Текст книги "Хирург моей души. Верните мне сына, барон! (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Глава 16

Записка в моих пальцах казалась холоднее льда, хотя я только что достал её из-под тяжелой дубовой двери. «Синяя Воронка». Эти слова в Эдельгарде не могли быть случайностью. Кто-то знал. Кто-то наблюдал за нами всё это время, прячась в густых тенях замка или за накрахмаленными чепцами служанок.

– Ганс, – позвал я, не оборачиваясь.

Мой помощник вырос из угла комнаты, как бесплотный дух. В его руках был обнаженный кинжал – старая привычка наемника, который не доверяет тишине.

– Ты видел, кто это принес?

– Нет, барон. Только шорох плаща в коридоре. Я выскочил через секунду, но там уже никого не было. Только запах… странный такой. Будто ладан, смешанный с горелым жиром. Так пахнет в походных церквях Ордена Чистоты.

Я скомкал бумагу и бросил её в камин. Пламя жадно слизнуло пергамент.

– Значит, вороны уже здесь, – пробормотал я. – Следят. Ждут, когда «мясник» допустит ошибку.

Я подошел к окну. Ночь в землях д’Орсе была чернильной, густой, и только далекие огни сторожевых башен прорезали этот мрак. Где-то там, за сотни миль, был наш сын. А здесь, в десяти метрах по коридору, моя жена делила замок с человеком, который официально имел на неё все права.

Эта мысль жгла меня сильнее, чем любая инквизиторская жаровня.

Я – Прохор Иванович, человек из двадцать первого века, врач, привыкший к логике и законам. Но Генри фон Шталь, живущий во мне уже пять лет, требовал иного. Моё новое тело – сильное, налитое молодой мужской яростью – требовало просто выбить дверь в спальню маркиза, закинуть Клару на плечо и ускакать в ночь.

Но я знал: это путь в могилу. Для нас обоих.

Утром я отправился в покои Филиппа. Обход – это святое, даже если твой пациент вызывает у тебя желание провести лоботомию без наркоза.

В спальне маркиза было душно, несмотря на мои приказы проветривать. Мадам Агнесса замерла у изголовья, как черная птица. Её аура сегодня была особенно колючей – она явно что-то знала о нашей ночной встрече в библиотеке.

Филипп полулежал на подушках. После вчерашней операции его лицо из землистого стало мертвенно-бледным, но дыхание было ровным. Золотая проволока в его груди держала ткани крепко.

– Барон… – он приоткрыл глаза. В них светилась та самая ядовитая ясность, которая так пугала Клару. – Вы пришли… проверить свою работу? Или… полюбоваться на плоды своего успеха?

– Я пришел убедиться, что вы не решили скончаться от собственного высокомерия раньше времени, маркиз, – я бесцеремонно откинул одеяло, проверяя повязку. – Пульс?

Каталина – моя Клара – подошла с другой стороны кровати. На ней было закрытое платье цвета спелой сливы, волосы убраны в строгую сетку. Но я видел, как дрожат её ресницы. И я видел, как Филипп медленно, почти любовно, провел пальцами по её предплечью.

Кровь ударила мне в голову. Я замер, сжимая в руке зажим так, что металл едва не лопнул.

– Пульс семьдесят два, барон, – голос Клары был ровным, но я чувствовал, как она кричит внутри. – Ритм стабильный. Одышки нет.

Филипп хмыкнул, не отрывая взгляда от её лица.– Моя маркиза… стала такой заботливой. Вы не находите, Шталь? Она… расцвела. Будто её коснулся не ваш скальпель, а само дыхание жизни.

– Жизнь – это биологический процесс, маркиз, а не поэтическая метафора, – отрезал я, закончив осмотр. – Вы идете на поправку. Но ваше состояние всё еще требует… специфического лечения. Я подготовлю для вас настойку. Она поможет вашей воле… то есть, вашему сердцу, восстановиться.

Я поймал взгляд Клары. Она поняла. Я собирался начать давать Филиппу модифицированный седатив. Нам нужно было, чтобы он стал ведомым. Нам нужно было вырвать у него разрешение на отъезд, пока Орден Чистоты не постучал в ворота с ордером на наш арест.

– Постоянное место… – вдруг пробормотал Филипп, глядя в потолок. – Барон, Агнесса передала вам мой вопрос? Я хочу, чтобы вы остались. Вы и Каталина… вы составляете прекрасный дуэт. Я не видел такой слаженности даже у лучших мастеров алхимии. Вы как… два полушария одного мозга.

Он повернул голову к Кларе.– Разве ты не хочешь, чтобы барон жил здесь, дорогая? В соседнем крыле? Ты могла бы… учиться у него.

Ревность вспыхнула во мне с новой силой. Старый манипулятор. Он чувствовал искру между нами и теперь пытался превратить её в пожар, чтобы погреться у него, контролируя каждый наш вздох. Он предлагал мне золотую клетку рядом с женщиной, которую я любил, но к которой не имел права прикасаться.

– Я – барон Шталя, – повторил я, чеканя каждое слово. – И моё место там, где мои земли. Ваша маркиза – способная ученица, но её место… рядом с вами, не так ли?

Я видел, как Клара закусила губу. Это была наша маленькая пытка.

Я закончил обход и вышел, не прощаясь. Мне нужно было остыть.

Вечером мы встретились в узком переходе между гостевым крылом и библиотекой. Это было рискованно, но я больше не мог дышать этим воздухом, не чувствуя её рядом.

– Прош, ты слишком резок, – прошептала Клара, когда я притянул её к себе в глубокой тени ниши. – Агнесса следит. Филипп чувствует. Ты ведешь себя как ревнивый муж, а не как лечащий врач.

– Потому что я и есть ревнивый муж! – я уткнулся лицом в её шею, вдыхая запах полыни. – Клара, мне физически больно видеть, как он касается твоей руки. Мне хочется вырвать тебя из этого платья и увезти в Штальград прямо сейчас.

Она обняла меня, прижимаясь всем телом. Её новое тело было таким гибким, таким отзывчивым. Наши сорок восемь и сорок пять лет опыта наложились на эту молодую энергию, создавая эффект гремучей смеси.

– Мы не можем, – её голос дрожал от сдерживаемой страсти. – Нам нужно законное основание. Если мы просто исчезнем, Король объявит тебя преступником, а меня – блудницей. Мы не сможем помочь Семёну, если будем в бегах. Филипп должен сам отпустить нас.

– Он не отпустит, – я нашел её губы.

Этот поцелуй был горьким и яростным. В нем было всё наше отчаяние. Мои руки скользили по её талии, запоминая новые изгибы, которые так пугающе и сладко отличались от того, что я помнил. Это была Клара – и не Клара одновременно. Новизна её тела пьянила меня, выбивая из-под ног остатки рациональности.

– Прош… – выдохнула она, отстраняясь. – Подожди. Записка. Ты видел её?

– Видел. Орден Чистоты что-то знает о Воронке.

– Это значит, что в монастыре Томас не просто так, – Клара посмотрела мне прямо в глаза. – Они изучают таких, как мы. Им не нужны пророки. Им нужны ключи от других миров. Мы должны ехать, Генри. Сейчас.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё застывает, превращаясь в чистую, холодную решимость хирурга перед сложнейшим разрезом.

– Завтра я дам ему первую дозу «эликсира», – сказал я. – Через два дня он подпишет приказ о поездке на Север. К «святым источникам», которые якобы только там могут завершить его исцеление.

– А Агнесса?

– Ганс присмотрит за ней. Она слишком много знает, Клара. И слишком предана этому паразиту.

Мы стояли в темноте, обнявшись, и я чувствовал, как её сердце бьется в унисон с моим. Мы были двумя зрелыми душами, запертыми в молодых, жаждущих жизни оболочках. Мир вокруг нас был враждебен, архаичен и жесток, но в эту минуту, в этом темном коридоре, мы были сильнее него.

– Иди к себе, – прошептал я, в последний раз коснувшись её губ. – Завтра начнется наш путь домой.

Я смотрел, как она исчезает в глубине коридора, и в моей голове уже не было ревности. Была только стратегия. Я – Генри фон Шталь. Я – Прохор Иванович. И я вырежу наше счастье из этой реальности, даже если мне придется перекроить саму историю Эдельгарда.

–

Утром Генри обнаруживает, что все его запасы спирта и дистиллятов в лаборатории опечатаны личной печатью инквизитора Ордена Чистоты, прибывшего ночью. Ловушка захлопнулась раньше, чем они успели сделать ход. Как теперь приготовить состав для маркиза? И как скрыть «еретические» инструменты?

Глава 17

Глава 17

Красный сургуч на дверях моей импровизированной лаборатории выглядел какзапекшаяся кровь. Орден Чистоты не просто наложил печати – он пометилтерриторию, давая понять, что отныне каждый шаг барона фон Шталя и каждое моёслово будут взвешиваться на весах великой инквизиции.

Я стояла в галерее, чувствуя, как холодный сквозняк забирается под шаль. Утровыдалось хмурым, небо над Эдельгардом затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами,обещавшими затяжной дождь.

– Они опечатали даже запасы уксуса и спирта, – голос Генри раздался за моейспиной. Он звучал глухо, в нем клокотала ярость человека, которому связалируки перед решающей операцией.

Я обернулась. Прохор выглядел измотанным. Темные круги под глазами, плотносжатые губы. Он провел ночь, карауля у постели Филиппа, но я знала, чтоего мысли были не о маркизе.

– Хотят проверить, не варим ли мы здесь зелья для вызова демонов, – я подошла кнему, стараясь не касаться его рук на виду у пустых рыцарских доспехов, стоящихвдоль стен. – Они боятся того, чего не могут понять, Генри. Твой скальпель дляних – еретический символ.

– Без антисептика мой скальпель превращается в орудие убийства, – он резкоповернулся к окну. – Если рана Филиппа загноится, эти «святоши» обвинятменя в порче. Им нужен повод, Клара. И они его ищут.

Я видела его ауру – сейчас она походила на грозовое облако, прорезаемоевспышками багрового. Мой муж всегда был плохим дипломатом. Он былборцом, привыкшим идти напролом. В этом мире такая стратегия вела прямикомна костер.

– Нам нужно успокоить их, – тихо сказала я. – Позволь им копаться в твоихзаписях. Там всё равно латынь, которую они не расшифруют. А пока…

Я не выдержала. Тяжесть последних дней, страх за Семёна и внезапное присутствиеинквизиторов в доме сдавили мне горло. Я сделала шаг вперед, входя в его личноепространство, и положила ладонь на его предплечье. Здесь, в глубокой нише междудвумя колоннами, нас не должны были видеть из главного холла.

Генри вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он накрыл мою ладонь своей —горячей, мозолистой, пахнущей железом и той самой полынью.

– Клара, – выдохнул он, и его взгляд, до этого стальной и колючий, внезапнопотеплел.

Он притянул меня к себе. Это не был поцелуй страсти, это был жест отчаянногоединения двух людей, заброшенных в чужое время. Я уткнулась лицом в егоплечо, чувствуя, как его сердце бахает в груди – ровно и сильно. Намгновение мне показалось, что мы снова в Москве, в нашем маленькомсадике при клинике, и за забором не средневековая дикость, а шум машин иобычная жизнь.

Генри приподнял мой подбородк. Его губы коснулись моих – мимолетно, горько инежно. Этот жест был нашей единственной опорой в мире, который рушился.

Короткий вскрик и звон упавшего подноса разрезали тишину галереи как удар бича.

Мы отпрянули друг от друга. У входа в галерею замерла Марта. Её лицо, обычнорумяное, стало бледным как полотно. У её ног расплывалось пятно разлитогомолока, а серебряный поднос всё еще вибрировал на каменных плитах.

– Госпожа… Барон… – пролепетала она, и её глаза наполнились таким первобытнымужасом, что мне на секунду стало её жаль.

Генри выругался сквозь зубы. Его лицо мгновенно превратилось в маску холодноговысокомерия.

– Марта, – я сделала шаг вперед, выходя из тени. – Ты забыла правила приличия?Входить без стука и шуметь в жилом крыле, когда маркизу нужен покой?

– Я… я не хотела… Мадам Агнесса велела подать завтрак в малую залу… – девчонкапятилась, её руки мелко дрожали.

Я видела её ауру. Лимонный цвет преданности исчез, сменившись грязным, липкимфиолетовым – цветом шока и внезапного осознания своей власти. В её голове ужезакрутились мысли, которые всегда посещают маленьких людей, ставших свидетелямитайн господ. Она увидела «измену». Она увидела повод для шантажа или способвыслужиться перед Агнессой.

– Иди, Марта. Убери это всё, – Генри кивнул на лужу молока. Его голос былровным, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих эфесмеча.

Девчонка бросилась вон, даже не собрав осколки.

– Она всё расскажет, – Генри посмотрел на меня. – Агнесса вцепится в это какклещ. А инквизитор… для них прелюбодеяние маркизы с еретиком-лекарем —идеальный костер.

– Не расскажет, – я поправила шаль. Внутри меня вместо страха подняласьхолодная, расчетливая мудрость сорокапятилетней женщины, которая виделасотни таких «Марточек» в своей практике. – Иди к Филиппу. Делай вид, что ничегоне произошло. Я сама поговорю с ней.

– Клара, осторожнее. В этом мире за один такой взгляд могут отправить вподземелье.

– В этом мире, Генри, люди боятся не только Бога, но и тех, кто видит ихнасквозь. Доверься мне.

Я нашла Марту в прачечной. Она сидела на низкой скамье, спрятав лицо в руках, иеё плечи содрогались. Когда я вошла, другие служанки притихли, чувствуяисходящее от меня напряжение.

– Все вон, – сказала я.

Женщины испарились в мгновение ока. Марта вскочила, глядя на меня как напривидение. Она открыла рот, готовясь то ли оправдываться, то лиугрожать.

– Тише, Марта, – я подошла к ней вплотную. – Не трать слова. Я вижу, о чем тыдумаешь. Ты думаешь, что теперь у тебя есть тайна, которая сделает тебябогатой или свободной. Ты думаешь пойти к мадам Агнессе или, может быть,сразу к человеку в серой рясе, который опечатал двери?

Девчонка сглотнула, её глаза забегали. – Я… я ничего не видела, госпожа. КлянусьПресветлым…

– Не лги мне. И не клянись тем, во что не веришь, – я взяла её за подбородок,заставляя смотреть мне в глаза.

Я включила свой дар на полную мощность. Я не просто смотрела на неё – ятранслировала ей её собственное будущее, если она решит заговорить. Явидела её ауру – тонкую, неокрепшую – и начала мягко, но уверенно «давить» нанеё своей волей.

– Послушай меня внимательно, девочка. Ты думаешь, Орден наградит тебя? Нет. Кактолько ты откроешь рот, тебя заберут в подвалы вместе со мной. Для них тыстанешь соучастницей, которая молчала слишком долго. Они не любятсвидетелей греха, Марта. Они их «очищают». Ты знаешь, как пахнетпаленая человеческая кожа? Ты хочешь закончить свою жизнь на площади,пока толпа будет кидать в тебя камни?

Марта задрожала так сильно, что её зубы застучали. – Нет… нет, госпожа…

– Тогда забудь всё, что видела. Барон фон Шталь – единственный, кто может спастиэтот замок от мора, который он лечит своими «еретическими» методами. Если онисчезнет, маркиз умрет, и этот дом превратится в руины. И ты – первая, коговыкинут на мороз без куска хлеба.

Я отпустила её подбородок и провела рукой по её волосам – жест, в котором былобольше угрозы, чем в ударе.

– Но если ты будешь верна мне… если ты станешь моими ушами там, где я не могубыть… ты получишь больше, чем все сокровища Агнессы. Ты хочешь приданое,Марта? Хочешь выйти замуж за честного парня и уехать из этого мрачногозамка?

Девчонка всхлипнула, глядя на меня с суеверным восторгом. Для неё я в этотмомент была не просто маркизой. Я была ведьмой, которая знает еёсокровенные желания.

– Хочу… – прошептала она.

– Тогда запомни: барон – мой гость и лекарь моего мужа. Всё, что происходитмежду нами – это тайна исцеления. Ты поняла?

– Поняла, госпожа Каталинабель. Клянусь, я буду нема как камень!

Я вышла из прачечной, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота. Моя«молодая» внешность давала мне преимущество, но только мой «старый» опытпозволил мне не превратить эту случайность в катастрофу.

По пути в свои покои я столкнулась с мадам Агнессой. Она стояла у окна,перебирая четки, и в её взгляде, брошенном на меня, было стольконевысказанного подозрения, что мне захотелось умыться.

– Маркиза, – она склонила голову. – Марта выглядит расстроенной. Она опятьразбила посуду? Вы слишком добры к ней.

– Она просто впечатлительна, Агнесса, – ответила я, проходя мимо. – Увидела мышьв коридоре и лишилась чувств. Нам всем сейчас нелегко под присмотром Ордена, ненаходите?

Экономка промолчала, но её аура полыхнула темно-красным – цветом затаеннойзлобы. Она не верила мне. Но у неё не было доказательств. Пока.

Я заперлась в своей комнате и подошла к зеркалу. Каталинабель смотрела на меняогромными, сияющими глазами.

– Нам нужно спешить, Генри, – прошептала я своему отражению. – Мы ходим по краюбритвы. Одно неверное движение Марты, один лишний взгляд Агнессы – и насраздавит эта машина веры.

Я коснулась своих губ, еще хранивших тепло поцелуя Прохора. В этом мире, где залюбовь платили жизнью, наш союз был самым опасным из всех возможных. Но именноон давал мне силы не сломаться.

Вечером Ганс передал мне записку от Генри, спрятанную в корзине с чистымибинтами: «Инструменты спрятаны в двойном дне саквояжа. Печати на дверях —только для отвода глаз. Я начну давать Филиппу раствор завтра. Будь готова к еговнезапному „просветлению“».

Я сожгла записку в пламени свечи. Начинался второй акт нашей пьесы. И на этотраз зрителями были не только слуги, но и сама Инквизиция.

–

Поздним вечером, когда замок погрузился в тревожный сон, Каталина слышитза дверью своей спальни не шаги, а странное, ритмичное постукивание трости.Филипп? Но он не мог встать! Или в замке появился кто-то, кто имитируетпоходку маркиза, чтобы выманить её наружу?

Глава 18

Глава 18

Звук был сухим и костяным, словно кто-то размеренно выстукивал ритм по каменнымплитам старой тростью. Тук... тук... тук... В пустом ночном коридоре, гдекаждый вздох отражался от сводов, этот стук казался неестественно громким.

Я замерла в своей постели, прижав ладонь к груди. Сердце Каталинабель, всё ещене привыкшее к встряскам, частило, как пойманная птица. Это не мог бытьФилипп. Даже после гениальной операции Генри, маркиз должен был лежатьпластом, опутанный дренажами и маковыми снами. Но этот звук... я узнала быего из тысячи. Именно так Филипп д’Орсе мерил шагами залу, когда замышлялочередную алхимическую пакость.

Я накинула шаль, чувствуя, как холодный воздух облизывает босые ступни. Свеча вмоей руке дрожала, отбрасывая на стены уродливые, ломаные тени.

Дверь спальни поддалась с тихим стоном. Коридор был пуст. Длинная анфиладагостевого крыла тонула в чернильной мгле, прорезаемой лишь слабымиотблесками луны сквозь узкие окна-бойницы.

– Филипп? – прошептала я, и мой голос показался мне чужим.

Ответа не последовало, но стук повторился. Теперь он доносился со сторонысеверной галереи, ведущей к библиотеке.

Я пошла на звук, стараясь не дышать. Мой дар парапсихолога, обычнопредупреждающий об опасности липким холодком в затылке, сейчас велсебя странно. Вместо страха я чувствовала… зов. Глубокую, вибрирующую тоску,которая тянула меня вперед, словно невидимая нить, привязанная к самомусолнечному сплетению.

Галерея встретила меня запахом озона и старого снега. Это было невозможно – надворе стояла осень, на улице грязь и дождь, а воздух здесь был пропитан зимней стужей, и это был не просто холод – это было «дыхание гор» На серединекоридора стук прекратился.

Я подняла свечу выше. У окна, выходящего на северную сторону, стояла фигура.Высокий силуэт в светлых одеждах, который казался почти прозрачным в лунномсвете.

– Семён? – сердце пропустило удар, а затем зашлось в сумасшедшем восторге.

Фигура медленно обернулась. Это было лицо моего сына. Томаса. Но это не был тотмальчик, которого я помнила. Ему было двадцать пять – мой ровесник в этом мире.Его лицо было бледным, осунувшимся, обрамленным длинными волосами, а на плечахлежал тяжелый монастырский плащ.

Он не произнес ни слова. Он просто протянул ко мне руку, и в этот миг реальностьвокруг меня начала плавиться.

Синяя воронка.

Она не была пугающей, как в день аварии. Теперь она пульсировала мягким,индиговым светом прямо посреди галереи. Сквозь неё я увидела горы —острые, как зубы дракона, уходящие вершинами в вечные тучи. Я услышалаколокольный звон, тяжелый и размеренный, от которого вибрировали кости. Ихолод. Невыносимый, пробирающий до самой души холод монастырских келий.

«Мама… мне холодно…» – этот шепот прозвучал не в ушах, а в моей голове, разрываяеё на части.

Я рванулась вперед, пытаясь схватить его за руку, но пальцы прошли сквозьледяной туман. Видение вспыхнуло и погасло, оставив меня одну в темнойгалерее. Свеча в моей руке погасла, и только запах ладана и замерзшей хвоинапоминал о том, что это не был просто сон.

– Клара!

Сильные руки подхватили меня, когда я начала оседать на пол. Запах полыни, сталии надежности. Прохор.

– Что ты здесь делаешь? – он прижал меня к себе, его дыхание было горячим намоем виске. – Я услышал, как ты вышла. Что случилось?

Я вцепилась в его рубашку, меня трясло крупной дрожью. – Он здесь, Генри. Семён…Томас. Он звал меня.

Я быстро, захлебываясь словами, рассказала ему о видении. О горах, о звоне, оего глазах. Прохор слушал молча, и я чувствовала, как его тело напрягаетсяпод моими руками. Он больше не был скептиком-хирургом. В этом мире оннаучился верить моей интуиции так же, как своему скальпелю.

– Монастырь Святого Луки, – глухо произнес он. – Это на самом Севере, в Серыхгорах. Почти на границе с пустошами. Если он там, значит, его жизнь – этобесконечное послушание и холод. Теперь понятно, почему бродяга с татуировкойговорил о нем с таким трепетом.

– Нам нужно ехать, – я подняла голову, заглядывая в его свинцовые глаза. – Прямосейчас. Я чувствую, как его время утекает.

– Мы не можем уехать «прямо сейчас», – Генри осторожно взял меня за лицо,согревая мои щеки ладонями. – Инспекторы Ордена Чистоты следят за каждымиворотами. Если мы исчезнем, за нами отправят погоню. Нам нужен повод. Легальныйи неоспоримый.

Я посмотрела в сторону покоев Филиппа. План родился в моей голове мгновенно,кристально ясный и беспощадный.

– Филипп станет этим поводом.

Утром замок проснулся от моих громких распоряжений. Я велела открыть все ставни,хотя дождь продолжал сечь камни стен. В спальне маркиза я появилась раньше, чеммадам Агнесса успела принести ему утренний отвар.

Филипп выглядел жалким. Операция спасла его легкие, но его душа, этот привыкшийпаразитировать дух, был в смятении. Он смотрел на меня с подозрением, в которомсквозила животная жажда жизни.

– Вы сегодня… сияете, Каталина, – прохрипел он, когда я подошла к его постели. —Словно… испили из источника молодости.

Я села на край кровати. Я больше не боялась его «щупалец». Я выстроила вокругсебя такую плотную стену света, что Филипп непроизвольно отшатнулся.

– Я видела видение, Филипп, – я понизила голос до доверительного шепота. – Этобыл знак. Для вас.

Его глаза жадно расширились. Алхимик внутри него всегда искал знамений.

– Знак? О чем ты…

– Свет на Севере, – я коснулась его руки, и на этот раз я сама началатранслировать ему образы. Не страшные, а манящие. Я «рисовала» в егосознании те самые горы, но залитые золотым светом. – Там, где стоят монастыриСерых гор, воздух чист, как слеза. Там источники, которые могут затянуть любуюрану и вернуть силу мышцам.

Я чувствовала, как Генри стоит за дверью, контролируя пространство. Моя задачабыла – «продать» Филиппу идею его окончательного спасения.

– Барон фон Шталь совершил чудо, – продолжала я, глядя маркизу в самую душу. —Но в этом замке слишком много теней. Слишком много гнили в камнях. Онаотравляет вашу кровь. Если вы хотите не просто дышать, а снова ходить,командовать, жить… вам нужно паломничество. К северным святыням.

– Паломничество… – Филипп зажмурился. – В моем состоянии? Это безумие. Я умру впути.

– Не умрете, – отрезала я. – Барон будет рядом. Он подготовит карету какпередвижной лазарет. Это единственный путь, Филипп. Или вы останетесьздесь, под надзором Ордена, который только и ждет, когда вы ослабнете, чтобыобъявить ваши земли выморочными.

Слово «выморочные» подействовало как удар хлыста. Филипп ненавидел церковь почтитак же сильно, как боялся смерти. Он понимал: если он умрет в д’Орсе, Инквизицияприберет к рукам всё, что он собирал десятилетиями.

– Шталь согласен? – Филипп посмотрел на дверь, где маячил силуэт Генри.

Прохор вошел в комнату. Он выглядел как воплощение уверенности. Суровый,спокойный, с саквояжем в руках.

– Путешествие на Север – риск, маркиз, – сказал он, идеально играя свою роль. —Но это риск ради жизни. Здесь я сделал всё, что мог. Дальше – дело за климатоми силой духа. Если вы готовы довериться мне – мы подготовимся за три дня.

Филипп долго молчал, переводя взгляд с меня на Генри. В его ауре боролись двачувства: подозрительность и отчаянная надежда.

– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Готовьтесь. Но если это… если это ловушка,Каталина…

– Это спасение, Филипп, – я улыбнулась ему, и в этой улыбке было столькоискренности, что он на мгновение поверил.

Я вышла из спальни, чувствуя, как внутри всё поет. Мы это сделали. Мы сорвалиего с места.

В коридоре Генри перехватил меня за локоть. – Три дня, Клара. Нам нужноподготовить всё так, чтобы инквизиторы не смогли нам помешать. Я велюГансу собрать лучших людей.

– Мы едем за сыном, Прош, – я прижалась к его плечу. – Теперь я точно знаю: онждет. Тот стук трости… это был его сигнал. Он выстукивал наш старый код «SOS»,который мы учили его в походы.

Генри посмотрел на меня с нежностью, в которой было столько боли за все эти пятьлет разлуки, что у меня перехватило дыхание.

– Мы заберем его, – пообещал он. – А теперь – за работу. Маркиз должен верить,что он едет за бессмертием.

Весь день замок напоминал разворошенный муравейник. Кареты, тюки, запасы трав,инструменты. Я лично контролировала сборы, ловя на себе ненавидящие взглядымадам Агнессы. Она понимала, что теряет контроль над ситуацией. Но её властьзаканчивалась там, где начиналась воля маркиза, одержимого идеей исцеления.

Вечером, когда всё немного утихло, я стояла на балконе, глядя на север. Ветерпринес запах снега.

Я закрыла глаза и мысленно потянулась туда, к тем далеким горам. «Держись,Томас, – подумала я. – Папа и мама уже в пути. Мы согреем тебя. Мы вернемтебя домой».

Где-то далеко-далеко, в холодном монастыре Святого Луки, колокол ударил трижды.

Ловушка была поставлена. Игра началась. И на этот раз ставкой была сама жизньнашего ребенка.

Перед самым отъездом Марта шепчет Каталине, что мадам Агнесса тайнопередала письмо в монастырь Святого Луки. Оказывается, экономка состоит впереписке с настоятелем, и тот уже знает о приезде «святого доктора» и егостранной жены. Путешествие за спасением превращается в путешествие прямикомв пасть волка.