Текст книги "Влюбить босса. Новогодний спор (СИ)"
Автор книги: Ника Лето
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Глава 9
Пари
Губы Шереметьева медленно расползаются в улыбке. Улыбке охотника, которому только что бросили самую интересную приманку.
Вот чёрт. Ну и зачем я вообще ляпнула что-то такое? Женя, сегодняшний вечер – показательное выступление. Одна глупость за другой. И это ведь ещё не конец. Впереди, возможно, целая ночь, которую тебе придётся провести в клетке… в смысле, в офисе с боссом.
Нельзя играть с ним. Это плохо закончится.
– Интересное предложение, – хмыкает довольно Шереметьев. – Готов принять вызов. Скажем, срок… месяц. Условия просты: если ты первая меня поцелуешь – побеждаю я. Значит, ты влюбилась. Если я поцелую – значит наоборот.
Мозг, наконец-то протрезвевший от паники, включается на полную мощность. Нужно тщательно обдумать, во что я пытаюсь влезть. Завтра же пожалею. Ох, как я пожалею об этом.
– Стоп. Стоп-стоп-стоп, – я поднимаю ладонь, словно останавливая несущийся поезд. – Это какая-то кривая логика. По-вашему, если я вас поцелую – это автоматически влюблённость? Это может быть… жалость. Или научный интерес. Или… вы просто хорошо пахнете!
Ох, блин. Я точно сказала это вслух? Призналась, что мой босс пользуется обалденным парфюмом, которым хочется дышать? Нужно взять себя в руки уже! В конце концов, я не собираюсь с ним флиртовать…
Это вообще что такое? Достаточно было и первой фразы, без пояснений.
Я вижу, как его бровь ползёт вверх в удивлении. Ну вот, он тоже понял, что я ляпнула чушь. Наверняка, уровень его самомнения пополз сейчас вверх.
– А если вы первый нападёте с поцелуем на меня, – продолжаю я, пока не впала в очередное состояние неловкости, – то по вашей же логике, это вы влюбитесь? Серьёзно? Вы прямо без ума от всех, кого целуете?
Он замирает на секунду, понимая прекрасно к чему я клоню. Потом усмехается.
– Перефразируем. Если ты первая инициируешь физический контакт романтического характера – я победил. Если я – то победила ты.
– Нет, – качаю головой я, и внутри растёт странная уверенность. Я нащупала слабое место. – Это всё равно игра в одни ворота. Вы же бабник, хм… простите за прямоту. Для вас «инициировать контакт» – это как вдохнуть. Не показатель. А для меня – целая катастрофа. Нечестно.
– Что же ты предлагаешь? – его голос звучит с искренним любопытством.
Ему явно нравится, что я сопротивляюсь. Нравится слишком. И это напрягает. Кажется, будто я уже поймала его на крючок, сама того не желая. Можно порадоваться, что победа близка?
Сомневаюсь, ох, как я сомневаюсь, что босс прямо влюбится. Желать меня – да. Но попасть в его душу – это задача посложнее. Не уверена, что туда вообще кто-то когда-либо попадал. Наверное, он никогда никого не любил…
И вот зачем оно мне? Чтобы доказать… что?
Я делаю шаг к нему, подпитываемая отчаянием и остатками шампанского.
– Я предлагаю проверить не мою слабость, а вашу силу. Вашу… серьёзность намерений. Месяц – отлично. Но условия другие.
Я выпрямляюсь во весь свой невеликий рост, глядя ему прямо в глаза. Стараюсь выглядеть внушительно и серьёзно.
– Вы держите паузу. Полную. Никаких флиртов, никаких намёков, никаких попыток меня трогать или целовать. Как будто я – стеклянная. Вы – джентльмен и босс, не более. Если за месяц вы сорвётесь и полезете меня целовать – вы проиграли. Это докажет, что вы не можете себя контролировать и вам нужно только тело. А значит, ни о какой «влюблённости» и речи быть не может.
Шереметьев явно недоволен моим предложением. Я уже представляю, как он в уме прокручивает. Месяц без секса… Стоп. А вот тут поправочку надо внести!
– Ну и, естественно, никаких контактов с другими представительницами женского пола. Совсем, – добиваю я его.
Я жду его колкой реплики из разряда «а не обалдела ли ты, Жукова?» или «иди ты лесом со своим спором!», но вместо этого Шереметьев вдруг… смеётся. Уверенно, весело, запрокинув голову. Я застываю в недоумении. Смотрю на него и всеми силами уговариваю не улыбаться, глядя на него.
Выглядит Шереметьев… забавно. Кажется, я никогда не слышала от него такого искреннего смеха. Это как-то даже… мило.
Навеселившись, он опускает на меня взгляд.
– А если ты сорвешься? – спрашивает он, и в его взгляде мелькает азарт. – Если ты не выдержишь моих ухаживаний и первая проявишь плотский интерес…
– Еслия́сорвусь и поцелую вас первая или и того хуже… – я хихикаю, не выдержав. Нервы, они такие. С ним вести беседу, как по минному полю ходить. – Тогда… тогда вы победили. Значит, я влюбилась в вас без памяти.
Я вижу, как в его голове идут сложные вычисления. Он взвешивает риски. Месяц воздержания от откровенного флирта с другими, сосредоточенность на одной жертве.
Блин, вот и зачем оно мне нужно?
– Жестокие условия, Жукова, – наконец говорит он. – Ты лишаешь меня всех козырей.
– Зато если вы выдержите, – парирую я, – это будет самый весомый козырь. Доказательство того, что вы – не тот, за кого я вас принимаю. И тогда… тогда, возможно, я перестану вас бояться.
Последняя фраза вырывается почти шёпотом, искренне. Помимо моей воли. Будто я признаюсь в сокровенном. Глупо и наивно. Но слово уже вылетело наружу. Не забрать. И это, кажется, решает всё.
Он протягивает руку.
– Идёт. Месяц воздержания. Я – джентльмен. Ты – неприступная крепость. Но крепости, – его взгляд становится тяжёлым и обещающим, – имеют обыкновение сдаваться. Особенно когда осада ведётся правильно.
Я кладу свою ладонь в его. Рукопожатие твёрдое, продолжительное. От его прикосновения по коже расползаются приятные, многообещающие мурашки.
– Договорились. Но помните, Шереметьев, – я с силой сжимаю его пальцы, – никакого саботажа. Никаких «случайных» прикосновений или подстроенных ситуаций. Чистая, честная игра. Вы ведёте себя, как нормальный мужчина.
– Чистейшая, – соглашается он, и в его глазах зажигаются новые огоньки спортивного интереса. – Начинаем завтра. А сегодня… сегодня мы можем потренироваться… Без привязки к нашему спору.
Пока я обдумываю очередную опасность, не понимая, к чему он клонит. Босс резко обхватывает меня за талию и усаживает на стол. Я и пискнуть не успеваю, как он оказывается у меня между ног.
Слишком близко, слишком интимно.
Сердце подпрыгивает в груди, я невольно обхватываю его за плечи, вжимаясь пальцами в его рубашку. Божечки, ну почему он так обалденно пахнет?
– Аванс, – вдруг выдаёт он. – Хочу знать, ради чего я буду бороться, Жукова.
Его губы зависают в сантиметре от моих.
– Один поцелуй. И больше я не буду к тебе приставать сегодня. И… ближайший месяц. Наше общение будет в рамках этикета и моих милых ухаживаний за понравившейся девушкой. А сейчас… поцелуй.
Господи… Он неисправим.
Глава 10
Поцелуй
Я пытаюсь вывернуться, упираясь ладонями в его твёрдую грудь. Бог мой, из чего он сделан? Из гранита и запретных фантазий? Не босс, а сплошное искушение, ёлки-палки. Как мне от него отделаться?
Вот как не натворить дел и не создать себе проблем, м?
Когда рядом такой железобетонный мужчина, который уверен в каждом своём действии и слове? Не то, что некоторые. Которые с трудом находят в себе силы для сопротивления. Так ведь нечестно!
– Мы же договорились! – звучит моё слабое, никого не убеждающее шипение.
– Договор, – его дыхание обжигает мое ухо, и по телу пробегает импульс, сжимая в тиски нижнюю часть живота. Ой-ой, дело плохо, очень плохо, – начинается завтра. Первого января. А сегодня… – его губы скользят по моей щеке, оставляя за собой след из огня, – всё ещё тридцать первое декабря. Старый грешный год. И в нём остались невыполненные… обязательства.
Я открываю рот, чтобы выпалить что-то язвительное про его обязательства перед всеми Алёнами этого мира, но это становится моей роковой ошибкой. Прежде чем успеваю издать хоть какой-то звук, его губы находят мои.
Сначала я впадаю в самый настоящий шок. Тишина в голове. Белый шум. Потом – волна. Горячая, солоноватая от икры и шампанского, безумная, опустошающая и невероятно… приятная.
Его губы активно требуют от меня ответа. Настырно, страстно, властно. И мой предательский организм, забыв про все лекции о женской гордости и корпоративной этике, отвечает.
Женя, ты идиотка. Ты только что подписала себе приговор. Мыльный пузырь твоей бравады лопнул с первым же прикосновением этого несносного босса к тебе.
Совесть. Помолчи хоть минутку, а? Попозже себе кровушки попьём. Сейчас-то уже явно поздно страдать и саморефлексировать…
Мысли глохнут, уступая место ощущениям.
Я тону в его восхитительном аромате, в его парфюме и запахе его кожи. Мои руки судорожно цепляются за его плечи, за складки рубашки на спине, за твёрдые мускулы под тканью. Я держусь за него, как утопающая за единственное плавающее полено рядом. Или как грешница за своего демона. Один фиг.
Одна его рука впивается в мою талию, прижимая так, что между нами не остаётся ни сантиметра для сомнений или кислорода. Другая запускается в мои волосы, и я слышу тихий шелест – это мои дурацкие заячьи ушки летят на пол. Эпитафия моей невинности в этом безумии.
Я целую его в ответ. Отчаянно, голодно, бездумно. Как будто это последний поцелуй в моей жизни. Язык его невероятно настырный, опытный, знающий, куда нажать, чтобы по спине побежали мурашки. Я отзываюсь на эту наглую игру, и внутри всё сжимается в тугой, сладкий и порочный комок.
Я пускаю всё на самотёк. На авось. На «а, будь что будет!».
И это так восхитительно. Босс только что подтвердил все слухи, что ходят о нём. Он… очень вкусно целуется. Я отчётливо понимаю, что это вообще самый шикарный поцелуй за всю мою жизнь. Такой, что в животе порхают бабочки, колени дрожат, дыхание сбивается, а в голове пульсирует одна мысль.
Хочу ещё.
Ещё и ещё.
И это опасная, неправильная, разрушительная идея. Но об этом потом.
Но пока… пока я просто вжимаюсь в него ответ, ласкаю его в ответ и впитываю каждое мгновение в своё сознание. Надо запомнить. Это ж какой-то взрыв всех рецепторов в организме. Немыслимое удовольствие.
Мы не слышим ничего кругом. Мы полностью погружены в этот увлекательный процесс познания друг друга, обмен микробами и прочее, прочее. А когда я думаю, что умру уже от недостаточного поступления кислорода в лёгкие, где-то на задворках сознания раздаётся внушительный, твёрдый щелчок.
Будто выстрел, который разрушает идеальную романтическую обстановку под названием «босс лапает и целует свою секретаршу на рабочем столе, а она и рада».
И хоть всем своим существом я не хочу прерываться, мозг реагирует быстрее. Он заставляет моё тело вздрогнуть и попытаться отстраниться. Хотя Шереметьев никак не желает выпускать добычу из рук. Я только чувствую, как его мышцы каменеют, но губы, язык… ещё движутся.
– … а мы вас потеряли, Кирилл Захарович! Дверь была на ключ закрыта, мы взломали, извините… – голос Петьки из отдела маркетинга обрывается на высокой ноте.
Чёрт. Кто-то… открыл дверь. Вот к чему был этот щелчок.
Я медленно, как в кошмаре, отшатываюсь от босса и поворачиваю голову к источнику света и звука.
На пороге стоят несколько людей. И среди них… Катька. С лицом, на котором застыла смесь шока, непонимания и… Господи, это же боль. Рядом Петька и Андрей. Рты у обоих открыты. Глаза на пол-лица. Кажется, никто не ожидал такого… от меня.
Ладно уж Шереметьев. С кем его только не видели. А я! У меня репутация. Нормальная у меня была репутация. Была. Боже. Была!
Ну всё. Всё кончено. Финал. Занавес. Можете расходиться, зрители, трагедия «Как Жукова просрала всё за один поцелуй» завершена.
Шереметьев наконец убирает руку из моих растрёпанных волос. Медленно, как бы нехотя. Но его ладонь так и остаётся на моём боку. Лежит там себе спокойненько тяжёлым, обжигающим клеймом.
– Закройте дверь, – тихо, ровно произносит он, даже не поворачивая головы. – У меня совещание.
Катя смотрит прямо на меня. В её глазах я читаю всё: «Ты… ты? С ним? А я? А записка? Ты же моя подруга! Я тебе верила! А ты…». Я пытаюсь мысленно крикнуть: «Кать, всё не так, как выглядит!», но мои набухшие от поцелуя губы довольно красноречиво показывают, что очень даже всё так.
Дверь захлопывается. Мы снова остаёмся наедине. Я и босс. Всё ещё возбуждённые, а я… я теперь до ужаса напуганная. И краска стыда заливает меня всю. Каждую клеточку моего тела.
Сердце прыгает в пятки, отбивает там чечётку и проваливается куда-то в бездну под полом, унося с собой последние остатки рассудка. Я дышу так, будто бежала марафон на последнем издыхании и завалилась у финишной черты.
Шереметьев же всё такой же. На его лице – ни грамма смущения. Только холодное, сосредоточенное раздражение. Как будто его оторвали от самого интересного дела, от бизнес-проекта, в который он уже вложился.
Потом он поднимает руку. И его большой палец касается моей нижней губы, проводит по ней. Шершавая подушечка стирает следы нашей общей глупости. Или подчёркивает их.
– Ну что ж, – произносит он. Его голос снова становится бархатным, опасным, интимным. Он смотрит на мои губы, потом – в глаза. – На чём мы там остановились, Жукова?
Глава 11
Побег
В голову ударяет яркая и ясная мысль: дверь открыта! Свобода!
Я спасена от домогательств Шереметьева. От босса, который мне весь мозг запудрить умудрился за какие-то несколько минут, ну максимум – час! Не знаю, как долго мы тут взаперти сидели.
И я ведь повелась на всё. Я сижу на столе, он между моих ног недвусмысленно упирается в меня своим возбуждением. Его руки трогают меня. И… мы целовались. Упоительно, вкусно. Так, что все мысли из головы вылетели мигом.
Мне надо уходить. Прямо сейчас! Вот только как сбежать? Его палец всё ещё на моей губе. Его вопрос висит в воздухе, полном запаха его кожи и моего позора.
Я резко отстраняюсь, и мое движение настолько неожиданное, что его рука падает.
– Нет, – говорю я, и голос звучит хрипло, но твёрдо. – Мы остановились на том, что я ухожу, Кирилл Захарович.
Я отпихиваю его, упираясь в его плечи, и к моему величайшему удивлению, на этот раз мне удаётся его сдвинуть с места. По крайней мере хоть немного. Этого достаточно, чтобы проскользнуть в образовавшуюся щель между ним и столом.
Я стараюсь не смотреть ему в глаза. Не могу. Отчего-то дико страшно и стыдно. И ужасно неловко.
Как я могла дойти до всего этого? Как же кошмарно всё! Несмотря на то, что это было так потрясающе вкусно… Наверное, этот поцелуй навсегда отпечатается в моей памяти, как самое яркое событие уходящего года.
А вот у босса, я надеюсь, будет амнезия завтра. И он не идентифицирует девушку с заячьими ушками со мной.
Паника снова начинает сковывать моё тело. Сердце выскакивает из груди, стоит только подумать, на что я вообще подвязалась. С этим поцелуем, с этим спором. Хана мне будет, а не спокойная работа.
Женька, вот тебе и приключения на Новый год. Скучно же жилось, да?
Я иду к двери, не оборачиваясь. Каждый шаг отдаётся в сердце новым прыжком. Кажется, секунда-два, и он меня снова остановит. Прижмёт к своему мощному телу и опять начнёт наступательную акцию.
Но вот я уже почти на свободе, хватаюсь за ручку двери…
– От меня не убежать, Жукова, – его голос звучит у меня за спиной. Спокойно, с хищной уверенностью. – Ты ведь моя помощница. Мы увидимся… очень скоро.
Блин… Ну вот зачем он так?
Я выскальзываю в коридор, не отвечая, и захлопываю дверь, как будто запираю там самого дьявола. Всё тело дрожит мелкой, предательской дрожью. В голове – каша из стыда, остатков шампанского и жгучего, пьянящего вкуса его поцелуя.
С трудом разбираю дорогу. Мне нужно уйти отсюда как можно скорее. Домой. В уютное укромное место. В мою квартиру, где всё такое привычное и нормальное. И забыть всё это, как кошмарный сон.
Лишь бы Шереметьев завтра и не вспомнил сегодняшний вечер. Пожалуйста! Вселенная, пошли моему боссу забытьё на эти несколько часов моего падения. Ну что тебе стоит пожалеть мои нервы?
Я уже почти дохожу до зала, где оставила свои вещи, сумочку и телефон, как натыкаюсь на подругу. Катька стоит у кулера, скрестив руки, и смотрит на меня таким взглядом, от которого хочется провалиться сквозь пол и все этажи здания.
– Ну что, помогла? – ледяным тоном произносит она. Причём даже трезвым, блин. Успела уже прийти в себя. А вот я… я будто ещё более опьяневшая. – Воспользовалась возможностью охмурить босса, пока я, дурочка, маялась? Удобная же ты подружка. Записку мою хотела убрать, ага. А сама…
– Кать, нет, ты не понимаешь! – перебиваю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Это не я… то есть я, но не так! Он… я…
– Не так? – фыркает она, и в её глазах тоже уже блестят слёзы. – Я видела, как вы целовались! Ты ему в рот залезла, будто всю жизнь только этого и ждала! А я-то переживала, что ты там одна с ним заперта, бегала, искала, кто взломает дверь! Ну ты и дрянь! Больше ты мне не подруга. Играй дальше в свои грязные игры.
Она разворачивается и уходит, оставляя меня стоять в пустом, ярко освещённом коридоре. Слово «дрянь» отдаётся эхом в тишине. Оно правдивее всех оправданий, которые я могла бы придумать.
Я предательница. Знала же, что Катьке нравится босс. И действительно с ним на столе… Но и это не конец моего падения. Как я вообще могла согласиться на это дурацкое пари? Я совсем в тот момент не думала о подруге.
Значит, я реально гадина. Всё правильно она сказала.
С трудом нахожу свою сумочку в углу у дивана, достаю телефон и дрожащими пальцами вызываю такси в приложении. Машина через семь минут. Этого времени мне хватает, чтобы спуститься на первый этаж, накинуть на плечи пальто поверх золотого платья и выйти на улицу.
Ночь встречает меня тихим, гипнотическим падением снега. Большие, пушистые хлопья кружатся в свете фонарей, окутывая город в сказочную, обманчивую тишину. Морозец щиплет щёки. Я стою у подъезда, зарывшись носом в воротник, пытаясь отдышаться, прогнать вкус его губ и ледяной взгляд Кати.
– Женя.
Тяжёлые, уверенные шаги за спиной. Шереметьев.
Я замираю в ожидании. С одной стороны, по скользкой дороге, бесшумно подъезжает моё такси. С другой – подходит он. Без пальто, в одной рубашке. На его светлых волосах оседает снежок.
Босс подходит вплотную. Его рука обхватывает мою за локоть. Сердце снова подпрыгивает в груди. Я пытаюсь выдернуть руку.
– Не надо. Отпустите. Меня уже машина ждёт.
Но он почему-то меня не отпускает. Смотрит. Его лицо в свете фонаря кажется уставшим и странно сосредоточенным. Каким-то другим… непривычным.
– С Новым годом, Женя, – говорит он тихо.
А потом наклоняется. Его губы касаются моих. В этот раз он не набрасывается на меня со своей страстью, как дикий зверь в своём кабинете. Он целует… нежно. Коротко, но так, что время снова останавливается.
Снежинки тают у нас на лицах. Я не отвечаю. Просто стою, окаменев. Чувствую, как этот поцелуй – странный, прощальный, новогодний – прожигает меня насквозь.
Шереметьев сам первым отстраняется. Подходит к такси, открывает мне дверь.
– Садись. Замёрзнешь.
Я автоматически сажусь в тёплый салон. Он закрывает дверь, стучит водителю по крыше, и через стекло я вижу, как он передаёт ему купюры. Платит за мой побег.
Машина трогается с места, а я гипнотизирую лобовое стекло. Не буду на него смотреть. Не буду…
Но когда мы отъезжаем на несколько метров, я не выдерживаю. Поворачиваю голову и перевожу взгляда в боковое зеркало. Вижу его. Босс стоит на тротуаре, один, в падающем снегу, и смотрит вслед уезжающей машине. Его фигура становится всё меньше и меньше.
И в этот самый момент, точно по сигналу, в небе над городом вспыхивают и рассыпаются миллионами искр первые фейерверки. Золотые, красные, зелёные россыпи рвут ночную темноту, отражаясь в снегу и в стёклах уезжающего такси.
Новый год начался. Под звук разрывающихся снарядов, под вкус его прощального поцелуя и с ледяной пустотой внутри, где ещё недавно билось безумное, пьяное сердце.
Год начался. И я даже представить себе не могу, что будет дальше.
Глава 12
Атака
Утро первого января встречает меня пульсирующей болью в висках. И не только в висках. Каждая клеточка тела ноет от усталости, от стресса и… от предательства. Моего собственного предательства.
Я лежу в кровати, уставившись в потолок. Мой любимый чёрный кот Багира будто чувствует, что хозяйка сегодня не в духе. Он сворачивается калачиком на груди и мурлычет, пытаясь растопить лёд внутри. Жаль, что не помогает.
Вчерашний вечер проигрывается в голове безжалостным слайд-шоу: золотое платье, заячьи ушки, падающие бумаги, его холодные глаза в полумраке, его горячие губы на моих… Катька на пороге.
«Ну ты и дрянь».
Я стону и зарываюсь лицом в подушку. Хочется раствориться. Испариться. Стать той, кем была тридцать первого декабря в шесть вечера – незаметной, эффективной, неуязвимой Евгенией Жуковой, лучшей секретаршей Шереметьева.
Желудок урчит. Нужна еда. Что-то такое… ритуальное, новогоднее. На кухне как раз в холодильнике ждёт миска с оливье, приготовленным «на всякий случай». На случай, если… если что? Если я проснусь изгоем с разбитым сердцем и испорченной репутацией?
Я накладываю себе полную тарелку. Ем стоя у окна, глядя на заснеженный, безлюдный двор. Майонез, колбаса, солёный огурец. Это всё должно успокаивать. Потому что это вкус детства, вкус нормальности.
Но сегодня даже оливье не срабатывает. Оно кажется пресным, неправильным, невкусным и совсем не волшебным.
Я проклинаю вчерашний день. Проклинаю Катьку с её идиотской запиской. Проклинаю шампанское. Проклинаю Шереметьева с его «интересным предложением» и умением сводить с ума одним прикосновением. Проклинаю всех, кто видел мой позор. Особенно Петьку из маркетинга. У него длинный язык, а это значит, все уже кругом в курсе событий.
Телефон, лежавший на столе мёртвым грузом, вдруг оживает. Он взрывается тихим, но назойливым потоком сообщений. Поздравления с Новым годом сменяются другими – осторожными, любопытными, ехидными.
«Жень, привет! С Новым годом! Кстати… это правда, что ты и Захарович?».
«Женя, солнце, поздравляю! А и ещё… мы вчера ничего такого не видели, честно-честно!»(от Петьки, конечно).
«Девушка, да ты огонь! Шереметьева зацепила! Рассказывай как!».
Чёрт. Проклятье какое-то!
Моя репутация, которой я так дорожу, разрывается на мелкие ошмётки. Офис уже бурлит сплетнями. Мне конец. Теперь каждый будет считать своим долгом намекнуть, пошутить, с интересом посмотреть.
А тут ещё и это идиотское пари…
Слышу, как щёлкает замок в коридоре и удивлённо вскидываю брови. Надо же… Явилась, не запылилась. Моя младшая сестрёнка Ева. Двадцатилетняя девчонка, всегда одетая во всё чёрное, считающая, что жизнь – это бессмысленное страдание под саундтрек депрессивного инди-рока.
Я её, конечно, люблю до мурашек, но надеялась, что она задержится у своих подружек на новогодние каникулы. Потому что сейчас совсем не хочется открывать свою драную душу кому бы то ни было.
Ева скидывает на пол огромные грубые ботинки и вешает на вешалку кожаную куртку.
– Привет, – бросает она хриплым, будто после десятичасового молчания, голосом. Её чёрная крашеная чёлка скрывает один глаз. – Что с тобой? Ты похожа на привидение, которое только что узнало, что оно привидение.
– Новогоднее похмелье, – бурчу я и отворачиваюсь к окну, надеясь, что она отстанет.
– У тебя похмелье от жизни, – безжалостно диагностирует она, подходя к холодильнику и доставая банку энергетика. – Говори, что случилось. Твой аура испускает волны вселенского стыда и паники.
Я вздыхаю. Сопротивляться бесполезно. Ева – человеческий детектор лжи и скрытых страданий. И, наверное, я в той стадии, что всё-таки хочется хоть кому-то вывалить своё горе.
– Я облажалась. По полной. На корпоративе. С боссом.
Ева делает глоток, присаживается на табурет и смотрит на меня своим единственным видимым глазом. В нём застыло что-то вроде научного интереса. Она сейчас меня анализирует своими психологическими штучками.
– Конкретизируй, – говорит сестра. – Ты его ударила? Оскорбила? Уронила на него торт?
– Я с ним… целовалась, – выдавливаю я. – А потом нас застукали. Пол-офиса. И моя лучшая подруга. Которая теперь меня ненавидит. И со всеми коллегами теперь полный… пипец.
Я жду едкого замечания, сарказма. Но Ева просто кивает, как будто я сообщила, что сегодня вторник.
– Ясно. Кризис репутации, социальная изоляция, чувство вины. Стандартный набор. – Она делает ещё один глоток. – А он как целуется? Хорошо?
Я чуть не выплёвываю обратно оливье.
– Что⁈
– Ну, технически. Ты же не будешь отрицать, что это имеет значение. Если бы он целовался как тряпка, тебе было бы сейчас не стыдно, а противно. А ты вся изошлась на стыд и панику. Значит, технически всё было на высоте. Можешь хотя бы порадоваться этому.
Я смотрю на неё, не веря своим ушам. Иногда её цинизм достигает уровня буддийской мудрости. Что она там слушает такое философское? Мне не понять.
– Ева, это не смешно! Мне с ним работать! Мне, возможно, теперь придётся увольняться! Это взрослая жизнь, а не твои драмы!
– Взрослая жизнь, – передразнивает она меня, но беззлобно. – Взрослая жизнь – это когда ты тратишь лучшие годы на работу, которую терпеть не можешь, чтобы оплачивать ипотеку за квартиру. А ты вот хотя бы прочувствовала острые ощущения. Могла бы и повторить, пока молодость не ушла.
Я закатываю глаза и стону, потирая виски.
– Иди, мелочь. Ты ничего не понимаешь.
– Возможно, – пожимает она плечами, допивает свой энергетик и направляется к своей комнате, уже натягивая на уши огромные чёрные наушники. – Зато я понимаю, когда мне пиз… то есть, когда со мной поступают нехорошо.
Её последняя фраза звучит как-то уж слишком мрачно, даже по её меркам.
– Стой! – окликаю я её. – А ты-то чего вернулась? Небось, с друзьями поссорилась?
Она останавливается в дверном проёме, не оборачиваясь. Вижу, как напрягаются её плечи. Блин, дело плохо.
– Мой парень… – ровно произносит Ева. – Вернее, бывший парень. Который, как я думала, меня любит. Я застала его полчаса назад в подъезде у его дома. Он страстно целовался с моей лучшей подругой. Представляешь? Такой романтический пиз… простите, такой романтический трэш.
У меня челюсть отвисает. Парень Евы. Серьёзно? Тот самый… готичный поэт?
– Рома? – выдыхаю ошеломлённо.
– Ага. Он самый, – кивает она, наконец поворачиваясь. На её бледном лице нет слёз, только холодная, отстранённая усталость. – Но не парься. Он отстойно целуется, в отличие от твоего босса. Вообще я почти не расстроена. Я просто… разочарована в человечестве. В очередной раз. Пойду послушаю что-нибудь депрессивное. Это лечит.
Она исчезает в своей комнате, тихо прикрыв дверь. Я остаюсь одна на кухне с полупустой тарелкой оливье и осознанием, что моя личная катастрофа – не единственная в этом новом году.
Медленно опускаюсь на стул. Блин, этот год только начался, а уже всем нагадил. И Еве, и мне… Мой телефон снова тихо вибрирует. Ещё одно сообщение. Я с опаской смотрю на экран. Не Петька. Не Катя. Это… Шереметьев.
Открываю сообщение.
«С наступившим, Жукова. Эти выходные уже тянутся невыносимо долго. Жду не дождусь рабочего дня. Хочу тебя… поздравить. Лично».
Я читаю. Потом перечитываю. «Хочу тебя…» – остановка. Многозначительная пауза. И затем – безобидное, джентльменское «…поздравить». Но смысл первой, оборванной фразы висит в воздухе.
Он не обсуждает вчерашнее, но это неоспоримое доказательство, что он всё помнит. И… ждёт. Напоминает о себе. Так, чтобы я покраснела, сидя на своей кухне.
Я кладу телефон на стол, прикрываю ладонью глаза и не знаю, смеяться мне или плакать. Реализация пари, кажется, уже началась. И первая атака только что прилетела прямо в мой мессенджер.
