Текст книги "Хирург моей души. Верните мне сына, барон! (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30

Глава 30

Оковы главного входа в Столицу лязгнули за нашими спинами так, словнозахлопнулась стальная пасть огромного зверя. Город встретил насзапахом гари, застоялой воды и невыносимым, липким чувством чужогонаблюдения.

Я не могла отвести взгляда от человека в доспехах, который проверял нашиподорожные. Начальник стражи. Его лицо было обычным, обветренным игрубым, но глаза… В них не было радужки, только пульсирующая синева, такаязнакомая и такая страшная. Мой дар парапсихолога взвыл, предупреждая осмертельной опасности: этот человек больше не принадлежал себе. Он былоболочкой, инструментом той самой Воронки, которая разрушила нашу жизнь пять летназад.

– Проезжайте, барон, – прохрипел он, и звук его голоса напоминал трескломающегося сухостоя. – Король заждался своего исцеления.

Генри коротко кивнул, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулахперекатывались желваки. Он тоже это почувствовал. Ганс хлестнул коней,и наша карета покатилась по неровным камням мостовой, углубляясь в лабиринтстоличных улиц.

– Мама, он… он не дышал, – прошептал Семён, забившись в самый дальний уголсиденья. – Я чувствовал его доспехи. Они вибрировали не от ударов сердца,а от какого-то внешнего сигнала. Нам нельзя было входить сюда. Под этимгородом… там пульсирует огромное Сердце из металла.

Я обняла сына за плечи, чувствуя, как от его кожи исходит мелкая электрическаядрожь. – Мы уже внутри, Сёма. Назад дороги нет. Мы должны дойти до Короля.Только его власть может дать нам время разобраться, что происходит.

Замок Эдельгарда возвышался над Столицей мрачным гранитным клыком. Внутри царилдух упадка: тяжелые гобелены пропитались сыростью и запахом старых лекарств,слуги передвигались как призраки, боясь издать лишний звук. Нас провели вТронную залу не сразу – сначала пришлось пройти через фильтр подозрительныхгвардейцев и надменных придворных лекарей в парчовых халатах.

Маркиз Филипп, поддерживаемый Гансом, шел впереди, изображая из себя важнуюперсону. Моё внушение и лекарства Генри превратили его в послушнуюмарионетку, которая послушно подтверждала каждое наше слово.

Двери в личные покои Короля Эдуарда распахнулись. В нос ударил тяжелый,удушливый запах – смесь ладана, шалфея и гниющей плоти. В комнате былотемно, только у огромной кровати горело несколько жирных свечей.

Король Эдуард сидел на подушках. Когда-то это был могучий воин, чье имязаставляло врагов трепетать, но сейчас перед нами был старик, чья кожанапоминала пожелтевший пергамент, натянутый на острые кости. Но его глаза,глубоко запавшие и лихорадочно блестящие, всё еще сохранили властностьхищника.

– Барон фон Шталь… – голос Короля был похож на шелест осенних листьев. – Вывсё-таки приехали. Мои магистры говорят, что я умираю. Что скажет вашскальпель?

Генри подошел к кровати. Его аура в этот миг стала абсолютно стальной – режимхирурга, отсекающего всё лишнее. Он не кланялся долго, не рассыпался влюбезностях.

– Ваши магистры – трусы, Ваше Величество, – Генри бесцеремонно откинул тяжелоемеховое одеяло. – Они боятся заглянуть смерти в лицо, поэтому прячут её замолитвами. Позвольте мне осмотреть вас.

Я встала рядом с Генри, положив ладонь на спинку кресла. Мой дар немедленноотозвался. Над грудью Короля я увидела огромное черное пятно с багровымипрожилками. Оно пульсировало в такт его слабому дыханию, разрастаясь и сжимаясосуды.

– Аневризма брюшной аорты, – прошептал Генри на латыни, его пальцы методичнопростукивали живот монарха. – Огромная. Стенка сосуда истончилась допредела. Любой лишний толчок – и фонтан крови зальет эту комнату за триминуты.

Эдуард прищурился, переводя взгляд с Генри на меня. – Кто эта женщина? Ваша…ассистентка? Или очередная ведьма, которой маркиз д’Орсе решил похвастаться?

Я сделала шаг вперед, глядя Королю прямо в зрачки. Моя мудрость сорокапятилетнейженщины и сила парапсихолога сейчас были моим главным оружием. – Я – Каталинад’Орсе, Ваше Величество. И я та, кто будет держать вашу жизнь в руках, покабарон будет чинить ваше тело. У вас мало времени. Но у нас есть предложение.

Король хрипло рассмеялся, что тут же перешло в мучительный кашель. —Предложение? Умирающему королю? Вы смелы, маркиза. Или безумны.

– Мы предлагаем вам жизнь, – Генри выпрямился, его взгляд был жестким. – Я могупровести операцию. Я заменю поврежденный участок сосуда. В этом мире никто иникогда не делал ничего подобного. Но взамен я требую не золота.

Эдуард затих, жадно впитывая слова Генри. – Чего же ты хочешь, барон-мясник?

– Полную амнистию и неприкосновенность для моей семьи, – Генри указал на меня иСемёна, стоявшего в тени у входа. – Признание моих медицинских методовзаконными во всём королевстве. И немедленное аннулирование бракамаркизы Каталины с Филиппом д’Орсе. Она должна стать свободной покоролевскому указу. Прямо сейчас.

В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как трещит фитиль свечи.Маркиз Филипп за спиной Ганса открыл было рот, но мой короткий ментальныйимпульс заставил его снова впасть в апатию.

– Ты просишь слишком много, – выдохнул Король. – Орден Чистоты сожрет меня затакой указ.

– Орден Чистоты сожрет ваше королевство, как только ваше сердце остановится, —отрезала я. – Посмотрите в окно, Ваше Величество. Черный Всадник уже в вашихворотах. Инквизиция не хочет вашего выздоровления. Им нужен святой мученик натроне, а не сильный живой монарх.

Эдуард долго смотрел в потолок. В его ауре я видела борьбу: страх перед церковьюи дикое, нечеловеческое желание еще раз сесть в седло. Наконец, он повернулголову к Генри.

– Если я умру на твоем столе, барон… твоя голова и головы твоих близких украсятгородские стены к рассвету.

– Я привык к таким ставкам, – Генри достал из саквояжа свой лучший скальпель. —Готовьте операционную. Мне нужен максимальный свет и полное отсутствие ваших«святош».

Король сделал знак своему камердинеру. – Пишите указ. Печать будет поставлена…если я проснусь.

Мы вышли из королевских покоев в глубоких сумерках. В коридоре нас ждал Ганс,его лицо было серым от напряжения.

– Барон, в городе начались облавы, – шепнул он. – Людей Ордена втрое больше, чемгвардейцев. Они ищут «Пророка».

Семён подошел ко мне и взял за руку. Его пальцы были горячими, а из-под ногтейвыбивалось слабое синее свечение. – Мама, под нами… оно зашевелилось, —прошептал сын. – Тот металлический объект. Когда Король согласился наоперацию, вибрация изменилась. Это не просто замок. Это посадочная площадка.Или… тюрьма для того, кто создал Воронку.

Я прижала его к себе, глядя на Генри. Мой муж проверял заточку инструментов, егодвижения были автоматическими, но в глазах горел огонь, который я видела лишьоднажды – когда он спасал Семёна в день его рождения.

– Клара, приготовься, – Генри посмотрел на меня через плечо. – Завтра мы либовернем себе всё, либо станем легендой этого мира.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня собирается вся сила, накопленная за годыболи и ожидания. Мы были хирургами своей судьбы. И завтра мы собиралисьсделать самый важный разрез в истории двух миров.

–

Когда мы шли к выделенным нам покоям, я увидела на стене свежую надписьна кириллице, выцарапанную прямо на камне: «ОПЕРАЦИЯ – ЭТО ЛОВУШКА. НЕВСКРЫВАЙТЕ АОРТУ». Почерк был не Генри и не Семёна. В этом замке былкто-то еще из нашего мира, кто знал анатомию и пытался нас предупредить. Нокто? И чью игру он ведет?

Глава 31

Глава 31

Шершавый камень дворцовой стены жег пальцы холодом, но буквы, выцарапанные нанем, обжигали сильнее любого пламени. Я стояла в тени гобелена, прижав ладоньк надписи «ОПЕРАЦИЯ – ЭТО ЛОВУШКА», и чувствовала, как реальность вокруг менядает трещину. Кириллица. Здесь, в сердце Эдельгарда, где латынь считаласьвысшим проявлением учености, кто-то оставил послание на моем родном языке.

И этот «кто-то» знал медицинскую суть проблемы. Не вскрывать аорту – значитоставить Короля умирать. Вскрыть – значит шагнуть в капкан.

– Мама, ты чувствуешь? – Семён подошел ко мне неслышно, его шаги по каменнымплитам больше не звучали как шаги человека.

В его присутствии воздух начинал мелко вибрировать. Из-под бинтов на его рукахвыбивалось едва заметное синее марево. Сын больше не был просто инженером – онстановился частью того колоссального механизма, что спал под Столицей.

– Вижу, Сёма, – я указала на стену. – Мы здесь не одни. И те, кто был здесь донас, оставили предупреждение.

Я закрыла глаза, концентрируясь на своем даре. Пять лет в психиатрическойклинике научили меня отделять шелуху галлюцинаций от истинного видения. Япотянулась сознанием к камню, пытаясь нащупать энергетический след того, ктодержал резец.

Сначала была пустота. А потом… всплеск. Горький запах старого табака, которого вэтом мире не существовало, и ледяное, бескрайнее одиночество. След был старым,выветрившимся, но он вел вглубь дворца, в те коридоры, куда не заглядывалигвардейцы и куда боялись соваться слуги.

– Генри готовит инструменты, – шепнул Семён, коснувшись моей руки. Егоприкосновение отозвалось легким ударом тока. – Он не остановится. Тыже знаешь папу. Для него ловушка – это просто еще одно осложнение, котороенужно купировать.

– Я должна найти автора, – я решительно поправила шаль. – Иди к отцу. Помоги емус освещением. Если он начнет вскрывать брюшину без меня – удержи его.

Я скользнула в темноту бокового перехода. Дворец Эдельгарда в эту ночь напоминалразлагающийся организм: стены сочились сыростью, факелы чадили, а за каждойпортьерой чудилось дыхание инквизитора. Мой дар вел меня, как невидимаянить Ариадны. Я видела «тени» – остатки эмоций, впитавшиеся в камни. Здеськто-то долго плакал, там – совершил убийство. Но мне нужен был «табачный»след.

Я спустилась на два уровня вниз, туда, где располагались архивы и книжныехранилища. Запах плесени и старого пергамента стал удушающим. В самомконце тупикового коридора я увидела дверь, обитую потускневшей медью.

Я не стала стучать. Просто толкнула створку.

Комната была забита книгами так, что проходы между стеллажами напоминалитраншеи. В центре, за низким столом, сидел старик. На нем была поношеннаямантия архивариуса, но то, как он сидел – прямая спина, развернутые плечи, —выдавало в нем человека совершенно иного круга. Он читал, поднося страницупочти к самому лицу, а рядом, в глиняном блюдце, дымилась странная скрутка изсушеных трав.

Тот самый запах. Самодельный табак.

– Вы опоздали на тридцать лет, – сказал он, не поднимая головы. Его голос былсухим и скрипучим, как несмазанные петли. – Хотя, признаться, я уже и ненадеялся увидеть здесь кого-то, кто сможет прочитать мою записку.

Я замерла в дверях, чувствуя, как сердце делает кульбит. – Вы… – я запнулась,переходя на русский. – Вы врач?

Старик медленно поднял голову. Его лицо было испещрено такой густой сетьюморщин, что напоминало географическую карту. Но глаза… Глаза были ясными,пронзительно-голубыми, со знакомым блеском профессионального цинизма.

– Павел Петрович, – представился он, аккуратно откладывая манускрипт. —Заведующий отделением травматологии в прошлой жизни. А здесь —«Безумный Книжник» Короля Эдуарда. Проходите, коллега. Раз уж вы выжилив монастыре Святого Луки, значит, вы либо очень везучая, либо у вас хорошийхирург.

Я сделала шаг в комнату, ошеломленная этой встречей. – Как вы здесь оказались?Тридцать лет…

– Воронка – дама капризная, – Павел Петрович усмехнулся, и эта улыбка былагорькой. – Я попал сюда в девяносто втором. Очнулся в теле придворногоаптекаря. Пытался лечить, пытался внедрять антисептику… Закончилось всё тем,что Орден Чистоты объявил меня чернокнижником. Король спас мне жизнь, заперев вэтих подвалах. Официально я мертв. Фактически – я его глаза и уши в мире старыхзаписей.

– Вы написали предупреждение, – я подошла к столу. – Почему ловушка? Генри —лучший кардиохирург, которого я знаю. Он спасет Короля.

– Генри… – старик посмаковал имя. – Барон фон Шталь, значит. Я слышал о нем. Егоскальпель – это песня. Но он не понимает правил этой игры. Посмотрите сюда.

Павел Петрович развернул на столе схему, нарисованную на тонкой коже. Это былаанатомия Короля Эдуарда, но дополненная странными пометками.

– Аневризма – это только полбеды, – он ткнул узловатым пальцем в область почек.– Брат Доминик не дурак. Он знает, что приедет врач. И он подготовился. Королятри месяца поили настоем северной спорыньи. В малых дозах. Для всех этовыглядело как укрепляющее средство. Но на самом деле это изменилосвойства его крови.

Я похолодела, понимая, к чему он клонит. Сорокапятилетняя Клара внутри менямгновенно выстроила логическую цепочку. – Гиперкоагуляция. Повышеннаясвертываемость.

– Именно, – кивнул старик. – Как только ваш барон наложит зажимы на аорту, чтобыотсечь поврежденный участок, кровь в сосудах превратится в кашу за считанныеминуты. Массивный тромбоз. Когда он снимет зажимы, тромбы полетят в мозг исердце. Эдуард не умрет от кровотечения. Он умрет от тотального инсульта наглазах у всей свиты. И вашего барона обвинят в преднамеренном убийстве.

Я опустилась на стопку книг, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Доминик хочетустроить показательную казнь.

– Ему нужно уничтожить веру в медицину. Убить «мясника» руками самого «мясника»,– Павел Петрович затянулся своей самокруткой. – Но есть еще кое-что. Сын. Ячувствую его. Он «фонит» на весь замок.

– Его зовут Семён. И он меняется.

– Он не просто меняется, девочка. Он резонирует с тем, что лежит под нами. Подэтим замком похоронен «Странник» – так древние называли объект, который выпализ Воронки сотни лет назад. Это он создает аномалию. И Доминик хочетиспользовать вашего мальчика как ключ, чтобы запустить это Сердце.Ему не нужна вера, ему нужна власть над временем.

Я подняла взгляд на старика. Мой дар парапсихолога внезапно показал мне его ауру– она была истонченной, но чистой, как горный хрусталь. В нем не быловраждебности. Только усталость человека, который слишком долго хранилчужие тайны.

– Помогите нам, – я потянулась к его руке. – Вы тридцать лет изучали этот мир.Вы знаете, как нейтрализовать яд спорыньи.

Павел Петрович долго смотрел в мои глаза. Я видела в его зрачках отражение свечии борьбу между желанием дожить свои дни в покое и искрой врачебного азарта,которая не гаснет даже через десятилетия забвения.

– У меня есть антидот, – наконец сказал он. – Вытяжка из коры змеиного дерева исок горного мака. Это разжижает кровь. Но есть проблема: Король должен принятьэто за час до операции. А Доминик лично пробует всё, что подают Эдуарду.

– Я сделаю это, – мой голос прозвучал твердо. – У меня есть дар. Я смогу отвлечьего или внушить ему, что он уже проверил кубок.

Старик встал, кряхтя, и подошел к одному из стеллажей. Он достал крошечныйфлакон из темного стекла. – Здесь жизнь вашего барона и вашего сына. Ибудущее этого мира. Если вы ошибетесь…

– Мы уже один раз умерли, Павел Петрович, – я взяла флакон. – Вторая смерть намне страшна. Страшно не довести дело до конца.

– Идите, – он махнул рукой, снова садясь за стол. – И скажите своему Генри…пусть шьет аккуратно. В девяностых мы в Москве использовали полипропилен, аздесь у него будет только золото. Пусть не торопится.

Я выбежала из библиотеки, прижимая флакон к груди. Время ускорилось. Каждаясекунда теперь имела вес свинца.

Вернувшись в наше крыло, я застала Генри в состоянии предельной концентрации. Онраскладывал инструменты на кипяченом полотне. Ганс точил ланцеты, а Семён сиделу окна, глядя на шпиль центральной башни, который в ночи пульсировал синим.

– Прош, – я подошла к мужу, задыхаясь. – У нас новый вводный. Операция – этоловушка.

Я быстро пересказала ему разговор с Павлом Петровичем. Генри слушал, непрерывая, лишь его пальцы, сжимавшие зажим, побелели.

– Тромбоз… – прошептал он. – Как я мог это упустить? Это же классика заговора.

– У нас есть антидот, – я показала флакон. – Но нам нужен доступ к Королюсейчас, ночью.

– Доминик перекрыл входы, – Генри посмотрел на сына. – Сёма?

Семён обернулся. Его глаза теперь светились ровным сапфировым светом. – Япроведу тебя, мама. Я чувствую структуру замка. В стенах есть пустоты —старые дымоходы и тайные ходы. Металл в них ведет меня. Мы пройдем мимо стражитак, что они не заметят даже колыхания воздуха.

– Ганс, остаешься здесь, – скомандовал Генри. – Если через час мы не вернемся —пробивайся к воротам.

Мы вышли в коридор. Семён шел первым, его рука едва касалась стен, словно ончитал шрифт Брайля. Я следовала за ним, чувствуя, как мой дар парапсихологасплетается с его новой силой, создавая вокруг нас кокон невидимости.

Мы пробрались в опочивальню Короля через потайную дверь за гобеленом. Эдуардспал, его дыхание было прерывистым, хриплым. На страже у кровати стоял БратДоминик. Он не спал. Он читал молитвенник, и его аура – то самое мертвое белоеполе – заполняла всю комнату.

Я жестом велела Семёну замереть. Это был мой выход. Битва двух воль.

Я сосредоточилась, собирая всю свою энергию в один мощный импульс. Я неатаковала его. Я начала «рисовать» в его сознании покой. Тишину. Запахстарого ладана, который он так любил. Доминик на мгновение замер. Его взглядостекленел. Для него время остановилось.

Я скользнула к кровати Короля. Мои руки дрожали, когда я вливала содержимоефлакона в приоткрытый рот спящего монарха. Эдуард сглотнул, поморщился восне, но не проснулся.

– Сделано, – прошептала я, отступая обратно к Семёну.

Мы вернулись в свои покои за минуту до того, как стража начала обход.

Рассвет окрасил небо в цвет запекшейся крови. Завтра – вернее, уже сегодня —должна была состояться операция, которая либо вернет нам сына, либо станетнашим общим надгробием.

Я подошла к Генри, обнимая его сзади. – Мы готовы?

Он коснулся моих рук своими – теплыми, надежными руками хирурга. – Теперь – да.Мы вскроем этот нарыв, Клара. И пусть весь Эдельгард содрогнется от того, чтомы там найдем.

–

Перед самым началом операции, когда Генри уже надевал свой кожаныйфартук, в залу вошел Брат Доминик. Он улыбался. «Барон, – сказал он, – язабыл упомянуть. Сегодня в операционной будет присутствовать особый гость.Лорд-инквизитор прибыл из Столицы, чтобы засвидетельствовать ваше «чудо». Ион привез с собой те самые записи о Синей Воронке, которые вы так искали. Онибудут вашими… если Король выживет». Но я увидела, что Доминик держит в рукахне свиток, а маленькую деталь, подозрительно похожую на современный микрочип.

Глава 32(Прохор/Генри)

Глава 32(Прохор/Генри)

(от лица Прохора)

Мои руки не дрожали. За двадцать лет в кардиохирургии я научился превращать своикисти в два прецизионных механизма, лишенных эмоций, страха и даже тепла. Носегодня под моими пальцами была не просто плоть. На этом дубовом столе,накрытом шестью слоями вываренного в уксусе льна, лежала сама история этогомира. И наша единственная надежда на возвращение.

Я затягивал тесемки кожаного фартука, чувствуя, как за спиной замерла Клара. Онаподала мне повязку на лицо – в этом мире мы были единственными, кто понималважность чистого дыхания над открытой раной.

– Прош, – шепнула она так тихо, что звук едва коснулся моего уха. – Тромбоз неначался. Антидот Павла Петровича работает. Я вижу, как кровь в его жилах течетплавно, словно весенний ручей. Тёмные сгустки растворились.

Я кивнул, не оборачиваясь. Если Клара видит «ручей», значит, я могу резать.

В углу залы, залитой неестественно ярким светом, сидел Брат Доминик. Он немолился. Он крутил в пальцах ту самую деталь, которую показал нам вчера —гладкую, прямоугольную, с золотистыми дорожками, которые в свете ламп казалисьнервной системой какого-то стального бога. Он смотрел на нас, как энтомолог наредких жуков, которых он вот-вот приколет булавкой к планшету.

– Барон, вы медлите, – проскрежетал Доминик. – Или ваш скальпель боитсякоролевской крови?

– Мой скальпель боится только невежества, – отрезал я, поворачиваясь к столу. —Семён, свет.

Мой сын сделал шаг вперед. Его руки, всё еще обмотанные тонкими бинтами, дрожалиот напряжения. Он не прикасался к зеркалам. Он просто поднял ладони надоперационным полем, и воздух между его пальцами начал густеть,превращаясь в линзу. Солнечные лучи, бившие из высоких окон дворца,поймались в эту ловушку, сфокусировались и упали на живот Короля Эдуардаровным, бестеневым кругом. Такого освещения не было даже в моих лучшихоперационных в Москве.

– Я держу, папа, – выдохнул Семён. Его лоб покрылся крупными каплями пота. —Металл в его короне… он помогает мне фокусировать поле. Начинай.

Я взял первый ланцет. Сталь, которую я сам закалял, была холодной.

– Скальпель.

Клара вложила инструмент в мою руку тем самым «ударом», от которого у менявнутри всё встало на свои места. Мы были командой. Мы были одним телом.

Первый разрез. Кожа монарха поддалась с тихим, знакомым хрустом. Я вскрывалбрюшную полость, слой за слоем, продираясь сквозь жир и фасции к томусамому месту, где жизнь Эдуарда раздулась уродливым синим пузырем.

– Зажим.

Клара работала молча. Её аура, которую я чувствовал даже спиной, развернуласьнад столом, создавая зону абсолютной тишины. Она не просто ассистировала —она «держала» дух Короля, не позволяя боли пробиться сквозь глубокий транс.

Когда я раздвинул ткани и обнажил аорту, даже я на мгновение затаил дыхание.Аневризма была огромной. Она пульсировала, как сердце чудовища, её стенкибыли настолько тонкими, что сквозь них просвечивал темный, яростный потоккрови. Один неверный толчок, одна микроскопическая ошибка – и всё закончитсякровавым фонтаном.

– Вижу её, – прошептал я. – Семён, увеличь яркость в нижнем секторе. Мне нужновидеть место отхождения почечных артерий.

Сын сжал зубы. Голубоватое сияние вокруг его пальцев стало нестерпимо ярким.

И в этот момент снаружи раздался первый удар.

Тяжелый, глухой звук сотряс стены залы. Грохот железа о дерево.

– Именем Ока! Открывайте! Барон-мясник совершает святотатство! – взревел голосза дверью.

Я не поднял головы. Мои пальцы уже нащупывали место для первого зажима на аорте.Это был момент «точки невозврата». Если я наложу зажим сейчас, у меня будетровно двадцать минут, чтобы вырезать аневризму и вшить золотую сетку, покаорганы Короля не начнут отмирать от гипоксии.

– Доминик, остановите их! – крикнула Клара, не отнимая рук от висков Эдуарда. —Вы же обещали!

Инквизитор медленно поднялся со своего места. На его губах играла странная,почти нежная улыбка. – Я обещал, что записи будут вашими, если Корольвыживет. Но я не обещал усмирять праведный гнев моих братьев. ОрденЧистоты считает, что лучше мертвый святой король, чем живой еретик натроне.

Второй удар выбил одну из петель тяжелой дубовой двери. Пыль посыпалась спотолка, загрязняя наше стерильное поле.

– Клара, накрывай рану! – рявкнул я. – Ганс! К двери!

Мой помощник, который до этого стоял тенью у стены, рванулся к выходу. Он уперсямощным плечом в створку, вгоняя в пазы стопорный брус.

– Не удержу долго, барон! – прорычал Ганс. – У них топоры!

– Мне нужно пятнадцать минут, – я ввел первый зажим. Щелчок металла показалсямне громче выстрела. – Семён, не отвлекайся! Смотри на сосуд!

– Папа, дверь… – голос сына сорвался на крик.

– Смотри на сосуд, я сказал! – мой голос перекрыл шум за дверью. – Если тысейчас дрогнешь, он умрет. И тогда нас не нужно будет арестовывать – насразорвут на куски прямо здесь!

Я начал иссекать поврежденный участок аорты. Это была самая филигранная работа вмоей жизни. Я шёл по краю бритвы, вырезая истонченную ткань, которая рвалась,как мокрая бумага. Клара работала тампонами, осушая поле, её движения былинастолько синхронны с моими, что казалось – у нас один мозг на двоих.

Снаружи ударили топором. Дерево двери треснуло, в щель просунулось лезвие, хищноблеснув в свете ламп.

– Они ломают! – Марта, забившаяся под стол в углу, закричала.

– Клара, «стену»! – скомандовал я, накладывая первый стежок золотой нитью.

Моя жена закрыла глаза. Я почувствовал, как воздух в комнате внезапно сталплотным, как желе. Звуки за дверью стали глухими, словно их обернуливатой. Это был её предел – она использовала свой дар, чтобы создатьментальный барьер, замедляющий движения нападающих.

– Пять минут… – прохрипела она. Из её носа потекла тонкая струйка крови. —Больше не смогу…

Я шил. Игла входила и выходила, оставляя за собой ровный ряд золотых стежков.Мой мир сузился до пяти сантиметров сосуда. Я не слышал криков, не слышалударов топора. Был только ритм. Раз – вход. Два – выход. Узел.

Доминик подошел к нам почти вплотную. Он смотрел на открытую брюшную полостьКороля с нескрываемым восторгом. – Как красиво… – прошептал он. – Выдействительно боги. Но боги должны жить на небесах.

Он поднял свою странную деталь-чип, словно хотел коснуться ею раны.

– Отойди, мразь! – Семён внезапно вскинул одну руку в сторону инквизитора.

Раздался резкий электрический треск. Доминика отбросило назад, словно невидимымударом. Его серая ряса задымилась, а чип вылетел из рук и, звякнув, покатилсяпо полу.

– Я закончил! – выдохнул я. – Снимаю зажимы. Клара, готовься к нагрузке!

Я медленно разжал первый зажим. Кровь хлынула в восстановленный сосуд. Золотаясетка натянулась, но выдержала. Пульсация пошла дальше, в нижние конечности.

– Ритм держит! – Клара распахнула глаза, её зрачки были огромными. – Давлениерастет! Он возвращается, Генри!

В этот момент дверь не выдержала. Тяжелая дубовая створка рухнула внутрь,придавив Ганса. В операционную ворвались каратели в серых плащах. Их мечибыли обнажены, а на лицах застыла гримаса фанатичного безумия.

– Смерть еретикам! – закричал впереди идущий рыцарь.

Я выпрямился, не снимая окровавленных перчаток. В моей руке был скальпель —крошечное оружие против тяжелых мечей. Семён встал рядом со мной, его рукипылали синим огнем, а вокруг него в воздухе начали медленно подниматьсяброшенные медицинские инструменты – иглы, зажимы, ланцеты.

– Попробуйте, – прошептал мой сын, и его голос прозвучал как рокот самой земли.

Над операционным столом, в центре Эдельгарда, семья из будущего приготовиласьпринять свой последний бой. Король Эдуард дышал под моими швами, и его жизньбыла нашим единственным знаменем.

В самый критический момент, когда первый каратель занес меч над головойГенри, Король Эдуард внезапно открыл глаза. Его рука, еще бледная и слабая,резко вскинулась вверх и схватила рыцаря за запястье. Но это была не рукастарика. Кожа на ней на глазах разглаживалась, а мышцы наливались силой.«Вон… – прохрипел монарх, и его голос заставил стены дрожать. – Вон измоей спальни, псы Доминика!» Операция Генри запустила процесс, которогоникто не ожидал: Металлическое Сердце под городом начало отдавать своюэнергию спасенному королю.