Текст книги "Влюбить босса. Новогодний спор (СИ)"

Автор книги: Ника Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 33
Сестренка

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, глядя на сестру. Сердце всё ещё колотится после неожиданного открытия, но внутри разливается странное, тёплое чувство.

Она стоит посреди комнаты, всё ещё в халате, но уже успевшая натянуть поверх него свою неизменную чёрную футболку с черепом. Волосы растрёпаны, губы припухшие, но глаза… Глаза у неё сияют. Впервые за долгое время по-настоящему сияют.

– Ну и? – начинаю я, скрещивая руки на груди. – Рассказывай давай.

– Что рассказывать? – Ева пожимает плечами.

– Как это – что? – возмущённо тяну я и подхожу ближе. – Это серьёзно? Вы с Костей… вместе?

Она закатывает глаза. И всем своим видом демонстрирует, что не желает со мной обсуждать свою личную жизнь. Но она ведь моя сестрёнка. Та, кого я таскала на руках, когда мамы не было рядом. Та, кого защищала от школьных хулиганов. Та, кто осталась со мной после маминой смерти, когда весь мир рухнул. Я переживаю за неё. Хочу, чтобы у неё всё было замечательно.

– Жень, ну что ты имеешь в виду? – вздыхает Ева. – Мы с ним знакомы всего ничего. Какое «вместе» ты хочешь услышать?

– Ева.

Одно моё слово, и она сдаётся. Потому что мы знаем друг друга слишком хорошо. Потому что между нами нет места для недомолвок.

– Ладно-ладно, – она садится на край моей кровати, поджимая под себя ноги. Багира, почуяв, что происходит что-то важное, тут же запрыгивает следом и устраивается у неё на коленях. – Я не знаю, Жень. Правда не знаю. Но мне с ним… спокойно. Понимаешь?

– Не очень, – честно признаюсь я, садясь рядом. – Ты всегда была… сама по себе. Никого не подпускала.

– Вот именно, – подтверждает она и серьёзно смотрит на меня. В её взгляде столько всего, что я замираю. – Я всегда была сама. Никого не подпускала. А он… он просто взял и вошёл. Без спроса. Ну знаешь, как будто у меня в голове ключ подобрал. И замок щёлкнул.

– А как же твой бывший? Рома? – осторожно спрашиваю я.

Ева фыркает. Так красноречиво, что мне становится смешно. Багира недовольно дёргает ухом, но с места не двигается.

– Ты серьёзно сейчас сравниваешь Рому и Костю? – она смотрит на меня с таким выражением, будто я спросила, чем отличается песок от икры. – Жень, это же вообще. Небо и земля. Рай и ад. Тьма и свет. Хотя, – она задумывается, и в её глазах появляется философский блеск, – Костя, скорее, ближе к тьме. Но такой… притягательной. Понимаешь? Как чёрная дыра. Затягивает, но не страшно, а интересно.

– То есть твой бывший – ад, а Костя – рай? – уточняю я, пытаясь разобраться в её мрачной терминологии.

– Не-ет, – тянет она. – Рома – это просто пустота. Болото. Серая масса без глубины. С ним было скучно. Предсказуемо. А Костя… – она замолкает, подбирая слова. Её пальцы автоматически гладят Багиру, и кот довольно жмурится. – Он сложный. В нём есть слои. Как в хорошей книге. И каждый раз, когда я его читаю, нахожу что-то новое. То цитату из Ницше, то внезапную нежность, то такую тьму, что хочется нырнуть и не выныривать.

– Боюсь спросить, – усмехаюсь я, – в какой роли в этой метафоре выступает Костя?

Ева вдруг улыбается. Улыбается так широко и открыто, как я, наверное, никогда не видела. У неё даже ямочки на щеках появляются – оказывается, они у неё есть! За все эти годы я их не замечала. И у меня в груди разливается такое тепло, что, кажется, можно обогреть всю квартиру.

Значит, Костя… Ну если хоть немного похож на Кирилла – это уже хорошо. С таким мужчиной Ева будет чувствовать себя как за каменной стеной. Может, именно этого ей и не хватало? Кроме меня ведь её защитить было некому. А я… я всего лишь девчонка. Просто чуть старше и не такая мрачная.

– Он, конечно, ближе к демонической расе, – заявляет она со смешком. – Но я в полном восторге. Такой… принц тьмы. С иронией и без моральных ограничений.

Я прыскаю со смеху. Представить Костю в роли «принца тьмы» – это сильно. Хотя, глядя на его невозмутимость, мрачноватую харизму и способность появляться из ниоткуда, понимаю, что в этом что-то есть. Очень даже есть.

– И как вы… ну, сошлись? – интересуюсь я, пододвигаясь ближе и тоже зарываясь пальцами в шерсть Багиры. Кот довольно урчит. – Значит, после того ужина?

– Он написал, – Ева пожимает плечами. – Спросил, не хочу ли я обсудить экзистенциальный кризис в современном искусстве. Я подумала, что он прикалывается. А он нет. Мы проговорили три часа. По телефону. О философии, о смерти, о смысле жизни. Представляешь? Три часа, Женя. Я даже с тобой столько не разговаривала.

– Представляю, – киваю я, вспоминая, как они ещё на ужине начали свои странные разговоры, и как Костя смотрел на неё – с тем самым интересом, который я тогда не поняла, а теперь понимаю слишком хорошо.

– А потом он сказал, что хочет меня увидеть. И приехал. И как-то… остался, – она замолкает, и на её щеках появляется лёгкий румянец. Настоящий, розовый, совсем не похожий на её обычную бледность.

Неожиданно. Ева, которая никогда не краснеет. Которая носит чёрное и считает, что проявление эмоций – признак слабости. Сидит теперь передо мной такая… живая, настоящая, с пылающими щеками и сияющими глазами. Какой я не видела её много-много лет.

В этот момент Багира лениво потягивается, переползает с Евиных коленей и укладывается между нами, продолжая сладко мурлыкать. Наш мрачный жилец, который ведёт себя как король. Чёрный, пушистый, с жёлтыми глазами – вылитый хранитель этого дома.

– Ты счастлива? – спрашиваю я у Евы прямо, глядя ей в глаза.

Она смотрит на меня. Долго. Очень долго.

Потом она кивает.

– Кажется, да. Впервые в жизни. И это так странно, Жень. Я не привыкла к этому чувству. Оно… пугает.

– Пугает, – соглашаюсь я. – Но оно того стоит. Поверь мне.

– У тебя с твоим боссом тоже? – она прищуривается, и в её глазах появляется любопытство. – Серьёзно?

– Серьёзнее некуда, – вздыхаю я. – Его мама уже внуков ждёт.

– Ого, – Ева присвистывает. – Быстро вы. Но я рада. Правда. Ты заслужила. После всего, что ты для меня сделала… ты заслуживаешь всего самого лучшего.

– Ты тоже, – я обнимаю её, прижимая к себе. – Ты тоже, сестрёнка.

Мы сидим так какое-то время, обнявшись, две абсолютно разные девчонки, которых жизнь помотала, но не сломала. А между нами лежит наш кот-мурлыка, который уже тыкается головой, пытаясь вписаться в наши обнимашки, и урчит так громко, что, кажется, вибрирует вся кровать.

Ева отстраняется первой.

– Ладно, – она встаёт, поправляя футболку. – Надо переодеться во что-то приличное и пойти пить чай. А то они там, наверное, уже все косточки нам перемыли. И вообще, оставили двух мужиков на кухне одних – это преступление. Кто знает, что они там без нас натворят.

– Пойдём, – улыбаюсь я и тоже поднимаюсь с места.

– Жень? – окликает она меня у двери.

– Ммм?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что привела его в нашу жизнь. Костю. Если бы не вы с Кириллом, мы бы никогда не встретились. Ты же знаешь, я никуда не хожу, ни с кем не знакомлюсь. А тут… – она разводит руками. – Судьба.

– Не за что, сестрёнка. Ты главное – будь счастлива.

– Постараюсь, – она улыбается и выходит.

Я остаюсь на секунду в комнате, прислушиваясь к голосам из кухни. Смех, звон чашек, тихий разговор. Два мужчины, две сестры, одна квартира, один кот. И такое щемящее, тёплое чувство внутри, что хочется плакать и смеяться одновременно.

Я выхожу в коридор и слышу, как Багира, оставшийся в комнате, возмущённо мяукает – его бросили. Но я знаю, что через минуту он присоединится к нам на кухне, уляжется на чьи-нибудь колени и будет довольно урчать, чувствуя себя королём этого маленького, но такого уютного мира.

Глава 34
Конец спора

Суббота. Вечер. Мы едем к его родителям.

Я надела платье. Красное. Шёлковое, лёгкое, с тонкими бретельками и разрезом на бедре. Оно сидит идеально, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть. И главное – в нём минимум застёжек. Чтобы когда наступит полночь, когда закончится этот дурацкий месяц, можно было быстро… раздеться.

Я в шоке от своих мыслей.

Серьёзно, Женя? Ты сейчас думаешь о сексе, когда едешь знакомиться с родителями?

Но ничего не могу с собой поделать. Невозможно же по-другому. Мы сами себя загнали в эту ловушку, и я счастлива, что вот-вот мы выберемся из неё.

Я считаю минуты. Каждая клетка тела вибрирует в предвкушении. Мы столько ждали. Столько терпели. Целый месяц поцелуев до изнеможения, объятий до дрожи, взглядов, от которых плавится воздух. И сегодня, ровно в полночь, этот месяц останется в прошлом.

Кирилл бросает на меня быстрые взгляды за рулём. И я ловлю в его глазах такой дикий голод, что невольно начинаю краснеть. Он смотрит на мои губы, на вырез платья, на голые ноги, и я вижу, как его пальцы сильнее сжимают руль.

– Ты сегодня убийственно выглядишь, – говорит он хрипло. – Мама будет в шоке.

– В хорошем смысле? – уточняю я, чувствуя, как от его взгляда по коже бегут мурашки.

– В любом, – усмехается он. – Главное, чтобы отец сердечный приступ не получил. Он женщин в красном побаивается.

Я смеюсь, но внутри всё сжимается от волнения. Ну и для чего я так вырядилась? Идеально, чтобы произвести фурор и показать, какая я «скромная» девушка. Но теперь-то уж поздно думать об этом.

Дом родителей Кирилла поражает. Это не просто скромный загородный дом – это особняк. Настоящий, огромный. Двухэтажный, с колоннами, ухоженным садом и фонтаном во дворе. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как во рту пересыхает.

Обалдеть просто.

Я, конечно, подозревала, что он из богатой семьи. Дорогие костюмы, элитная квартира, рестораны… Но масштабы… поражают воображение. Мой скромный бэкграунд, вечная экономия, вечная жизнь от зарплаты до зарплаты… И это. Небо и земля. Рай и ад. Тьма и свет. Как сказала бы Ева.

– Ты вырос здесь? – спрашиваю я, выходя из машины.

– Да, – Кирилл берёт меня за руку, переплетая пальцы. Его ладонь тёплая, уверенная, и это немного успокаивает мои разбушевавшиеся не на шутку нервы. – Не бойся. Мои родители хорошие.

– Верю. Но я всё равно боюсь.

И теперь, зная, что они с другого, недоступного мне мира, я переживаю ещё больше. А вдруг я скажу какую-то ерунду? Вдруг возьму не тот прибор за столом? Вдруг они посмотрят на меня и поймут, что я – не их круга, не их уровня?

Господи. Как я вообще попала в эту историю?

Нас встречают у двери. Мама Кирилла – элегантная, в тёмно-синем платье, с идеальной укладкой. Она тепло улыбается мне, но я всё равно нервничаю. Рядом с ней – высокий мужчина с пронзительными тёмными глазами и сединой в висках. Папа Кирилла. Они очень похожи, разве что у его отца волосы темнее.

– Женя, рада видеть тебя снова, – мама Кирилла целует меня в щёку. – Проходите, ужин почти готов.

– А это, значит, та самая девушка, ради которой мой сын перестал пропадать на работе, – довольно произносит отец. – Наконец-то. А то мы уж думали, что наш сын так и останется холостяком.

– Пап, – Кирилл закатывает глаза, и родители смеются.

За столом легко. На удивление легко. Огромная столовая, хрустальная люстра, сервировка, как в ресторане, но атмосфера тёплая, домашняя. Мама расспрашивает о работе, о семье, о том, как мы познакомились.

Я рассказываю про новогодний корпоратив, упуская, конечно, пикантные подробности. Кирилл добавляет свои комментарии, и мы все смеёмся. Даже его отец, который поначалу показался мне суровым, расслабляется и начинает шутить.

Родители рассказывают забавные истории из детства сына. Я узнаю, что в пять лет Кирилл разрисовал обои в гостиной, потому что «хотел стать художником». Что в школе он дрался с хулиганами, защищая младших. Что в университете у него была своя рок-группа.

– У тебя была группа? – удивлённо смотрю на него.

– Была, – Кирилл слегка смущается, отводя взгляд. – Давно и неправда.

– Он на пианино играет, между прочим, – добавляет мама. – С пяти лет. Мы его в музыкальную школу отдали, думали, музыкантом станет. А он в бизнес подался.

– Мам, не надо, – Кирилл краснеет, и это так мило, что у меня сердце сжимается от нежности к нему.

Мой суровый босс, который управляет целой компанией, который одним взглядом может уничтожить, сейчас сидит и краснеет, как школьник, потому что мама рассказывает про его детство.

Сидим мы долго и основательно. Время давно вышло за пределы приличного, так что родители предлагают нам остаться с ночёвкой. И Кирилл соглашается. Что ж… не так мы планировали встретить наше окончание «голодовки», но почему бы и нет?

В таком огромном доме нас никто и не услышит. А ехать домой – будет целым испытанием для нас. Не хотелось бы лететь по трассе, только бы скорее остаться наедине и воплотить в жизнь все наши бурные фантазии.

Мы с Кириллом поднимаемся на второй этаж. Идём в его детскую комнату.

Внутри оказывается довольно тепло и уютно. Стены оклеены плакатами с рок-группами. На полке – кубки и медали. Я подхожу ближе, с интересом рассматриваю. По плаванию, по шахматам, по дзюдо. И грамоты – за музыкальные конкурсы. На столе – старое фото в рамке: мальчик лет десяти с серьёзным лицом сидит за пианино.

– Ты никогда не говорил, – шепчу я.

Кирилл подходит сзади, обнимает за талию, прижимая к себе. Я чувствую его дыхание на своей шее, тепло его тела сквозь тонкий шёлк платья.

– Много чего не говорил, – шепчет он мне в ухо, и от его голоса по спине бегут мурашки. – Хочешь, покажу?

Он садится за синтезатор в углу. Пальцы ложатся на клавиши – уверенно, привычно, будто и не было всех этих лет бизнеса и переговоров. И начинается музыка. Что-то нежное, грустное, пронзительное. Я не узнаю мелодию, но она задевает за живое, проникает под кожу, заставляя сердце биться чаще.

Я стою, прижав руки к груди, и смотрю на него. Шереметьев. Такой сильный, властный, уверенный в себе мужчина… и играет на пианино. Картинка настолько потрясающая, что у меня перехватывает дыхание. Да он же настоящий талант.

Он заканчивает играть, поворачивается ко мне.

– Кирилл… – выдыхаю я. – Это невероятно. Ты… ты столько всего скрываешь.

Он встаёт, подходит ко мне. Берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

– Теперь ты знаешь все мои секреты, – говорит он тихо.

– Все? – переспрашиваю я.

Его близость затуманивает разум.

– Почти, – улыбается он. – Остался один. Самый главный.

Он наклоняется и страстно целует меня. Я отвечаю, прижимаясь к нему, забывая, где мы, кто мы, сколько времени… Есть только он. Только его руки, его губы, его тепло. И голова идёт кругом от того, какой он шикарный.

Кирилл отрывается первым. Смотрит на часы на стене. Его глаза расширяются.

– Женя, – произносит он хрипло. – Сейчас полночь.

Я замираю. Смотрю на часы. Стрелки неумолимо движутся. Ещё несколько секунд.

– Три, – шепчет он, считая. – Два. Один.

Вот и наступает начало нового дня. Конец нашего испытания.

– Месяц закончился, – выдыхаю я.

– Закончился, – подтверждает он.

– Мы оба продержались?

– Оба, – он усмехается, и в его глазах разгорается огонь. – Технически мы нарушили пару раз, но…

– Но сейчас всё по-честному, – заканчиваю я.

Он смотрит на меня. Долго. Прожигающе.

– Жень… Мы в доме моих родителей. Моя комната. Моя кровать. И ты в этом платье…

– Я знаю, – шепчу я, и внутри всё замирает в сладком предвкушении. – Я поэтому его надела.

– Боже, – стонет он, прижимая меня к себе так крепко, что, кажется, хочет срастись со мной навсегда. – Ты меня угробишь. Окончательно и бесповоротно.

– Уже поздно, – смеюсь я, зарываясь пальцами в его волосы. – Месяц назад было поздно.

Он подхватывает меня на руки. Старая кровать скрипит под нашим весом. Ещё несколько мгновений, и мы наконец-то отпразднуем окончание нашего глупого спора.

Глава 35
Последний секрет

Кирилл тянется ко мне и сминает тонкий шёлк моего платья. Его горячие, нетерпеливые пальцы скользят по моей коже, оставляя за собой дорожки из мурашек. Каждый миллиметр, которого он касается, вспыхивает, горит, требует продолжения. Я выгибаюсь навстречу, ловя его губы своими.

Мои пальцы зарываются в его волосы. Я тяну его ближе, ещё ближе. Невозможно близко. Хочется раствориться в нём, исчезнуть, стать частью его существа.

– Женя… – выдыхает он мне в губы. Его голос звучит низко, хрипло, и он полон такого откровенного желания, что всё моё тело простреливает электрическим разрядом. – Я так долго ждал.

– Я знаю, – шепчу в ответ, кусая его нижнюю губу. – Я ведь тоже.

Он стонет и тянется к застёжке моего платья. Стягивает его с меня, и оно летит куда-то в сторону. Я торопливо расстёгиваю его рубашку, путаясь в пуговицах. Пальцы не слушаются, дрожат от нетерпения. Его брюки присоединяются к общей куче одежды.

Мы даже не замечаем, куда всё это летит. Не до того.

Все мысли сосредотачиваются только на одном. На его горячей коже, прикасающейся ко мне. На его дыхании, смешивающемся с моим. На его поцелуях, который вызывают трепет в каждой клеточке моего тела.

– Ты не представляешь, что ты со мной сделала, – хрипит он, покрывая поцелуями мою шею, ключицу. – Я не был таким никогда. Ни с кем.

– Я знаю…

Потому что это взаимно. Чёрт возьми, настолько взаимно, что я не представляю, что может быть честнее этого. С того самого поцелуя в его кабинете в новогоднюю ночь и до сегодняшнего дня – всё было правильным. Каждый миг сомнений, каждое «нельзя», каждый украденный поцелуй – всё вело нас сюда.

И наша победа – выстраданная, достойная, вымученная за этот бесконечный месяц – вершина нашей взаимности.

Мы смогли. Убедились в том, что это не просто интрижка, не просто жажда тела. Мы поняли, насколько серьёзно утонули друг в друге. Настолько, что готовы были мучить друг друга столько времени. Настолько, что выбрали ожидание вместо сиюминутного удовольствия.

И всё ради этого.

Кирилл медленно входит, стараясь не торопиться. Я кусаю его плечо, чтобы не застонать от этого невероятного, горячего ощущения.

Он заполняет меня всю. Без остатка. И застывает. Явно с трудом сдерживаясь, чтобы не начать двигаться активно. Просто даёт время ощутить себя. Даёт миг на осознание.

Наконец-то.

Я чувствую его внутри себя – горячего, твёрдого, живого. Чувствую, как бьётся его сердце где-то под моими пальцами, как напряжены все мышцы, как тяжело он дышит, пытаясь сохранить контроль.

Но мне не нужна осторожность. Мне нужен он. Весь. Ярко, горячо, и пускай в первый раз быстро. Просто невыносимо больше терпеть это всё.

– Кирилл, пожалуйста, – стону я, выгибаясь навстречу. – Продолжай. Не останавливайся.

И он срывается.

Сдерживание, которое длилось месяц, ломается в одну секунду. Мы двигаемся в унисон, как одно целое, как будто всегда были вместе. Как будто все эти годы знакомства, все эти взгляды в офисе, все эти случайные касания только и ждали этого момента.

В голове пусто. Только ощущения – жар, ритм, его дыхание, его губы, его зубы, его руки. Только он. Только этот безумный, умопомрачительный акт нашего полного доверия и раскрытия друг другу.

Каждый толчок ведёт к невероятному блаженству. Я чувствую, как внутри нарастает огромное, горячее, неизбежное завершение этого сладостного безумия.

Я целую его, впиваюсь в его плечи, оставляю, наверняка, царапины. Но я уже не контролирую ничего. Сил больше сдерживаться нет.

Из груди вырывается протяжный, долгий стон, и я распадаюсь на атомы. Взлетаю до космоса, рассыпаюсь миллионом искр, теряю себя в этой бесконечной волне наслаждения.

– Кирилл… – выдыхаю я, чувствуя как пульсация разливается по всему телу.

– Ты просто богиня, – хрипло шепчет он.

Ещё несколько твёрдых, глубоких толчков, и он заканчивает вслед за мной. Наваливается сверху, прижимая меня к себе. Целует в волосы, в щёку, в висок. Его дыхание такое же сбившееся, как и у меня.

А я до сих пор в шоке. Случилось. То, чего мы так желали, чего так долго ждали. И это было потрясающе. Невероятно. Волшебно. Я и подумать не могла, что так бывает. Жаль даже, что столько времени прошло мимо этой страсти, мимо этого всего…

– Я люблю тебя, – выдыхает он в район моей шеи. – Жукова, слышишь? Вот мой последний секрет. Я люблю тебя. Очень. До безумия. До потери пульса.

Он приподнимается на локте, заглядывает мне в глаза. В его взгляде столько нежности, что у меня сердце заходится. Такой Кирилл – без масок, без брони, без защиты – только мой. Только для меня.

– Я тебя тоже, Шереметьев. Больше жизни.

– Честно?

– Честнее не бывает.

Он гладит мои волосы, убирает пряди с лица, целует мокрые щёки, веки, кончик носа.

– Знаешь, – говорит он вдруг, и в его голосе появляются странные нотки. – Возможно, я тороплюсь. Возможно, это слишком быстро. Но после этого месяца… после всего, что мы пережили… я больше не хочу сдерживаться. Ни в чём.

Я замираю, глядя на него. Сердце пропускает удар.

– Кирилл?..

Он садится на кровати, берёт мои руки в свои. Смотрит прямо в глаза. У меня сердце начинает неровно стучать.

Что же он ещё задумал? Я ведь ещё в себя не успела прийти после нашего первого раза.

– Евгения Жукова. Женя… – он замолкает. – Я люблю тебя. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Хочу, чтобы твои вещи занимали половину моего шкафа. Хочу, чтобы ты ругалась со мной из-за разбросанных носков. Хочу, чтобы мы вместе встречали старость, сидели на крыльце и вспоминали, как всё начиналось.

У меня перехватывает дыхание. Я не верю в то, что слышу.

– Ты… что?

– Жень, – он сжимает мои пальцы. – Выходи за меня замуж.

Боже…

Я слышу, как бьётся моё сердце. Как бьётся его. Как где-то за окном проезжает машина.

– Это… это предложение? – выдавливаю я.

– Да, – улыбается он. – Самое настоящие. Без кольца, без цветов, без оркестра, потому что я не планировал это сегодня, но… да. Выходи за меня.

Я всхлипываю. И смеюсь. И, кажется, плачу. Бросаюсь ему на шею, обвивая руками, целуя куда попало – в губы, в щёки, в подбородок, в нос.

– Да, – выдыхаю я между поцелуями. – Да, да, да!

– Правда? – он отстраняется на миллиметр, заглядывая мне в глаза. – Это ведь «да» без шуток? Ты не пожалеешь об этом завтра?

– Конечно, да, дурак! – смеюсь я сквозь слёзы. – Да! Я никогда ни в чём не была так уверена, как в этом!

Он подхватывает меня, устраивает на своих коленях и прижимает к себе.

– Я люблю тебя, – шепчет он мне в макушку. – Я так тебя люблю, Жукова. Ты даже не представляешь.

– Представляю, – шепчу я в ответ. – Потому что я люблю тебя так же.

Мы укладываемся обратно в кровати. И теперь лежим в обнимку, слушая, как за окном затихает ночь. Я смотрю на свою руку – пока без кольца – и улыбаюсь. Скоро будет. Совсем скоро.

– Кирилл?

– Ммм?

– Мы правда поженимся?

– Правда.

– И дети будут?

– Сколько захочешь.

– И кот?

– И кот, – смеётся он. – И собака, если хочешь. И дом с садом. И всё, что ты захочешь.

– Я хочу тебя, – говорю я. – Только тебя. Всё остальное – опционально.

Он приподнимается, смотрит мне в глаза.

– У тебя это есть, – говорит он. – Я твой. Навсегда.

Мы целуемся под затихающий шум ночного города. Где-то внизу, наверное, уже спят его родители, не подозревая, что в детской комнате их сына только что решилась судьба двух людей. Где-то в моей квартире Ева наверняка сидит с Костей и смотрит очередной мрачный фильм, обсуждая экзистенциальные проблемы бытия. Где-то в этом мире есть Катя, Алёна, все эти люди, которые пытались нас разлучить, которые не верили в нас.

Но нам всё равно. Потому что у нас есть мы. И целая жизнь впереди.

Начинающаяся с этой полночи. С этого первого раза. С этого предложения. С этой любви, которая росла в нас все эти недели и наконец-то вырвалась наружу, заполняя собой всё вокруг.