Текст книги "Влюбить босса. Новогодний спор (СИ)"

Автор книги: Ника Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5
Охота

Шереметьев придавливает меня к дивану не всем весом, иначе бы расплющил! Его руки устраиваются на локтях с двух сторон от моей головы. А вот его горячее, твёрдое тело очень даже недвусмысленно нижней частью прижимается ко мне.

Мы лежим так плотно, что у меня нет ни единого шанса вывернуться из этого захвата, и нет ни единого сомнения в его намерениях. Кажется, наш бег по кабинету неплохо так его… возбудил.

Моё золотое платье задралось выше, чем положено, открывая обзор на бедро. Радует, что он хотя бы не видит этого пока и ничего не предпринимает. Просто смотрит в мои глаза с тем же самым удовольствием. Как гурман, созерцающий долгожданное блюдо.

– Вот и поймал зайку, – его шёпот обжигает губы, едва не касаясь моих. Вся его напускная холодность испарилась, осталось только хриплое, сбивчивое дыхание, выдающее возбуждение. – Устала бегать?

– Кирилл… Захарович… – начинаю я, но голос срывается от волнения. – Это вот сейчас… очень-очень неправильно…

– Что неправильно? – он наклоняется чуть ниже, и его губы почти касаются пульсирующей точки на моей шее. Я зажмуриваюсь, но это только усиливает ощущения. – Ты пригласила. Я принял приглашение. Всё по правилам. Разве что… место поменялось. Театр отменяется. Пока.

Его дыхание опаляет кожу. Нужно срочно что-то сказать или придумать. Сейчас точно перейдём за точку невозврата. Уже сам факт того, что я лежу на диване, а босс на мне – ни в какие ворота не лезет, а дальше будет только хуже.

Сначала он прикоснётся своими жаркими губами к моей шее, потом перейдёт к губам. И всё… Я не могу целоваться с боссом! Не могу! Но тело, предательски разогретое шампанским и его близостью, кричит, что может. Очень даже может.

Чёрт возьми, да мне ведь с ним ещё работать и работать. Мне моё место очень нравится. И платят тут хорошо. Как я ещё буду оплачивать съемное жилье? Не хочу я возвращаться обратно в деревню к маме. Мы с ней вообще не ладим.

– Я… я не приглашала! Это не я! – выпаливаю я, и тут же прикусываю язык.

Ну вот и всё. Я сделала самое ужасное, что могла. Встала на путь предательства. Измена даётся мучительно. Моя совесть вопит о том, что я гадкая подруга, которая не заслуживает теперь прощения. Эх, но это, кажется, мой единственный вариант избежать этой вопиющей ошибки, ведь босс реально считает, что я хочу его!

Шереметьев замирает на секунду, затем приподнимается, чтобы взглянуть мне в лицо. Его глаза сужаются. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга. Я не дышу. Жду, когда он слезет уже с меня и извинится за это недоразумение.

– Врёшь. И делаешь это плохо, – вдруг заявляет он.

Затем он медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её вниз. Электрический разряд от этого простого касания пронзает все тело, заставляя меня вздрогнуть под ним. Его шершавая кожа на моей коже… Кажется, у меня ещё больше кружится голова.

Смотрю на босса и поверить не могу, что он так откровенно, интимно меня трогает. А как его глаза горят. Будто перед ним сокровище. Будто он откопал какой-то клад.

На миг даже в голову закрадывается подозрение, что я ему всегда нравилась. А тут сама проявила инициативу, вот мужик и завёлся. Не позволял раньше ломать отношения с хорошей сотрудницей, я ведь правда прекрасно справляюсь со своими обязанностями. А тут вроде как зелёный свет дали…

Да не, Жень, не додумывай то, чего не могло случиться. Это ж Шереметьев! Он вообще всех хочет! Ничего это всё для него не значит. Просто радуется, что может присвоить себе зайку, которая вроде как не против.

И не верит же, что это не моя записка!

– Я не вру, Кирилл Захарович, – жарко заверяю я его. Его палец всё ещё на моей губе, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикусить его. – Честное заячье. В смысле, хотите поклянусь? Я правда вам ничего не писала! Это всё глупое недоразумение!

– Неважно. Даже если и не ты… ты же взяла на себя ответственность. Кивнула, – усмехается он. – А в моём мире за всё надо платить.

Его тон не оставляет сомнений. Он уже решил всё для себя. И ему, кажется, уже всё равно, кто ему оставил билет и записку. Главное, что я не отрицала и взяла это на себя. Нелепость, ужасная нелепость.

Но… хотя бы Катьку я не предала. Видимо, допытываться, кто в него влюблён, Шереметьев не собирается, а вот на меня его планы не меняются. И это новость уже не такая позитивная, как первая.

– Платить чем? – еле слышно спрашиваю я, подозревая, что он скажет мне в ответ.

– Тем, что можешь дать только ты, – соблазнительным тоном тянет наглец-босс. Он снова приближает лицо, и на этот раз его губы скользят по контуру мочки уха, а кончик языка выписывает короткий, огненный штрих. Всё моё существо сжимается в один тугой, пульсирующий комок желания и ужаса. – Своё внимание. Свою… неловкость. Своё настроение. Всю… себя. Мне интересно… Очень интересно, что скрывается за маской идеальной секретарши. И сейчас я это выясню.

Он отрывается, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я лежу, не в силах пошевелиться, парализованная страхом, стыдом и, чёрт побери, диким, запретным желанием, о котором стыдно даже думать.

Надо взять себя в руки, а то его улыбка становится только шире, словно в моём лице, в моём безвольном состоянии он видит добро на свои слова и действия.

Кирилл Захарович явно думает, что я уже попала в его сети. Хотя… чёрт, наверное, во всём виновато шампанское. И корпоратив. И то, что он так смотрит на меня, так шепчет, так прижимает к дивану.

Но пора уже это всё останавливать. Понять бы ещё как. Смекалка меня подводит в самый ответственный момент.

– Вот и договорились, – произносит он, и одна его рука медленно опускается вниз. Мгновение, и он касается того самого оголённого бедра, скользя по моей коже. Божечки-кошечки, тревога! Босс переходит на тёмную сторону порока. Со мной! – Теперь лежи смирно, зайка. Охота объявлена закрытой.

Глава 6
Отчаянные меры

Пальцы Шереметьева впиваются в кожу с такой уверенной силой, что мне кажется, они оставят следы на мне. А я… я буквально таю под этим прикосновением. Моё тело предательски отвечает на его наглость вспышкой жара, растекающегося из самого низа живота. Это ужасно. Это невозможно. Но остановить это я не могу.

Какой кошмар, я напилась и желаю кое-чего запретного. Немыслимого. С боссом.

Нужно срочно перестать это делать. Нужно перестать думать о неправильном!

И желательно выползти как-то из-под Шереметьева. Потому что под ним и под его напором думается очень уж сложно.

– Стоп! – выдыхаю с ужасом. Я хватаю его запястье, пытаясь оттянуть. – Нельзя! Я… я не могу! У меня есть парень!

Он замирает. Его мутные от возбуждения глаза медленно поднимаются к моему лицу. Несколько мгновений смотрит на меня.

– Парень? – пренебрежительно произносит он. Его губы искривляются в скептической усмешке. – Интересно. За два года работы ты ни разу не упомянула о «парне». Ни намека на фотографию на столе, ни звонков в рабочее время. Внезапно появился?

– Он… он не любит, когда я о нём болтаю! – лихорадочно сочиняю я, краснея ещё больше. У меня, между прочим, всегда были пятёрки по литературе. За те самые сочинения. – Он очень ревнивый! И… и большой! Качается! Настоящий амбал!

– Амбал, – повторяет Кирилл Захарович, и его рука на моём бедре не двигается, лишь его большой палец начинает медленно, гипнотически водить по коже узоры. По телу бежит дрожь, а дыхание только ещё сильнее учащается. – И почему же этот амбал позволяет тебе гулять в таком платье одной? В новогоднюю ночь?

– Я… я ему позвонила! Он за мной заедет! С минуты на минуту!

Я пытаюсь снова вырваться, но он лишь прижимает меня к дивану сильнее, всем весом своего предплечья. Да у меня босс сам как амбал. Чего ему бояться гипотетического парня, которого он, как вариант, сам легко завалит?

– Прекрасно. Будем ждать вместе. А пока… займёмся тем, что скоротаем время ожидания… чем-то приятным для нас обоих.

Его свободная рука поднимается выше по моей спине и замирает у застёжки моего платья.

Он находит собачку молнии и тянет вниз. Металлическая застёжка расходится под его пальцами.

Холодок пробегает по моей оголённой спине. Паника накрывает меня с головой. Трындец. Шереметьев уже раздевает меня! Это не намёки! Это прямая атака! И совсем скоро он достигнет цели!

– Домой! Мне срочно надо домой! – лепечу я, уже почти не веря в успех. – Давайте взломаем дверь? У меня дома… кот! И собака! И… попугай! Они остались одни! Они передерутся, а я их всех очень люблю, кто-то точно не выживет!

Он хмыкает, опуская молнию ещё ниже. Ткань платья расходится ещё шире. Я, кажется, сейчас сойду с ума от ужаса. Босс в нескольких мгновениях от того, чтобы увидеть мою грудь. Я к такому точно не готова.

– Минутой ранее у тебя были строгие родители, которые ждут. Теперь – зверинец, устроивший гладиаторские бои. Женя, Женя… – он качает головой, а его губы касаются моего плеча, оставляя за собой влажный, горячий след. Ммм… Что творится-то? И почему я ещё сопротивляюсь? – Ты – ужасная врунья. Но это… даже мило.

Молния почти полностью расстёгнута. Платье вот-вот спадет с плеч. Мысль о том, что он увидит меня обнажённой, заставляет сердце колотиться с бешеной силой. Это уже не игра. Это всерьёз.

Тогда я выпаливаю последнее, что приходит в мою бедную, отчаянную, паникующую голову:

– Я хочу в туалет, Кирилл Захарович! Срочно!

И наконец-то он останавливается. Его губы отлипают от моей кожи. Он приподнимается, чтобы снова заглянуть мне в лицо. И я всеми силами изображаю на лице страдание. Надеюсь, получается.

В его глазах мелькает раздражение. Будто он уже поднёс ко рту вкусную ложку мороженого… ну или оливье, а у него отобрали её. Ну а что мне оставалось делать? Я тут почти раздетая. И он меня вообще-то уже возбудил так, что я едва соображаю.

А мне этого не надо! Никак нельзя поддаваться на провокации бабника. И босса. Нет. Немыслимое дело – спать с ним. Никогда! Ни за что!

Шереметьев отводит взгляд к двери в дальнем углу кабинета, той самой, что ведёт в его личный санузел. И я слежу за его взглядом. Тоже смотрю на спасительную дверь. Она так близка. Вот оно… моё спасение!

– Ну что ж, – говорит он наконец, и в его голосе звучит странная уступчивость. – Тебе повезло, что в моём кабинете всё включено.

Он медленно, нехотя, поднимается с дивана, освобождая меня. Прохладный воздух кабинета обжигает кожу там, где секунду назад было жарко от его тела. Я тут же прижимаю к груди разошедшееся платье.

Шереметьев возвышается надо мной и машет рукой в сторону той самой двери. Он всё ещё огромный и опасный. Он всё ещё может передумать и не дать мне уйти. Особенно когда увидит, как соблазнительно открыто моё платье сзади. Из-за его ловких рук, стянувших молнию почти до самой поясницы.

Эх, теперь придётся помучиться, чтобы застегнуться. Или его попросить… Ага, вот уж точно этого делать не стоит. Он, наоборот, с удовольствием поможет избавиться от лишней ткани. Разденет до конца и дело с концом.

– Пять минут, Женя. Не задерживайся там, – обманчиво-мягко говорит он и смотрит на меня своим манящим, многообещающим взглядом. – У нас с тобой… планы. Не забывай об этом.

Ага. Забудешь тут.

Я подскакиваю с дивана, едва не спотыкаясь, и делаю шаг к спасительной двери. Обнимаю себя, чтобы не потерять платье по пути. А то ясно, чем это чревато.

– А если вздумаешь запереться изнутри… – его голос останавливает меня на полпути. Я оборачиваюсь. Он стоит, опершись о спинку дивана, и смотрит на меня тем же голодным взглядом. Кажется, обнажённую спину он оценил по достоинству. – Эта дверь не такая мощная, как входная… И у меня… такое настроение, чтобы я в принципе не прочь проверить её на прочность. Понятно?

Я молча киваю, глотаю ком в горле и влетаю в санузел. Захлопываю за собой дверь на щеколду. Прислоняюсь спиной к холодной деревянной поверхности. Сердце колотится так, что, кажется, вырвется наружу.

Пять минут. У меня есть всего пять минут, чтобы придумать, как выпутаться из этого безумия. Как спастись от нападок босса. Как выйти отсюда целой и невредимой. Как не переспать с Шереметьевым, блин!

Блин, Жукова, он же не остановится. Выломает дверь и достанет тебя. Какие ещё сказки ему напеть, чтобы он перестал приставать? Боюсь, моей фантазии не хватит на такие аппетиты.

Я вздыхаю. Думай, Женя, думай!

Глава 7
Романтика

Сполоснув лицо холодной водой раз тридцать, я вынуждена признать очевидные факты. Во-первых, стойкий макияж никуда не девается. Во-вторых, моё бедное сердце только сильнее разрывается от противоречивых чувств. В-третьих, вечно сидеть тут я не могу.

Босс чётко дал понять, что снесёт дверь к чёртовой бабушке, если я буду слишком долго тут торчать. А к похотливому Шереметьеву добавлять ещё и разъярённого мне вот совсем не хочется.

Нужно идти. Нужно обороняться и дальше. Ну или получать удовольствие.

Стоп. Ау, Женька, опять ты о чём-то не том думаешь? Никаких неадекватных поступков, за которые завтра будет стыдно. Ничего такого.

Я выхожу из санузла, вдохнув полной грудью. Прохожу мимо Шереметьева, который сидит на диване с таким видом, будто я должна прямо сейчас броситься к нему в ноги. Ну или запрыгнуть на него для того, чтобы станцевать приват и всё вытекающее из этого.

Но у меня другие планы. Я прохожу к столу и останавливаюсь возле него. Смотрю задумчиво в окно.

– Знаете, я тут подумала, пока… ну, вы знаете, – начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал томно и разочарованно. – Всё это – жутко предсказуемо. «Босс и секретарша, запертые в одном тесном кабинете»… Такой дешёвый сюжет для третьесортного романчика из бухгалтерского отдела. Я-то думала, у человека с вашим интеллектом… фантазия будет получше.

Господи… Что я горожу? Но что поделать. Ничего более оригинального в мою голову не пришло. Надавить на его самолюбие. А что прикажете делать? Он сейчас подойти может сзади и опять начать своё наступление.

Не уверена, что мне получится снова от него отмахнуться. Тем более, он легко может добыть неоспоримые доказательства того, что я реагирую на него, помимо своей воли. Увы. Он же чертовски сексуален, этого у Шереметьева не отнять.

Молчание. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него. Надеюсь, в моём взгляде он читает жуткую скуку. А вот его глаза горят. В них вспыхивает любопытство, блин. Совсем не то, чего мне хотелось бы.

– Что? – спрашивает он.

– Ну вот серьёзно, Кирилл Захарович, – продолжаю я, делая большие глаза. – Прямо по пунктам: давление, доминирование, физическое превосходство. Ску-у-учно, – я демонстративно зеваю. – Думала, хоть развлечёте меня по-настоящему в новогоднюю ночь. А вы… как все.

Мамочки. Чего это у него глаза будто темнеют, а челюсть сжимается? Перегнула палку? Нормально так я кинула ему вызов. Кажется, это в корне неверная стратегия была. Ну почему я как обычно творю что-то не то? Но отступать уже поздно. Буду теперь до победного тянуть эту линию поведения.

Шереметьев молчит ещё несколько секунд. Потом его губы медленно растягиваются в улыбке. Понятно. Азарт. Кажется, я только что разожгла в нём не только похоть, но и что-то более глубокое. Снова инстинкт охотника, но уже другого рода.

Теперь для него дело принципа заинтересовать меня в ответ.

Блин. Я точно выбрала не ту стратегию. Надо было притвориться, что я в обморок грохнулась. Тогда бы пошевелился, чтобы дверь входную выломать. Спасти свою непутёвую секретаршу.

Эх, Женька, ну ты генератор идей, блин. Может сейчас упасть? Нормально это будет выглядеть?

– Скучно, – повторяет он. – Предсказуемо. Как все.

Он кивает, словно принимая мои слова всерьёз. Поднимается с дивана и идёт ко мне.

Я невольно отшатываюсь и прячусь за стол. Опять, кажется, будем играть в игру «зайка и охотник». Бегать по кабинету, пока он меня не зажмёт где-то. У стены или у дивана… А потом его руки скользнут под платье…

Но Шереметьев проходит мимо и открывает панель у стены, за которой прячется мини-бар. Внутри небольшой холодильник, горячительные напитки. Он достаёт оттуда несколько небольших контейнеров, а затем – длинную узкую бутылку.

– Ладно, Жукова, – говорит он, расставляя контейнеры на своём огромном столе. – Позволь мне исправиться.

Что? Что, чёрт возьми, происходит?

Шереметьев открывает контейнеры. Оттуда веет ароматом копчёного лосося, паштета, чёрной икры в маленькой хрустальной банке и изящных канапе. Следом он достаёт два хрустальных бокала для шампанского, наполняет их из той самой бутылки. Игристая жидкость шипит.

Я заторможенно наблюдаю за преображением делового стола в кухонный. Живот скручивает от жажды еды. Я даже не заметила, пока тут бегом калории сжигала, что уже проголодаться успела.

Сегодня как-никак праздник. А мы не сидим за столом, вливая и засовывая в себя всё, что вздумается. И, кажется, кое-кто только что решил внести изменения в это недоразумение. И, ё-моё, я не знала, что у босса под боком есть такое богатство.

Пока я созерцаю его приготовления, пока перевариваю мысль, что буду ужинать с боссом тет-а-тет, он оказывается рядом со мной. Я вздрагиваю, но он меня не трогает. Просто отодвигает своё массивное кресло – трон главы рекламного агентства – и делает мне приглашающий жест.

– Садись.

Я смотрю на него во все глаза. Это точно не было частью моего плана. И я… как я могу занять его место? Это неправильно. И неловко. И вообще…

– Я… что? – шепчу шокировано.

– Ты сказала «скучно». Я согласен, Жень. Давай попробуем снова. Сотрём всё, что было и начнём сначала, – его взгляд скользит по моему лицу. – Романтический ужин. Свечей, к сожалению, нет, но есть панорама ночного города. Игристое вино, ужин, который я припас для себя на случай, если праздник будет уж совсем тоскливым. И… приглашение. От меня к тебе.

Он поднимает свой бокал, ожидая. Я смотрю на него и взвешиваю риски. Это всё так… абсурдно и опасно. Теперь он не давит, не ловит. Он завлекает. И это в тысячу раз страшнее, потому что отпираться… труднее.

– Я… я не могу сесть в ваше кресло, – выдавливаю я.

– Почему? Боишься, что понравится? – усмехается он. – Или боишься, что я, наконец-то, перестану быть предсказуемым? Садись, Женя. Или… признавай, что просто боялась, и вся твоя дерзость – бутафория.

Чёрт. Это ведь тоже вызов. Сев в это кресло, я соглашусь на его новые правила. На его игру, которую первой и затеяла. Ну ладно. Я, как идиотка, делаю это. Опускаюсь в его кресло.

Оно оказывается невероятно удобным, мощным, обволакивающим. Я чувствую себя Гулливером в кресле великана. Или королевой, которой не место на троне. Совершенно абсурдно.

Шереметьев придвигает ко мне бокал, упирается поясницей в край стола, нарушая все нормы офисного этикета. Его ноги почти касаются моих, отчего я дышу через раз.

– За непредсказуемость, – говорит он, глядя на меня поверх бокала. – И за храбрость моей секретарши, которой хватило смелости, чтобы назвать меня… скучным.

Блин. Надеюсь, завтра он забудет мою «смелость»? Если, конечно, мы отсюда до завтра выберемся. Мысль провести всю ночь с боссом меня пугает до чёртиков.

Я беру бокал.

– За… за креативность, – шепчу я и чокаюсь с босом. Делаю крошечный глоток. Напиток оказывается невероятно вкусным – сухим, с лёгкой кислинкой и послевкусием мёда. Ммм… это что-то на богатом. Усмехаюсь: – И за то, что вы не уволили меня.

– О, ещё вся ночь впереди, – смеётся он.

А? В смысле? Не надо меня увольнять!

Женя, блин, прикуси себе язык.

Глава 8
Добьюсь

Шереметьев сидит на краю своего же стола, нарушая все мыслимые границы, и смотрит на меня с таким видом, будто я – не сотрудница в его кресле, а новый, многообещающий проект, требующий изучения. Та контролируемая страсть, с которой он до этого прижимал меня к дивану, испарилась, сменившись чем-то более тонким и опасным… его обволакивающим вниманием.

Он пододвигает ко мне хрустальное блюдце с икрой на тонких гренках.

– Попробуй. Не из магазина у метро. Тебе понравится.

У него такой приятный шепчущий голос, что на миг я застываю, размышляя о том, что мне нравится его слушать. Вот так неформально. Не приказы по работе, а просто слова заботы. Просто предложение разделить с ним трапезу.

Я беру канапе, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Икра действительно тает во рту, солоноватая, с ноткой моря. Это невероятно вкусно. И невероятно не к месту вот так растекаться от удовольствия, чуть ли вслух не застонав…

Не хватало ещё, чтобы босс наблюдал за тем, с каким аппетитом я поедаю изысканные блюда. Такая пища мне точно не по карману. Обычно мой рацион на порядок скромнее. Да я вообще не помню, когда последний раз икру ела.

– Ну как? – спрашивает он, как будто от моего ответа зависит что-то важное.

– Отлично, – бормочу я, глотая. – Спасибо.

– Не за что. Мне нравится делиться хорошими вещами, – он отхлёбывает шампанское из своего бокала, и его взгляд задерживается на моих губах. Я чувствую, как они начинают гореть. – Особенно когда это того стоит.

Я откашливаюсь, отодвигаю тарелку, хотя соблазн съесть всё огромен. Очень уж вкусно. Просто космически.

– Кирилл Захарович… Это всё очень любезно, но…

– Кирилл, – поправляет он мягко, но непреклонно. – За столиком на двоих, даже если это мой рабочий стол, обойдёмся без фамильярностей.

Ну да. Куда уж там фамильярности, когда он мне уже вовсю тыкает. Но шампанское в крови бурлит, так что я решаю поиграть с ним в эту игру. Всё-таки за тыкание ещё никого не увольняли. Не то, что я секс с боссом.

Хотя вряд ли он захотел от меня избавиться после этого…

Оп. Это я опять задумалась о перспективах? Жень, тебе больше не наливать! Только выветрилось, и опять в голову ударять начало!

– Кирилл, – выдыхаю я. Его имя на моём языке звучит неприлично интимно. Щёки мгновенно начинают гореть яркими огнями. – Мне… мне действительно нужно домой. Уже поздно.

– Ещё рано, – возражает он. – Мы ведь только начали. Попробуй это.

Он берёт со стола миниатюрную вилку и накалывает на неё кусочек копчёного лосося, украшенного каперсом. Потом, не отрывая от меня взгляда, протягивает его ко мне, явно намереваясь накормить меня с руки.

Мой внутренний голос кричит от возмущения.

Женя, ни за что! Это же унизительно! Это слишком опасная игра!

Но моё предательское тело замирает в ожидании. Я вижу его пальцы, держащие вилку, его сосредоточенное лицо. И… приоткрываю рот.

Он медленно подносит вилку к моим губам. Я осторожно беру кусочек. Наши глаза встречаются в этот момент. В воздухе между нами будто щёлкает разряд. Что-то плотное, горячее и невероятно запретное вспыхивает и начинает дышать собственной жизнью. Я жую, не в силах отвести взгляд от его лица.

– Видишь? Вкусно, – шепчет он, и его голос звучит хрипло.

Потом он делает нечто, от чего у меня перехватывает дыхание. Он откладывает вилку и проводит подушечкой большого пальца по уголку моих губ, стирая несуществующую крошку. Касание лёгкое, шершавое, намеренно затянутое. Это в тысячу раз более интимно, чем поцелуй. Я вздрагиваю, как от удара током, и отъезжаю от него назад в кресле.

– Хватит, босс! – срывается у меня, и голос звучит резко, почти истерично. Я вскакиваю, отодвигая кресло с таким грохотом, что оно аж подпрыгивает. – Это уже слишком! Я не… я не хочу так!

Он откидывается назад, упёршись руками в край стола, и смотрит на меня. В его глазах нет ни смущения, ни злости. Есть холодное, аналитическое понимание. И раздражение. Соблазнение опять идёт прахом из-за моей нервозности.

Но как мне быть? Я не могу поддаться на эти провокации. Мой мозг ещё кое-как функционирует и пытается меня обезопасить от ошибок.

– Чего ты на самом деле боишься, Женя? – спрашивает Шереметьев тихо. – Нас же тянет друг к другу. Не вздумай это отрицать. Я чувствую. Ты вся дрожишь.

– Это не… это не то, о чём вы думаете! – я обхватываю себя руками, пытаясь скрыть дрожь, которую он так точно подметил. – Я – ваша лучшая сотрудница! Мне нравится моя работа. Я не хочу терять это место из-за… из-за какой-то новогодней глупости!

– Я тебя не уволю, – говорит он уверенно. – Даже если всё пойдёт не так, как ты думаешь. Ты слишком ценна для агентства. Ты ведь и вправду моя лучшая сотрудница.

– А я сама уволюсь! – выпаливаю я, и в голосе звучит настоящая, животная паника. – Если между нами что-то случится, я не смогу здесь работать. Я не смогу каждый день видеть вас и знать, что была… была просто развлечением на одну ночь. Я уйду.

Тишина повисает тяжёлой, густой пеленой. Его лицо меняется. Лёгкая насмешка, интерес, азарт – всё это испаряется. Остаётся лишь жёсткое, недовольное выражение. Его брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую прямую линию. Он злится. Не истерично, а холодно, глубоко.

– Так вот в чём дело, – произносит он, и в его голосе звучат стальные нотки. – Ты не боишься меня. Ты боишься своих чувств. И того, что я окажусь тем стереотипным козлом, каким ты меня уже назначила.

– Я вас никем не назначала! – пытаюсь возразить я, но он лишь резко машет рукой, сметая мои слова.

Блин. Провал. Считай, что я вслух обозвала босса «бабником». Он ведь всё понял. Конечно. Да он ведь и сам знает, какая у него репутация. Я тут при чём⁈ Я просто вижу и знаю, что он частенько меняет партнёрш. Не хочу занимать очередь в этой череде красоток.

– Назначила. С самого начала. «Бабник», «козлина», «единоразовый трах». Так ведь? – Он медленно поднимается со стола. Его движения полны сдержанной силы. – Прекрасно, Жукова. Беги. Если тебе так проще – прячься за своими страхами. Но знай одно.

Он делает шаг вперёд, и теперь он снова близко. Слишком близко. Но не для того, чтобы коснуться. Чтобы его слова достигли цели без помех.

– Я тебя добьюсь. Рано или поздно. Ты слишком интересная, чтобы просто отпустить. И твоя смелость, и твой страх – всё это только… разжигает аппетит.

В его глазах горит не просто желание. Там вызов. Азарт.

Я чувствую, как где-то в глубине просыпается что-то дерзкое, наглое, разогретое шампанским и этой безумной ночью. Я поднимаю подбородок, натягивая на лицо маску бравады, которой не чувствую.

– Знаете, Кирилл… Захарович, – нарочито медленно произношу я, подчёркивая отчество, – мы даже можем поспорить. Кто быстрее влюбится. Я уверена, что выиграю я. И тогда вы будете ходить за мной по офису с несчастными щенячьими глазками.

Ох, Жень, тебе точно шампанское в мозги ударило. Ты чего несёшь?