Текст книги "Влюбить босса. Новогодний спор (СИ)"

Автор книги: Ника Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 16
Защитник

Кирилл Шереметьев

Всегда её хотел. С самого первого дня, когда она вошла в мой кабинет с дипломом и подобранными в тугой хвост волосами, пытаясь скрыть дрожь в руках. Смотрела прямо в глаза, не опуская взгляд, как все остальные.

Умная. Смелая, даже если сама в этом не уверена. Секретарша от бога. Организованная, прозорливая, предугадывающая мои мысли на полшага вперёд. И красивая. Чёрт возьми, какая же она красивая.

Рыжие волосы, которые на солнце отливают медью, и эти веснушки на носу, которые она так старательно пытается замазать тональным кремом.

А фигура… Идеальные песочные часы. Бёдра, грудь, талия, стройные ножки – в ней всё в нужных пропорциях.

Но я держался. Она была слишком ценным активом. Рисковать эффективностью бизнеса ради очередной интрижки – глупо. Тем более, что Жукова явно была не из тех, кто воспримет это как мимолётное приключение.

Она была… серьёзной. И я уважал её.

Потом случился этот новогодний корпоратив… Золотое платье, дурацкие ушки, и её глаза, полные ужаса и вызова, когда она сидела под моим столом. Все мои тормоза сгорели в одну секунду.

Увидеть её не идеальной секретаршей, а живой, пьяной, растерянной, попавшей в идиотскую ситуацию… Это было как дёрнуть чеку. И этот поцелуй в пустом кабинете… Он подтвердил всё.

Между нами есть химия. Дикая, неконтролируемая.

И я решил: хватит держаться. Я возьму то, что хочу. Но не как бабник-начальник. Это слишком просто и уже неинтересно. Я завоюю её. Выиграю этот странный спор. И она станет моей.

Впервые мне хочется добиться так девушку. Впервые я это делаю. Ведь раньше стоило только намекнуть, стоило только задержать взгляд дольше положенного, как они сами прыгали ко мне в постель.

Но теперь это всё мне неинтересно. После поцелуя с рыжей красоткой Женей, я больше не могу ни на кого смотреть. Скучно. Не тянет. Только она в моей голове крутится уже который день. Все сутки напролёт.

И сейчас передо мной возникла новая задача на поле боя. Устранить угрозу. Пьяный бывший парень её сестры. Идеальный момент, чтобы показать себя не только властным боссом, который только и делает, что раздаёт приказы, но и мужчиной, который может защитить.

Мы подъезжаем к её дому – типовой панельной девятиэтажке. Я выхожу из машины, и холодный дождь со снегом бьёт по лицу, проясняя мысли. Никакой ярости. Только холодный расчёт. Как на переговорах с особо несговорчивым партнёром.

Женя ключом открывает дверь, и мы входим в подъезд.

Поднимаемся по лестнице. На площадке третьего этажа картина маслом: тощий парень в рваной косухе, с иссиня-чёрными волосами, лупит кулаком по двери.

– Евааа! Выйди, стерва! Поговорить надо! Ты всё неправильно поняла!

От него разит перегаром так, что опьянеть можно от одного только запаха, заполнившего всю лестничную клетку.

Я подхожу ближе, чтобы парень меня увидел. Киваю Жене, чтобы оставалась на месте. Он оборачивается, налитые кровью глаза пытаются сфокусироваться.

– Кто ты такой? – сипит он.

– Тот, кто попросит тебя успокоиться и уйти, – говорю я ровно, без повышения тона.

Моя осанка, тон, даже то, как я засунул руки в карманы пальто – всё говорит о контроле. О превосходстве. О том, что меня следует слушать. Да-да. Включаю властного босса. Обычно достаточно взгляда, голоса, чтобы заставить оппонента трепетать. Хотя с пьяным может и не прокатит.

Но бить парнишку не хочется. Ему лет двадцать – двадцать пять, не больше. А мне за тридцатку. И у нас разные весовые категории. Плюс он едва держится на ногах. Так себе затея.

– А тебе-то что⁈ Она моя девушка была!

Он делает шаг ко мне, пытаясь нависнуть. Он выше меня на пару сантиметров, но тощий, как жердь. Я не отступаю.

– Была. Ключевое слово, – парирую я. – Сейчас ты нарушаешь закон, угрожаешь, устраиваешь дебош. Я могу вызвать полицию. Или… мы можем решить это по-мужски. Ты уходишь. Сейчас. И больше не беспокоишь ни Евгению, ни Еву. Никогда.

Он тупо смотрит на меня, мозг, отравленный алкоголем, с трудом переваривает информацию.

– А если не уйду? – бубнит он, сжимая кулаки.

Я медленно вынимаю руку из кармана. Достаю телефон, демонстрируя свои намерения.

– Тогда через десять минут здесь будет наряд. А завтра утром твои родители, если они у тебя есть, услышат не очень приятные новости. Угроза жизни и здоровью, мелкое хулиганство.

Взгляд парня перемещается с меня на Женю, стоящую за моей спиной. Он хмурится. В голове явно крутятся шестерёнки. Надо додавить. Он уже почти готов сдаться.

– Выбор за тобой. Исчезнуть сейчас и сохранить лицо. Или… – я делаю паузу, чтобы до него доехало, – тебя ждут последствия.

Он снова лихорадочно скачет взглядом с меня на Женю. Понимает наконец-то, что он здесь один, пьяный и глупый, а против него – холодная, взрослая решимость.

– Ладно… ладно, чёрт…

Он бросает на дверь последний злобный взгляд и, пошатываясь, начинает спускаться по лестнице. Я жду, пока звук его шагов не стихнет. Потом поворачиваюсь к Жене. Она бросается ко мне, застывает, открывает рот, будто хочет что-то сказать, а потом смущённо отступает.

А жаль. Я думал, что получу свой законный поцелуй. Как защитник.

Она отворачивается и подходит к двери, торопливо открывает замок, но войти не получается. Дверь закрыта на цепочку.

– Ева! – кричит внутрь Женя. – Всё в порядке. Он ушёл. Это я.

В щели возникает один огромный, подведённый чёрным глаз. Он бегло бросает взгляд на Женю, а следом и на меня. Цепочка снимается.

Девчонка лет двадцати, в чёрном худи с черепами, стоит в прихожей. Бледная, но глаза горят не страхом, а… любопытством. Она смотрит на меня так, будто я экспонат в музее. Скользит по мне с головы до ног. Одобрительно хмыкает.

Супер. Сестра Жени, кажется, меня только что заценила.

– Входите, – говорит она хрипло, обращаясь ко мне. – Вы… его просто так отпустили?

– Убедил, что ему будет невыгодно оставаться, – отвечаю я, переступая порог.

Маленькая, скромная квартирка. Уютный беспорядок. Запах мяты и кошачьего корма. И очень колоритная Ева. Надо же. Действительно неформалка. Интересно, почему? Уверен, что если она переоденется и сотрёт с себя эту косметику, да откроет лицо, убрав чёлку, будет такой же сногсшибательной красоткой, как и её сестра.

Впрочем, даже так она довольно эффектно выглядит. Под бесформенных худи угадывается стройная фигура.

– Словами? – уточняет Ева, и в её тоне слышится неподдельное удивление и уважение.

– Словами, – подтверждаю я. – Иногда они работают лучше кулаков. Если подобрать правильные.

Женя стоит рядом и молча слушает наш разговор. Она смотрит на сестру, потом на меня. В её взгляде я читаю облегчение и что-то… тёплое. Наверное, это признательность? Мне это нравится. Очень.

– Я… я сделаю чай, – вдруг заявляет Ева, нарушая тишину. Она направляется на кухню, потом оборачивается на меня. – Вы же останетесь? Кирилл Захарович?

Она произносит моё имя и отчество с вызовом. Как равная. Мне это тоже нравится.

– Если не помешаю.

– Не помешаете, – она почти улыбается. Это преображение. От мрачной готической куклы до заинтересованной девочки. – Жень, проходи, не стой как столб.

Моя незаменимая сотрудница вздрагивает от неожиданности, будто её застукали за чем-то неприличным. Я перевожу на неё взгляд, и она сразу отворачивается. Но я успеваю заметить, как на её щеках разливается румянец. Безумно хочется снова её прижать к себе и поцеловать. Но не могу. Я ведь обещал держаться.

Жаль, что я сам себя подставил с этим идиотским соглашением. Но ничего. Шаг за шагом… и неприступная Женя станет моей.

Глава 17
Чаепитие

Я сижу на этой кухне и чувствую себя как на иголках. С одной стороны – моя сестра, которая ведёт себя так, будто Шереметьев – старый приятель, зашедший на огонёк. С другой – он сам. Спокойный, владеющий ситуацией, пьющий этот ужасный, горький чай, будто это элитный кофе.

Босс выглядит здесь, в нашей скромной кухне, инородным телом – дорогой, отполированный, слишком большой. И от этого он ещё более притягательный.

Я украдкой наблюдаю за ним. Он разрешил всё одним своим видом, тоном, парой фраз. Ни криков, ни угроз. Просто… авторитет. И это восхищает. И пугает. Потому что если он так легко справляется с пьяным дебоширом, то что я для него? Легкая добыча, которую он уже почти загнал в угол?

– Женя говорит, ты её босс, – спрашивает сестра, поправляя чёлку и впервые за долгое время открывая лицо полностью.

Вау. Это признак, что Шереметьев её всерьёз заинтересовал. Внутри меня что-то колет. Нет, я не ревную. Совсем. Это просто… Чёрт.

– Да.

– И ты… за ней ухаживаешь?

Боже. Ева так спокойно задаёт этот убийственный вопрос про ухаживания, будто это в порядке вещей, а у меня мгновенно в горле пересыхает. Нужно… отшутиться, что-то сказать, но я ничего поделать не могу.

– Ева! – единственное, что получается выдавить.

Делаю сестре большие глаза, пытаясь транслировать мысль, чтобы она помолчала. Это точно всё лишнее!

– Ну что? Я просто спросила. Мне любопытно, к чему готовиться в будущем.

Она смотрит на Шереметьева, ожидая ответа. На меня даже глаза свои не перевела. Всё внимание на нём.

Он невозмутимо делает глоток чая. Отставляет кружку.

– Я проявляю интерес, – отвечает он и переводит взгляд на меня. И я густо краснею. Блин. – Твоя сестра – исключительный человек. И как сотрудник, и… как женщина.

От этих слов внутри что-то ёкает, тепло разливается по груди, но я тут же гоню это чувство прочь. Это ловушка. Красивые слова – его конёк. Он ведь не зря первый бабник в офисе. Все девчонки кругом только о нём и думают.

Ева медленно кивает.

– Значит, я была права, – спокойно говорит сестра. – Ты начинаешь завоевание с одобрения семьи. Умная тактика. У Жени слабое место – чувство долга и привязанность к близким.

Ева ставит свою кружку со звонким стуком. А я едва удерживаюсь, чтобы не стукнуть её за такие слова. Это что, психоанализ моего характера в присутствии босса, который вроде как во мне заинтересован? Куда я попала⁈ Что это за люди такие? Ни стыда, ни совести у них нет!

Общаются так, будто меня тут и нет.

И вообще… почему Ева к нему на «ты»? Он старше её! Намного, между прочим. Нельзя так. Надо с ней будет провести беседу об этикете. Когда выпроводим Шереметьева из квартиры, конечно.

– Ладно. За разборку с Ромой-придурком – ты пока не провалился. Я оценила, плюсик тебе в карму, – добавляет Ева.

Капец…

Шереметьев широко улыбается, будто ему нравится, что удалось расположить к себе мою сестру. Будто он реально зарабатывает себе баллы.

– Считаю, это хорошее начало, – говорит он и одним махом допивает чай. – Мне, пожалуй, пора. Дела.

Ева кивает, как заправская хозяйка.

– Заходи, если что. У нас всегда в наличии есть чай. И иногда кофе.

Он усмехается.

– Спасибо. Учту.

Я подскакиваю с места вслед за боссом.

– Я… я провожу вас.

Мы выходим в прихожую. Он натягивает на себя пальто. А я собираюсь нащупать включатель, но в этот момент он поворачивается ко мне. И от того, что он так близко, от того, что тут так тесно, я сразу же теряюсь. Застываю на месте, как пойманная зверюшка.

Опять его аура на меня давит. Ничего не могу поделать. Моё тело реагирует на него быстрее, чем я успеваю что-либо обдумать.

Так и стоим в тишине и темноте.

– Спасибо, – говорю я, глядя куда-то в район его шеи. – За… за всё. Я не знаю, что бы мы без вас делали.

– Пожалуйста, – тихо отвечает он. – Всегда готов прийти на выручку своей лучшей сотруднице и её потрясающе интересной сестре.

Наступает неловкая пауза. Он смотрит на меня. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, останавливается на губах. Вспоминается наш сегодняшний поцелуй в кабинете, его резко вспыхнувшая страсть, его слова: «Наконец-то. Я думал, ты уже не сделаешь этого».

Всё внутри сжимается в сладком, мучительном ожидании. Между нами будто грозовая туча собирается, которая вот-вот начнёт пускать свои молнии. Я почти чувствую, как должно произойти. Как он наклонится…

Я сама неосознанно делаю едва заметный шаг навстречу, губы слегка приоткрываются. Я готова и хочу…

Но он ничего не делает. Только смотрит. Глаза тёмные, непроницаемые. Потом он делает шаг назад, к выходной двери.

– Хорошего вечера, Женя. Отдыхай. Увидимся на работе.

Шереметьев поворачивается, открывает дверь и выходит на лестничную площадку. Холодный воздух врывается в прихожую. Дверь медленно закрывается за ним.

Я прислоняюсь к стене, и чувствую, как по щекам разливается жар разочарования. Глупая. Глупая, наивная дура! Конечно, он не станет целовать меня здесь! Что я себе думала? Что он, как в романе, прижмёт к стене?

Это же Шереметьев. Он всегда контролирует ситуацию. И сейчас он контролирует и меня, и эту… игру. Он ушёл, оставив меня тлеть от неудовлетворённого желания. Специально. Чтобы я теперь мучилась и желала сама сделать первый шаг.

И тогда он выиграет спор. Тогда всё закончится. Фееричным провалом.

Я с силой выдыхаю и разворачиваюсь. И натыкаюсь взглядом на Еву. Она стоит в дверном проёме кухни, прислонившись к косяку, со своим обычным каменным лицом.

– Зашибись, – произносит она хрипло. – Какой он… классный. Теперь понимаю, чего ты на него запала.

Я вспыхиваю, как спичка.

– Я не запала!

– Правда? – хмыкает Ева. – Значит, если я решу попытать счастья и пригласить его на свидание… ничего страшного?

Она смотрит на меня, и я вижу, как её губы едва удерживаются от улыбки. Она подкалывает меня. Впервые за долгое время.

– Ева! – шиплю я. – Прекрати!

– Ладно, ладно, – всё-таки усмехается она. – Молчу. Твоя аура сейчас излучает такое клубничное сияние, что аж глаза режет.

Я фыркаю и, не отвечая, прохожу в свою комнату, захлопывая дверь. Прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. В ушах ещё звенит от тишины, что повисла в коридоре после его ухода. А на губах – призрачное, несостоявшееся прикосновение.

Я сошла с ума. Точнее – он меня свёл. И как я выдержу почти целый месяц его внимания на себе? Я уже почти на грани того, чтобы сдаться… Шереметьев. Вот же ты какой… обалденный гад.

Глава 18
Пытка

После эпичного спасения сестры от влюблённого изменщика Ромы, проходит почти неделя. Рабочая неделя, которая превращается в самую странную и напряжённую пытку в моей жизни.

Шереметьев держит слово. Никаких лишних прикосновений. Ни одного намёка, который можно было бы трактовать как домогательство. Он ведёт себя именно так, как мы договорились в рамках нашего спора, но…

Но всё не так просто. Он… присутствует. Его взгляд, обычно скользящий по офису с холодной отстранённостью, теперь постоянно находит меня. Задерживается дольше, чем положено. В его голосе, когда он отдаёт распоряжения, появляются тёплые, бархатные нотки, предназначенные только для моих ушей.

– Женя, будьте добры, зайдите ко мне с отчётом по «Восходу», – говорит Шереметьев спокойным тоном, проходя мимо меня в свой кабинет, а следом добавляет тише, интимнее: – И захватите, пожалуйста, своё чудесное настроение. Оно сегодня мне особенно необходимо.

Я краснею до корней волос, бормочу «да» и нащупываю нужную папку. А мои щёки пылают так, будто он мне сказал какую-то пошлость, а не бросил невинную фразу.

Коллеги замечают. Конечно, замечают. Шушуканье за моей спиной становится постоянным саундтреком. Петька, проходя мимо, издаёт одобрительный свист.

Женщины смотрят то с завистью, то с осуждением. А Катя… Катя просто игнорирует меня. Она проходит мимо, высоко подняв голову, как будто я – пустое место. Но я вижу, как она шепчется с другими девушками из отдела, вижу, как они бросают на меня колкие взгляды.

Бывшая подруга настраивает против меня офис. И у неё это превосходно получается.

Потому что скрывать что между мной и Шереметьевым что-то происходит – нереально. Хотя бы по той причине, что каждое утро на моём столе ждёт новый букет. Не огромные, кричащие композиции, а что-то элегантное. Сегодня – белые фрезии с едва уловимым ароматом. Вчера – веточка эвкалипта и одна тёмно-бордовая роза.

А ещё к цветам всегда прилагается коробочка изысканных конфет, зефира или марципанов. Никаких записок. Никаких подписей. Просто знак. Публичный и оттого ещё более смущающий.

Я хожу уже на грани срыва. Мои нервы натянуты, как струны. Я не могу сосредоточиться. Каждый раз, когда его дверь открывается, я вздрагиваю. Каждый раз, когда приходится идти на кухню, меня передёргивает от взглядов коллег.

В итоге меня хватает на пять дней. И в пятницу я не выдерживаю. Несу ему кофе, ставлю чашку на стол с таким звоном, что он поднимает голову.

– Хватит, Кирилл Захарович, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Пожалуйста. На меня уже косятся. Мне… неловко.

Шереметьев откидывается в кресле, его взгляд медленно скользит по моему лицу, будто изучая каждую деталь моего дискомфорта. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Безумно хочется убежать от этого позора.

– Плевать, – произносит он спокойно. – Я реализую утверждённый план по твоему завоеванию, Жукова. И ничьё косоглазие не может мне в этом помешать.

От его прямолинейности у меня перехватывает дыхание. «Утверждённый план». Будто это бизнес-проект. «Восход-2: Завоевание Секретарши». Голова кругом идёт от того, как он спокойно воспринимает эту ситуацию.

И что уж скрывать… Я не могу не заметить, что он больше ни на кого не смотрит. Забросил свои любовные дела. Это говорит только о твёрдости его намерений. Реально не успокоится, пока меня не завоюет. А время-то тикает. Так, глядишь, и проиграю этот дурацкий спор.

Уже почти две недели прошло с новогодней ночи…

– Мне неловко, – повторяю я уже тише, кусая губу. – Я чувствую себя как на сцене. И все смотрят.

Он делает глоток кофе, не отрывая от меня глаз. Молчит пару мгновений. Стучит пальцами по столу. Кивает.

– Тогда можем пообщаться вне стен офиса, – говорит он как о чём-то само собой разумеющемся. – Без зрителей.

– Я не это имела в виду… – лепечу я, но сердце начинает биться чаще.

– Сегодня вечером, – продолжает он, снова сверля меня своими глазами. – В ресторане «Моретти». В восемь.

– Нет, – выдыхаю я почти автоматически, из последних сил цепляясь за остатки здравого смысла.

Он приподнимает бровь. В его глазах вспыхивает знакомый, опасный огонёк.

– Испугалась, зайка? – хрипло интересуется. – Снова бежишь?

Я молчу. Да. Бегу. Потому что знаю, куда ведёт эта дорога. И боюсь, что уже не хочу с неё сворачивать. Это колебание, эта внутренняя борьба, должно быть, написаны у меня на лице.

Он наблюдает за мной несколько секунд, а затем лицо его озаряет широкая, почти мальчишеская улыбка.

– Ладно. Давай помогу тебе решиться, – говорит он. – Бери свою сестру. А я возьму своего друга. Будем считать, что это просто дружеская встреча. Четверо молодых людей весело проводят время в пятницу вечером. Никакого давления.

Я смотрю на него, поражённая. Это… гениально. И чудовищно. Неужели он действительно читает все мои мысли? Понимает, чего я боюсь. Чувствует, где нужно надавить, чтобы я сдалась под его напором…

– Но на деле…? – невольно вырывается у меня.

Он хитро улыбается и не отвечает. Просто смотрит. И этого взгляда достаточно, чтобы по спине побежали мурашки, а в животе закружилось сладкое, запретное предвкушение.

Никакой дружеской встречей это предложение и не пахнет. И тем не менее по какой-то неведомой причине я решаюсь на безрассудство.

– Хорошо, – сдаюсь я. – В восемь. «Моретти».

– Отлично, – кивает он, и его взгляд снова становится деловым, как будто мы только что согласовали время совещания. – До встречи, Жукова.

Я выхожу из кабинета, и мысли путаются в голове. Что я только что сделала? Согласилась на свидание. Нет, не на свидание. На «дружескую встречу» с боссом, его другом и моей готической сестрой. Кажется, это самая изощрённая ловушка, в которую я добровольно залезаю.

Я возвращаюсь к своему столу, смотрю на белые фрезии и понимаю – я полная дурочка. Но почему-то в уголках губ таится предательская, едва уловимая улыбка. И страх, и стыд, и это дурацкое, неподдельное волнение смешиваются в один коктейль, от которого кружится голова.

Сегодня вечером. Вне офиса. Без зрителей. Или почти без.

Ну и что теперь остановит Шереметьева?

Глава 19
Дружеская встреча

Вечером я себе места не нахожу. Нервничаю так, будто впервые на свидание иду. Зато Ева, как всегда, подходит к делу со своей особой философией и со стальным спокойствием. Увидев меня в простом чёрном платье, она хмыкает:

– Выглядишь как на собеседование в траурное агентство. Хотя, учитывая обстоятельства, это может быть символично.

Я закатываю глаза и возвращаюсь в свою комнату. Снова перебираю весь свой гардероб. Увы, ничего адекватного, кроме этого маленького чёрного платья я не нахожу. Ну не в золотом же идти, напоминая о безумном новогоднем корпоративе? Нет уж.

Сама Ева надевает тёмно-бордовое бархатное платье в пол, которое выглядит на ней одновременно готически и невероятно стильно. И – главный сюрприз – она подстригла чёлку. Теперь она не скрывает больше глаз, а создаёт таинственную рамку для её мрачного, но живого взгляда.

– Ева, – выдыхаю я ошеломлённо.

– Обновление после гада бывшего, – поясняет она, ничуть не удивляясь моей реакции. – Пусть видит, кого потерял. В теории. На практике мне плевать.

Мы едем в ресторан на такси, и всю дорогу я нервно тереблю подол своего платья. Чёрт. Как я выдержу этот неформальный дружеский ужин? Я ведь понимаю… эти все намёки, взгляды. Не будет просто. Будет неловко, неудобно и… сложно держать себя в руках рядом с ним.

Когда мы подходим к столику в полумраке элегантного ресторана «Моретти», я чувствую, как сердце пытается вырваться из груди, и как мои ладони потеют от волнения.

За столом их двое. Шереметьев в тёмном костюме, без галстука, рубашка расстегнута на две пуговицы. Он выглядит… расслабленно опасным. И рядом с ним – мужчина, который мог бы быть его тёмным отражением. Такой же высокий, широкоплечий, с таким же ощущением скрытой силы.

Но там, где у Кирилла Захаровича светлые волосы и холодная, нордическая стать, у его друга – тёмные, почти чёрные волосы и резкие, волевые черты лица. Он смотрит на нас с ленивым, изучающим интересом.

У меня мурашки по коже бегут от этих двух взглядов. От горящего Шереметьева и его холодного друга.

Мужчины поднимаются нам навстречу.

– Евгения, Ева. Это Константин. Мой товарищ. Знаем друг друга со школьной скамьи, что лишило нас иллюзий, но укрепило дружбу.

Константин кивает нам. Его взгляд сначала оценивающе скользит по Еве, и в его глазах мелькает что-то вроде одобрительного удивления, потом переходит на меня.

– Рад познакомиться, – произносит он низким, бархатным голосом. – Кирилл рассказывал много интересного. Особенно о вас, – он смотрит на меня, и в уголке его губ играет усмешка.

Мамочки, что он там успел про меня наговорить? Надеюсь, ни слова про наш спор? Я бросаю взгляд на Шереметьева, но тот невозмутим.

Ужин начинается с неловкости, которую, кажется, только Ева не ощущает. Она смотрит на Константина так, будто он – редкий, потенциально опасный экспонат, и сразу заваливает его вопросами о его взглядах на экзистенциальный кризис современного общества. Боже, она как всегда…

Но, к моему изумлению, Константин не отмахивается на вопросы моей сестры. Он отвечает коротко, ёмко и так мрачно, что у Евы на лице появляется выражение, близкое к восхищению. Они погружаются в свою странную философскую беседу, оставляя меня и Шереметьева в относительной изоляции.

Кирилл Захарович галантен. Наливает вино, интересуется блюдами. Но его взгляды… Они прожигают меня. Касаются моих губ, шеи, линии декольте. Это не взгляд босса. Это взгляд мужчины, который помнит вкус моей кожи. Каждый раз, когда наши глаза встречаются, в воздухе щёлкает искра.

Напряжение между нами близится к критической отметке. Я вся горю рядом с ним, и в голове крутятся не самые приличные мысли. Этот дружеский вечер – большая ошибка. И я, кажется, готова сделать какую-нибудь глупость.

После основного блюда Шереметьев отодвигает стул.

– Пойдём потанцуем, – говорит он твёрдо.

Я хочу отказаться, но тело меня не слушается. Подскакиваю с места вслед за боссом. А сердце подпрыгивает вместе со мной. Его рука ложится на мою талию, направляя в сторону танцпола, где в такт музыке покачиваются несколько пар.

Женя, соберись. Это просто танец. Ничего с тобой не случится.

Вот только предчувствие, что так просто это не закончится, не оставляет меня. Я пропала…

Музыка – медленная, чувственная, с ритмом, похожим на биение возбуждённого сердца. Его руки устраиваются на моей талии, мои – на его плечах. Я смотрю в район его ключицы, а сама с трудом фиксируюсь на реальности.

Танец. Просто движение в ритме музыки. Это ничего не значит.

Сначала мы танцуем на почтительном расстоянии. Но с каждым тактом он притягивает меня ближе к себе. Я чувствую тепло его тела через тонкую ткань его рубашки, твёрдость мышц спины под моей ладонью. Его дыхание касается моего виска.

Моё тело, разогретое вином и его близостью, начинает отвечать само. Я расслабляюсь, позволяю ему вести, и мы становимся одним целым в этом движении.

Это уже не танец. Это диалог взбудораженных тел. Каждый поворот, каждый наклон – вопрос и ответ. Страсть, которую мы сдерживали все эти дни, вырывается наружу здесь, на глазах у всех, но при этом только для нас двоих.

Моё сознание уплывает. Есть только он. Мой несносный босс. Есть только его запах, его руки, его бедра, в такт прижимающиеся к моим.

Шереметьев наклоняется ко мне ближе, и моё лицо оказывается в сантиметре от него. Его губы так близко. Глаза тёмные, полные того же огня, что сжигает меня изнутри. Все запреты, все страхи, вся логика сгорают в этом пламени.

Я закрываю глаза и тянусь к нему. Касаюсь его губ своими, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что делаю. Я его целую. Первая. Это сдача. Капитуляция. Я вкладываю в этот поцелуй всё своё смятение, желание, злость на саму себя и эту безумную, неконтролируемую тягу к нему.

Мы замираем посреди танцпола. Потом я отрываюсь, дыхание сбито, губы горят.

Прижимаюсь лбом к его щеке, шепчу прямо в ухо, чтобы слышал только он, сквозь шум музыки и крови в висках:

– Ну и что теперь? Это моё поражение, босс? Вы меня влюбили в себя… Что же теперь?

Теперь он может делать всё, что захочет. Потому что я только что проиграла наш глупый спор. Сдалась ему на милость. Но я просто больше не могу. Как сопротивляться ему? Две недели на иголках, я схожу по нему с ума.

Пора признать очевидный факт. Я влюблена. До безумия влюблена в этого бабника.

– Да плевать на спор. Это всё уже неважно.

И прежде чем я успеваю что-то понять, он сам врывается в мой рот с глубоким поцелуем. На этот раз без тени игры или нежности. Это захват. Его руки сжимают меня так, что, кажется, останутся синяки, а его язык заявляет права на каждый уголок моего рта.

Мир исчезает. Остаётся только вкус его губ, солоноватый от вина, и осознание, что никакого пути назад больше нет. Я проиграла. Или выиграла. Я уже не знаю. Знаю только, что не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось.