Текст книги "Хирург моей души. Верните мне сына, барон! (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 22

Глава 22

Пещеры пахли сырой землей, страхом и дегтем. Здесь, у самого подножия скалы, накоторой высился монастырь Святого Луки, время словно замерзло, превратившись влипкий, холодный конденсат, стекающий по стенам. Нас заперли в карантинныхгротах – каменных мешках, отгороженных от мира коваными решетками ифакелами караульных.

Орден Чистоты не делал различий между баронами и конюхами. Для них мы все были«меченными вороном».

Я сидела на расстеленном плаще, привалившись спиной к неровному выступу скалы.Каждое движение давалось с трудом – мой дар гудел, как потревоженный улей.После той ночной вспышки, когда я почувствовала Семёна, внутри меня открылсяканал, который я не могла закрыть. Я слышала его. Не слова, а ритм его мыслей —четкий, математический, лихорадочно-быстрый. Он был там, наверху. Совсем рядом.И в то же время – бесконечно далеко.

– Выпей, Клара. Это настойка хины. Горькая, как совесть инквизитора, но онаудержит твою температуру, – Генри опустился рядом на корточки.

Он выглядел пугающе. Его рубашка была заляпана дегтем и кровью – он только чтозакончил обход раненых и больных солдат в соседнем гроте. Сэр Ульрих умер часназад, и Генри лично выносил тело к провалу, который монахи использовали какморг. Его лицо осунулось, в глазах застыла холодная решимость хирурга,который идет на безнадежную операцию.

– Как Бертран? – я сделала глоток из фляги, поморщившись от горечи.

– Крепкий парень. Лихорадка его треплет, но сердце держит ритм. А вот Филипп… —Генри бросил короткий взгляд в глубь пещеры, где за тяжелой занавесью измешковины обустроили подобие покоев для маркиза. – Филипп боится. Атрусливый паразит – это самый опасный зверь. Он ведет переговоры сАгнессой.

Я кивнула. Я видела это через ткань занавески – их ауры сплетались в уродливыйузел. Грязно-красный цвет Филиппа и пепельный – экономки. Они шептались.Агнесса убеждала его, что «золотая ведьма» привела заразу, чтобы известимужа и сбежать с лекарем.

– Нам нужно выбраться отсюда до того, как они решат нас «очистить», – Генрикоснулся моей руки. Его пальцы были ледяными. – Я чувствую, как вокруг насстягивается петля.

Тишину пещеры разорвал резкий, лязгающий звук. Решетка входа поползла вверх. Впроеме, залитом неестественно ярким светом факелов, возникла фигура.

Это не был монах. На нем была серая суконная ряса с вышитым на груди белым оком– знаком следователей Ордена Чистоты. Брат Доминик. Он шел медленно, его шагине производили шума, а лицо, гладкое и лишенное всяких эмоций, напоминалопосмертную маску. Его аура была самой страшной из всех, что я видела – онабыла мертвой. Белое, холодное поле, в котором гасли любые чувства.

– Барон фон Шталь, – голос Доминика был сухим, как шелест старых страниц. – Имаркиза Каталинабель д’Орсе. Радуйтесь. Братья монастыря возносят за васмолитвы.

– Оставьте молитвы для покойников, Брат Доминик, – Генри встал, загораживая менясвоим телом. – Моим людям нужны лекарства и чистая солома. Если вы не хотите,чтобы «Дыхание Ворона» поднялось вверх по скале к вашему аббату, велитеприслать то, что я просил.

Доминик даже не моргнул. Он смотрел на меня. Я чувствовала, как его взглядпытается вскрыть мой щит, как скальпель Генри вскрывает плоть.

– Маркиза… – прошелестел инквизитор. – Говорят, вы творите чудеса. Говорят, выисцелили Бертрана одним прикосновением. Орден интересуется такими талантами.Чистая ли это сила? Или она заимствована из той самой Синей Бездны, о которойбредят еретики?

Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Он знал. Слово «Синяя Бездна» былослишком близко к нашей «Воронке».

– Моя сила – в молитве и преданности мужу, – я поднялась, расправляя плечи.Мудрость сорокапятилетней Клары помогала мне держать лицо. – Разве Ордензапрещает женщине сострадать страждущим?

– Орден запрещает ложь, – Доминик сделал шаг вперед. – Маркиз Филипп прислал намвесть. Он боится свою жену. Он говорит, что вы похитили его дух. И что вашлекарь – не тот, за кого себя выдает.

Генри напрягся, его рука непроизвольно легла на рукоять кинжала, спрятанного подкамзолом. Это была критическая точка. Один неверный жест – и нас уничтожат.

Я поняла: нужно действовать. Мой дар, напитавшийся близостью сына, требовалвыхода.

Я шагнула к Доминику. – Вы ищете правду, Брат? – мой голос стал глубже, я началатранслировать инквизитору образы, которые он хотел видеть, но с моей «начинкой».– Тогда посмотрите на неё.

Я не касалась его. Я просто ударила своей волей в его «мертвое» поле. Я показалаему его собственные страхи. Я заставила его увидеть, как лихорадка уже ползет поего собственным жилам. Я создала иллюзию: в его глазах факелы внезапно началигаснуть, а стены пещеры – сжиматься, превращаясь в пасть огромного ворона.

Доминик пошатнулся. Его лицо исказилось в гримасе боли, он схватился за горло,хрипя. Для всех остальных это выглядело как внезапный приступ кашля, но длянего это был конец света.

– Что… что это… – прохрипел он, отступая к выходу.

– Это холод гор, Брат Доминик, – спокойно сказала я, гася видение. – Здесьплохой воздух для тех, чья совесть нечиста. Идите. Передайте аббату: еслион не впустит нас завтра, он будет встречать не маркиза, а его труп. И гневКороля будет страшен.

Инквизитор, бледный как мел, почти выбежал из пещеры. Решетка с грохотомопустилась.

Генри обернулся ко мне. В его взгляде был шок и восхищение. – Что ты сделала,Клара? У него зрачки расширились так, будто он увидел дьявола.

– Я просто показала ему его самого, Прош, – я опустилась обратно на плащ,чувствуя, как силы покидают меня. – Это ненадолго. Он вернется. И на этотраз он будет не один.

– Филипп… – Генри посмотрел на занавеску. – Этот старый гад сдал нас. Он продалнас Ордену, чтобы спасти свою шкуру.

Я посмотрела вверх, на каменный свод. Где-то там Семён чертил свои планы. – Намне нужно ждать утра, Генри. Филипп ведет свою игру? Хорошо. Но он забыл, что вэтой пещере не он хозяин.

Я подошла к занавеске и резко отдернула её. Маркиз Филипп сидел в кресле,прижимая к груди ларец с золотом. Рядом с ним застыла Агнесса.

– Вы закончили переписку, Филипп? – спросила я, и мой дар вспыхнул в глазахзолотистым огнем. – Пора обсудить ваше «бессмертие». Потому что, если выеще раз откроете рот в сторону Ордена, я позволю барону закончить то, что онначал на операционном столе.

Маркиз сжался. Он увидел во мне не жену. Он увидел силу, против которой у негоне было алхимии.

Но в этот момент со стороны входа донесся странный звук. Не лязг решетки, атихий, мерный стук. Тук… тук… тук…

SOS.

Семён. Он был не просто наверху. Он был прямо над нами. В полу пещеры открылсяузкий лаз, о котором не знали даже инквизиторы.

Из лаза высунулась рука – тонкая, со знакомым шрамом на запястье. Но этобыла рука не Томаса. Это была Марта. Служанка, которую мы считали оставшейся взамке, была здесь. – Госпожа, бегите! – прошептала она. – Маркиз Филипп ужеподписал приказ о вашем сожжении. У вас есть один час, пока инквизиторыготовят масло для костров. Сын ждет вас в колодце Истины!

Глава 23

Глава 23

Узкий лаз в полу пещеры, прикрытый пластом слежавшейся соломы и подгнившимидосками, казался входом в самую преисподнюю. Но для нас он был единственнымшансом не превратиться в живой факел на монастырской площади.

– Госпожа, быстрее! – голос Марты дрожал, переходя в свистящий шепот. – МадамАгнесса уже пошла к Доминику. Она отдала ему шкатулку с вашими письмами…теми, что вы писали барону. Она всё рассказала!

Я замерла. Теплая рука Прохора легла мне на плечо, и этот жест мгновенно вернулмне способность мыслить. Мой муж, мой вечный хирург, уже сканировалпространство, оценивая риски.

– Ганс, бери маркиза. Неси его как мешок с овсом, если пикнет – зажми рот, —скомандовал Генри. Его голос в полумраке пещеры звучал как удар стали окамень. – Клара, иди за Мартой. Я прикрою тыл.

Маркиз Филипп попытался что-то возразить, его аура вспыхнула болезненным,ядовито-зеленым светом, но Ганс не церемонился. Огромный помощник баронаподхватил немощного старика, перекинув его через плечо. Филипп только жалобнохекнул, когда его прооперированная грудь прижалась к мощной спине воина.

– Агнесса… – прохрипел маркиз, – она… верная… она спасет…

– Она вас уже похоронила, Филипп, – отрезала я, ныряя в тесный проход вслед заМартой. – Для неё и Ордена вы – отработанный материал.

В лазе пахло сыростью, плесенью и чем-то резким, химическим. Этот запах я узналабы из тысячи – так пахнет неочищенная нефть. Семён… мой мальчик… он не простостроил мельницы, он копал глубоко. В Москве он всегда говорил, что энергия —это кровь цивилизации. Здесь он нашел кровь самой земли.

Мы двигались на четвереньках. Камень царапал ладони, холод пробирался под ногти,но я не чувствовала боли. Мой дар парапсихолога теперь работал на пределе: ятранслировала назад, в пустую пещеру, «картинку» нашего присутствия. Ясоздавала ментальный фантом: звук тяжелого дыхания маркиза, шепот Агнессы,возню стражи. Я должна была обмануть чувства Брата Доминика хотя бы на те сорокминут, что нам оставались до рассвета.

– Клара, ты как? – донесся сзади голос Прохора.

– Держусь, Прош. Мы почти на месте. Я чувствую его.

Семён был рядом. Его разум пульсировал впереди – четкий, логичный, лишенныйвсякого страха. Это был разум человека, который за пять лет привыкполагаться только на свои расчеты.

Проход внезапно расширился, превращаясь в небольшую камеру, в центре которойнаходился каменный ствол древнего колодца. Сверху, из темноты, свисал канатс привязанной к нему корзиной для продуктов.

– Колодец Истины, – Марта указала вверх. – Сюда сбрасывают отходы из кухни иподнимают воду. Это единственный путь, который не охраняют рыцари Ока. Онисчитают, что «пророк» слишком слаб, чтобы лезть по веревке.

Я посмотрела вверх. Далеко, на очень большой высоте , виднелся крошечныйквадрат серого неба.

– Я первый, – Генри протиснулся вперед. – Ганс, привязывай маркиза к корзине.Клара, ты пойдешь следом.

– Нет, – я покачала головой. – Сначала Филипп. Если стража наверху что-тозаподозрит, он станет нашим щитом. Генри, я должна использовать свой дар,чтобы «ослепить» тех, кто стоит у лебедки. Я не смогу делать это, болтаясь наканате.

Прохор посмотрел на меня. В его взгляде на мгновение промелькнула та самаянежность, от которой у меня в прошлой жизни подкашивались ноги. Но сейчасон просто кивнул. Профессионал признал правоту другого профессионала.

– Ганс, работай.

Сцена подъема маркиза напоминала фарс. Филипп д’Орсе, один из самых влиятельныхлюдей королевства, болтался в грязной корзине, обмотанный веревками, как тушазабитого оленя. Его аура окончательно потускнела, превратившись в серую дымку.Он больше не был угрозой – он был балластом, который мы тащили за собой радиюридического прикрытия в будущем.

Когда корзина начала медленно уходить вверх, я закрыла глаза и сосредоточилась.Я потянулась сознанием вверх, в монастырскую кухню. Там было двое – старыймонах-повар и молодой послушник. Я «укутала» их мысли теплым, соннымтуманом. Я внушила им, что корзина сегодня необычайно легкая, а звукскрипящей лебедки – это просто пение утренних птиц.

– Твоя очередь, – Генри коснулся моей талии. – Лети, моя маленькая ведьма. Ясразу за тобой.

Корзина вернулась. Я села в неё, вцепившись пальцами в грубые прутья. Подъемказался бесконечным. Каменные стены колодца, покрытые скользким мхом,медленно ползли вниз. Я чувствовала, как Генри внизу держит веревку,страхуя меня, и это ощущение его незримой поддержки давало мне силы неразомкнуть веки.

На середине пути я почувствовала удар. Не физический – ментальный.

Доминик. Он вошел в нашу пустую пещеру. Его «мертвое» поле столкнулось с моимфантомом. Я почувствовала его холодную ярость, когда он понял, что егообманули.

«Маркиза…» – его голос прозвучал в моей голове как скрежет ножа по стеклу. – «Тыне уйдешь. Молитва Ордена быстрее любого беглеца».

Я стиснула зубы. Мой щит начал трещать.

– Выше! Быстрее! – прошептала я, посылая импульс монахам у лебедки.

Корзина наконец вылетела из жерла колодца. Сильные руки подхватили её и вытянулина дощатый пол. Я вывалилась наружу, жадно хватая ртом холодный воздух, пахнущийовсянкой и гарью.

– Мама?

Этот голос… Я не слышала его пять лет. Он стал ниже, в нем появилисьметаллические нотки, но это был голос моего сына.

Я подняла голову. Семён стоял в тени большой печи. На нем была простая холщоваяряса, подпоясанная вервием. Его лицо, освещенное багровым отблеском углей, былолицом мужчины, который познал одиночество и власть. Но глаза… глаза осталисьпрежними. Карими, с той самой золотинкой, которую он унаследовал от меня.

– Сёмочка… – я попыталась встать, но ноги не слушались.

Он шагнул ко мне. Быстро, уверенно. Он не упал в обморок, не закричал. Он простоопустился на колени и крепко, до хруста костей, обнял меня.

– Я знал, – прошептал он мне в самое ухо. – Когда мельница начала вращатьсябыстрее обычного, я понял – это твой ритм. Мама, ты здесь.

В этот момент лебедка снова заскрипела. Ганс и Прохор поднимались вместе. Явидела, как Семён напрягся, его рука непроизвольно потянулась к спрятанномув складках рясы предмету – это был странный, самодельный прибор, похожий наэлектрошокер.

– Это папа, – быстро сказала я. – Это Генри фон Шталь. Он… он выглядитпо-другому, Сёма. Но это он.

Когда Прохор выпрыгнул из корзины, в кухне монастыря словно стало тесно. Двамужчины – один мощный, в расцвете сил, другой – молодой, жилистый – застылидруг против друга.

Генри сорвал с лица повязку. Его взгляд метался по лицу сына, узнавая и неузнавая одновременно.

– Сын… – выдохнул Прохор.

Семён медленно кивнул. На его лице проступила та самая «хирургическая» складкамежду бровей, которая всегда была у Прохора перед сложным разрезом.

– Папа… – Семён всхлипнул. – Значит, тот бродяга дошел? Я наколол ему наш логотип и молил всех богов, чтобы он попал к тебе на стол. Это был мой единственный шанс подать весть.

Объятия мужчин были короткими и жесткими. В этом мире не было времени насантименты. Сверху, со двора монастыря, донесся звук колокола —тревожный, набатный.

– Орден понял, что пещеры пусты, – Семён обернулся к окну. – Доминик поднялкарателей. У нас есть десять минут, пока они не ворвутся сюда.

– Куда бежать? – Генри уже проверял свой саквояж. – Кони Ганса у подножия, нопуть к ним перерезан.

Семён странно улыбнулся. Он подошел к одной из бочек, стоявших у стены. Из неёторчал длинный фитиль.

– Мы не будем бежать вниз, – сказал он. – Мы пойдем через мост Искупления. Амонастырь… монастырь сегодня познает силу настоящей науки.

Я увидела его ауру. Она больше не была «блаженной». Она пылала оранжевым светом– светом творца, который готов разрушить старое, чтобы спасти своих.

– Мама, папа, – Семён взял нас за руки. – Приготовьтесь. Будет громко.

В этот момент дверь кухни разлетелась в щепки. На пороге возник Брат Доминик вокружении рыцарей с обнаженными мечами.

– Хватайте их! – закричал инквизитор. – Убейте лекаря, ведьму на костер!

Семён чиркнул огнивом. Тонкая струйка «греческого огня» побежала по фитилю.

– До свидания, Брат Доминик, – негромко сказал мой сын. – Надеюсь, ваша верапоможет вам летать.

Взрыв потряс гору так, что камни посыпались с потолка. Но вместо того,чтобы обрушиться вниз, часть кухни вместе с нами ухнула в потайной желоб,который Семён готовил месяцами. Мы летели в темноту, а вслед нам летел крикДоминика, который внезапно осознал: он столкнулся не с магией, а с чем-тогораздо более страшным – с семьей, которая вернула себе свое будущее. Мыпадали навстречу свободе, но я чувствовала: Маркиз Филипп, которого Ганс всёеще прижимал к себе, в этот момент перестал быть просто балластом. Он сталсвидетелем того, что не должен был видеть никто в этом мире.

Глава 24

Глава 24

Удар о дно желоба выбил из меня дух. Я рухнул на кучу какого-то тряпья,чувствуя, как в плечо впивается что-то острое, а легкие отказываютсяпринимать воздух, забитый пылью и гарью. Над головой еще гремело эхо взрыва,а сверху, из узкой горловины лаза, сыпались мелкие камни.

– Все живы? – я прохрипел это, пытаясь нащупать в темноте саквояж. Руканаткнулась на чье-то колено.

– Живы, – отозвалась Клара. Её голос дрожал, но в нем не было паники. – Марта,Филипп… Ганс?

– Тут я, барон, – Ганс кряхтел где-то слева. – Маркиз, кажется, лишился чувств,но дышит. Мать пресвятая, ну и грохот…

Я поднялся, потирая ушибленный бок. Вспыхнул огонек – это Семён чиркнул огнивом.Маленький язычок пламени осветил подземелье, которое меньше всего походило напещеру. Это была лаборатория. Стеллажи из грубо обработанного камня,заставленные какими-то колбами, медные трубки, уходящие в стену, иогромный чертежный стол, заваленный пергаментами.

Семён поднес огонь к фитилю масляной лампы. Свет залил комнату, и я наконец-тосмог рассмотреть его в упор.

Пять лет.

В нашей прошлой жизни он был двадцатилетним студентом, вечно взлохмаченным, впомятой футболке, с горящими глазами идеалиста. Теперь передо мной стоялмужчина. Его плечи раздались, лицо осунулось, приобретя ту самую жесткуюкостлявую структуру, которая появляется у людей, привыкших к постоянномухолоду и недоеданию. Но самым страшным были его руки – огрубевшие, в мелкихшрамах от ожогов и кислоты.

Он смотрел на меня. Не на Клару, а именно на меня. В его взгляде не было тойрадости, которую я ожидал увидеть. В нем была подозрительность, отточенная,как бритва.

– Ты сказал, что ты мой отец, – Семён произнес это тихо, и его голос в этойкаменной коробке прозвучал как приговор. – Но у моего отца были другиеглаза. И другое лицо.

Он шагнул ко мне, и я увидел, что он сжимает в руке тот самый самодельныйприбор.

– Сёма, – Клара попыталась подойти к нему, но он выставил руку, останавливая её.

– Нет. Маму я узнал. Её голос, её ауру… я чувствовал её годами сквозь эти стены.Но ты… – он снова посмотрел на меня. – Ты барон фон Шталь. О тебе ходят легенды.«Мясник», который служит Королю. Откуда мне знать, что ты не подосланныйпсихолог Ордена, надевший маску из моих воспоминаний?

Мне стало больно. Физически больно, словно он ударил меня под дых. Я понималего. Пять лет среди фанатиков научат не доверять даже собственным глазам. Ябыл для него чужаком. Красивым, молодым мужчиной, который был старше его всегона десять лет.

– Вскрытие в три часа ночи, – сказал я, глядя ему прямо в зрачки. Мой голос сталсухим, профессиональным. – Городская больница номер семь. Ты пришел ко мне вординаторскую, потому что завалил экзамен по сопромату. Ты сидел наподоконнике и ныл, что инженерное дело – это не твоё. А я сказал тебетогда: «Либо ты выучишь, как распределяется нагрузка на балку, либо вся твояжизнь будет похожа на обрушившийся мост».

Семён замер. Его рука с прибором медленно опустилась.

– Мой отец всегда приводил примеры из строительства, хотя сам резал сердца, —прошептал он.

– А еще у тебя есть...была.. одна отметина, – я сделал шаг к нему. – О которой не зналникто, кроме нас с матерью. Потому что ты её стеснялся.

Там, у самого основания лопатки у тебя было небольшое родимое пятно в формедубового листа.

– Мы называли его «печатью упрямства», – тихо сказал я, проводя пальцем познакомому контуру. – Помнишь, как ты плакал в семь лет, когда мы были впоходе, и ты хотел, чтобы мы его удалили? А я сказал, что это твой личныйгерб.

Семён всхлипнул. Звук был коротким, надрывным. Прибор выпал из его рук, созвоном ударившись о камни. Он уткнулся лбом в моё плечо, и я почувствовал,как его тело сотрясает крупная дрожь. В эту секунду он перестал быть «пророкомТомасом». Он снова стал моим сыном.

– Папа… – выдохнул он. – Ты всё-таки пришел. Я думал… я думал, вы сгорели в тоймашине. Я видел пламя.

– Мы тоже видели пламя, сынок, – я обнял его, прижимая к себе. Его ряса пахласерой, пылью и безнадежностью. – Но мы здесь. Мы все здесь.

Клара подошла к нам, обнимая нас обоих. Мы стояли в центре этого странногоподземелья, три обломка иного мира, и на мгновение мне показалось, чтостены монастыря раздвинулись, пропуская нас обратно, в нашу московскуюквартиру. Но стон маркиза Филиппа, которого Ганс наконец-то усадил наящик, вернул нас в реальность.

– Нам нельзя здесь оставаться, – Семён отстранился, быстро вытирая лицо рукавом.Его взгляд снова стал расчетливым. – Взрыв в кухне – это только диверсия.Малахия скоро поймет, что я не погиб под завалами.

– Что им от тебя нужно, Сёма? – спросил я, осматривая его «лабораторию». —Почему тебя называют пророком?

Семён криво усмехнулся. – Сначала я просто хотел выжить. Чистил воду, лечил ихот инфекций простыми антисептиками. Они решили, что это божий дар. А потомМалахия понял, что мои знания можно использовать для войны. Они хотят«очищающее пламя». Порох, папа. Они заставили меня искать селитру и серу.

Он указал на бочки в углу. – Но это еще не всё. Малахия стареет. Он одержимидеей мученичества. Он хочет объявить меня Святым Томасом. А для этого ядолжен умереть. Торжественно. Принародно. Завтра – день Святого Луки. Малахиязапланировал «Испытание Льдом». Меня должны привязать к столбу на центральнойплощади и обливать водой, пока я не превращусь в ледяную статую. Он верит,что если я «истинный пророк», то я не замерзну. А если замерзну – значит, моясмерть станет «великой жертвой для укрепления веры».

У меня внутри всё заледенело. Я – врач. Я знал, что такое гипотермия. Я видел,как люди умирают от холода, как кристаллизуется кровь в сосудах. Это была непросто казнь. Это была пытка, возведенная в ранг ритуала.

– Он не сделает этого, – отрезал я. Мой голос стал таким же холодным, как стеныэтого монастыря. – Мы уходим. Сейчас же.

– Куда? – Семён посмотрел на меня. – Монастырь на скале. Единственный путь —через мост Искупления, но там сейчас сотни карателей Ордена. Они ждут вас.Малахия знает, барон, что вы приехали не за благословением. Агнесса… онадействительно его человек. Она снабжала монастырь информацией о вас всёэто время.

Я посмотрел на Клару. Она сидела у стола, её лицо было бледным, но спокойным. —Мы не пойдем через мост, – сказала она. – Мы пойдем через горы. Ганс, где нашилошади?

– У подножия, госпожа. Но тропа перекрыта обвалом после взрыва.

– Значит, мы создадим свой путь, – Семён подошел к одной из медных трубок. – Уменя есть запасы горючей смеси. Если мы подорвем восточную стену над обрывом,там есть старый желоб для спуска леса. Он выведет нас прямо к реке. Но…

Он запнулся, глядя на Филиппа. – Маркиз не выдержит спуска. Его швы разойдутся.

Я подошел к Филиппу. Старик открыл глаза. Он слышал всё. Его аура была полнаужаса и… восхищения.

– Вы… вы все… безумцы… – прохрипел он. – Но вы – моя единственная надежда.Шталь… если вы вытащите меня… я дам вам всё. Земли… золото…

– Мне не нужны ваши земли, маркиз, – я склонился к нему. – Мне нужно, чтобы вымолчали. Если мы выберемся, вы подтвердите, что монастырь захватили еретики, амы спаслись чудом. Вы – наш легальный пропуск через границы. Вы согласны?

Филипп медленно кивнул. У него не было выбора.

– Семён, готовь свою смесь, – я обернулся к сыну. – Ганс, бери маркиза. Клара,Марта – берите только самое необходимое. Инструменты я понесу сам.

Семён начал лихорадочно соединять какие-то трубки. Я смотрел на него ичувствовал странную гордость, смешанную с горечью. Мой сын сталинженером смерти в этом мире, чтобы просто выжить.

– Папа, – Семён остановился на секунду. – Малахия… он не просто аббат. Он знаетпро Воронку. Он сказал мне однажды, что его предки хранили записи о «людях изнеба». Он ищет не Бога. Он ищет технологию перемещения. Он верит, что еслипринести нас троих в жертву на этом месте… воронка откроется снова.

– Это антинаучно, – бросил я, хотя сердце пропустило удар.

– В этом мире наука – это то, что работает, – Семён чиркнул огнивом. —Приготовьтесь. Сейчас будет действительно громко.

Я прижал Клару к себе, закрывая её своим телом. Ганс накрыл маркиза плащом.Семён поднес огонь к фитилю, и в эту секунду я понял: наш тихий побегпревращается в полномасштабную войну. Но мне было плевать. Моя семья быласо мной. И я был готов вскрыть этот монастырь, как гнойный нарыв, чтобывыпустить нас на свободу.

Взрыв был направленным. Стена лаборатории с оглушительным ревом рухнула наружу,открывая вид на бездонную пропасть, залитую холодным светом луны. Ледяной ветерворвался внутрь, разбрасывая пергаменты.

– Прыгайте в желоб! – закричал Семён.

Мы летели вниз, в неизвестность, а над нами, в небесах Эдельгарда, расцветалобагровое пламя. Монастырь Святого Луки горел. И в этом огне гибли старыедогмы, уступая место нашей новой, яростной жизни.

Крючок: Когда мы приземлились в мягкий сугроб у подножия скалы, я обернулся. Накраю обрыва, на фоне пылающего монастыря, стояла одинокая фигура в серой рясе.Малахия. Он не пытался тушить пожар. Он смотрел вниз, прямо на нас. И я готовбыл поклясться, что в его руках был не крест, а современный хирургическийзажим, который я потерял в операционной замка д’Орсе. Он не отпускал нас.Он только начинал свою охоту.