Текст книги "Пусти к себе свет (ЛП)"

Автор книги: Ник Уилгус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

– Слушай, заткни свой ебаный рот, – огрызнулась она, становясь агрессивной. – Я пришла сюда не затем, чтобы болтать с тобой, гомосек! Не твое проклятое дело, чем я там занимаюсь. Кто ты такой вообще, гребаный педик? Хен мой брат.

– Можешь называть меня педиком сколько угодно – меня это не задевает. Ты просто демонстрируешь свое собственное невежество, вот и все. Так что продолжай в том же духе.

– Обязательно, говномес. Много задниц отлизал в последнее время?

– Тебе что за дело?

– Какие же вы мерзкие, чертовы педики.

– Будет проще, если ты сама сдашься полиции, – сказал Сэм.

– Сдамся за что?

– Хотя бы за пренебрежение родительским долгом.

– Слушай, Хен. – Она повернулась ко мне. – Мне нужны деньги. И мне надо закинуться. Хотя бы чуть-чуть. Прямо сейчас. Мне очень, очень нужно сделать это прямо сейчас. Хен, ну пожалуйста. Помоги. Ну нет у меня времени на всю эту мутотень. Просто помоги мне, и я сразу исчезну. Ты мне брат или нет?

Я ничего не сказал.

– Тебя никогда не было рядом, когда мне было надо, – горько произнесла она.

– Ты заблуждаешься, если думаешь, будто мы дадим тебе деньги, чтобы ты купила наркотики, – сказал Сэм.

Я взглянул на него. Он, похоже, нарочно выводил ее из себя. Увидев, что я смотрю, он без слов выгнул бровь. Подыграй, говорила она.

– Тебе-то что? – бросила Сара.

– На наркотики я тебе денег не дам, – сказал я.

– Мне просто нужно немного закинуться, вот и все! – с жаром провозгласила она. Обнимая свою щуплую грудь, она нервно, несчастно расчесывала голую кожу. – Хоть чем-нибудь. Хоть чуть-чуть, чтобы немного поправиться. У меня сейчас тяжелые времена. Да только всем наплевать. Но мне надо, хотя бы немного… Хен, пожалуйста, черт побери, я тебя умоляю.

– Ты должна бросить, – сказал я.

– Да что ты об этом знаешь? – закричала она.

– Говори потише. Ты пугаешь его.

– Мне поебать! – рявкнула она. – Ты меня слышишь, а? Хоть кто-нибудь в этом чертовом доме слушает, что я говорю?

Ишмаэль все смотрел на нее, на его лице был испуг.

– Чего уставился? – окрысилась она. – Не смотри на меня, уебыш ты маленький!

Ишмаэль зарылся лицом мне в живот.

Я крепко обнял его, показывая, что все хорошо, что я его защищу.

– Сара, ты должна сдаться полиции, – произнес Сэм. – И обратиться за помощью. Есть люди, которые могут помочь тебе.

– Мне никто не может помочь.

– Тебе нужна помощь.

– Мне нужно немного гребаных денег. Господи, я не шучу!

Внезапно она сорвалась с места и побежала в гостиную, к рюкзаку, словно собиралась выхватить оттуда оружие или сделать что-то столь же нелепое.

Сэм мигом метнулся за ней и успел поймать ее за руку до того, как она добралась до рюкзака.

– Отстань от меня! – закричала она.

– Тебе нужна помощь, – повторил он ровным, серьезным тоном.

– Хен, скажи ему, чтобы он убрал от меня свои чертовы руки.

– Мы вызываем полицию, – сказал Сэм.

– Хера с два ты их вызовешь.

– Я им уже позвонил. Ну и что ты теперь будешь делать?

Она извивалась, вырываясь из его хватки, пока Сэм насильно укладывал ее на диван.

– Отцепись, кусок говна ты обконченный. Хен, убери от меня своего ебучего педика. Господи! Гомосеки проклятые.

– Не подпускай ее к рюкзаку, – встревоженно оглянувшись, предостерег меня Сэм.

Я взял рюкзак и приставил его к стене, подальше от Сары.

– Блядь, я убью тебя Хен! – Она безуспешно пыталась выбраться из-под Сэма. – Убери от меня своего педика. Господи боже мой! У меня, чтоб ты знал, есть права.

Я смотрел, как они борются на диване. Сара – в ее плачевном состоянии – не была для Сэма соперником. И тем не менее, это было уродливо, то, как он доминировал, силой удерживая ее.

– Сэм, – предостерегающе заговорил я. – Не надо…

– Полиция уже едет. Я уже вызвал их, – сказал он через плечо. – Включи на крыльце свет.

Не успел я добраться до двери, как увидел вдали мельтешение синих огней.

– Ты вызвал гребаных копов? – ошеломленно спросила Сара. – Ты, блядь, сдаешь меня?

– Тебе нужна помощь, – сказал Сэм прежним терпеливым, собранным голосом.

Она закричала. Но не обычным криком. В нем было что-то первобытное, звериное, лютое.

Ишмаэль в ужасе вцепился в меня.

– Хен, помоги! – крикнул Сэм, снова оглянувшись через плечо.

Я схватил Сару за правую руку и, пытаясь помочь усмирить ее, потянул вниз, но она была сильной, поразительно сильной. Она визжала и выла, как если бы умирала.

– Мама! – простонал у меня за спиной Ишмаэль. – Мама.

– А-а-а-а-а, – завыла она, содрогаясь в попытках подняться с дивана. На ее губах проступила пена, лицо стало мертвенно-белого цвета.

Внезапно в дом ворвался шеф Калкинс со своими помощниками.

Ишмаэль кинулся ко мне. Я обнял его, преисполненного страдания, и отвернул в сторону, чтобы он не видел, как его мать уводит полиция.

 

Глава 59

Не будьте слишком уверены

Когда мою сестру увели, Калкинс и один из его помощников – тромбонист Тим Миллер, с которым я всю школу просидел рядом в классе оркестра и который не особенно жаловал гомосексуалистов – остались, чтобы нас опросить.

Я держал на коленях Иши. Он всхлипывал, уткнувшись мне в шею, и его слезы все текли и текли, словно их источником был бездонный колодец.

Мы прошлись по всему, что я вспомнил – не один и не два раза, а три. Судя по всему, Калкинс выискивал информацию. Какую – я понятия не имел. Видимо, пытался определить, с кем была Сара, с кем контактировала, где именно и кого еще можно арестовать.

Допрос напомнил мне о том, как он приходил сюда после смерти мамы и папы. Много раз и всегда задавая вопросы – одни и те же, только по-разному сформулированные, потому что мои ответы явно не удовлетворяли его, и взгляд его глаз говорил, что здесь произошло нечто большее, нежели я утверждаю.

– Я поговорил с социальным работником, которого к нему приписали, – сказал Калкинс, когда они собрались уходить. – С той Дарлин Уилсон.

– Ясно, – ответил я, гадая, зачем он счел нужным об этом упомянуть.

К этому моменту Ишмаэль забылся измученным сном.

Тим Миллер настороженно наблюдал за мной с табуретки. Мне не нравилось то, как он смотрел на меня. И не нравилось, как он периодически косился на Сэма. Я прямо-таки слышал, как у него в голове скрипят шестеренки.

– Ничего еще не закончилось, Хен, – негромко проговорил Калкинс. – Я имею в виду, что на вашем месте я бы не стал сильно привязываться.

– И что это значит? – спросил я.

– Ну, вы с Сэмом живете тут вместе…

Он умолк, словно это было достаточным объяснением.

– Я его дядя, – сказал я.

– Просто есть вещи, насчет которых пока ничего непонятно, – ответил он.

– Кроме меня, у него практически никого больше нет, – заметил я.

– Иногда им нравится вмешиваться в подобные вещи, – сказал он.

– Кому «им»?

– Хен, я лишь пытаюсь сказать, чтобы вы придержали надежды. Не привязывайтесь к нему. Они могут решить, что Ишмаэлю будет лучше не здесь, а где-то еще. В конечном итоге это судье предстоит решать, что случится и что по его мнению лучше всего.

– И почему же ему будет лучше где-то еще?

– Не думаю, что это следует объяснять.

– А я думаю, следует, – с нажимом ответил Сэм. – Ни для кого не секрет, что мы с Хеном трахаемся с десятого класса. Все это знают. Но я не понимаю, какое отношение это имеет к чему бы там ни было.

– Судья может посчитать по-другому, – выдал Калкинс.

– К вам снова приходила мисс Стелла? – спросил я.

– С чего ты решил, что ко мне ходит только она? – с грустной улыбкой проговорил он.

 

Глава 60

Тост-солнышко

– Я сделал тост-солнышко, – сказал я. – Будешь?

Ишмаэль не ответил. Он сидел, уставившись в стол, и в нем не было ни жизни, ни энергии, ни самой маленькой искорки. Он казался потерянным, дезориентированным.

– Ну же, ковбоец. – Сэм потрепал его по плечу. – Перед тем, как идти в церковь, нужно поесть.

Он молчал.

– Ради своего дяди Сэма?

Тишина.

Сэм взглянул на меня. Его глаза были полны беспокойства.

Я положил тост на стоящую перед Иши тарелку и придвинул кленовый сироп так, чтобы он мог до него дотянуться.

– Давай, мой хороший. Ты должен поесть. Иначе ты заболеешь.

Он продолжал смотреть в стол.

– Может, сегодня останетесь дома? – предложил Сэм.

– Мы пойдем на мессу.

– Может, у него не то настроение, чтобы…

– Мы пойдем на мессу, – повторил я.

 

Глава 61

У тебя имеется друг

– Слышал о твоей сестре, Хен, – сказал после мессы Джо Гэллант, пока мы с Ишмаэлем пытались пробраться к выходу. – Вот беда-то, да?

Джо Гэллант был олдерменом четвертого округа и не относился к тем людям, которых я рассматривал, как возможных друзей. Мы посещали одну и ту же церковь, изредка обменивались любезностями и как-то раз сидели рядом на церковном обеде – таков был масштаб нашего взаимодействия. Насколько я знал, мистер Джо – хотя ему было под сорок – ни разу не был женат, хотя часто появлялся на службе с той или иной «подругой» под ручку. Он был немного коротковат, со слегка выпученными глазами и слишком мясистым ртом, но непривлекательным я бы его не назвал. Броские часы на запястье и массивное золотое кольцо на мизинце намекали, что он был при деньгах.

Я опустил гитару и переключил внимание на него.

– Калкинс взял ее за хранение. Кажется, льда, – прибавил он.

– Где вы об этом услышали?

– В Бенде происходит не особо много такого, о чем я бы не знал, – допустил он. – И, конечно, ей вменяется пренебрежение родительскими обязанностями. Плюс владение огнестрелом. Список можно продолжить.

– У нее было оружие?

– Пистолет. Как я слышал.

Я опустил глаза.

– В общем, Хен, я подошел не затем, чтобы почесать языком, а чтобы сказать, что у тебя имеется друг – на случай, если он тебе нужен.

Я не знал, что делать с его заявлением, и потому промолчал.

– Насчет него есть кое-какие вопросы, – прибавил он. Покосился на Ишмаэля, затем вновь повернулся ко мне. – Сам-то я думаю, что людям не следует лезть в чужие дела. Но опять же, я их олдермен, так что они, как правило, звонят мне, когда им что-то приходит на ум.

Я правда не знал, что на все это ответить. Он, похоже, прощупывал почву, но с какой целью, я понятия не имел.

– Много, наверное, на тебя навалилось, – допустил он.

– Вот ты где, Иши! – Сестра Асенсьон, выхватив Иши взглядом, направилась к нам через широкий церковный вход. – Нам в молодежной группе тебя не хватало.

Ишмаэль закусил губу.

– Что случилось? – Сестра, нахмурив брови, перевела взгляд на меня.

– Сару арестовали, – ответил Гэллант.

– О, боже, – воскликнула сестра. – Ишмаэль, ты в порядке?

Он насупился и отвернулся.

Из ближайшей к нам двери вышла мисс Стелла Кросс. Она перехватила мой взгляд.

– Я слышала о… в общем, о том, что случилось, – сказала она срывающимся от распиравшей ее энергии голосом. – Теперь, возможно, ситуации можно будет придать более приемлемый поворот.

– Прошу прощения? – сказала сестра Асенсьон.

– Пора принимать меры, – заявила мисс Стелла.

– Они уже приняты, – сказала сестра.

– Он должен жить в нормальных условиях.

– Он уже живет в нормальных условиях, – возразила сестра.

– В приличном доме, – продолжала мисс Стелла. – Наверняка найдется приятная пара, которая…

Сестра фыркнула.

– О нем уже заботится приятная пара.

– Я считаю, что мы обязаны руководствоваться интересами мальчика. С учетом того, что его мать в тюрьме, суду придется принять решение. Все зашло чересчур далеко. И события прошлой ночи только усугубили дело. Ребенок не должен видеть, как его мать уволакивают офицеры полиции.

– Я не знал, что Сара приедет, – сказал в свое оправдание я.

– Ты обязан был понимать, что однажды она объявится. Она или ее дружки, или бог знает кто еще, если вспомнить, с кем она водится. Ребенку небезопасно находиться в подобной среде. Не хочу никого оскорбить, но я на самом деле считаю, что мы должны действовать, исходя прежде всего из интересов ребенка. После того, что сотворили твои родители, и с учетом того, кто ты такой… и того образа жизни, который ты выбрал… Хен, серьезно, о чем ты только думаешь?

– Не знаю, о чем думает Хен, – сказала сестра, – но я думаю вот что: мы должны научиться поддерживать друг друга в трудные времена и предлагать любую посильную помощь.

– Я и пытаюсь помочь, – сказала мисс Стелла. – И я думаю об учении церкви касательно семьи и правильного воспитания детей, за что не собираюсь приносить извинений. Мы игнорируем ее постулаты себе же в ущерб. На свете есть миллион матерей-одиночек, которые скажут вам то же самое. Ребенку нужен приличный дом с нормальной матерью и нормальным отцом. Церковь никогда не говорила другого.

– Семьи бывают разные, – возразила сестра. – Есть приличные, есть не очень, но и те, и другие заслуживают, чтобы им помогали.

– Сестра, я знаю, у вас либеральные взгляды, но, если не брать в расчет «Монашек на автобусе» и все в таком духе, я не верю, что мы помогаем людям, когда потворствуем поведению, которое явно противоречит учению церкви. («Монашки на автобусе» – так называется группа радикально настроенных монахинь, которые придерживаются взглядов, не совпадающих с официальной позицией Ватикана /на аборты, повторные браки, гомосексуализм и так далее/ и, путешествуя на автобусе по США, выступают против социальной несправедливости – прим. пер.)

– Каким образом то, что Хен заботится о племяннике, противоречит учению церкви?

– Вы знаете, что я имею в виду.

– О да, мисс Стелла, боюсь, тут вы правы.

– Отец Гуэрра не разделяет ваших либеральных взглядов на дело.

– Отец Гуэрра, вне всяких сомнений, волен иметь свое мнение.

– Другими словами, вы считаете, что я педофил, – сказал я, внутренне съежившись от неловкости и какого-то ошеломленного недоверия.

– Честно говоря, я не знаю, что еще думать, – заявила она. – Генри, ты ведь и сам понимаешь, насколько ты непригоден. Таким, как ты, нельзя находиться рядом с детьми. Это же ясно, как день.

– И что, так думают все? – спросил я.

– Конечно же нет, – отрезала сестра Асенсьон.

– Естественно, да! – гневно возразила мисс Стелла.

К этому времени вокруг нас собралась небольшая толпа прихожан, привлеченных нашими сердитыми голосами. Даже отец Гуэрра переместился поближе. Его облачение, пока он шел, колыхалось, словно по церковному крыльцу гулял ветерок.

Мне было до крайности не по себе. Хотелось, чтобы бетонные ступеньки разверзлись и поглотили меня. Я открыл было рот, чтобы что-то сказать, как-то ответить, постоять за себя – но смог воспроизвести только короткий стон.

– Мисс Стелла, это так недостойно, – сказала сестра Асенсьон – резко и очень не по-христиански разгневанно.

– У меня есть своя точка зрения, и я имею право заявить о ней вслух. Я говорю лишь то, что очень многие думают, но боятся сказать. Мальчику нужен нормальный дом, а не парочка «голубых», которые бог знает что планируют с ним сотворить. У нашего терпения есть предел. Отец, я права?

– Дамы, – сказал отец Гуэрра с этим своим легким акцентом. – Такие вещи, пожалуй, следует обсуждать не при всех.

– Я говорю то, о чем все прочие думают, но боятся сказать.

– Мисс Стелла, при всем уважении, но мне думается, что вы ошибаетесь, – внезапно сказал мистер Джо.

Я забыл, что он на моей стороне.

– Лично я ничего такого не думаю, – продолжил он, сильно, по-южному растягивая слова. – И мне думается, что найдется много народу, который тоже так не считает и которому не особо понравился бы тот тон, каким вы разговариваете с этим молодым человеком. Вы, мисс Стелла, похоже, предполагаете, будто бы одно то, что этот парень гомосексуалист, делает его заодно педофилом. Я бы напомнил вам, что научного подтверждения вашему заявлению нет.

– Мистер Джо, я понимаю, что вы олдермен, и я уважаю вас за службу нашему городу, но мне не кажется, что вы компетентны в данном вопросе. Мы говорим об учении церкви, а не о каких-то там либеральных тезисах, которые вы вычитали в «Нью-Йорк Таймс». Мы говорим о том, что либеральная пропаганда разрушает семьи нашего города и нашей страны, и я, например, этого не потерплю. Я не стану молча смотреть, как этого мальчика развращает заблудший дурак, который считает, что люди должны принимать его и одобрять все его глупости.

– Как по мне, мисс Стелла, семью тут разрушаете вы, – с улыбкой ответил он.

– Я пытаюсь спасти это дитя.

– Спасти от чего? От жизни с людьми, которые любят друг друга и хотят принять его в свою семью?

– Они извращают традиционные семейные ценности, и нам нельзя с этим мириться. – Она разве что не кричала.

– Семьи, мисс Стелла, бывают самые разные.

– Ущербные семьи, – огрызнулась она. – Да-да, именно так! В мире много самых разных ущербных семей – благодаря вот таким вот людям, как вы, которым не хватает смелости постоять за порядок.

– Дамы и господа, пожалуйста, – вмешался отец Гуэрра, поднимая ладони. – Я все-таки полагаю, что мы, будучи братьями и сестрами во Христе, должны обсуждать такие вопросы в частном порядке.

– Прекрасно! – огрызнулась мисс Стелла. – Как скажете. Вы сообщили Генри, что на следующем собрании приходского совета мы собираемся обсудить его участие в хоре? Я лично прослежу, чтобы этот вопрос был рассмотрен в надлежащем порядке, что пора сделать уже очень давно. Генри, собрание состоится в пятницу вечером, и я думаю, тебе стоит там быть.

Сестра Асенсьон бросила на меня несчастный, страдальческий взгляд. Отец Гуэрра не смотрел в мою сторону.

Я молча подобрал с пола гитару, взял Ишмаэля за руку и ушел.

 

Глава 62

Тишина в кафе

– Как ты, малыш?

Ишмаэль не ответил. Как и я, он держал в ладонях шоколадный коктейль. Я пытался успокоиться и собраться с мыслями.

Он не хотел говорить ни о своих чувствах, ни о вчерашней ночи, ни о своей матери, ни о том, где она, что с нею будет, в чем ее обвиняют, где держат и какие у него по этому поводу чувства. И я понятия не имел, что он вынес из разговора на церковных ступеньках.

– Хочешь поговорить об этом? – спросил я.

Он покачал головой – едва уловимо. Я не заметил бы, если б не смотрел на него. По крайней мере, он слушает. По крайней мере, он меня слышит. Когда он будет готов, тогда и заговорит.

– Люблю я эти коктейли, – сказал я, чтобы завязать разговор.

Он, словно отвечая, прихлебнул из стакана.

– Твоя мама больна, – как бы между прочим проговорил я. – Ты ведь знаешь об этом, верно? Ей плохо. Она сейчас не в своем уме. Когда люди связываются с плохими вещами вроде наркотиков, они становятся чуть-чуть сумасшедшими. Твоя мама… то, что она сказала вчера… Иши, это неправда. Она не понимала, что говорит. Я надеюсь, что скоро она попадет к врачу. Быть может, он ее вылечит.

Он ничего не сказал.

– Я знаю, что она тебя любит.

Тишина.

– Ты в порядке? Вкусный коктейль?

Он еле заметно пожал плечом.

 

Глава 63

До чего дошло дело

Во время ужина Шарла залаяла, и я пошел к двери посмотреть, кто приехал.

Калкинс припарковал свой патрульный автомобиль – сбоку на нем было написано: «Шеф полиции Джим Калкинс» – рядом с моим маленьким побитым пикапом, медленно вылез наружу и наградил меня долгим взглядом.

– Ну, Хен… – сказал он.

Видишь, до чего дошло дело, казалось, говорил его взгляд.

– Да, – согласился я.

– У Сары большие проблемы.

– Я знаю, – ответил я.

– Твоя сестра – бегунок.

– Кто?

– Наркокурьер. Перевозила наркотики через границу штата и в Алабаму. Она клянется, что ничего про это не знала, просто ехала с тремя мужчинами, с которыми познакомилась в баре. Так оно или нет, но она и ее приятели устроили в Маскл-Шоалс потасовку. В итоге человек был застрелен. Мы получили запись с камеры наблюдения, на которой есть и она, и подозреваемые, и жертва. Они встретились в магазине. Это случилось две недели назад. Может, потому она и ушла тем вечером и не вернулась.

Я слушал все это в полном молчании.

– Еще мы взяли ее на хранении. Предположительно льда.

– Она умоляла помочь ей деньгами, чтобы купить себе что-нибудь, – сказал я. – Почему она не приняла то, что у нее было с собой?

– Не знаю, – просто ответил он. – Может, она сидит не на льде.

– Я даже не знаю, что это – лед, – признался я.

– Элитная версия метамфетамина. От него дольше эффект. Он чище, как они говорят, не то, что всякая разбодяженная чепуха. И намного дороже.

– О.

– Когда придут результаты анализов на токсины, нам станет яснее, что именно она употребляет. Конечно, она десятью разными способами нарушила свой испытательный срок. Добавь сюда обвинения в пренебрежении родительскими обязанностями и создании угрожающей ситуации для ребенка, и получится полный абзац. Просто подумал, что стоит держать тебя в курсе дела. Завтра утром ей будет предъявлено обвинение, и я не удивлюсь, если за нее назначат сто тысяч залога, а то и больше. Если захочешь с ней повидаться, то она будет в окружном изоляторе.

– Спасибо.

– Как ее мальчик? Нормально?

– Ну, сегодня он немного тише обычного.

– Мне очень жаль, Хен. Честное слово. Не люблю, когда вмешивают детей. Дети бесценны. И тем не менее. Лучше принять меры сейчас, пока он еще маленький.

Посвятив меня в курс дела, он, однако, не спешил уходить.

– Что-то еще? – спросил я.

Он сделал глубокий вдох.

– Знаешь, Хен, дело твоих родителей… оно ведь еще открыто.

– Еще открыто?

– Я не удовлетворен, Хен.

– Чем именно?

– Думаю, ты сам знаешь, чем.

– Шеф Калкинс, я понятия не имею, о чем вы. Моя мать убила отца. Потом убила себя. Я пришел домой и нашел тела. Вот и все, что я знаю.

Он пристально посмотрел на меня этими своими бульдожьими глазами, словно прикидывая, верить мне или нет.

– Я не имею ни малейшего представления о том, что вы имели в виду и что пытаетесь выведать. Может, просто скажете прямо?

– Одной из тем, возникших по ходу наших с Сарой бесед, была личность отца ее мальчика, – выдал он.

Ничего больше он не сказал, и его слова остались висеть между нами точно наживка.

– И? – сказал я.

– Ты не знаешь его?

– Она никогда нам не говорила.

– Хен, к чему тебе играть в эти игры?

– Сэр, ни в какие игры с вами я не играю. Я предполагал, что она родила от какого-то знакомого парня и не захотела создавать ему неприятности. Я миллион раз спрашивал ее, кто отец. Я умолял, чтобы она рассказала, обещал помочь выбить из него алименты. Ну или чтобы Иши, по крайней мере, знал, кто его папа. Но она так и не рассказала. Насколько я знаю, ни мне, ни другим. Она точно не говорила, что ее изнасиловали. И вообще, я не понимаю, какое отношение это имеет к маме и папе?

– О, Хен, я думаю, очень большое.

Он все смотрел на меня, будто ждал, когда же я проболтаюсь… но насчет чего, я не знал.

– Я не знаю, что еще вы хотите услышать, – сказал я устало. – Правда не знаю. Если б я знал, кто отец, то нашел бы ублюдка и как минимум заставил бы его платить алименты. Окей, ты сделал кому-то ребенка, отлично, но поведи себя как мужчина. Объявись и помоги ей. Не будь до конца своих дней проклятым козлом.

– Ты правда не знаешь? – спросил Калкинс.

– Я правда не знаю. Сколько раз вам еще повторить? Если знаете вы, то, может, скажете мне? Что, это какой-то огромный секрет? Я так не думаю, если только папаша не человек вроде вас.

Он тяжело вздохнул.

– Ну? – надавил на него я.

– Хен, отцом был твой папа, – наконец сказал он.

– Мой папа?

– Так сказала нам Сара.

Мне вдруг стало нехорошо.

– Она забеременела от папы? – не веря своим ушам, вымолвил я.

– Мы всегда это подозревали, – признал он.

Я опустился в кресло-качалку. Из меня словно вышел весь воздух.

– От моего папы? – снова сказал я.

Калкинс смотрел на меня, словно пытаясь решить, не устраиваю ли я представление.

– Она забеременела от папы? – Я стиснул руки и, чувствуя, как мой мир начинает разваливаться, зажал их между колен. Я никак не мог заставить себя поверить в то, что я слышу. – От моего папы? Какого черта мне никто не сказал? – Меня окатило волной дикого ужаса.

– Твоя мама привела Сару в участок, – продолжил он. – Она хотела знать, кто отец. Хотела выдвинуть обвинения. Саре было всего тринадцать, когда она забеременела, и четырнадцать, когда ребенок появился на свет. Это было преступление, Хен. Мы все это знали. Думаю, у твоей мамы, как и у меня, были свои подозрения, но Сара не сказала нам, кто был отцом. Не проронила ни слова. А потом в один прекрасный день твоя мама стреляет в твоего папу. Вот так, ни с того, ни с сего. Безо всякого повода. Понимаешь, к чему я клоню?

– Мама узнала? – сказал я.

– Дело в том, Хен, что твоя мама была невысокой. И если бы она на самом деле стреляла в твоего папу, то траектория выстрела была бы другой.

– Не понимаю.

– Твоя мама была пять футов три дюйма ростом. Тот, кто стрелял в твоего отца, был дюймов на семь выше ее, если только во время выстрела, что маловероятно, он не встал на колени. Когда ты сидишь на полу и стреляешь в кого-то, то траектория будет направлена вверх под углом почти в сорок пять градусов. А когда ты стоишь – как оно чаще всего и бывает, – то угол не может быть таким острым. Теперь понимаешь?

Я никак не мог уложить в голове эту бессмыслицу об оружии и траекториях, и, если честно, на все эти тонкости мне было плевать.

– Скажу по-другому. Я не думаю, что убийцей твоего папы была твоя мать. Мне кажется, что в тот день в доме был кто-то еще. А теперь смотри. Ты тот выходной провел в Оксфорде. Сэм был в колледже, и ты поехал с ним повидаться. Сара неделю как съехала. Она поссорилась с твоими родителями и хлопнула дверью. Ты сам мне рассказывал. Твое алиби полностью подтвердилось. Я съездил в Оксфорд и просмотрел записи с камеры наблюдения в общежитии Сэма. На них был ты. Вместе с Сэмом, как ты и сказал. Но что касается Сары… у нее алиби не было. Она заявила, что была с ребенком на новой квартире, но никто не смог это подтвердить. Понимаешь, к чему я?

– Вы думаете, что папу убила Сара?

Калкинс слабо мне улыбнулся.

– Хен, и вот еще что, – прибавил он. – Во время обыска мы нашли всего одну гильзу. А из того дробовика, как нам известно, стреляли два раза. Поэтому мне всегда не давал покоя вопрос… куда подевалась вторая?

Я качал головой, будучи не в состоянии осмыслить всю эту информацию. Это было уму непостижимо. Абсурдно. Нелепо и возмутительно.

И все же…

Я вспомнил, как ночью Сара назвала меня бестолковым болваном. Как сказала, что ждет не дождется, когда я пойму, насколько ужасной была на самом деле наша семья. Что ее изнасиловали. Что тот тип грозился убить ее, если она кому-то расскажет.

В этом была определенная логика.

– Боже мой, – пробормотал я и закрыл руками лицо.

Калкинс сел в соседнее кресло-качалку.

Мне потребовалась долгая минута, чтобы привести мысли в порядок.

– Ты правда не знал? – спросил он негромко.

– Естественно, нет! – рявкнул я.

– Я пытался разговорить ее, Хен. Правда пытался. Твой отец был уважаемым, добропорядочным человеком. Быть может, она считала, что ей не поверят. Ребенку в такой ситуации тяжело. А она, Хен, была малым ребенком. Но когда твоего отца застрелили, ей было уже восемнадцать. По закону она была взрослой. И если она убила твоего отца, ей нужно сознаться.

– Вы хотите вдобавок повесить на нее и убийство?

– Хен, я хочу открыть людям правду.

– Зачем?

Он ответил не сразу. Долго мялся, покусывая заусенец на пальце. И наконец произнес:

– Сынок, будь здесь с самого начала хоть немного честности, то ничего этого, возможно, и не случилось бы. Твои мама и папа могли бы остаться живы. У Ишмаэля могла бы быть совсем другая жизнь. Твоя сестра, возможно, не скатилась бы на самое дно. Секреты умеют уничтожать жизни людей.

Я молчал. Если все сказанное было правдой, то Ишмаэль был не только моим племянником, но и моим младшим братом. Он ведь прямо так и сказал…

Я спросил, где мой папа, и она сказала спросить у тебя, раз ты мой брат и все знаешь.

Разве можно было выразиться яснее?

– Спасибо, что зашли, – сказал я и встал.

Я был потрясен и нуждался во времени. Чтобы подумать, переварить все это, уложить в голове.

– И самое главное, Хен, – сказал он, тоже поднявшись и взяв меня за руку. – Мне надо, чтобы ты мне помог. Мне надо, чтобы ты уговорил свою сестру рассказать правду. Ты поможешь мне?

Моим первым порывом было сказать ему «нет».

Но я пообещал попытаться.