая жидкость.

– О, – присвистнул мужской голос. Алла вздрогнула, отпрянув от меня. Зрачки её расширились, она, будто задрожала пуще прежнего. И только сейчас я поняла, что там по лестнице спускался Андрей. Тот самый, от которого была в восторге моя дочь и из-за которого она, собственно, и оттолкнула меня. На нём не было майки, ремень на его брюках был расстёгнут. На лице у парня играла блаженная улыбка.

– Ты же хотела меня, а в итоге убегаешь, как же так, Латыпова? – засмеялся Андрей.

– Мамочка! Мамочка! – завопила дочь, вжимаясь в меня. Я заметила на её пальцах кровь.

Переживать о чём-то, предаваться раздумьям, не было ни времени, ни смысла. Поэтому, стиснув зубы, я решила, что буду биться за своего ребёнка до последнего. А если надо, кинусь на этого урода.

– Я вызываю полицию! – жёстко произнесла, вытаскивая телефон. Меня трясло, но я заставила себя быть сильной ради дочки, ради того, чтобы она никогда не боялась ходить по улицам. Чтобы знала, что не одна. У неё есть мама. Мама, которая и жизнь отдаст, всё сделает, лишь бы с ней ничего не случилось. Мой маленький, несчастный ребёнок просто оступился.

– Твою мать! – раздался за спиной голос Глеба. Я оглянулась, его обычно непроницаемое лицо, выглядело разгневанным. Настолько, что даже мне сделалось не по себе. А затем он усмехнулся, будто сам себе что-то решил, и только спросил коротко:

– Это он тебя так?

Алла в слезах закивала, умоляя скорее увезти ее отсюда.

– Выводи дочь, а я вот этого, – кивнул на Андрея Глеб. – Тачка открыта, идите.

Я обняла дочку, повернула ее к выходу, в надежде скорее убраться из этого ужасного дома, но остановилась спустя несколько шагов, услышав шум.

– Руки убрал! Я же не посмотрю, что ты!.. – фыркнул Андрей, когда Троцкий схватил его под локоть. Парень вывернулся, отскочила, тут еще и друзья его подбежали. Все будто на “дыбы” встали, как дикие псы. И если до этого я худо-бедно верила в благополучный исход этой ситуации, то теперь уже толком не понимала, что происходило.

Да, внутри я рвала и метала, мечтая кинуться кошкой на этого подонка Андрея. Но в реальности, в той уродливой, в которой мы оказались, понимала – в данный момент важнее вывести отсюда Аллу. А вот что хотел Глеб, для меня оставалось вопросом. В целом его действия были мне непонятны.

– Эй, дядя, ты не офигел ли? Она сама пришла! – заявил один из парней. На нем была красная майка и потертые джинсы. Он сделал шаг вперед, расправив плечи, будто бык перед схваткой. У меня и мыслей в голове не было, что дети могут кинуться на взрослого мужика с кулаками. Но смотря на все это вдруг поняла – кинуться. И бить будут, и чего хуже учудят. Если они Аллу довели до такого состояния, там же мозгов нет. Полная прострация.

– Да мне хер класть, – ответил равнодушным тоном Глеб, ничуть не испугавшись того, чтобы находился в меньшинстве. И снова попытался схватить Андрея под локоть, но тот дернулся и фыркнул раздраженно:

– Я тебе рожу разобью, дядя!

Парень в красной майке, выхватил бутылку из рук товарища, ударил ей по стене и направил острый кусок стекла в сторону Глеба. У меня перехватило дыхание, все это выглядело не иначе каким-то розыгрышем, ненормальным, больным, безрассудным. За свою долгую жизнь, я ни разу не попадала в такие ситуации и толком не понимала, как надо себя вести.

А еще я испугалась за Глеба. Он был мне не чужим. Сейчас я отчетливо понимала, что этот человек рискует всем из-за меня, поэтому стоять и наблюдать, как ему причинят боль, не смогу. Не буду. Ни за что. Сердце сжалось, ведь ладно нас могли отпустить, а его… его же… Нет… Господи.

Но тут он и сам видимо понял, что надо действовать иначе. Завел руку за спину и неожиданно вытащил пистолет, который припрятал в брюках: поднял ствол вверх и резко выстрелил в потолок.

От оглушительно громкого выстрела, в ушах сделалось шумно. Алла закричала, впиваясь еще крепче в меня дрожащими руками. Я на секунду зажмурилась, но быстро открыла глаза, наблюдая за происходящим. Подростки тоже видно было испугались, и тот самый борзый парень в красной майке от страху выронил разбитую часть бутылки.

Глеб навел пистолет на Андрея, он держал его не на расстоянии, а уперся стволом прямо ему в лоб. Шумно выдохнул и произнес:

– Либо ты идешь со мной по-хорошему, либо друг мой, я проломлю твою чертову голову. И поверь, второй вариант в сложившейся ситуации мне нравится больше.

Глава 21

Глеб посадил на переднее сидение Андрея, он практически силой его затащил в машину, пока его друзья тушевались на заднем фоне. Они снимали на камеру, кидали разные ругательства, но Троцкий на них лишь махнул рукой. Мол, пусть что хотят, то и делают. Сам же Андрей не смотрел на товарищей, шел с нами, понуро склонив голову. Алла тоже на него не смотрела, лишь кусала губы, пиная ногами камешки. Мне пришлось накинуть на нее свою куртку, чтобы дочь не замерзла.

Мы с ней уселись назад, а Андрея Глеб посадил рядом с собой. Заведя машину, он строго ему прочеканил:

– Выкинешь какую-то дурь, башку прошибу, понял?

Тот не ответил, тогда Троцкий дал парню подзатыльник и повторил свой вопрос:

– Да, понял я, понял, – в этот раз недовольно процедил Андрей, отвернувшись к окну.

Авто с ревом сорвалось с места и мы поехали, куда я не спрашивала, только прижала к себе дочку, гладила ее по голове и приговаривала: “все будет хорошо”. Она снова заплакала, тихонько так, как котенок, выла в мою грудь и шептала слова извинений.

– Прости меня, мамочка, – повторяла Алла. – Прости.

На это я ей ничего не отвечала, да и что могла сказать? Мне со своей, чисто человеческой стороны, прощать ее поступок не хотелось. И будь она не моя дочь, а посторонняя, я бы и не простила. Но Алла – ребенок. Тот, которого я родила, вырастила. И если в какой-то момент она свернула не туда, значит, здесь есть и моя вина. Не уследила, не воспитала, как следует. Не бывает конфликта, где виноват один. Наверное, мы обе хороши.

– Глеб, – спросила я, когда мы повернули на трассу с выезда в город. – Куда мы едем?

– В участок, – холодно отрезал он. – Есть такие вещи, за которые нужно отвечать в любом возрасте. Да, малец?

Андей снова промолчал, лишь сильнее вжимаясь в пассажирское кресло.

***

В полицейском участке нас встретил седой мужчина с впалыми грозными глазами. Он пожал руку Глебу, и тут же открыл дверь, чтобы мы проходили.

– Ну ребятки, давайте-ка рассказывайте, – вздохнув полицейский. – А ты, юнец, телефон родителей давай.

– Зачем родители? – всполохнулся Андрей.

– За шкафом, – рявкнул на него Троцкий. – Или ты думал, девчонку захочешь изнасиловать и все…

– Я не насиловал ее, что ты молчишь, Алла? – засуетился парень. Я взглянула на дочь, на ней лица не было. Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы вспоминать тот ужас, что она переживала, но Глеб мне посоветовал не медлить. По горячим следам проще. Плюс будет уроком самой Алле, куда не стоит ехать и за кем не стоит бегать. Я согласилась.

– Алла! – прикрикнул Андрей, затем откинулся на стул, провел рукой по лицу и вдруг заговорил. – Ладно, я расскажу как есть. Когда я только перевелся в новую школу, Алла сдала меня учителям, что я курил.

– Неправда! – пискнула дочка. – Историчка тебя видела.

– Завязывай, – кинул он на нее злой взгляд.

– Ну-ка тон смени, Ромео, – прошипел Глеб. И я поймала себя на мысли, что безумно благодарна ему. Он здесь и не должен-то, находится, а сидит и заступается за мою дочь, в отличие от ее родного отца.

– Все знают, что когда она у тебя спросила, ты и кивнула. – Уже мягче говорил Андрей. – А мне потом отец дома такое вставил… Заставил пахать на исправительных работах у него на стройке две недели. Парни предложили отомстить, ну я и согласился. Влюбить тебя, бросить, но Алла стала просто безумно навязчивой. Она липла ко мне, как банный лист.

– Замолчи! – в сердцах крикнула дочка.

– А что молчать? Я тебя сколько раз посылал потом, а ты липла ко мне, и эти наряды откровенные. Ну что я олень что ли? Если девушка сама прыгает на тебя, то…

– Не так было! – пищала Алла, а мне почему-то сделалось за нее стыдно. Ведь Андрей был прав, она реально одевалась вульгарно и бегала за ним, только мечтала скорее всего о любви, а не о том, чтобы ее жестко пытались затащить в кровать.

– Пиши номер родителей, – настоятельно затребовал полицейский.

Андрей, конечно, долго отнекивался, а потом Глеб опять надавил и тот позвонил матери. Федор тоже объявился, мол не могу дозвониться до Аллы, где она, куда ты ее дела. А уже через полчаса он примчал в участок, злой как бык, и кинулся на этого Андрея чуть не с кулаками.

– Очухался, – усмехнулся Глеб, которого Федор заметил не сразу. Троцкий сидел возле стенки, а мы с матерью Андрея и детьми за прямоугольным столом напротив полицейского.

Латыпов видимо не ожидал увидеть Глеба, у него аж лицо перекосило. И вся злость перекочевала с того, кого надо – на Троцкого. Он подскочил к нему, схватил за края куртки, но Глеб тоже отсижиться не стал, жестко оттолкнул Федора, да так, что бывший муж не удержал равновесие и упал на пол.

– Папа! – завопила Алла, кинувшись к отцу.

– Еще один такой выпад, – пригрозил Троцкий, прожигая взглядом Латыпова. – И…

– Так! – полицейский ударил кулаком по столу, призывая всем обратить на него внимания. – Всех посторонних прошу выйти.

– Вот именно! – поддакнул Федор. – Посторонний, пошел отсюда.

– Федя, – процедил Глеб, делая шаг на моего бывшего мужа. Но тут и я подскочила, встала перед Федором, не хотелось на сегодня больше проблем, переживаний. Никому от этой драки легче не будет, а Троцкий, итак, из-за меня натерпелся.

– Пожалуйста, – молящим голосом попросила я, уверенная, что Глеб не откажет.

И в самом деле, он может и не обрадовался такому повороту событий, однако ничего больше не сказал. Молча развернулся и вышел из кабинета, оставив нас разбираться.

Разбирались, конечно, дольше, чем я думала: часа три, если не больше. Писали показания, притом по два раза каждый. Андрей с Аллой успели снова поругаться, а дочка тайком поведала мне, что поехала на дачу к другу парня сама. Ее не заставляли, не похищали. Она думала, просто развеется, в реальности же, Андрей пытался склонить ее к сексу.

Федор тоже за дочь заступался, как мог: кидался угрозами, обещаниями, что подключит связи, что Андрея ждет колония для несовершеннолетних. И только полицейский, молча себе, писал, иногда устало закатывая глаза.

Вышли мы из участка почти в десять вечера. Все никакие. Алла прильнула ко мне под бок, Федор шел просто рядом, Андрей с матерью позади.

– Мам, – прошептала дочка, когда мы спускались по ступенькам на улице. – Можешь со мной сегодня переночевать?

– Алла…

– Мне страшно, мам, – со слезами на глазах проговорила она. – Все это как дурной сон какой-то.

– К вам я не пойду, у вас Соня там.

Федор на мою реплику ничего не сказал, но судя по тому, что телефон у него активно трезвонил, молодая пассия действительно переживала, что ее милого могли увести. За вечер она ему раз двадцать точно набрала, а он только сбрасывал.

– Ну мамочка… ну пожалуйста.

– Поедем ко мне, если хочешь. Мой дом всегда для тебя открыт, – спокойно сказала я, а следом и улыбнулась, сильнее прижимая к себе дочь.

– А пиццу закажем? – обрадовалась Алла.

– Закажем. Только такси сейчас вызовем, – и прежде, чем я успела достать телефон, Федор вдруг предложил.

– Какое такси? Что ж мы чужие совсем, садитесь, довезу вас.

Я не хотела к нему в машину, честно. Все мне рядом с Латыповым казалось отвратительным, липким, напоминающим ту унизительную пощечину. Но Алла так моляще посмотрела, что отказать дочке я не смогла. Поэтому села на заднее сидение вместе с Аллой, снова приобняла ее за плечи, прижимая к себе.

Федор мазнул по нам больно дружелюбным взглядом, я его в зеркало заметила, но меня этот его взгляд оттолкнул больше, чем вызывал что-то приятное. А уже после, когда мы выезжали с парковки, я вдруг замерла… Там на улице стоял Глеб, облокотившись о свой внедорожник. Стоял и смотрел на нашу машину, на то, как она медленно выворачивает с парковки. И я вдруг ощутила себя предателем…