Текст книги "Развод. Все закончилось в 45 (СИ)"
Автор книги: Ники Сью
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 15
В туалете было несколько девушек, я смутно помнила чьи они жены. Увидев Глеба, девушки переглянулись и когда одна из них захотела открыть рот, видимо сделать замечание Троцкому, что он нагло ворвался в дамскую комнату, Глеб на них посмотрел ледяным взглядом. Он был настолько пробирающим, опасным, что даже мне сделалось не по себе. Хотя мне в целом было неприятно, но не от Троцкого, а от Федора. Щека горела, но больше кусала обида, ущемленная гордость. Вот так меня взяли и унизили. Ударили. Растоптали. Опустили к плинтусу. Хотелось и плакать, и кричать, и рваться в бой. Только что делать, я не понимала.
От своих мыслей очнулась только когда кончик мокрого платка коснулся моей щеки. Вздрогнув, я подняла глаза и опешила, от того, что Глеб делал. Он приложил прохладный кусок ткани, и молча разглядывал меня. Нет, не просто разглядывал, его взгляд внимательно изучал, словно проверял, нет ли чего-то еще, чего-то такого, за что требуется вернуться и врезать Федору. Так мне показалось.
И я отчего-то зарделась, прикусила губу, ощутив как в легких не хватает банально кислорода. Скорее всего, это был адреналин от сегодняшнего вечера, а Глеб не хотел, чтобы у его спутницы остался синяк. Нам же еще надо как-то пройти мимо столько народу.
– Спасибо, – прошептала я, взяв платок и сделав шаг назад. Уперлась спиной в столешницу, шумно вздохнув.
– Обычно я такого не говорю, но может… – он озадачился. – Мне научить тебя держать удар?
– Что?
– В мире больших денег, слишком много уродов, тут надо либо острым каблуком заряжать между ног, либо кулаком по морде. – И вроде говорил он это с легкой иронией, а мне сделалось дурно. Федор оказался человеком, от которого придется обороняться. Которого я по идее должна остерегаться. Если он один раз не посмотрел ни на что и ударил меня, то вполне может сделать это снова.
– Ладно, думаю на сегодня хватит, – Троцкий не дождался моего ответа. Он снял с себя пиджак и вдруг накинул на мои плечи. Такой вроде бы банальный жест, но от него мне стало приятно. Вернее не так, совсем не так. Я ощутила себя не брошенной домохозяйкой, которая нужна была только в момент чистой одежды, завтраков, обедов или ужинов. А женщиной. Настоящей. Той, о которой мужчинам принято заботится. Подставлять свое надежное плечо. От этого ощущения внизу живота пробежалась томительная волна дрожи.
– А как же деловые переговоры? – я отвела взгляд, стараясь, не обращать внимание на внутренний раздрай.
– Сегодня все обсуждают тебя и меня, какие уж тут могут быть переговоры? Нам этого хватит, – удовлетворенно кивнул Глеб. Я провела рукой вдоль воротника его пиджака, вдохнув приятный аромат мужского терпкого парфюма. От него исходил запах бергамота с цедрой апельсина. Мой любимый. Именно такой я каждый раз дарила Федору, хотя он редко пользовался духами.
– Вы ведь… – сглотнув, я посмотрела Троцкому прямо в глаза цвета золота. В них не было ни грамму страха, только уверенность в себе, даже если мир содрогнется. – Не просто так затеяли эту игру?
– Давай уже на “ты”, Ксюша? – его губ коснулась улыбка. Глеб вытащил из кармана серебряный блочок зажигалки и несколько раз чикнул ей, позволяя огню вырваться наружу. Я завороженно смотрела на маленькие струйки пламени, думая о своем, о прошлом, настоящем, но почему-то не о будущем. Оно мне сейчас казалось слишком смутным и неопределенным.
– Тогда, если вы… то есть ты не против, я бы поехала домой.
– Пошли, отвезу тебя, – кивнул Троцкий.
Я дотронулась до щеки, провела костяшками пальцев вдоль скулы, затем вдохнула и пошла за Глебом. Никто не должен увидеть во мне слабую женщину, со страхом в глазах. А он был. Может и не такой яркий, как некоторое время назад, но вполне себе очевидный.
В зале к нам подошли несколько гостей, я натянула на лицо улыбку, однако в коленях испытывала дрожь. И Троцкий, видимо заметив мое смятение, подставил локоть. Я с благодарностью обхватила его руку. Рядом с ним мне было на удивление довольно спокойно. Словно мы знакомы целую вечность, и вообще гораздо ближе, чем были с Федором.
Остаток вечера, а это заняло не больше сорока минут, Федора мы не видели, как и его Соню.
***
В понедельник Глеб был весь день в разъездах. Он вообще часто с кем-то встречался, вел переговоры, а еще я заметила, что Троцкий любил читать. У него в офисе стояла целая книжная полка не только по бизнес литературе, но и обычная классика.
Поручения он мне раздавал сегодня по телефону, сам же занимался делами. Но и я не скучала, то спустилась в отдел, где сидели чертежники, то заглянула в бухгалтерию, то в отдел продаж. Фирма была огромной, сотрудников работало прилично, и все они, из того, что я успевала слышать, относились к Глебу с уважением.
Как-то раз, я даже стала свидетелем разговора в коридоре, народ еще не знал, что у Троцкого новая помощница, так вот двое мужчин обсуждали Глеба. Одному он помог с операцией, другому устроить сына в какую-то крутую коммерческую школу. Федор, в этом плане, мало интересовался жизнью сотрудников. Он считал, что платит им достойную зарплату, а кого не устраивает, выход там. Полагаю на этом фоне у него и была большая текучка.
Закончив с делами ближе к шести вечера, я никакой вернулась домой. Сходила в душ, приготовила себе салат и уже думала сесть поужинать, как в дверь позвонили. Подойдя к глазку, я обомлела, увидев на той стороне бывшего мужа.
И чем дольше я не открывала, тем настойчивее он звонил. А потом, видимо не выдержав, стал кулаком тарабанить в дверь. Сердце у меня глухо забилось, открывать не хотелось. И мозг еще сразу давай подкидывать картинки вчерашнего вечера, как Федор ударил меня, и как хотел сделать это второй раз.
– Ксения! – закричал Латыпов, да так громко, что наверное, весь подъезд слышал. – Немедленно открой. Нужно поговорить.
Выходить к нему, конечно, не планировала. Но благо на старых дверях была щеколда: небольшая цепочка, через которую даже руку толком не просунуть. И я, превозмогая страх, нацепила ее на крючок, и приоткрыла дверь.
Глава 16 – Федор
– Ты мне так ничего и не расскажешь? – строго как-то произнесла Соня, разглядывая мужа в кровати. Она мазала руки кремом, разглядывая свой новенький маникюр.
– Ложись спать, Сонь.
– У тебя разбита губа, – напомнила она, хотя лучше бы просто промолчала.
– Я в ванну, не жди меня, – выскочив из спального ложа, Фёдор скрылся за дверью ванной комнаты.
Остаток вечера он предпочёл с молодой невестой не говорить. Был слишком зол, внутри его раздирало на части, отчего конкретно – сложно сказать. Сперва, когда он увидел Ксению, что-то скребнуло под ребром. Что-то такое острое, противное, как будто ревность. Хотя Фёдор за всю их сознательную жизнь жену ревновал разве что один раз, от силы.
Она вечно сидела дома, ни с кем особо не общалась, несмотря на то, что всегда выглядела хорошо, просто не молодела. Сейчас Фёдор отчётливо вспоминал, что не видел Ксению зачуханной. Лицо её было ухоженным, руки в порядке, одевалась, может быть, не так броско, как Соня, но при этом не походила на клушу.
Ну а чтобы ревновать, нужен же повод, какие-то левые мужики, Ксения же поводов никогда не давала. Она была честной, гордой и семейной. За это он на ней и женился. И вот так, чтобы та Ксения, с которой он прожил столько лет в браке, в один момент воткнула ему нож в спину – казалось абсурдом.
Он как увидел её в этом платье, помолодевшей и с улыбкой, да ещё и под руку с кем – с его злейшим врагом! В желудке, будто узел тугой стянул. Весь вечер Фёдор не мог толком сконцентрироваться ни на чём, только и делал, что как дурак поглядывал на бывшую жену, на то, как она смеётся, а потом и вовсе стала открыто танцевать с уродом Троцким. Словно нарочно, будто хотела задеть, позлить, показать себя.
Общие знакомые тоже не пропустили этот выпад. Матвей Барский так прямо, ехидненько и спросил:
– Что? Кинула тебя твоя Ксения?
– Что, бросила? – буркнул Фёдор, а у самого сердце заходилось от раздражения. Соня в этот момент отходила в дамскую комнату, поэтому не слышала их разговор с товарищем. – Это я её отправил, решил, что пора обновить жизнь.
– Ну да, – закивал Матвей. – Новая твоя девушка ничего такая, но больно глуповато выглядит.
Слова его, словно хлёсткие пощёчины, больно ударили. В отличие от других, Барский был до мозга костей семьянином и в женщинах в первую очередь ценил ум, а не... ну, скажем, внешние данные. Он так и говорил всем в бане:
– С женщиной должно быть интересно не только в койке, но и за столом. А эти ваши двадцатилетние только и делают, что губы качают и фотки в соцсети постят. О чём с ними говорить? Какой фильтр поставить, чтобы пост «залетел»?
Мужики обычно на этот выпад отмалчивались, но за спиной Барского называли просто старым. Хотя Матвею было сорок пять, и выглядел он получше многих: подтянутый, холёный, высокий, уж кому, а ему грех бы жаловаться на возраст. И, зная натуру товарища, Фёдор всё равно обиделся на его слова. Он-то хотел своей Соней фурор произвести, а на деле же сегодня весь вечер обсуждали только Ксению и проклятого Троцкого. Будто это она королева бала и именно ей достался куш, а не ему.
В какой-то момент и Соня заметила настроение мужа.
– Федь, ты сегодня какой-то хмурый.
– Нормальный я, – отмахнулся он.
– Ну тогда улыбнись, я хочу стоять рядом с самым счастливым в мире мужчиной, а не колючкой, – хихикнула она. И так противно это вышло, что Фёдор аж сжался весь. Ну чего масла в огонь подливает? У него тут, между прочим, вон – бизнес может накрыться, а ей улыбки детские подавай.
– Федь, – спустя минут двадцать снова заклянчила Соня. – Я устала. Давай, может, домой?
– Вот ты и поезжай, а я тут... у меня ещё дела, – буркнул он.
– Я тебя одного не оставляю. Пойдём тогда, может, потанцуем, – Соня подхватила его под руку, но он, сам от себя того не ожидая, оттолкнул её и отошёл к столу. Взял бокал с шампанским, осушил его залпом. Надо бы отпустить ситуацию, вот только все эти разговоры вокруг, открытое восхищение Ксенией, вернее тем, как она прекрасно выглядела, Фёдора добили.
Он сам не понял, как подловил её, затащил на нижнюю парковку и там ударил. И уже хотел извиниться, ведь понимал, что поступил неправильно. Лавина негодования кипела в нём: это всё Ксения устроила! Однако она его оттолкнула, ещё и этот Троцкий подскочил.
Вообще-то Фёдор за себя постоять умел: в юности он, может, и не был дворовым матёрым пацаном, но кое-как кулаками махать мог. И уже думал врезать сволочу Глебу, тем более давно было такое желание, да только тот вдруг шепнул ему на ухо ядовитым, насмешливым тоном, что Фёдор вмиг потерялся.
– Прощайся со всем, Федя, начиная с жены. Она тебя сломает, а я ей помогу.
Затем он отдалился, и Фёдор только успел заметить хитрую улыбку в уголках его губ.
***
На следующий день Фёдор, злой как собака, поехал на работу, и там его огорошили: сообщили, что в администрации какие-то документы для тендера завернули, мол, надо переделать. Времени на переделку не было, пусть проект небольшой, но он был ему необходим. Не так давно Фёдор влез в крупный кредит, на фирме начались проблемы из-за увольнения архитектора, который брал ключевые проекты. Где-то по срокам они прогорели, где-то пришлось экстренно переделывать. Одним словом, конец года выдался тяжёлым – как в плане денег, так и моральных сил. Хотелось уже скорее закончить с делами и поехать отдыхать, а тут опять двадцать пять.
Раздражённый, он позвонил Степану. Тот как назло не отвечал, и Фёдор, чтобы уладить ситуацию быстрее, поехал прямо к нему в офис. Секретарь, молодая девушка, ещё и продержала его в приёмной больше часа: «Мол, занят начальник, не может, подождите». А ему ждать времени не было: до четырёх всё нужно оформить.
В конце концов, к часу дня, Степан его принял.
– Степ, – Федор ворвался в кабинет, весь на нервах, отодвинул стул, и тут же схватил со стола графин с водой. Налил себе полный стакан, выпил и заговорил. – Не в моих правилах отвлекать по мелочам, но у нас тут по времени документы горят. Короче мои юристы накосячили, сегодня ж финальный день. Если не сдадим в срок, то…
– Федь, – вздохнул Степан, отводя взгляд в сторону. – Тут я ничем помочь не смогу.
– Вы примите просто как есть, а мы потом заменим, ну не первый же раз.
– Нет, Федь, – Степан посмотрел на него прямо, холодно, и как-то совсем по-чужому. – Не получится. Придется в этот раз тебе самому.
– Как это? – опешил Федор. – Я же тебе… – он наклонился, хотя в кабинете камер не было, но решил прошептать, от греха. – Столько бабла дал, чтобы ты меня в нужный момент поддержал.
Степан тоже поддался вперед.
– Я дела передаю и уезжаю в Иркутск.
– С чего это?
– Предложение интересное поступило, – запросто пожал плечами Степан, а затем и усмехнулся, да такой блаженной улыбкой, что будь Федор поборзее, он бы этого Степу схватил за грудки и врезал.
– Какое еще предложение?
– То, от которого нельзя отказаться. А теперь прости, я сегодня дела передаю Авдееву, мне нужно отойти.
Степа поднялся, и уже около дверей вдруг оглянулся, мазнул каким-то больно жалостливым взглядом по своему товарищу, затем произнес:
– Не знал, что твоя жена теперь с Глебом. Зря ты все-таки… – помедлив, он добавил. – Умная она у тебя, умная.
И следом, закрыл дверь, оставив Федора в полном негодовании.
Глава 17 – Федор
Уже выходя из здания администрации, Федор столкнулся со Светланой, женой Степана. Разговаривать с ней в его планы не входило, но вдруг в голове вспыхнула фраза про увольнение Степы, и Федор решил тормознуть.
– Вас можно поздравить? – как обычно, лебезил он, и для пущей убедительности улыбнулся. Хотя время поджимало, надо было ехать в офис, что-то делать, однако он все равно хотел докопаться до правды.
– Что? В смысле? – по глазам Светы было ясно, что она немного растерялась, тогда Федор добавил.
– Слышал, Степа увольняется из этого задрипанного местечка.
– Ах, да, – Светлана отвела взгляд, словно не знала, могла ли поддержать эту тему. Значит, здесь нечисто, решил про себя Федор.
– Ну это и правильно, чего тут торчать? Копейки платят, а там…
– А вы разве не в обиде? – тут же подхватила Света. Еще во время их домашних посиделок он успел заметить, что она была женщиной не особо хитрой, и многие вещи, попросту не понимала. Это сейчас сыграло ему на руку.
– Да было бы из-за чего! – воскликнул он. – Я же сам понимаю, вопросы шкурного характера товарищества не приемлют.
– А как же… – Света помялась, теребя лямку своей сумочки. – Ваша жена? Все же это с ее подачки, ну и… Троцкого. Муж не любил его, но как вы верно подметили, от такого предложения отказываться грех.
Федор аж в лице переменился, услышал в одном предложении имя бывшей жены и своего врага. Выходит, это она нагадила. Знала ведь, как он дорожит связями в администрации, и просто отрубила их. Нет, даже не так, скорее всего, помогла гаду Троцкому. По сердцу Федора будто полоснули ножом, а в голове так и стояла фраза:
“Предательница”.
– Ерунда, – кое-как отмахнулся он, затем скупо попрощался и пошел в машину.
А уже вечером, когда стало очевидно, что с проектом они пролетели, Федор, злой как собака поехал к Ксении. Он никогда не думал, что захочет чего-то отвратительного для жены, чего-то такого, чтобы она поняла свое место. Мало он тогда ее ударил все-таки. За такое хуже делают, в разы хуже.
Но самое ужасное заключалось в том, что Ксюша спелась с его врагом. Он бы на все закрыл глаза: на молодого любовника, на пожилого, да на любого, но вот так – с этим человеком. Она же знала, как много гадостей сделал Глеб ему, сколько потерял он из-за Троцкого. Знала, и все равно пошла. Такого он от нее, конечно, не ожидал. Нож в спину, вот что она сделала. А ведь всегда говорила, что за него, что в огонь и в воду, на деле же получилось иначе.
Разгневанный он влетел на нужный этаж и стал звонить в дверь, а когда никто не открыл, стал бить кулаками. Федора жутко трясло, казалось, мир трещит по швам, и он может потерять все. В этот момент, его ничего уже не радовало: ни молодая жена, которая утром льнула к нему в прозрачном пеньюаре, ни завистливые взгляды друзей, ни ощущение молодости. Ничего. Вены натянулись как стрелы, их едва не разрывало от лавины негодования. Федору хотелось рвать и метать, он точно находился в состоянии аффекта.
Ксения открыла не сразу, и то на щеколде.
– Ах ты дрянь! – закричал он, дернув дверь, но та не поддалась.
– Если ты пришел меня оскорблять, лучше уходи, – ее спокойный сдержанный тон еще больше подлил масла в огонь.
– Да как ты посмела? Совсем с головой поругалась? Ты – песок под моими ногами! – шипел змеей Федор. – И посмела влезть в мой бизнес. В мой, мать его, бизнес!
– Я в твой бизнес не лезла, – все тем же убивающе спокойным тоном говорила она.
– Да ты что? А Степа просто так ушел от меня к этому уроду? Дрянь! Немедленно выходи!
Федор схватил за ручку и стал дергать с такой силой, что вот-вот точно мог слететь замок. Он представлял, что сейчас ворвется в квартиру и устроит там такое, что Ксении мало не покажется. Она должна понять, что пошла не против того человека. Бессовестная. Неблагодарная дрянь.
– Если ты не успокоишься, я вызову полицию! – запищала Ксения.
– Я? Успокоюсь? Да я тебе такую кузькину мать устрою сейчас!
А дальше Федор уже толком ничего не помнил. Он действовал больше механически, как в бреду. Вообще такие вспышки гнева у него давно не встречались, последний раз было в школе, когда он кинулся на девчонку и избил ее. Позже матери пришлось перевести Федора в другую школу, потому что отец той девчонки обещал превратить ее сына в месиво. За что уж тогда он кинулся на девчонку, Федор и по сей день не помнил. Но он, по наставлению врача, пропил курс каких-то таблеток и с тех пор в подобные неприятные моменты не влипал.
Сейчас же его просто накрыло, настолько, что он не отдавал отчет своим действиям. Как уж у него получилось сорвать замок с дверей, Федор тоже не понял. Не понял он и того, как вломился в коридор бывшей квартиры, схватил Ксению за шею и жестко подпер к стене. Она что-то говорила ему, судя по губам, но в ушках у него стоял шум.
И все это длилось ровно до того момента, пока у Ксюши из рук не выпал телефон, а там на громкой связи не заговорила девушка.
– Добрый день, служба спасения слушает. Мы получили ваше сообщение, вы можете говорить?
Федора, словно водой окатило, он моментально отпрянул от бывшей жены, схватил телефон и скинул вызов. Сердце его колотило как молот.
– Я отправила в смс адрес, – Ксения часто моргала, было видно, что ей страшно, и в целом, былая уверенность сошла на «нет».
– Я выгоню тебя из этого дома и дочку свою ты больше никогда не увидишь! – рявкнул он, решив, что проблемы с органами ему не нужны.
– А еще что сделаешь? – несмотря на страх, Ксюша ему дерзила. Раньше он подобного за ней не замечал, всегда была тише воды, ниже травы. Тут же наоборот, старалась храбриться.
– Что надо, то и сделаю! – ядовито отчеканил он, и когда вдруг услышал вой сирены, который доносился с улицы, быстро выскочил в подъезд.
Конечно, Федор не собирался избивать Ксению, это вообще-то не в его правилах. Хотел лишь проучить, показать, что так вести себя нельзя. И он бы может, довел начатое до конца, но не захотел марать руки. Не дай Бог еще в СМИ просочиться их ссора, теперь-то от Ксюши можно было ожидать чего угодно.
Оказавшись на улице, Федор вытащил мобильный и набрал своему юристу.
– Мы сможем подделать документы?
– Что? – удивились на том конце.
– Жена слишком много получила, хочу ее проучить.
Глава 18
Когда дверь захлопнулась, я скатилась по стенке и дрожащей ладонью прикрыла губы. Меня колотило, дыхание было сбивчивым, сердце едва не выскакивало из груди. Комната казалась, плыла, настолько я перенервничала. И нет, никакое сообщение в 112 я не отправила, врала прямо в глаза Феде, врала и надеялась, что пронесет.
Не знаю, каким чудом, но Латыпов вдруг отшатнулся и ушел, злой, словно сама смерть. А я так и осталась тут – одна, с раздраем в душе. Не сразу заметила, что по щекам катились слезы, соленные, горькие, до ужаса обидные. Меня сделали не женщиной, а боевой машиной, у которой не должно быть слабых сторон. А я хотела другого… совсем другого.
Я так искренне нуждалась в поддержке, в опоре, защите. Банально в человеческом добром словом… да хоть в ком-то. Наверное, поэтому и схватила телефон с пола, и набрала Глеба. Он был единственным, кому я могла позвонить.
– Да, Ксюша, – Троцкий ответил на первый же звонок.
– Глеб, – я всхлипнула прямо в трубку.
– Ты плачешь? Ты где? Сейчас приеду! – последовал его ответ, такой быстрый и в то же время такой важный. Другой бы задал тысячу вопросов, может, поругался, что я сама себе могилу рою, но не Глеб. И я вдруг ощутила себя нужной, не для глажки, готовки и уборки. А просто нужной.
– Дома, скину адрес в смс.
– Буду через минут тридцать, может раньше.
Пока я ждала Троцкого, немного успокоилась. Хотя все еще нервно поглядывала на дверь, измеряла шагами комнату, и будто ждала чего-то плохого. Федора, который вот-вот схватит меня за горло или ударит. Столько лет прожила с мужчиной, и не заметила в нем монстра. Бывает же так…
Сердце казалось, онемело, до того происходящее ввергло его в шок. Мне необходимо быть сильной, ведь сама ввязалась в эту борьбу, только как оставаться на борту, когда силы между мужчиной и женщиной изначально неравны.
Облокотившись о подоконник, я разглядывая ноги в домашних тапочках. Когда входная дверь скрипнула, я вздрогнула и тут же напряглась. К счастью, это Глеб вошел. Он остановился на пороге, помедлив всего несколько секунд. Его взгляд скользнул по мне, затем по квартире, и снова вернулся на меня.
В несколько шагов, Троцкий стремительно сократил между нами расстояние. А дальше… дальше я толком не знаю, что произошло. Глеб приблизился, затем положил руки мне на плечи и прижал к себе. Сильно-сильно. Он стал медленно гладить меня по спине, так словно я маленькая девочка, которая нуждалась в его защите. И я, невольно поддалась порыву, уткнулась носом в его грудь, и сама вся прижалась к нему. Это было какое-то давно забытое ощущение: тепла, родного плеча, защиты. Да, в конце концов, ощущение женщины. Той, к которой шли по первому звонку, той, которую обнимали лишь бы она перестала переживать. Я позабыла, каково это, когда вот так чувствуешь.
– Не бойся, – только и сказал он, не представляя, сколько значили для меня его слова в эту минуту.
И я перестала бояться, хотя, наверное, даже не так. Я отключила мозг, заставила себя забыть обо всем и просто раствориться в этом моменте. Мне было плохо, мне казалось, что мою жизнь, хорошую по всем меркам, кто-то нагло украл. Одиночество теперь ходило по пятам не только в этой квартире, стены которой пропитались воспоминаниями чего-то хорошего. Одиночество, как предвестник смерти, преследовало по углам, на улицах, даже в шумных супермаркетах. Я старалась не заострять на этом внимание, думать о чем-то другом или вообще не думать.
Чаще убиралась, порой до износа натирала окна, умывальник или полы. Пока руки не уставали, пока мышцы не ломили от боли. И только после позволяла себе выдохнуть. Таким образом, я обманывала сама себя, что стало проще. И на работе задерживалась, и в бумажках активно ковырялась. И даже этот план мести придумала, лишь бы чем-то заполнить дыру в груди.
А когда Федор ударил меня, я неожиданно ясно ощутила, что дыру невозможно заполнить. Однако от нее есть лекарство – другой человек. И этот человек был рядом, я ему явно нравилась, иначе какой бы мужчина стал помогать бескорыстно женщине. Смотреть таким разгоряченным взглядом, бить другого человека.
Поэтому когда Глеб на миг взглянул в мои глаза, я позволила себе перестать оглядываться назад, позволила ему взять то, что наверняка он и сам хотел. И в тот же момент мужские губы коснулись моих. Быстро напористо, со звериной жадностью. От этих поцелуев у меня аж сердце забилось быстрее, и по телу прошла мелкая дрожь. Приятная, какая-то безумная, напоминающая касание электротоков, опускаясь между бедер.
Руки Глеба блуждали по моему телу, его язык дарил вкус опьяненных поцелуев. Сладких. Преступных, но таких необходимых. А уж когда Троцкий задрал подол моей юбки, сжав с такой необузданной силой кожу ягодиц, я не сдержалась – сорвалась на стон.
Эти поцелуй, какие-то сумасшедшие, становились горячее, ярче, несдержаннее. Я летела в пропасть, я вспыхнула как спичка. Слишком быстро. Катастрофично. А уж когда почувствовала ответное возбуждение, упирающееся прямо в меня под язычком молнии, снова простонала.
Мамочки… Мне не восемнадцать, а я горю как девчонка. Сгораю даже…
Давно со мной такого не было, наверное, ни с одним мужчиной, даже с бывшим мужем. Троцкий не спрашивал. Он брал. То, что хотел. И я была, возможно, лишь одним из элементов его хотелок. И даже понимая все это, я позволила. Плюнув на все. Пусть так. Пусть неправильно. Но как же хотелось иногда побыть немного неправильной, испорченный, зато счастливой.
Глеб на миг отстранился, шумно выдохнув, и мазнув по мне ошалелым, довольным взглядом. И вновь с жаром его губы накрыли мои, срывая до стонов поцелуи.
Чувствовала ли я себя в этот момент глупой? Нет. Я просто заблудилась в себе, и это была цена моего падения. Во тьму под названием Глеб. И я вдруг ответила на эти ласки: обвила Троцкого руками вокруг шеи, изогнулась, провела по плечам, зарываясь пальцами в его волосах. Мне понравилось, как бы безумно не звучала эта шальная мысль.
А потом мы одновременно отпрянули друг от друга из-за звонка телефона. Он вернул в реальность, в ту самую, где Глеб был врагом моего бывшего мужа, а его секретаршей. Смутившись того, что творю, я тут же ринулась к тумбочке, на которой лежал мобильный. Провела пальцами по экрану не глядя, и даже не сразу сообразив, кто на том конце говорит. Так Троцкий вскружил мне голову своими поцелуями.
– Мама! – и только, когда услышала крик с плачем в трубке, вздрогнула, перестав глупо улыбаться. – Мамочка!
– Алла? – растерялась я, переведя испуганный взгляд на Глеба.
– Мамочка! – плакала дочь. – Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста! Я… мне так страшно, мама!
– Алла, – у меня перехватило дыхание, и едва не остановилось сердце. Руки и ноги затряслись, на глаза выступили слезы. – Алла, где ты? Что такое, дочка?
– Я в лесу… мама! Помоги, пожалуйста.
