Текст книги "Хирург моей души. Верните мне сына, барон! (СИ)"

Автор книги: Ника Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27

Глава 27

Лес задыхался под тяжестью сырого тумана. Здесь, в низине, снег уже не лежалровным слоем, а превратился в серую, чавкающую кашу, перемешанную с гнилойхвоей и обломками веток. Мы только что выбрались из того странного оврага, гдеземля едва не поглотила нашу карету, и теперь замерли в густых заросляхорешника, прислушиваясь к каждому шороху.

Семён сидел на поваленном стволе ели, обхватив плечи руками. Его бил озноб, ноне от холода – я видела, как вокруг его пальцев, обмотанных грязнымитряпицами, воздух едва заметно вибрирует, словно над раскаленнымасфальтом. Мутация, запущенная отцовским аконитом и монастырской нефтью,продолжала перекраивать его тело.

Генри и Ганс возились с каретой в паре десятков метров от нас. Нужно былопроверить оси после того, как мы едва не ухнули в подземную пустоту,заполненную, по словам Семёна, «живым металлом». Маркиз Филипп сиделвнутри, запершись на все задвижки; после взрыва в монастыре он впал всостояние восторженного оцепенения, перемежающегося приступами старческогомаразма.

– Сёма, – я подошла к сыну, стараясь ступать как можно тише.

Он поднял голову. В его глазах, ставших пронзительно-карими, как у меня,плескалась такая бездна усталости, что у меня перехватило дыхание. Емубыло двадцать пять. Мы были одного возраста. Этот биологический парадокс мешалмне просто обнять его. Я чувствовала себя самозванкой, занявшей место егоматери.

– Я в порядке, мама, – его голос был сухим, как треск ломающейся кости. —Просто… этот металл внизу. Он всё еще там. Огромная конструкция, похожаяна обшивку корабля. Она резонирует с моими костями. Мне кажется, я слышу, кактечет ток по проводам, которых здесь не должно быть.

Я присела рядом с ним на корточки, прямо в грязь. – Посмотри на меня. Не намаркизу. На меня.

Семён перевел взгляд. Я видела его сомнение. Пять лет он жил один. Пять лет онсоздавал себе броню из формул и расчетов, чтобы не сойти с ума. Для него ябыла лишь красивым призраком, надевшим маску из его воспоминаний.

Я медленно, очень осторожно протянула руку. Мои пальцы коснулись его волос —жестких, пахнущих копотью и горным ветром. Я начала гладить его по голове —не сверху вниз, как делают обычно, а особым образом: слегка перебирая пряди усамого основания шеи, а затем мягко нажимая подушечками пальцев на точки заушами.

Это была наша «секретная реанимация». Когда он был маленьким и разбивал коленки,когда он провалил свой первый зачет, когда у него случилась первая несчастнаялюбовь – я всегда делала именно так. Три коротких движения, одно длинное.Ритм, который я, как парапсихолог, разработала для него, чтобы гасить выброскортизола.

Семён замер. Его дыхание остановилось на вдохе. Я видела, как его аура —колючая, синяя, электрическая – внезапно дрогнула и начала менять цвет нанежно-изумрудный.

Его плечи опустились. Напряжение, державшее его пять лет, лопнуло.

– Мама… – выдохнул он, и в этом слове было столько детской, неприкрытой боли,что у меня перед глазами всё поплыло.

Он уткнулся лбом в моё плечо. Я чувствовала, как его тело содрогается отбеззвучных рыданий. Он не мог позволить себе плакать вслух – враги былислишком близко, а за спиной стояли суровые мужчины, для которых «Пророк» долженбыл оставаться сильным. Но здесь, под прикрытием орешника, он снова был моиммальчиком.

– Тише, маленький мой. Я здесь. Мы всё починим. Папа вырежет лишнее, а я залатаюдыры. Мы – команда.

Я продолжала гладить его, чувствуя, как тепло моего тела передается ему. Мой дарпарапсихолога теперь работал в режиме «трансфузии»: я буквально отдавала емусвои силы, успокаивая его взвинченные нервы и гася магнитные бури в егокрови.

– Ты узнал меня? – прошептала я ему в макушку.

– С первой секунды у колодца, – Семён отстранился, вытирая лицо забинтованнымируками. – Твой взгляд… он всегда был таким. Словно ты видишь не меня, а то,что я могу совершить. Но когда ты коснулась головы… только ты так умеешь. Ниодна ведьма в этом мире не смогла бы повторить этот жест.

Внезапно Семён резко выпрямился. Его глаза снова стали холодными исосредоточенными. Черные ногти на его пальцах едва заметноклацнули друг о друга.

– Они здесь, – прошептал он.

– Кто? Орден?

– «Охотники Ока». Я чувствую их костяные доспехи… нет, не доспехи. На них нетметалла, мама. Совсем нет. Только кость и дерево. Но у них есть собаки. И усобак стальные ошейники. Они бегут в двух милях отсюда.

Я вскочила. – Генри! Ганс! К бою!

Прохор мгновенно оказался рядом с нами, на ходу вытирая руки о кожаный фартук.Его лицо в сумерках леса казалось маской древнего бога войны.

– Сёма, сколько у нас времени?

– Пятнадцать минут. Они идут по следу кареты. Если мы не уйдем с дороги, насзажмут в этом лесу.

Генри посмотрел на карету, где за занавесками дрожал Филипп. – Ганс, бросаемкарету. Запрягай коней верховыми. Маркиза – на Грома, Марту – к себе.Филиппа… – он на секунду замялся. – Филиппа привяжем к моей запаснойлошади. Он должен выдержать.

– Барон, а как же инструменты? – Ганс лихорадочно обрубал упряжь.

– Саквояж со мной. Остальное – к черту. Жизнь важнее железа.

Мы действовали как единый механизм. Никаких лишних слов, никаких истерик. Пятьлет в разных адах научили нас ценить секунды. Я помогала Марте забраться вседло к Гансу, когда из чащи леса донесся первый звук – низкий, утробныйвой, от которого мороз пошел по коже. Это не были волки. Это были те самые«псы Ордена», о которых предупреждал Семён.

– Быстрее! – Генри подсадил меня на Грома.

Я чувствовала мощь вороного жеребца под собой. Генри вскочил в седло следом замной, обхватывая меня одной рукой, а другой перехватывая поводья. Его грудьбыла для меня самой надежной стеной в мире.

– Держись за меня, Клара, – прошептал он мне в затылок. – Сегодня мы будембежать быстрее, чем их молитвы.

Мы сорвались с места в тот момент, когда первые тени в серых плащах показалисьна опушке. За нашими спинами осталась брошенная карета с гербом д’Орсе – нашапоследняя связь с легальным миром.

Семён скакал рядом на гнедой кобыле. Я видела, как он сжимает зубы от боли —каждое движение коня вызывало вибрацию металла в его теле. Но в его взгляде,обращенном на меня, я видела то, что давало мне силы не оборачиваться.

Узнавание. Полное, окончательное признание семьи.

Мы неслись сквозь ночной лес, перепрыгивая через поваленные стволы и продираясьсквозь колючие заросли. Грязь летела из-под копыт, холодный ветер свистел вушах, а в моей голове билась одна мысль: «Мы вместе. Мы живы. Мы – сила».

Слезы, которые я не могла показать Семёну там, под орешником, теперь свободнотекли по моим щекам, высыхая на ледяном ветру. Это были слезы победы. Мывырвали сына из лап фанатиков, и пусть за нами гонится вся Инквизициякоролевства – мы больше не отдадим друг друга.

Впереди, за полосой леса, небо начало светлеть. Мы выходили на равнину, ведущуюк Столице.

– Папа! – крикнул Семён, указывая вперед. – Там река! Если мы перейдем её вброд,псы потеряют след!

– За мной! – рявкнул Генри, вонзая шпоры в бока Грома.

Мы влетели в ледяную воду, и тысячи брызг осыпали нас, как мелкие алмазы. В этотмиг я поняла: наше прошлое окончательно смыто. Впереди была только Столица,Король и наша новая, невероятная жизнь, которую мы собирались защищать допоследнего вздоха. Переправившись на другой берег, Генри обернулся и замер. На той стороне,у самой кромки воды, стоял Брат Доминик. Он не гнался за ними. Он просто поднялруку, в которой зажата была та самая маленькая брошь мадам Агнессы. Он несмотрел на Генри или Каталину. Его взгляд был прикован к Семёну. И нагубах инквизитора играла странная, торжествующая улыбка – улыбка человека,который точно знает, что его добыча сама идет в западню. Столица была неспасением. Она была главной ареной предстоящего жертвоприношения.

Глава 28

Глава 28

Река смыла запахи, но не смыла предчувствие беды. Мой плащ, отяжелевший отледяной воды, тянул плечи к земле, словно пытаясь напомнить, что я всё ещечеловек, а не стальной механизм, созданный для выживания.

Я оглянулся. Гром, мой верный ворон, тяжело прядал ушами, стряхивая капли. Наего крупе, вцепившись в мою талию, сидела Клара. В этом теле Каталинабель онаказалась совсем крошечной, почти невесомой, но я чувствовал, как от неё исходитволна такой силы, что даже ледяной ветер, дующий с равнины, пасовал перед ней.

Позади, поддерживаемый Гансом, на второй лошади мешком висел маркиз Филипп. Онбыл без сознания, и это было к лучшему – его стоны только расшатывали и безтого натянутые нервы отряда. Семён – нет, теперь я должен привыкать звать егоТомасом, хотя внутри всё протестовало, – ехал чуть поодаль. Его руки, обмотанныетряпьем, лежали на луке седла. Он смотрел вперед, туда, где небо над горизонтомокрашивалось в грязно-серый цвет «черной зимы».

– Мы оторвались? – прошептала Клара мне в затылок. Её дыхание обожгло мою шею,возвращая в реальность.

– На пару часов, не больше, – я пришпорил Грома, заставляя его выбраться накаменистую насыпь. – Река собьет псов со следа, но Брат Доминик не из тех,кто верит в случайности. Он знает, куда мы идем.

Я посмотрел на Семёна. Сын внезапно вскинул голову. Его зрачки сузились, ачерные ногти, выглядывающие из-под бинтов, едва заметно клацнули,притянутые железными заклепками на уздечке.

– Папа, – голос сына был тихим, но отчетливым. – За нами не просто погоня.Сзади… кто-то один. Но он тяжелый. Я чувствую его металл как удар молотапо наковальне. Очень чистая сталь. Очень много стали.

Я резко развернул коня. Далеко на том берегу, у кромки леса, из тумана медленновыплыл силуэт. Всадник на массивном тяжеловозе. Совершенно черный – от копытконя до перьев на шлеме. Он не двигался. Просто стоял, глядя нам в спины.

– Черный всадник, – выдохнул Ганс, перекрестившись. – Палач Ордена. Говорят, онине едят и не спят. Они идут по следу греха, пока не настигнут жертву.

– Грех – это понятие теологическое, Ганс. А мы имеем дело с биологией и физикой,– отрезал я, хотя холодный пот пополз по позвоночнику. – Уходим. Нам нельзя влеса. Там нас зажмут.

– Куда тогда? – Клара прижалась ко мне сильнее. – В Штальград путь отрезан.

– В Столицу, – я принял решение за доли секунды. – Только там мы сможемраствориться. И только там у нас есть козырь, который перекроет любуюинквизиторскую карту. Король Эдуард.

Мы скакали весь день, меняя лошадей в заброшенных деревнях и не останавливаясьна полноценный отдых. Погода в низине была отвратительной: снег, который вгорах казался чистым и сказочным, здесь превратился в ледяной дождь. Грязьчавкала под копытами, вылетая из-под ног лошадей липкими комьями. Это была тасамая пора, которую местные называли «временем ворон» – когда природа умирает,а выживают только самые хитрые и жестокие.

К вечеру мы достигли постоялого двора «Сломанное крыло» в трех милях отстоличных стен. Это было грязное, прокуренное место, но нам нужно былопривести в чувство Филиппа и дать передышку Семёну.

Я снял отдельную комнату наверху, выставив Ганса на караул у лестницы. Маркизауложили на узкую кровать. Он выглядел ужасно: оперированная грудь тяжеловздымалась, на губах выступила желтоватая слизь.

– Филипп, – я слегка потряс его за плечо. – Придите в себя. Вы мне нужны.

Старик открыл глаза. В них уже не было того яда, только бескрайняя, как океан,жажда выжить. – Шталь… – прохрипел он. – Мы… дома?

– Мы в Столице, маркиз. И сейчас вы напишете письмо своему кузену,лорду-канцлеру. Вы сообщите, что барон фон Шталь доставил вас вгород для секретной аудиенции у Короля. И что ваша жена…

– Моя жена… – он перевел взгляд на Клару. – Она ведьма, Шталь. Ты ведь знаешьэто. Она… она не человек.

Я склонился к его уху, чувствуя запах антисептика, который я всё еще ухитрялсясинтезировать из местных трав. – Она – маркиза д’Орсе. Ваша единственнаянадежда не сгнить в подвалах Ордена за ваши алхимические опыты. Если высейчас не подтвердите её статус и мою лояльность, я оставлю вас здесь. Иповерьте, Доминик приедет за вами раньше, чем вы успеете дочитать молитву.

Филипп вздрогнул. Его аура, которую я видел теперь почти так же ясно, как Клара,дрогнула серой дымкой капитуляции.

Пока старик, дрожащей рукой выводил строки на обрывке пергамента, я подошел кокну. Семён сидел в углу, накрывшись мокрым плащом. Он не снимал бинты.

– Сёма, как руки? – я присел рядом.

– Тяжело, пап. Город… он гудит. Там столько железа, что у меня в голове словнорой пчел. Оружие, решетки, цепи… Я слышу каждый замок в этой гостинице.

Я взял его за предплечье, проверяя пульс. Мутация прогрессировала. Его телопыталось адаптироваться к новой физике, но этот мир был слишком грубым дляего нервной системы.

– Мы найдем ответ, сын. В королевской библиотеке есть записи. Мы не первые, ктопрошел через Воронку.

Клара подошла к нам, положив руки нам на плечи. Мы сидели в этом темном,пахнущем кислым пивом углу – семья, разделенная годами и соединеннаясмертью. Сорок восемь лет моего опыта кричали о том, что шансов на успехпочти нет. Но хирург во мне уже готовил инструменты для главного разреза.

– Генри, – Клара посмотрела мне в глаза. – Ты ведь знаешь, что Король болен непросто так. Я чувствовала его ауру в прошлый раз, когда мы были в замке (черезрассказы слуг и твои воспоминания). У него аневризма. Если она лопнет на столе…

– Она не лопнет, – отрезал я. – Потому что ты будешь рядом. Ты станешь моиммонитором. Моим ИВЛ. Моим сердцем.

– А если он потребует выдать нас Ордену в благодарность? – Семён поднял голову.– Короли не любят долгов.

– Короли любят жить, – я встал, расправляя плечи. – А жизнь в этом королевствесейчас есть только у нас в руках.

Я подошел к столу, взял письмо Филиппа и запечатал его своей печатью —скальпелем и сердцем.

– Ганс! – крикнул я.

Помощник вошел, на ходу вытирая окровавленный кинжал о штанины. – Барон, ЧерныйВсадник остановился на холме. Он не атакует. Он ждет.

– Пусть ждет, – я передал ему письмо. – Вези это лорду-канцлеру. Скажи, чтомаркиз д’Орсе привез Королю лекарство от смерти. И пусть готовятоперационную. Самую светлую залу во дворце.

Ганс кивнул и исчез в ночи.

Я обернулся к Кларе. Она стояла у окна, и свет луны делал её лицо фарфоровым. —Страшно? – спросил я, подходя ближе.

– За тебя – да, – она коснулась моей щеки. – За Семёна – да. За себя… – онагорько улыбнулась. – После пяти лет в палате с мягкими стенами, Генри, мнеуже ничего не страшно.

Я притянул её к себе, вдыхая родной запах. Завтра мы войдем в Столицу. Завтра мыпоставим на кон всё: наши титулы, наши новые жизни и саму возможность вернутьсядомой.

Внизу, под окнами, завыла собака – длинно, надрывно, предвещая беду. Но я толькокрепче сжал рукоять саквояжа.

Свобода стоила дорого. Но цена жизни моего сына и моей женщины была для менянеизмерима. И если ради этого мне придется оперировать бога на глазах удьявола – я это сделаю.

–

Глубокой ночью, когда все забылись тяжелым сном, Генри проснулся отстранного звука. Семён стоял посреди комнаты, его руки светились тусклымсиним светом, а все ножи, лежащие на столе, медленно вращались в воздухевокруг него. – Папа, – прошептал он, не оборачиваясь. – Воронка… она непросто между мирами. Она внутри меня. И она хочет вернуться домой.

Глава 29

Глава 29

Дорога к Столице напоминала бесконечную серую ленту, сплетенную из липкоготумана и предчувствия скорой беды. Местные называли это время «чернойзимой» – когда земля уже промерзла до звона, но небо еще не накрыло еёспасительным белым саваном. Мир вокруг казался вычерченным тушью: скелетыдеревьев, застывшая грязь и холодный, пронизывающий до костей ветер, которыйне встречал на своем пути никаких преград.

Я сидела в карете, прижимаясь плечом к Семёну. Маркиз Филипп, напичканныйседативными настойками Генри, пускал слюну на шелковую подушку в углу,погруженный в глубокий, почти летаргический сон. Для него мы былиспасителями, везущими его к источнику вечной молодости. Для меня онбыл лишь грузом, который позволял нам законно пересекать границы провинций.

– Сёма, – тихо позвала я, глядя на его руки.

Сын вздрогнул. Его пальцы, обмотанные чистым льном, судорожно сжались. Я видела,как сквозь ткань проступают черные пятна – не кровь, а те самые продукты распадаметаллов, которые теперь жили в его венах. Его аура, обычно четкая и яркая,сейчас напоминала разбитое зеркало: острые осколки синего и багрового светакололи мое восприятие.

– Город… он кричит, мама, – Семён не открывал глаз. Его голос был сухим,надтреснутым. – Мы еще в милях от стен, а я уже слышу его. Тысячикованых решеток, засовы, цепи, мечи… Словно сотни камертонов бьют мнепрямо по нервам.

Я положила ладонь ему на затылок. В прошлой жизни, в Москве, я бы предложила емукогнитивно-поведенческую терапию или курс нейролептиков. Здесь же у меня былтолько мой дар и бесконечное материнское терпение.

– Представь, что это просто шум дождя, – я начала медленно транслировать емуволны спокойствия, стараясь «загладить» острые края его ауры. – Металл – эточасть земли. Ты – это земля. Ты не должен сопротивляться, Сёма. Стань текучим,как вода, сквозь которую проходит ток, не причиняя ей вреда.

Я закрыла глаза, погружаясь в его состояние. Мой дар парапсихолога в этом миретрансформировался: я больше не просто чувствовала эмоции, я виделафизиологические сбои как темные узлы в энергетическом поле. ВнутриСемёна пульсировал мощный источник, та самая «Воронка», о которой он бредилночью. Она не просто переместила его сюда – она сделала его проводником.

– Прости, что я такой… поломанный, – прошептал он, и я почувствовала, как егоголова тяжело опустилась мне на плечо.

– Ты не поломанный, сынок. Ты – эволюционировавший, – я поцеловала его вмакушку, вдыхая запах копоти и мороза. – Папа вырезает болезнь из тел, ая буду вырезать её из твоей души. Мы справимся.

Дверца кареты распахнулась на ходу. Внутрь ворвался поток ледяного воздуха изапах Генри – полынь, кожа и сталь. Он запрыгнул на подножку, удерживаясь запоручни с ловкостью, которой у Прохора Ивановича никогда не было. Молодое телоГенри фон Шталя требовало движения и риска.

– Как он? – Генри бросил быстрый, профессиональный взгляд на сына, а затемперевел его на спящего маркиза.

– Держится. Но Столица будет для него тяжелым испытанием, – ответила я.

Генри пролез внутрь и сел напротив нас, потеснив ноги Филиппа. Он снял перчаткуи коснулся лба Семёна. – Температура в норме, но проводимость кожи зашкаливает.Ганс говорит, что Черный Всадник отстал, но это не значит, что он потерял след.Они просто ждут, когда городские ворота захлопнутся за нашей спиной.

Я видела, как Генри смотрит на меня. В этом тесном пространстве, под мерный стукколес, между нами снова возникло то самое электричество, которое мы пыталисьподавить ради дела. Ему было сорок восемь, мне сорок пять – наши душипомнили каждое мгновение совместной жизни, но наши новые тела требовалисвоего. Его взгляд скользнул по моей шее, задерживаясь на расстегнутойпуговице платья, и я почувствовала, как по коже пробежала волна жара,совершенно неуместного в этой ледяной пустыне.

– Ты думаешь о Короле, – сказала я, пытаясь перевести тему и унять собственноесердцебиение.

– Я думаю о том, что у Эдуарда нет времени, – Генри нахмурился, и между егобровей пролегла та самая глубокая складка. – Если у него аневризма, толюбая вспышка гнева или даже радости может стать последней. Мне нужнооперировать в первый же день. Иначе мы останемся в этом городе без защиты,один на один с Домиником.

– Ты сможешь, папа? – Семён открыл глаза, глядя на отца с надеждой. – Там, вмонастыре, они говорили, что сердце короля защищено магией Ордена.

Генри горько усмехнулся. – Магия Ордена – это просто опиаты и страх, Сёма.Никакое заклинание не укрепит стенку сосуда, если она истончилась досостояния папиросной бумаги. Мой скальпель – вот единственная магия,которая там сработает. Но мне нужна твоя помощь.

– Моя? – сын приподнялся.

– Мне нужно освещение. Твои зеркала в замке были хороши, но во дворце всёзатянуто тяжелым бархатом и пылью. Если ты сможешь сфокусировать светчерез свои… новые способности, я увижу то, что скрыто от глаз местныхконовалов.

Семён посмотрел на свои руки. Его ногти тускло блеснули в полумраке кареты. – Япопробую. Я чувствую, что могу направлять энергию, если она проходит черезпроводник.

Мы замолчали. Каждый думал о своем. Карету тряхнуло на выбоине, маркиз Филиппчто-то невнятно пробормотал во сне и снова затих. В этот миг я поняла, что мы– самая странная семья во всех мирах. Хирург, который не верит в смерть;парапсихолог, который видит жизнь насквозь; и инженер, ставший живыммагнитом.

Внезапно Генри подался вперед и накрыл мою руку своей. Его ладонь была горячей ишершавой. – Клара, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Когда всё закончится…когда мы спасем Короля и найдем записи в библиотеке…

Он не договорил, но я прочитала остальное в его ауре. Он хотел домой. В наш мир,где утро начиналось не с проверки засова на двери, а с запаха кофе. Где наш сынне был «пророком», а был просто талантливым парнем с кучей планов на лето.

– Мы вернемся, Прош, – ответила я, сжимая его пальцы. – Обязательно вернемся.

Карета начала замедлять ход. Снаружи донеслись крики стражников и тяжелый скрипподъемного моста.

Я прильнула к окну. Сквозь туман проступили очертания Столицы. Аэтельгардскаяцитадель возвышалась над равниной, как гигантский термитник из черного камня.Огромные башни уходили в серое небо, а вокруг стен вилась бесконечная вереницаповозок, паломников и солдат.

Но Семён внезапно вскрикнул, хватаясь за голову. Он сполз с сиденья на полкареты, его тело выгнулось дугой.

– Сёма! – я бросилась к нему.

– Нет… нет… – хрипел он. – Город… он не просто из камня! Мама, под ним… подцентром Столицы… там такая же конструкция, как в том овраге! Огромная! Онавибрирует… Она зовет!

Генри выскочил наружу, крича Гансу что-то о немедленной остановке. Я держаласына, чувствуя, как от его кожи летят искры, жалящие мне ладони.

В этот момент туман над Столицей на мгновение разошелся, и я увидела центральнуюбашню королевского дворца. На её вершине, увенчанной золотым шпилем,пульсировало едва заметное синее сияние. Точно такое же, какое явидела пять лет назад на перекрестке в Москве.

Воронка была не где-то в лесах. Она была в самом сердце этого мира. И КорольЭдуард, судя по всему, сидел на её вершине.

– Едем, – Генри снова заглянул в карету, его лицо было бледным. – Теперь это непросто операция. Это вскрытие самой реальности. Ганс, гони к воротам! Именеммаркиза д’Орсе – открыть проезд!

Карета рванула вперед, подпрыгивая на камнях мостовой. Мы входили в Столицу некак просители, а как интервенты из будущего. И я знала, что этот город либопримет нас как новых богов, либо сожрет, не оставив даже памяти о нашихименах.

Когда карета въехала в главные ворота, Семён внезапно затих и прошептал:«Мама, Черный Всадник… он не отстал. Он уже внутри. Он ждал нас у самых воротпод личиной начальника стражи». Я подняла взгляд и столкнулась с глазамичеловека, который проверял наши документы. В них не было жизни – толькохолодная, синяя пустота Воронки. Мы въехали прямо в руки врага.