Текст книги "Влюбить босса. Новогодний спор (СИ)"

Автор книги: Ника Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 27
Я верю

Просыпаюсь от запаха кофе. Настоящего, свежесваренного, который проникает даже сквозь тяжёлую дверь спальни. Несколько секунд лежу, пытаясь понять, где я и почему всё пахнет им. Потом реальность обрушивается вчерашним вечером, его поцелуями, его уходом и этим сумасшедшим, нежным напряжением, которое до сих пор витает в воздухе.

Я, чёрт возьми, влюблена. Влюблена так, что от одной мысли о нём, всё внутри трепетно сжимается. Пора признаться окончательно, что я влипла. По уши. С головой. В собственного босса-бабника, который всего пару недель назад казался мне самым невозможным мужчиной на свете.

И ещё я хочу его. Боже. Как же хочу. Каждая клеточка тела вибрирует этим желанием, особенно сейчас, когда я лежу в его постели, вдыхая его запах с подушки. Как бороться с этим диким, животным влечением? Как выходить сейчас из комнаты и снова сталкиваться с ним лицом к лицу?

Если мы останемся взаперти, я просто не выдержу. Я сама же первая полезу на него, и он уже не сможет остановиться. Или я не смогу. Сгорят все мосты, все дурацкие правила, весь наш «месяц» к чертям собачьим.

Надо прекратить это безумие. Надо выбраться из этого уютного дома на свет, в реальность, где есть коллеги, интриги и сплетни. И надо ему объяснить, что так ничего хорошего не будет. Он только сломает свой бизнес из-за меня. Нельзя это позволять ему делать. Он же горит своим детищем, дышит им, живёт. И я не хочу быть той, кто разрушит всё, что он строил годами.

Поднимаюсь с постели и смотрю на себя в зеркало. Передо мной лохматая, заспанная девушка в его огромной футболке, которая сползла с одного плеча. Волосы торчат в разные стороны, глаза ещё сонные, но на губах застыла какая-то глупая, блаженная полуулыбка.

Выгляжу… по-домашнему. По-наглому. Почти как своя.

Щёки тут же вспыхивают румянцем. Но в груди разливается странное, тёплое чувство. Я здесь. Я в его доме. В его футболке. Я была в его постели. Чего уже бояться? Я на грани сдачи всех позиций, и эта мысль почему-то не пугает, а пьянит.

Выхожу на кухню, стараясь ступать как можно тише. Он стоит у плиты, спиной ко мне, в тех же домашних штанах и футболке. Широкие плечи, расслабленная поза, уверенные движения. На плите шипит яичница, аппетитно пахнет беконом, на столе уже нарезаны фрукты и стоит вазочка с шоколадной пастой. Идеальная картинка из кулинарного журнала «Идеальное утро с идеальным мужчиной».

Он поворачивается, и наши взгляды встречаются. Его лицо остаётся нейтральным, даже слегка отстранённым – ну точно босс на планерке. Но глаза… В этих глазах чёртова буря. Тёмное, голодное, ненасытное пламя, которое сметает мой сонный рассудок в одну секунду.

Он смотрит на мои голые ноги, выглядывающие из-под футболки, на сползшее плечо, на спутанные волосы… Я прямо физически чувствую, как тяжелеет его взгляд. Как мою кожу начинает покалывать от этого нестерпимого влечения. Воздух между нами будто становится гуще, вязче, искрит статическим электричеством.

Чёрт возьми.

Шереметьев сводит меня с ума.

– Доброе утро, – произносит он ровно.

Но в этом «добром утре» сквозит интимность, я слышу её, и у меня внизу живота всё стягивается в тугой, пульсирующий узел.

– Доброе, – отвечаю хрипло.

И делаю шаг к нему. Сама не понимаю, что делаю, но ноги несут меня прямо к нему.

Он замирает. Ждёт. Смотрит.

Я подхожу вплотную, задираю голову, чтобы встретить его взгляд, и – чёрт с ним, с этим самоконтролем! – тянусь к его губам. Целую. Сама. Впервые по своей воле. Добровольно сдаваясь в плен.

Этот поцелуй сносит всё.

Он взрывается ответным огнём мгновенно, будто только и ждал этого сигнала.

Его руки смыкаются на моей талии, приподнимают меня, и в следующую секунду я уже сижу на столешнице, а он стоит между моих ног, жадно, сладко, беспощадно целуя. Так, что весь мир исчезает, стирается в порошок, остаётся только он. Только его губы, его язык, его дыхание.

Его пальцы зарываются в мои волосы, слегка оттягивая голову назад, открывая доступ к шее. Другая рука гладит бедро, задирая край футболки всё выше, пока его ладонь не ложится на обнажённую кожу. Я чувствую его возбуждение – твёрдое, горячее, прижатое ко мне. И таю. Превращаюсь в лужицу счастья и желания, текучую, податливую, готовую на всё.

Он отрывается на секунду, чтобы перевести дыхание, утыкается лбом в мой лоб, тяжело дышит. Его глаза затуманены, зрачки расширены так, что радужки почти не видно.

– Женя… ты меня угробишь. Окончательно.

– Молчи, – шепчу я и снова притягиваю его за шею, зарываясь пальцами в его волосы. Они мягкие, тёплые, пахнущие шампунем. – Я хотела тебя поцеловать. С утра. Просто так.

Он стонет мне в губы, и по моему телу волной бегут мурашки.

Мы целуемся ещё несколько минут, теряя счёт времени. Я чувствую, как его пальцы гладят мои бёдра, как он прижимается всё теснее, как между нами буквально искрит. Но где-то на задворках сознания, затуманенного страстью, прорезается тоненький голосок разума.

Я на столешнице. Он между моих ног. Нас почти ничего не разделяет. И если так продолжится, наше пари закончится прямо сейчас. Сладко, порочно, но мы оба проиграем.

С огромным трудом отрываюсь, кладу ладони ему на грудь, чувствуя под своей кожей его бешеное сердцебиение. Что ж. У меня точно такое же сейчас. Мы дышим в унисон, как два марафонца на финише.

– Кирилл… Отвези меня на работу.

Он замирает. Смотрит непонимающе, будто я предложила полететь сейчас на Луну.

– Что? Сейчас?

– Да. Нам обоим нужно… проветриться, – улыбаюсь я криво. – И вообще, до конца пари ещё две недели. Не можем же мы реально сидеть взаперти так долго.

Он отстраняется, проводит рукой по лицу.

– Жень, может, останешься? Переждём здесь, я буду себя контролировать. Обещаю. – Он смотрит с такой надеждой, что сердце сжимается. – Зато никто не будет мешать, никто не будет ломать наши планы, никто не будет строить козни. Просто мы вдвоём. Никаких Алён, никаких истеричных баб в моём кабинете.

Я качаю головой, касаясь пальцами его щеки.

– Это не выход.

– Жень. – Он перехватывает мою руку, прижимает к своей щеке, закрывая глаза на секунду. – Я хочу, чтобы ты мне поверила. Хочу, чтобы ты понимала – я не смотрю ни на кого больше. Только на тебя. Ты свела меня с ума. Полностью, безвозвратно. Ты – единственная, кто мне нужен.

Он укладывает руки мне на щёки, большие пальцы гладят скулы, и заглядывает прямо в глаза. Так глубоко, что, кажется, видит самую душу. Моё сердце подпрыгивает в груди и замирает. Какой же он… потрясающий, блин.

– Я тебе верю, Кирилл. Правда. Всё, что произошло вчера… я поняла. Я знаю, что это была подстава. Но прятаться – это несерьёзно. Мы переживём эти две недели.

Он хочет возразить, но я прижимаю палец к его губам.

– Но работа… для тебя это важно. Ты создал эту компанию, ты вложил в неё душу. Ты не можешь бросить бизнес из-за меня. Я не позволю. Я не хочу быть той, из-за которой у тебя всё рухнет.

Он смотрит на меня долго, изучающе. Потом его лицо смягчается, и в уголках губ появляется тёплая улыбка.

– Ты чудо, Жукова. Ты это знаешь?

Я смущённо отвожу взгляд.

– Ну… иногда.

– Каждый день, – поправляет он серьёзно. – Каждый день, что я тебя знаю.

От этих слов внутри разливается такое тепло, что, кажется, можно обогреть всю квартиру.

– Ладно. Поедем на работу, – вздыхает он, сдаваясь. – Но сначала позавтракаем. Зря я что ли старался? Яичница стынет, бекон остывает, а мои кулинарные подвиги остаются без должного внимания.

Я прыскаю со смеху и киваю. Он помогает мне спрыгнуть со столешницы – и на секунду наши тела снова соприкасаются, заставляя забыть, как дышать. Но он быстро отпускает, явно понимая, что ещё секунда – и мы никуда не поедем.

Мы садимся за стол, как самая обычная пара самым обычным утром. Я в его футболке, он в домашней одежде, за окном медленно светлеет небо. Яичница действительно божественная – с хрустящим беконом, помидорами черри и зеленью. Кофе идеальный. Фрукты свежие.

Только между нами всё ещё искрит, и его взгляд, когда он смотрит, как я ем, обещает, что две недели будут тем ещё испытанием для нас двоих.

Но мы же справимся?

Глава 28
Решение

Парковка перед офисом кажется мне полем боя. Я смотрю на стеклянные двери, за которыми кипит обычная офисная жизнь, и чувствую, как внутри всё сжимается. Там – Катя, Петька с его длинным языком, наглая Алёна и ещё полсотни любопытных глаз, готовых просверлить во мне дыру.

– Готова? – спрашивает Кирилл, выключая двигатель.

Его голос звучит спокойно, но я чувствую напряжение. Он тоже переживает. За наши отношения, за то, чтобы мы не сломались под гнётом внешних обстоятельств. Но мы ведь готовы? Правда?

Всё переживём.

– Нет, – честно признаюсь я. – Но выбора особо нет.

Он берёт мою руку, переплетает пальцы с моими. Я бросаю на него взгляд, и внутри меня разливается тепло. В его глазах столько нежности, что утонуть можно. И хочется ведь.

– Выбор есть всегда. Мы можем развернуться и уехать обратно. Ко мне. В мою квартиру. Никто не увидит, не осудит…

– Кирилл, – обрываю его и улыбаюсь. – Мы уже это обсуждали.

– Я помню, – вздыхает он. – Просто проверяю, не передумала ли ты.

– Не передумала. Пошли.

Мы входим в офис вместе. Его рука лежит на моей пояснице, показывая всем кругом, что мы теперь пара. И это замечают все. Сразу.

Разговоры у кулера затихают на полуслове. Головы поворачиваются, как по команде. Десятки взглядов впиваются в нас. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с плохо скрываемой злобой, кто-то с завистью.

Катя стоит у своего стола с чашкой в руках. Её лицо становится каменным, но я вижу, как белеют костяшки пальцев, сжимающих керамику. Наверное, после вчерашнего скандала она думала, что мы с Шереметьевым расстались. И вот сюрприз.

Надо держаться. Надо показать, что нас ничего не колышет. Что никакие сплетни не испортят то, что зародилось между мной и боссом. И ничья специальная подрывная деятельность нас не разлучит.

Я выпрямляю спину и налепляю на лицо покер-фейс. Лучшая защита – никаких эмоций. Я профессионал. Я просто иду на своё рабочее место. Всё нормально.

Но Кирилл, кажется, решил, что хватит прятаться.

Он останавливается прямо посреди открытого пространства, посреди этого моря осуждающих взглядов, и поворачивает меня к себе. Его руки ложатся на мои плечи, он наклоняется и целует меня в щёку. Медленно, нежно. Прямо на глазах у всего офиса.

Я замираю. Щёки вспыхивают пожаром.

– Кирилл, – шиплю я еле слышно.

– Что? – спрашивает он и улыбается своей наглой, обезоруживающей улыбкой, против которой я и слова сказать не могу. – Я же теперь могу. Ты сама разрешила тебя целовать. Небольшое послабление в нашем споре.

И прежде чем я успеваю ответить, он берёт мою руку и подносит к губам. Целует пальцы. Один за другим. Медленно. Не отрывая от меня взгляда.

В офисе раздаётся чей-то приглушённый вздох. Кажется, Петька.

– Ты с ума сошёл, – выдыхаю я, но внутри всё поёт.

Потому что это так… открыто. Так честно. Так бесстрашно.

Он всё решил. И он не боится показывать остальным, что его выбор остановился на мне. Что я не просто короткая интрижка для него, я – это серьёзно.

– Сошёл, – соглашается он. – Но тебе это нравится.

Мы идём дальше. Только теперь он переплетает наши пальцы, и с невозмутимым видом ведёт меня к своему кабинету. В приёмной никого нет. Здесь он позволяет себе ещё большую вольность.

Притягивает в свои объятия и целует уже в губы. Долго, сладко, упоительно. Никак не может оторваться несмотря на то, что мы всё утро с ним целовались.

– Кому-то надо работать, – со вздохом пытаюсь оторваться от него.

– Надо, Женя, надо. Но я бы поработал над чем-нибудь другим сейчас…

– Пошляк, – смеюсь я. – Иди.

Наконец-то его широкоплечая фигура скрывается в кабинете, и я немного выдыхаю. Когда он рядом, все тормоза сгорают. Я же не выдержу такого напора. Сгорю в его руках.

Добираюсь до своего стола на ватных ногах. Сажусь, включаю компьютер, пытаюсь делать вид, что занимаюсь работой. Но это так сложно. В голове проскальзывают только картинки. Очень неприличные картинки с Кириллом в главной роли.

Эх. И о чём я только думаю? А он? О чём он сейчас думает? А вдруг обо мне? Может принести ему кофе? Хотя он не просил.

До безумия хочется снова его увидеть.

Влюблённая дурочка.

И тут вибрирует телефон.

Ева.

– Ты где шлялась всю ночь? – спрашивает она без приветствия своим обычным мрачным тоном. – Звонила тебе вчера, ты не ответила. Думала, ты уже в сугробе где-то замёрзла, и мне придётся морги обзванивать.

Я закатываю глаза. Ну только Ева так умеет шутить. Или не шутит, блин?

Я понижаю голос до шёпота, прикрывая трубку рукой.

– Я была… у Кирилла.

Пауза. Потом хмыканье.

– Ого. Быстро вы. Ну и как? Тебе понравилось, хоть? – слышу, как она начинает чем-то хрустеть.

Будто переключилась в режим собирания жарких подробностей. Сплетни. Интриги.

– Ева! – шиплю я. – Ничего такого не было. Просто… обстоятельства.

– Ага, обстоятельства, – тянет она скептически. – Ну-ну. А сегодня тебя тоже не ждать? Мне одной котлеты разогревать или на тебя нужно будет оставить?

Я открываю рот, чтобы сказать «конечно, буду», но в этот момент из кабинета выходит Кирилл и замечает меня с телефоном у уха. Он останавливается, смотрит на меня вопросительно.

– Ева? – спрашивает одними губами.

Я киваю, прикрывая трубку.

Он качает головой. Медленно, уверенно. Подходит ближе, наклоняется, и прежде чем я успеваю сообразить, забирает у меня телефон.

– Ева, привет, – говорит он в трубку своим самым спокойным, бархатным голосом. – Это Кирилл.

Я в ужасе пытаюсь выхватить телефон, но он легко уворачивается, одной рукой удерживая меня на месте. Другой рукой он прижимает меня к столу. Я оказываюсь зажата между его телом и столешницей, лицом к лицу с ним, и дышу только его запахом.

– Да, всё хорошо, – продолжает он, глядя мне прямо в глаза. – Нет, сегодня она не приедет. Я её не отпускаю. – Пауза. – Ага. Передам. Пока.

Он нажимает отбой и возвращает мне телефон с самой довольной улыбкой, какую я когда-либо видела на его лице.

– Ты… ты что сделал⁈ – выдыхаю я.

Он всё ещё слишком близко, так что моя соображалка работает сейчас туго.

– Помог тебе принять правильное решение, – отвечает он, и его взгляд темнеет. – Сегодня ты остаёшься со мной. И завтра. И послезавтра. И каждый день, пока не закончится этот чёртов месяц. И… потом обсудим условия…

– Кирилл, я не могу…

– Можешь, – перебивает он, касаясь губами моего виска. – Ты всё можешь. И хочешь. Я же вижу.

Я закрываю глаза, чувствуя, как сопротивление тает под напором его близости. Всё правильно. Всё так, как должно быть.

– Ева сказала что-нибудь? – спрашиваю я, открывая глаза.

– Сказала, что покормит кота. И ещё что если обижу тебя, то она найдёт и проклянёт меня. У неё, кажется, есть специальные книги для этого.

Я не выдерживаю и смеюсь. Смеюсь, уткнувшись лицом в его грудь.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

– Ладно. Но сегодня ты готовишь ужин.

Он улыбается.

– Договорились, зайка.

Глава 29
Чуть-чуть

Неделя.

Целая неделя, проведённая в его квартире, в его футболках, в его объятиях. Целая неделя поцелуев до изнеможения, до онемения губ, до потери чувства времени. Мы целуемся везде – на кухне, пока он готовит завтрак, в коридоре, когда я иду в душ, на его диване, лёжа в обнимку под очередной фильм, который никто из нас не смотрит.

Мы изнываем. Оба. Каждое прикосновение – пытка. Каждый поцелуй – обещание того, что будет после. И с каждым днём держаться всё сложнее.

Сегодняшний вечер – кульминация этого безумия. За окном давно стемнело, город мерцает огнями, а мы сидим на диване в гостиной, прижавшись друг к другу, и дышим одним воздухом.

Я поджала под себя ноги, устроившись в уголке дивана. На мне его футболка – серая, мягкая, уже привычная, почти родная. Она доходит мне до середины бедра, и я ловлю его взгляды на своих голых ногах каждый раз, когда он думает, что я не смотрю.

Он рядом. В одних домашних штанах, низко сидящих на бёдрах. Торс обнажён, и это убивает меня. Идеальные мышцы, рельефный пресс, ключицы, которые хочется целовать бесконечно, и эта дорожка волос, уходящая вниз, под резинку штанов.

Боже. Я стараюсь не смотреть, но это бесполезно. Мой взгляд прилипает к нему, как заворожённый.

Он придвигается ближе, обнимает, притягивая меня к себе. Я чувствую жар его кожи даже сквозь тонкую ткань футболки. Его нос утыкается в мои волосы, он глубоко вдыхает.

– Жень, – хрипло тянет он, и я отчётливо слышу молящие нотки в его голосе. – Ну пожалуйста. Дай мне хоть что-то. Хоть какой-то доступ к твоему телу. Я скоро с ума сойду. Реально. Мне снятся кошмары, где я тебя трогаю, а ты исчезаешь.

Я смеюсь, хотя внутри всё дрожит от напряжения.

– Мы договорились. Осталась всего одна неделя…

– Я помню, – стонет он мне в макушку, и этот звук вибрацией отдаётся у меня в груди. – Но это жестоко. Ты меня пытаешь. Ты специально ходишь в моих футболках, дразнишь меня своими ногами, своими волосами, своим запахом, а потом говоришь «нельзя».

– Я не специально, – мой голос звучит виновато, потому что где-то в глубине души я знаю – может, и специально. Чуть-чуть. – Просто они удобные. И пахнут тобой.

– Вот именно! – он приподнимается, заглядывая мне в глаза с таким трагическим выражением, что я снова давлюсь смехом. – Ты удобная. Ты пахнешь мной. Ты такая тёплая, мягкая, желанная… Я больше не могу. У меня скоро крыша поедет окончательно.

Я смотрю на него – на этого сильного, властного, уверенного мужчину, который управляет целой компанией, решает миллионные вопросы, а сейчас выглядит как нашкодивший щенок, выпрашивающий лакомство. И сердце заходится от такой острой нежности, что дышать больно.

Сама придвигаюсь ближе, утыкаюсь носом в его плечо. Его кожа горячая, гладкая, пахнет гелем для душа и тем особенным, древесным ароматом, что сводит меня с ума.

Я позволяю себе провести губами по его ключице. Чувствую, как он вздрагивает всем телом, отзываясь на моё почти невинное касание.

Какое же у него тело… Твёрдое, горячее, живое. И как же до умопомрачения, до дрожи в коленях хочется прикоснуться к нему везде.

– Кирилл… – выдыхаю я. – Я и сама готова сдаться. Ты невероятный просто.

Я вжимаюсь в него, обвивая руками его торс, прижимаясь щекой к его груди. Слышу, как бешено колотится его сердце – прямо под моей щекой, быстро, сильно, как у загнанного зверя. Чувствую его твёрдое, горячее возбуждение, прижатое к моему бедру. И замираю, разрываясь между желанием и остатками здравого смысла.

Позволить? Осталась всего одна неделя. Какие-то семь глупых дней. Семь бесконечно долгих дней. Что изменится, если мы… чуть-чуть приблизим финал?

Поднимаю голову, встречаю его потемневший, почти чёрный взгляд. В его глазах – голод, ожидание, надежда и такая откровенная мука, что у меня внутри всё сжимается.

– Ну… может, мы можем зайти чуть дальше? – шепчу я, и щёки заливает краской от собственной смелости. – Без… без основного десерта. Просто… чуть-чуть. Чтобы легче было ждать.

Его глаза загораются. Буквально вспыхивают тёмным, голодным пламенем, от которого у меня поджилки трясутся.

– Чуть-чуть? – переспрашивает он, и голос срывается на хрип. – Женя, ты понимаешь, что для меня значит это «чуть-чуть»?

– Понимаю, – улыбаюсь я смущённо. – Потому что для меня это значит то же самое.

Он медлит секунду, видимо, проверяет, не шучу ли я. Потом его руки ложатся на мои бёдра, пальцы сжимаются, притягивая меня ближе, и он уже тянется ко мне, его губы почти касаются моих, я чувствую его дыхание, чувствую, как напряжены все мышцы его тела…

И тут тишину разрывает трель домофона.

Мы замираем. Я слышу, как он выдыхает. Резко, разочарованно.

Кирилл хмурится, бросает взгляд на дверь. Секунду размышляет и принимает решение.

– Игнорируем, – говорит он твёрдо и снова поворачивается ко мне, пытаясь вернуть настрой.

Дзынь-дзынь-дзынь.

Кто-то давит на кнопку с настойчивостью бурильщика.

Длинно, требовательно, без пауз.

– Да кто там? – рычит он в пространство, но не двигается.

И в этот момент начинает трезвонить его телефон.

Кирилл протяжно, обречённо стонет, запрокидывая голову. Потом тянется к гаджету, лежащему на журнальном столике. Смотрит на экран. И его лицо меняется. Раздражение сменяется удивлением, потом – паникой. Настоящей, неподдельной паникой в глазах.

– Блин, – выдыхает он. – Это мама.

Я застываю. Сердце, которое только что колотилось от предвкушения, делает кульбит и падает куда-то в район пяток.

– Что значит «мама»? – переспрашиваю я шёпотом, боясь пошевелиться. – Твоя мама? Здесь? Сейчас?

– То и значит. – Он отстраняется от меня и уже натягивает футболку. Потом вскакивает с дивана, приглаживает волосы, оглядывает комнату. – Женя, прости. Она так просто не отстанет. Если она приехала – значит, будет стоять здесь, пока не открою.

Я смотрю на себя. На футболку, сползшую с одного плеча. На лохматые, спутанные волосы. И до меня доходит весь ужас ситуации. Вся нелепость, вся катастрофичность.

– Я… мне спрятаться? – пищу я, уже вскакивая с дивана. – В шкаф? На балкон? Под кровать?

Он смотрит на меня, и даже в этой панике в его глазах мелькает нежность. И смех. Он сдерживает улыбку, но я вижу.

– Поздно, зайка, – говорит он мягко, но обречённо. – Она наверняка уже в лифте. Она сейчас будет здесь.

И будто в подтверждение его слов раздаётся звонок уже в дверь.

Мы переглядываемся. Семь дней до конца пари. Семь дней до того момента, когда мы сможем быть вместе по-настоящему. И судьба, словно решив, что нам мало просто ждать, подкидывает новое испытание.

В виде мамы.

Я смотрю на дверь, за которой сейчас стоит женщина, родившая этого невыносимого, прекрасного, сводящего с ума мужчину. Поправляю футболку, пытаясь придать себе приличный вид. Безнадёжно.

– Я похожа на порядочную девушку? – шепчу я.

Он смотрит на меня – на мои голые ноги, спутанные волосы, припухшие губы – и его лицо расплывается в тёплой, обезоруживающей улыбке.

– Нет, – говорит он честно. – Ты похожа на девушку, которую только что целовал безумный мужик. И это самая прекрасная картина в моей жизни.

Вот же блин!