Текст книги "Влюбить босса. Новогодний спор (СИ)"

Автор книги: Ника Лето

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Эпилог

Солнце светит ярко, почти по-летнему, хотя на календаре только начало мая. Я сижу на скамейке в парке, наблюдая за песочницей, и чувствую, как внутри меня толкается маленькая ножка. Или ручка. Или что там у него сейчас активничает.

Три года. Три года с той самой новогодней ночи, когда всё закрутилось. Свадьба была через полгода – скромная, только свои: Ева с Костей (они, кстати, до сих пор вместе и всё так же спорят о философии), родители Кирилла, которые так сильно ждали внуков.

Внуки уже есть. Один. Марк Кириллович Шереметьев. Два года. Сейчас он сосредоточенно копается в песке рядом с папой, пытаясь загрузить совочек в игрушечный самосвал. Получается пока плохо, но упрямства в нём – на десятерых.

Кирилл сидит на корточках рядом с сыном, полностью поглощённый процессом. На нём простые джинсы и футболка, волосы растрёпаны, на носу – след от песка (Марк постарался). Выглядит он до смешного домашним. И до умопомрачения любимым.

Я смотрю на них и чувствую, как сердце заходится от нежности. Мой суровый босс, превратившийся в идеального мужа и отца. Кто бы мог подумать три года назад, что этот бабник-холостяк будет вот так сидеть в песочнице и обсуждать с двухлетним сыном, как правильно грузить песок?

– Мама! – Марк замечает меня и машет совочком. – Мама, смотли!

– Вижу, милый, – улыбаюсь я. – У тебя отлично получается.

– Папа помогай, – серьёзно кивает он и снова возвращается к своему важному делу.

Кирилл поднимает на меня взгляд. В его глазах горит то самое тепло, которое не исчезло за три года, а только стало глубже. Он подмигивает, и я чувствую, как щёки краснеют.

Я встаю со скамейки, подхожу к ним. Кирилл выпрямляется, обнимает меня за талию.

– Устала? – спрашивает он тихо.

– Немного, – признаюсь я. – Этот маленький… сегодня особенно активный.

Я глажу живот и улыбаюсь.

– Наверное, футболистом будет, – усмехается Кирилл. – Как старший брат.

– Марк не футболист, – возражаю я. – Марк – строитель. Он песок грузит.

– Значит, один строитель, один футболист, – подводит итог Кирилл. – Идеально.

Я смотрю на него, на сына, на свои округлившиеся формы, и меня накрывает волной вдруг нахлынувшего воспоминания. Тот самый спор. Та самая новогодняя ночь. Те самые безумные правила.

– Слушай, Шереметьев, – говорю я, и в моём голосе проскальзывают озорные нотки.

Он сразу напрягается. За три года он научился распознавать этот тон.

– Женя, нет.

– Что «нет»? Я ещё ничего не сказала.

– Я уже чувствую подвох, – он прищуривается, но в глазах пляшут смешинки. – Ладно, говори.

– Давай поспорим? – предлагаю я. – Кто первый уложит Марка спать сегодня, тот завтра имеет право на законный выходной. Лежать на диване, смотреть сериалы и ничего не делать.

Кирилл смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом переводит взгляд на сына, который уже успел перепачкаться песком с ног до головы. Потом снова на меня.

– Женя, – говорит он серьёзно. – Больше никаких споров. Никогда.

– Почему? – удивляюсь я.

– Потому что в прошлый раз наш спор закончился тем, что я чуть не сошёл с ума от желания, – он наклоняется, целует меня в висок. – Потом тем, что мы нарушили все правила. Потом свадьбой. Потом Марком. И теперь вот этим, – он гладит мой живот.

– И что плохого? – я поднимаю на него глаза.

– Ничего плохого, – он улыбается. – Всё прекрасно. Но можно ведь было дойти до всего проще. Без длительного воздержания. В общем, вместо спора – предлагаю разговаривать. Если ты хочешь отдохнуть – ложись и отдыхай. Мы с Маркушей сами всё сделаем.

Он наклоняется к сыну:

– Правда, Марк? Мы же справимся без мамы?

– Да! – серьёзно кивает Марк и снова тычет совочком в песок. – Папа готовь.

– Папа готовь? – переспрашиваю я.

– Ну, ужин, – поясняет Кирилл. – Я за последние три года неплохо прокачал кулинарные навыки. Макароны с сыром – мой коронный номер.

Ой, ну прямо за три года. Он всегда это прекрасно умел делать. Мой муж полон талантов, просто не любит признавать их.

– Марк их обожает, – улыбаюсь я.

– А ты?

– А я обожаю вас, – я тянусь к нему, целую в губы.

Марк тут же требует внимания, дёргая меня за подол платья.

– Мама! Тоже!

– И тебя, мой хороший, – я наклоняюсь, целую сына в перепачканную песком щёку. Он довольно хихикает.

Кирилл обнимает нас обоих, прижимая к себе.

– Ты у меня чудо, – шепчу я ему на ухо. – Вы оба.

– Знаю, – усмехается он. – И второе чудо скоро будет.

Я кладу руку на живот, чувствуя, как внутри снова толкается маленькая жизнь. Солнце светит, птицы поют, в песочнице возится наш сын, а рядом – любимый мужчина.

И я думаю: а ведь всё начиналось с дурацкого спора, новогоднего корпоратива и золотого платья с заячьими ушками. Кто бы мог подумать, что это приведёт нас сюда.

– О чём задумалась? – спрашивает Кирилл.

– О том, что жизнь – удивительная штука, – отвечаю я. – И о том, что я люблю тебя.

– Я тебя тоже, Жукова. – Он целует меня в макушку. – Я тебя тоже.

– Шереметьева, – поправляю я.

– Что?

– Я теперь Шереметьева, а не Жукова. Почти три года.

– Точно, – смеётся он. – Всё никак не привыкну.

– Ничего, – я улыбаюсь. – У нас вся жизнь впереди. Привыкнешь.

– Вся жизнь, – соглашается он. – И это прекрасно.

Марк тянет его за руку:

– Папа, смотли! Я постлоил!

Мы смотрим на кривую башенку из песка и одновременно говорим:

– Красиво, сынок!

Переглядываемся и смеёмся. Потому что мы – команда. Навсегда.