Текст книги "Влюбить босса. Новогодний спор (СИ)"

Автор книги: Ника Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 20
Все серьезно?

Шереметьев целует так жарко, так страстно, что я уже начинаю опасаться, что он меня распластает прямо здесь на танцполе. Его руки на моей талии сжимается ещё сильнее, и он, не разрывая контакта, начинает вести меня куда-то сквозь полумрак зала.

Я не сопротивляюсь, покорно следую за ним, куда бы он меня не вёл. Плыву в этом потоке сладостных ощущений, тепла вина и его всепоглощающего присутствия. Схожу с ума, наслаждаюсь этим безумием.

Босс открывает какую-то неприметную дверь в стене, обитую тёмной кожей, и мы оказываемся в небольшой, уютной комнате. Вип-ложе? Кабинет для переговоров? Неважно. Здесь тихо, пахнет дорогим деревом и тишиной.

Дверь за нами закрывается, отрезая от внешнего мира.

Я прислоняюсь спиной к стене, пытаясь отдышаться. Он стоит передо мной, грудь тяжело вздымается. В его глазах – та же буря, что бушует во мне. Он смотрит на меня так, будто я самый лакомый десерт, что он когда-либо пробовал.

И ему явно хочется… продолжить.

– Чёрт, Женя, – хрипло выдыхает он. – Ты не представляешь, как я… как я сходил с ума все эти дни. Просто глядя на тебя.

– Я тоже, – признаюсь я шёпотом, и это самая честная фраза за всю неделю. – Это было невыносимо. Каждый твой взгляд, каждый букет… Я думала, сойду с ума.

Он приближается, и его пальцы касаются моего лица, осторожно, будто боясь спугнуть.

– Я с трудом держался. Если бы не этот спор, я бы давно уже не выдержал. Это самое жестокое испытание, какое только было в моей жизни, – выдаёт он и прижимается ко мне своим телом. – После того как ты ворвалась ко мне в новогоднюю ночь… всё перевернулось. Все тормоза сгорели.

Шереметьев целует меня снова. Уже не так яростно, а сладко, глубоко, с долгожданной нежностью. Я отвечаю, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе. Мы двигаемся к низкому кожаному дивану, и он садится, увлекая меня за собой. Я оказываюсь у него на коленях, верхом, лицом к лицу.

Это непривычно, доминирующе. Я чувствую его возбуждение подо мной, твёрдое, требовательное, и собственное тело отвечает влажным, предательским теплом. Он переворачивает нас одним плавным, сильным движением. Теперь он наверху, нависая надо мной, опираясь на локти.

Я смотрю на него и вдруг фыркаю сдавленным смешком.

– Дежавю, – говорю я. – Ты уже так нависал надо мной. На диване в кабинете. В новогоднюю ночь.

Он усмехается, и в его глазах вспыхивают огоньки.

– Да. Но тогда ты убежала. Сегодня… не убежишь.

Его губы опускаются на мою шею, оставляя за собой влажный, горячий след. Пальцы сминают ткань моего платья, обнажая плечо, потом скользят ниже. Его рот находит выпуклость груди через бархат, и он прикусывает сосок, заставляя меня выгнуться от внезапного, острого наслаждения.

Мозг затуманен. Тело плавится. Его рука движется по моему бедру, задирая подол платья. Всё внутри кричит, чтобы он продолжил. Чтобы стёр все границы, все сомнения. Но где-то в глубине, под слоями желания и алкоголя, просыпается тот самый стержень. Тот, что заставлял меня держать оборону.

А ещё я понимаю, что если сейчас сдамся, это будет тот самый конец, которого я так не делаю. Чёрт. Как же сложно остановиться, когда тело требует, когда я настолько сильно возбуждена от его ласк. Это пытка. Дурацкая пытка. Но я по-другому просто не могу.

Я кладу руку на его запястье, останавливая его движение.

– Стой.

Шереметьев тяжело вздыхает. Замирает на пару мгновений. Приподнимается, чтобы взглянуть мне в лицо. В его глазах – вопрос и тлеющая ярость от прерванного момента.

– Мы могли бы оба победить в споре, – говорю я тихо, заглядывая в его глаза, пытаясь донести смысл. – Смотри. Сейчас… я сдалась. Я признаю то, что чувствую. Я открылась тебе. А ты… Если сейчас всё случится… – Я делаю паузу, глотая комок в горле. – Для меня это будет значить, что для тебя всё это – просто игра. Что я – просто ещё одна «единоразовая» история. Очередная победа в коллекции Кирилла Шереметьева.

– Это не так, – его голос звучит резко, почти сердито. – Жень, ты не понимаешь… Я хочу быть с тобой. Не просто «трахнуть». Хочу, чтобы мы с тобой стали парой.

– Значит, докажи, – выдыхаю я. – Никакого секса. Пока не закончится срок нашего пари. До конца этого месяца. Давай доведём этот спор до логического завершения. Не как охотник и добыча. А как… два человека, которые проверяют себя и друг друга.

Он застывает надо мной. Я вижу, как в его голове идёт внутренняя битва. Желание против гордости. Сиюминутная страсть против чего-то более важного. Он откидывает голову назад и тихо, сдавленно стонет.

– Чёрт. Жукова. Ты режешь меня по живому. Ты издеваешься.

– Нет, – качаю головой я. – Я просто пытаюсь спасти нас обоих от ошибки, после которой мы не сможем смотреть друг другу в глаза на работе. Или вообще.

Он смотрит на меня ещё несколько секунд, а потом опускается рядом, на диван, проводя рукой по лицу. И я всем своим существом чувствую один в один то же самое. Дикое, ужасное желание и разочарование, что сейчас этого не случится.

Но то, что он готов подождать – для меня очень многое значит. Это шаг мне навстречу. Это доказательство, что я не одна из многих, что я стала для него кем-то особенным. И если он не сдастся, дойдёт до конца, тогда не останется никаких преград.

– Хорошо, – произносит Кирилл сдавленно. – Хорошо, чёрт возьми. До конца месяца я тебя не трону. Но… – он поворачивается ко мне, и в его взгляде снова появляется хищный, голодный блеск. – Ну хоть какую-то малость мне оставь. Разреши хоть целовать тебя. А то я, кажется, просто сойду с ума.

Я смотрю на него – на его растрёпанные волосы, на губы, опухшие от наших поцелуев, на глаза, полные такого искреннего, почти мальчишеского отчаяния. И сердце тает. Я, блин, тоже схожу с ума. Или уже сошла…

– Ладно, – соглашаюсь я. – Целоваться… можно.

Он словно ждал только этого, мгновенно притягивает меня к себе. Его поцелуй теперь сладкий, медленный. Это бесконечно нежная пытка, которая разжигает огонь ещё сильнее. Чёрт возьми, самой бы не сорваться…

Глава 21
Пылающие границы

Понедельник в офисе – это изысканный вид пытки. Ад, где аромат свежемолотого зерна и запах дорогой бумаги смешиваются с моим собственным, не утихающим ни на секунду желанием. Воздух в приемной кажется слишком плотным, почти осязаемым, пропитанным предвкушением.

Ночь после того ужина в ресторане я провела в полубреду. Тело до сих пор хранит фантомную память о каждом его взгляде, о шершавой коже его пальцев, бесцеремонно скользивших под шелком моего платья. Я всё еще слышу его дыхание – рваное, прерванное на самой границе дозволенного.

Мы договорились. Довести это проклятый спор до конца. Выдержать ещё две недели. Но мои нервы, кажется, этого не понимают. Они натянуты до предела, как струны, и вибрируют от одного его имени.

Выходные в разлуке превратились в затяжной сеанс сетевого флирта. Кто бы знал, что я, серьезная и рассудительная, буду краснеть перед экраном телефона, как школьница? Этот Новый год перевернул всё с ног на голову. В мессенджере мы обсудили, кажется, целую вечность: от вкуса любимых вин до детских шрамов на коленях и тех самых тёмных фантазий, которые прячут в самом дальнем углу сознания.

Оказалось, за безупречными костюмами-тройками и ледяным тоном на совещаниях скрывается человек, умеющий доводить до дрожи всего тремя словами. Нет, не «я тебя люблю». Кирилл транслировал нечто куда более честное и опасное: «Я тебя хочу».

Мы обсуждали книги, заставляющие думать, и места на карте, где можно спрятаться от всех. Переписка стала нашей тайной территорией, свободной от должностных инструкций и графиков. Только он, я и его провокационные вопросы, на которые я с каждым разом отвечала всё смелее.

И вот теперь я стою у кофемашины, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Юбка-карандаш кажется слишком тесной, а дыхание – слишком коротким. Через пять минут я должна войти к нему.

Я иду по коридору, стараясь сохранять идеально прямую спину, пока каблуки выстукивают по паркету ритм моего внутреннего панического танца. На лице – маска бесстрастия, в руках – чашка.

Ставлю кофе на край стола. Фарфор едва слышно звякает о дерево.

– Ваш кофе, Кирилл Захарович.

На Шереметьеве та самая тёмно-синяя рубашка. Та, из нашего субботнего спора. Я тогда написала, что этот цвет делает его взгляд невыносимым, а он пообещал доказать это при встрече.

И он доказывает.

Кирилл поднимает голову, и я буквально кожей чувствую, как его тяжёлый, обжигающий взгляд медленно проходится от моих пальцев до губ. И обратно. Это длится секунду, но для меня время растягивается в вечность.

– Спасибо, Жукова, – произносит он своим обычным, «рабочим» голосом, но я-то слышу в нем ту самую низкую вибрацию из нашей переписки.

Сердце трепыхается в груди, как безумное. Я коротко киваю и разворачиваюсь, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться за дверью и просто вдохнуть. Спасительный выход уже близко, но…

– Женя.

Я замираю на полушаге. Не оборачиваюсь, потому что знаю: если увижу его сейчас, то просто расплавлюсь.

– Закрой дверь.

Внутри всё сжимается в тугой узел предвкушения. Я повинуюсь. Сухой, отчетливый щелчок замка звучит в тишине кабинета как выстрел. Замок новый – старый не выдержал того безумия, что случилось здесь после новогоднего корпоратива. И вот я снова в этой ловушке. Абсолютно добровольно.

Я не успеваю даже обернуться. Просто чувствую, как пространство за спиной мгновенно заполняется его жаром. Поворачиваюсь медленно, почти обреченно. Его руки упираются в стену по обе стороны от моей головы, замыкая меня в безупречную клетку из литых мышц, дорогой ткани и его парфюма – терпкого, с нотами сандала и опасности.

– Кирилл… – выдыхаю я.

– Всю ночь, – шепчет он, склоняясь так низко, что его губы едва касаются моего виска. От этого невесомого прикосновения по позвоночнику прошибает электрический ток. – Всю ночь я не мог выкинуть тебя из головы. Думал о том, как ты пахнешь. Как дрожишь, стоит мне коснуться тебя здесь…

Его палец медленно, дразняще ведет по чувствительной коже за ухом. По телу разбегается волна мурашек. Весь мой контроль мгновенно испарятся.

– И здесь…

Кончик его носа скользит по щеке к самому уголку губ, заставляя меня забыть, как дышать.

Я закрываю глаза, не в силах сопротивляться. Всё тело вспыхивает одним сплошным пламенем. Внутри всё натянуто так туго, что в уголках глаз закипают горькие слезы отчаяния. Это немыслимо. Что происходит, а?

– Мы сами себя мучаем, – выдыхаю я, случайно озвучивая вслух свои страдания.

– Знаю, – он прижимается своим лбом к моему. Мы стоим в этой звенящей тишине, дыша в унисон, два безумца, добровольно запершие себя в камере пыток. – Я отмечаю дни в календаре, Женя. Когда смогу наконец прикоснуться к тебе. Не так, а по-настоящему. Каждый отмеченный день – как маленькая победа. И как пытка.

Его слова впиваются в меня раскаленными иглами. Он считает дни. Он страдает так же, как и я. Эта мысль обжигает – она одновременно ужасна в своей жестокости и невыносимо сладка. Он старается, ради меня.

Шереметьев наклоняется и целует меня. Сначала коротко, почти осторожно, но страсть берет свое, и поцелуй превращается в стихийное бедствие. Мне приходится вцепиться в его плечи, чтобы не осесть на пол. Ноги просто перестают держать. Он подхватывает меня, вжимая в стену, и его губы находят мои снова, уже жадно, глубоко, лишая остатков кислорода и здравого смысла.

Мы впиваемся друг в друга с такой силой, будто хотим проломить эту стену или срастись кожами. Я чувствую жесткую линию его возбуждения сквозь слои одежды, и это сводит с ума. Невольно подаюсь вперед, пытаясь унять этот зудящий, концентрированный голод внутри.

Я стону ему в губы, когда его ладони собственнически сжимают мои ягодицы, притягивая еще ближе, еще теснее. Еще мгновение – и контроль, за который мы так отчаянно цеплялись, рассыплется в пыль.

Но Кирилл резко, почти грубо отстраняется от меня. Его глаза потемнели, став почти чёрными, в них плещется та же невыносимая жажда, что разрывает меня на части.

Какие-то мазохисты, честное слово. Настоящие, законченные мазохисты.

Хочется взвыть вслух от этой несправедливости.

– Иди, – хрипло произносит он, отворачиваясь к столу. – Пока я ещё могу тебя отпустить.

Я выскальзываю из кабинета, едва волоча ноги. Губы горят и припухли, сердце колотится о ребра, волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам. Внизу живота всё горит в немом протесте против прерванного финала. Я чувствую себя раздавленной, растерянной и… абсолютно живой.

И именно в таком виде я вдруг сталкиваюсь с Катей.

Она идёт с папкой в руках мимо приёмной в отдел маркетинга. Заметив меня, она замирает. Ее ледяной, сканирующий взгляд медленно и с какой-то брезгливой точностью проходится по моему лицу, по всклокоченным волосам и слегка расстегнутому воротнику блузки.

Катя, конечно же, понимает всё. Мгновенно.

На её губах появляется тонкая, ядовитая усмешка.

– Быстро же ты освоилась в новом статусе.

Блин. Прямой намёк на то, что я стала любовницей босса. Ну вот за что мне это? Её реплика возвращает меня из мира безудержного влечения и страсти в тот мир, где на меня косятся коллеги и распускают грязные слухи.

Держись, Женя, дальше ведь будет только хуже.

Глава 22
Обещание

Катя стоит и смотрит на меня. Как на грязь.

А ведь мы столько времени общались. Мы с ней были подругами. Сидели в кафешке на углу после работы, делились булочкой с корицей, смеялись до слёз над глупостями. Для меня это значило много. Оказалось, что только для меня.

И сейчас, слушать про себя эти гадости, видеть, как подруга превращается во врага, оказалось в тысячу раз больнее, чем я боялась. Я не обросла бронёй. Увы.

– Кать, нам нужно поговорить, – выдыхаю я.

Мне просто нужно объяснить. Объяснить, чтобы она не думала, что я – та самая гадюка, которая специально полезла к боссу, чтобы ей назло. Чтобы отобрать. Я ведь не назло. Я сама не понимаю, как всё так вышло.

Она холодно смотрит на меня. В её глазах читается только лёд, обида, оскорблённая гордость.

– О чём? – её голос звучит отстранённо, будто она говорит с незнакомкой. – О том, как ты мастерски «спасала» меня? Или о том, как теперь пользуешься плодами своего предательства?

Я качаю головой и делаю шаг вперёд.

– У нас с Кириллом… завязались отношения. Романтические, – говорю я честно, глядя ей прямо в глаза. – Но это вовсе не в том грязном контексте, в который ты это вкладываешь. Я не «охмуряла» его в новогоднюю ночь. Всё получилось… само. Безумно, глупо, случайно.

Она красноречиво фыркает, и в её взгляде вспыхивает настоящая, неистовая злость.

– Само? Ты сидела на его столе в своём дурацком платье, а потом ты «случайно» оказывалась впечатана в его губы? – шипит Катя, понижая голос, но от этого её слова становятся только ядовитее. – Ты же знала, что он мне нравится! Ты знала про мою записку! И ты влезла первой! Намеренно или нет – неважно. Факт есть факт.

Её слова, как пощёчина. Я моргаю, пытаясь собраться. Не думала, что это будет так сложно. Доказывать, что ты не подлая тварь.

– Я знала, – тихо подтверждаю я, и комок в горле мешает говорить. – И мне жаль, что всё так выглядит. Искренне жаль. Я не планировала ничего такого. Я была пьяная, бесстрашная и глупая. А он… он был настырным, да.

Катя поджимает губы так, что они становятся белой тонкой линией. Я по её лицу вижу, какую картинку она себе рисует. Как я хищно улыбаюсь, как закидываю ногу на ногу, как ловлю каждый его взгляд, как касаюсь его пиджака. Она не верит в случайность. Для неё это – чёткий, продуманный план. План, который увенчался успехом.

Я делаю ещё один шаг вперёд, сокращая расстояние до минимума.

– Но знаешь, что самое некрасивое во всей этой истории сейчас? – мои слова звучат чётче, в них прорывается моя собственная, накопившаяся боль. Я делаю паузу, ловя её недоумевающий взгляд. – Это не мои поступки в новогоднюю ночь. Это то, что ты теперь ходишь и распускаешь про меня грязные слухи. Ты шепчешься с Петькой, с девочками из отдела, настраиваешь против меня людей. Ты превращаешь мою работу в ад. Зачем? Чтобы доказать мне, что я дрянь? Или чтобы доказать это себе?

Катя закатывает глаза с преувеличенным, театральным презрением.

– Пфф. Я просто говорю правду. И предупреждаю дурочек, которые тоже могут на него запасть. Он через пару дней, максимум – недельку, переключится на другую. Я тебе даже сочувствую немного. Ты для него просто вызов. Новогодняя игрушка, с которой он заигрался чуть дольше, чем с другими.

Её слова бьют по самому больному месту – по моим собственным страхам.

– Это не так. С ним я… мы разговариваем. По-настоящему. Это не просто физическое влечение. У нас всё… серьёзно.

Катя несколько мгновений молча смотрит на меня, будто что-то обдумывает. И на миг мне кажется, что она начинает понимать меня, верить в мою искренность.

Потом на её лице появляется странная, нездоровая усмешка. Она медленная, ядовитая. В её глазах загорается холодный, расчётливый огонёк, от которого у меня по коже бегут мурашки. Это взгляд не обиженной подруги. Это взгляд соперницы, которая только что приняла решение.

– Серьёзно? – тянет она. – Хорошо. Вот увидишь. Я тебе докажу, что это не так. Это будет даже… интересно. Считай, что я просто оберегаю тебя от лишних расстройств. Как настоящая подруга.

Она произносит это последнее слово с такой сладкой, фальшивой интонацией, что у меня сжимается горло от тошноты. Потом она плавно разворачивается на каблуках и уходит, не оглядываясь. Её шаги отдаются эхом в пустом коридоре.

«Я тебе докажу».

Что это значит? Что она собирается сделать? Подстроит какую-то ситуацию? Будет открыто флиртовать с ним у меня на глазах? Пустит ещё более грязный слух?

Я возвращаюсь к своему столу, машинально обхватываю себя за плечи, будто хочу согреться. Взгляд падает на сегодняшний букет – нежные белые ранункулюсы. Они кажутся такими хрупкими и беззащитными. Как и то, что начало зарождаться между мной и Кириллом.

Катя явно не остановится. Её обида переросла в нечто большее – в желание отомстить, унизить, доказать свою правоту. И она знает его слабое место. Вернее, то, что она считает его слабостью: его репутацию бабника, его непостоянство, неспособность к чему-то серьёзному.

И она, кажется, намерена сыграть именно на этом.

Что она будет делать? Соблазнять босса? Открыто, демонстративно, на моих глазах?

А вдруг… вдруг у неё получится?

Она красива. Уверена в себе. Она знает, как привлечь мужское внимание, как посмотреть, как улыбнуться. А я… я сижу здесь, дрожа от одной мысли, что он может посмотреть в её сторону. Я цепляюсь за наш «месяц», за его обещания, будто это всё настоящее, будто между нами действительно всё настоящее.

Но что, если Катя окажется права? Что, если для него это всего лишь азартная игра, а моя «серьёзность» – просто наивная иллюзия, которой он пользуется?

Я закрываю глаза, пытаясь прогнать навязчивые образы: её улыбку, направленную на него, её руку, небрежно касающуюся его руки… Его ответную улыбку… А потом – больше. Её настойчивость. Его слабость. Его скуку. Его привычку к лёгким победам.

Нет. Я не должна так думать. Он сам говорил… Он считает дни. Он мучается. В его голосе, в его поцелуях была неподдельная боль желания. Это не наигранно.

Но с другой стороны… он ведь не железный. Для него непривычно так долго жить без секса.

И что мне делать? Просто ждать, пока она нанесёт удар? Или попытаться предупредить его? Но как? Сказать: «Осторожно, моя бывшая подруга хочет тебя соблазнить, чтобы доказать мне, что ты козёл»? Звучит как бред сумасшедшей ревнивицы.

Что ж… кажется, есть два варианта. Либо у неё ничего не выйдет, либо… я просто идиотка, что поверила ему.

– Теперь ты официально моя женщина, – заявляет босс.

– Но это безумие! Я не могу!

Он делает шаг вперёд, и я оказываюсь в ловушке между его телом и столом. Дыхание перехватывает от его близости.

– Безумие – это выйти за дверь и попасть в руки к тем, кто только что обратил на тебя внимание, солнышко.

Я – идеальная секретарша. Мой мир – кофе по расписанию, безупречные документы. А ещё звонки коллекторов и бесконечные попытки выжить. Но однажды вечером на меня обращает внимание «особый» клиент фирмы. Босс выручает, назвав меня своей. Теперь я втянута в его опасные игры, где грань между притворством и реальностью стирается с каждым прикосновением. Я должна играть роль влюбленной женщины перед монстрами в дорогих костюмах. Но кто защитит меня от самого босса, когда игра станет слишком жаркой?