Текст книги "Пусти к себе свет (ЛП)"

Автор книги: Ник Уилгус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 131

Я никогда вас не прощу

В воскресенье утром я оделся и поехал на мессу.

Я зашел в церковь на пять минут позже начала и сел в самом конце. Я не хотел, чтобы меня кто-то заметил. Я просто хотел… утешения. Чего-то знакомого. Обнадеживающего. Услышать слова, увидеть привычные ритуалы. Я посещал мессу всю свою жизнь, и что-то в ней утешало меня. Успокаивало. Дарило уверенность, что все будет хорошо.

Я поднял глаза на Иисуса, висевшего на большом распятии над алтарем. Каким-то непостижимым образом ему все удалось. Он смог переступить через распятие, через смерть, через очевидное поражение, через бессмысленность и жестокость того, что с ним сделали. Он нашел способ превратить поражение в победу.

Я был, конечно, не в одной лиге с Иисусом. И даже не в одной с ним вселенной. Однако его победа и то, что в итоге его враги оказались повержены, отчего-то обнадеживало меня.

Но сегодня, вместо того, чтобы найти утешение, я сидел, сгорбившись, на последнем ряду, тихо плакал и думал о том, что Ишмаэль должен сидеть на этой скамье рядом со мной. Он пропустил собрание молодежной группы. Дети праздновали адвент, готовились к Рождеству. Он должен был быть здесь вместе со мной, принимать участие в мессе, делать то, чем занимался в его возрасте я. Он должен был заводить друзей, узнавать больше о вере, сближаться со своей церковной семьей. Узнавать их, пока они узнают его самого. Находить свое место в головоломке веры, семьи, общества, жизни.

К концу мессы, когда все начали приветствовать соседей и обмениваться «поцелуями мира», я тихо выскользнул в холл, чтобы никто не увидел мое состояние и то, что я плачу.

Я подошел к дверям и стал смотреть за окно – на улицу, на затянутое тучами небо, – думая, что постою здесь до конца, а потом получу причастие и сразу уйду, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать.

Позади открылась дверь в холл.

– Хен?

Ко мне с распростертыми руками вышла сестра Асенсьон.

– Почему ты стоишь тут один? – спросила она.

Я пожал плечом.

– Пожалуйста, заходи, – сказала она. – Пожалуйста, Хен.

Я покачал головой.

Дверь снова открылась, и появилась Келли. Потом Анна, за ней еще несколько человек, и через минуту у меня создалось впечатление, что весь приход разом решил не дать мне по-тихому ускользнуть.

Вышла даже мисс Стелла, и в момент, когда я увидел ее, что-то у меня в крови закипело.

– Вы! – Я наставил на нее палец.

– Генри, мне жаль…

– Иши должен быть сейчас здесь, но его нет. Из-за вас!

– Генри, я теперь понимаю…

– За что? – прервал ее я, мой голос был полон отчаянного недоумения, язык говорил на автопилоте, гнев переливался за край. Мне было нужно напасть на кого-то, кого-нибудь обвинить, наказать. – Иши должен быть здесь со мной. Он должен быть частью этой церкви, частью этой семьи, этого общества, но вы…

– Генри, я была неправа. Теперь я это знаю.

– Хен, – обеспокоенно произнесла Анна, – идет месса. Тебе правда не стоит…

– Нет, стóит, – твердо сказала сестра Асенсьон. – Когда мы обмениваемся поцелуями мира, то показываем своему соседу, что прощаем его. Как Иисус простил нас. Сейчас для них идеальный момент со всем разобраться. Мисс Стелла, расскажите ему.

– Рассказать мне о чем? – потребовал я.

Мисс Стелла облизнула губы, потом расправила плечи.

– Генри, я была неправа, – сказала она. Было видно, чего ей стоило это признание, как тяжело оно ей далось. – Я ошибалась насчет тебя. Я думала, ты – как мой брат, и если б ты знал, что мой брат сделал со мной… ты бы не захотел, чтобы кто-то еще поступил так с ребенком. Генри, я знаю тебя. Я знаю, ты неплохой человек, и я знаю, ты бы не пожелал такого ребенку. Я думала, что вы все… все ваши… гомосексуалисты… я думала, что вы все такие, каким был мой брат. Что вы занимаетесь… всяким с детьми. Но теперь я знаю, что ошибалась. Генри, я совершила ужаснейшую ошибку. И я не могу вернуться назад и все отменить.

Я не хотел ее слушать. Я не хотел пытаться понять ее точку зрения. Мне было плевать на ее причины, мысли и оправдания. Я хотел наброситься на нее, ранить ее, причинить боль, пустить кровь.

– Я никогда вас не прощу, – поклялся я.

– Простишь, – сразу сказала сестра Асенсьон. – Со временем, Хен. Ты простишь.

– Это она разлучает семьи, не я.

– Она совершила ошибку, и в какой-то момент вам двоим надо будет присесть, поговорить, простить друг друга и начать все с новой страницы. Я знаю, прямо сейчас ты не станешь этого делать, и это нормально. Просто оставь дверь открытой.

– Генри, я отозвала свои показания по твоему делу, – сказала мисс Стелла. – Судья Хузер живет через улицу от меня. Я пошла к нему и сказала, что ошибалась. Генри, я не рассчитываю, что ты простишь меня прямо сейчас, но я хочу, чтобы ты знал, что я попыталась исправить свою ошибку. Пожалуйста, попытайся простить меня.

Гнев, который с такой быстротой и силой заполонил меня, начал стихать, и я, придя в себя, понял, что месса еще не закончилась, и что сейчас не время, да и не место продолжать затеянный мной разговор. Я выставил себя дураком.

– Давайте вернемся внутрь, – сказала сестра Асенсьон. – Хен, пожалуйста, и ты тоже. Ты часть этой церкви и часть этой семьи, и мы знаем, что тебе больно, и хотим поддержать тебя. Ведь мы должны помогать друг другу. В хорошие времена или в плохие – неважно. Всегда. Ты зайдешь?

Я стоял и был не в силах пошевелиться, не в силах заговорить.

– Идем, – сказала Анна и взяла меня за руку.

 

Глава 132

Это правда?

Позже, пока я, стоя в церковном холле, наливал себе кофе, ко мне подошла мисс Джейн Стэтлер.

– Хен, это правда? – вопросила она, крепко установив трость между ног.

– Что правда, мисс Джейн?

– Что ты гомосексуалист. А ты думал, о чем я?

– Ну…

– Ну тогда благослови тебя Бог, и это все, что я имею сказать. Как по мне, миру бы не помешало еще немного гомосексуалистов. Один стрижет меня много лет. Серьезно, нам такие люди нужны.

– Что ж, спасибо, мисс Джейн.

– А то развелось нынче всяких стилистов! Да я бы им ослиную гриву не доверила подравнять, не то что волосы человека. А эти девицы, разгуливающие с челками до самых носов… идиотки, Хен, честное слово. Мир заполнили одни идиоты. Сколько их пересидело у меня за партами в школе, не сосчитать. Если уж в мире есть место для идиотов, то найдется место и для тебя, и для всех остальных гомосексуалистов, которые хотят жениться и заводить детей. Все лучше, чем ездить в Мемфис в бар с голыми титьками. Разве я не права? Это, конечно, просто мое личное мнение, и если захочешь получше понять, что я имею в виду, то когда-нибудь я расскажу тебе историю своей младшей сестры Си Си. Она была замечательной женщиной, и я ни слова в ее адрес не потерплю. Господь не создает плохих людей. Разве я ошибаюсь, Хен?

– Нет, мэм.

– И ты, Хен, не плохой человек. Если хочешь знать мое мнение – а оно никого больше не интересует, потому что я старая, и у меня с Четвертого июля не шевелилось в кишках, – но если ты меня спросишь, то я скажу, что тебе надо вернуть сюда свою тощую задницу и снова играть на мессах. Без тебя все не так, Богом клянусь, и я не знаю и знать не хочу, почему тебя выгнали, но думаю, что кое с кем в этой церкви следует хорошенько поговорить. Так, а где теперь твой мальчуган?

Я опустил глаза и ничего не ответил.

– Не переживай, – непререкаемым тоном сказала она. – Если Господь послал тебе испытание, он же и проведет тебя через него. Если, конечно, речь не о каком-нибудь жирном богатом ублюдке и игольном ушке, потому что жирным ублюдкам через игольное ушко не пройти, и это ясно, как день. Кто это там? Вдова Руби? Прошу прощения, Хен.

И мисс Джейн торопливо ушла.

 

Глава 133

Я должен жить дальше

– Что мы здесь делаем? – спросил Сэм.

– Просто идем со мной.

Я вышел и побрел между надгробными плитами, пока не нашел могилу мамы и папы. Сэм молча встал рядом со мной. Через минуту он взял меня за руку.

– Я никогда их не навещал, – сказал я, глядя на двойное надгробие. – Должно быть, это тетя Ширли заказала плиту, потому что я этого не помню.

– Ради твоей матери она взяла все хлопоты на себя, – напомнил мне Сэм. – Помнишь? Ты отказался, потому что был зол.

Я кивнул. Потом долгую минуту смотрел на надгробие и могилы.

– Хен, что мы здесь делаем? Холодно, и нам надо быть дома, готовиться к возвращению Иши. Завтра слушание.

– Я и готовлюсь.

– О?

– Мне надо сказать маме и папе, что я больше не могу таскать их с собой. Я должен жить дальше. У меня теперь есть и другие дела. Я не хочу, чтобы они думали, будто мне стало на них наплевать, потому что это неправда. И вместе с тем правда. Бессмыслица, да?

– Нет, почему.

– Ты поговорил с адвокатом про усыновление? О том, чтобы усыновить ребенка за пределами штата?

– Хен, ты же знаешь, что да.

– Значит, вернем мы Иши назад или нет, мы усыновим ребенка? Да? Мы станем семьей?

– Если ты этого хочешь – конечно, но сначала мы вернем Иши.

– Я совершил с ним ошибку. Пообещал то, что не мог ему дать. Но я больше не повторю ее.

– Никаких ошибок ты с ним не совершил. Разве можно было предугадать, что случится?

– Я причинил ему боль.

– Неправда.

– Я не должен был давать Иши надежду. Я не должен был обещать, что он сможет остаться у нас.

– Мы вернем его, поэтому заканчивай так говорить. Хен, дико холодно. Зачем мы сюда приехали, черт побери?

– Мне надо сказать маме и папе, чтобы они убирались к дьяволу из моей жизни. Пусть убираются на хер, и все. Хватит преследовать меня каждый день. Мне жалко их. Правда жалко. Не хочу показаться грубым, но я в том, что они сотворили, не виноват.

– Никто никогда и не обвинял тебя.

– Я хочу, чтобы они оставили меня в покое. Не могу я больше этого выносить, и у меня больше нет слез их оплакивать. Я устал. Очень устал.

– Я знаю.

– Просто пусть оставят меня в покое, и все.

– Так и будет.

– Я больше не хочу о них думать. Я попросил сестру Асенсьон, чтобы она попросила отца Гуэрру отслужить мессу за упокой их душ, но это максимум, что я могу для них сделать. Я хочу, чтобы все закончилось прямо сейчас. Пусть оставят меня в покое. Я хочу жить своей жизнью, заниматься тем, чем хочу. Как думаешь, они поймут меня?

– Уверен, что да.

Мы надолго замолкли.

– Ну? – наконец спросил Сэм.

– Мне надо сделать еще одну вещь, а потом можно будет уйти. Посмотри, никто не идет?

– Мы здесь одни.

– Следи все равно.

– Зачем?

– Затем, что я хочу помочиться на папочкину могилу.

– Хен!

– Он заслужил это. И мне потом станет легче.

– Ты не станешь этого делать!

– Смотри.

Пока он не успел остановить меня, я расстегнул джинсы, взялся за член и выпустил струйку мочи.

– Господи, Хен! – сокрушенно воскликнул Сэм.

– Извини, но я хотел это сделать очень, очень давно.

Стоя там с членом в руке, я впервые за несколько лет испытал небывалое чувство свободы. Вместе с мочой, лившейся на могилу отца, с моих плеч словно стекал тяжкий груз.

– Я не верю своим глазам, – пробормотал Сэм.

– Мама меня понимает.

– Ну а я – нет. Все. Теперь мы можем уйти?

 

Глава 134

Судьбоносное заседание

На следующее утро, когда мы на двадцать минут раньше приехали в суд, меня поразило то, сколько нас ждало людей. Среди них была сестра Асенсьон с сестрой Лурдес, а также Анна, Келли и еще несколько прихожан. Родители Сэма – в сопровождении Присциллы, Ларри и Мэри Бет – приехали еще раньше нас. Пришел Джо Гэллант с подругой. Шелли на утро закрыла клинику и теперь стояла здесь рука об руку с Гвен. Они помахали нам, когда мы подошли.

Наблюдал за всем этим, конечно, Марк Фусберг, который рыскал вокруг с фотоаппаратом и сотовым телефоном и снимал всех подряд.

Неподалеку стоял Калкинс с тремя своими людьми.

При виде толпы я слегка испугался. Сэм взял меня за руку, ободряюще улыбнулся. Я, в целом, не нервничал, как в прошлый раз. Я был зол. Невероятно, неописуемо зол. И был готов выплеснуть эту злость на ублюдка-судью.

– Покажи им там, Хен, – сказала Гвен, когда мы с Сэмом дошли до двойных дверей зала суда. – И помни – мы за тебя.

Я кивнул.

Майкл Раглэнд, знакомый адвокат Сэма, встретил нас у дверей и завел внутрь. Мы прошли вперед и заняли наши места.

– Сара подписала отказ? – сразу же спросил его Сэм.

Раглэнд покачал головой.

– Ты же обещал убедить ее!

– Сэм, я пытался. Как только мог. Но она упрямая. Думает, вы блефуете.

– И что нам теперь делать?

– Если судья не передаст вам опеку, мы обсудим несколько вариантов. Нам необходимо, чтобы Сара подписала отказ – как только она это сделает, все сразу закончится, и станет неважно, что считает судья.

– Ты же обещал мне помочь.

– Сэм, я стараюсь. Утром я еще раз съездил к ней в изолятор, объяснил всю важность этой бумаги и на случай, если она передумает, оставил ей форму. На данный момент ничего больше сделать нельзя.

– Она разве не понимает, что мы можем отдать улики полиции, и ее посадят за непредумышленное убийство?

– Она думает, это блеф.

– Господи, твоя сестра меня доконает, – сердито пробормотал Сэм, взглянув на меня.

Мимо прошел шеф Калкинс со своими людьми. Калкинс наградил Раглэнда долгим взглядом, выражение его лица было непроницаемо.

– Говорить буду я, – сказал Раглэнд своим глубоким, хорошо поставленным голосом, когда Калкинс ушел. Он напоминал мне одного красноречивого типа из телевизора, но кого именно, я вспомнить не мог. – Судья предоставит решение, мы предоставим ответ, и на этом все. Поняли?

Мы с Сэмом кивнули.

– Только без неожиданностей, – добавил он, выглянув из-за Сэма, чтобы посмотреть на меня.

– Буду нем, – пообещал я.

– Смотри, не забудь, – ответил он непререкаемым тоном.

Спустя несколько тревожных минут из боковой двери вышла Дарлин Уилсон. Подойдя к своему месту, она, сделав паузу, обернулась и улыбнулась нам. Потом так же внезапно появился судья, и пристав сказал, чтобы мы встали.

– Доброе утро, – добродушно проговорил судья, усаживаясь в свое кресло и перебирая бумаги.

Мы тоже промямлили «доброе утро» в ответ.

– В деле касательно Ишмаэля Гуда решение принято, – сказал он.

Потом сделал паузу и уставился на меня – казалось, на вечность, но на самом деле, конечно, прошло не больше пары секунд. Я старался не ерзать, но его взгляд выводил из себя.

– Я считаю, – продолжил он наконец, – что в свете сложившихся обстоятельств Ишмаэлю Гуду не следует…

Его прервал помощник шерифа, который с какой-то бумагой в руке вбежал в зал суда.

– Что это? – спросил Хузер с раздраженным выражением на лице.

– Это из следственного изолятора, ваша честь, – ответил тот. – Сказали доставить как можно скорей.

Хузер взял у него бумагу, положил на стол перед собой, разгладил ее.

Сэм, подняв бровь, взглянул на меня – с нервозностью и надеждой одновременно.

– Что это? – прошептал я.

– Может, Сара подписала отказ…

Меня будто ударило током. Неужели она передумала? Неужели она поняла, что я на самом деле готов послать ее к черту и передать шефу Калкинсу ту обувную коробку с гильзой и окровавленной тряпкой внутри? Мой желудок болезненно сжался, и я вцепился в Сэмову руку.

Боже, пожалуйста. Ну пожалуйста…

– Что ж, – сказал Хузер, оторвав взгляд от бумаги. – То, что я вижу перед собой, является отказом от родительских прав на Ишмаэля Гуда, подписанным Сарой Гуд. Таким образом, это дело больше не требует судебного разбирательства, и постоянным опекуном вышеупомянутого ребенка становится Генри Гуд. Мисс Дарлин, вы не могли бы привести ребенка в зал заседаний?

– Да, ваша честь, – сказала она и скрылась за боковой дверью.

– Что происходит? – шепотом спросил я у Сэма.

– Они ведут Иши.

– Что?

– Сара все подписала, и теперь необходимости в слушании нет. Они приведут его прямо сейчас.

– Правда? – спросил я, слишком ошеломленный для того, чтобы осмыслить, что происходит. Дожидаясь, когда вернется Дарлин, я едва мог дышать.

Когда дверь после бесконечной минуты снова открылась, первым из нее вышел Иши. Увидев меня, он на секунду застыл. Потом вскрикнул:

– Дядя Хен! – И помчался ко мне.

Сердце чуть не выскочило у меня из груди. Я встал со стула и, упав на колени, поймал его, обнял и крепко сжал. Его присутствие внезапно заполонило меня всего – его запах, его хрупкое тельце, мягкость кожи, его радость и счастье, прищуренные глаза и очки рок-звезды.

Это был мой Иши.

Наконец-то.

– Дядя Хен! – воскликнул мне на ухо он, и его руки крепко обвились вокруг моей шеи. – О, дядя Хен.

– Иши, все теперь хорошо, – прошептал я. – Ох, малыш, все хорошо.

– Ну здравствуй, ковбоец, – сказал, присев с нами, Сэм.

– Дядя Сэм! – всхлипнул он.

Мы все прямо там и тогда обнялись. Я начал плакать. Иши тоже заплакал. На грани слез был, кажется, даже Сэм.

– Всем встать! – распорядился пристав, когда судья поднялся на ноги.

 

Глава 135

Ты же Гуд, верно?

Я вынес Иши из зала суда. Он был уже слишком большой, чтобы носить его на руках, но я не хотел отпускать его, так что усадил себе на бедро, а Сэм открыл перед нами двери.

Нас встретили возгласы радости.

Эмоции настолько захлестывали меня, что пришлось вместе с Иши сесть на скамейку, чтобы вытереть слезы и попытаться взять себя в руки.

– А вот и моя маленькая козявка! – воскликнула Гвен.

– Я не козявка, мисс Гвен! – сказал Ишмаэль.

– Еще какая козявка, – ответила Гвен. – Иши, у нас для тебя есть подарок. Немного попозже мы завезем его к вам домой. Ты как, ничего?

Он улыбнулся.

– Твой дядя Хен жутко беспокоился за тебя, но я сказала ему, что с тобой все будет в порядке. Ты же Гуд, верно?

Иши кивнул.

– Твой дядя Хен заботился о Бо за тебя, – прибавила Шелли. – Уверена, ей не терпится поскорее увидеть тебя.

– С Бо все хорошо, дядя Хен?

– Хороший мой, с ней все прекрасно.

– Ты кормился ее? Каждый день?

– Малыш, ты же знаешь, что да. Она так соскучилась по тебе.

– Я по ней тоже. Дядя Хен, думаешь, она помнит меня?

– Ну конечно же помнит.

– Хен, я так счастлива за тебя, – сказала, вытирая глаза платком, сестра Асенсьон. – Как дела, Иши? Мы соскучились по тебе.

– Дядя Хен плачется, – сказал Ишмаэль, с тревогой взглянув на меня.

Он был прав: я уже всхлипывал.

– Просто я так счастлив видеть тебя, вот и все. – Я вновь крепко обнял его и поцеловал в макушку.

– Давай, ковбоец, – сказал Сэм, потянувшись к нему. – Сходим к бабуле. Помнишь свою бабулю? Дедуля тоже хочет увидеть тебя, и дядя Ларри.

Сэм забрал его у меня, а я закрыл руками лицо и заплакал.

Сестра Асенсьон обняла меня за плечо.

– Я же тебе говорила, – прошептала она мне на ухо. – Пришлось подключить тяжелую артиллерию, чтобы это случилось. Так что знай, Генри Гуд, ты мой должник.

 

Глава 136

Я хочу, чтобы наш дом стал настоящим домом

– Ну что, мама-медведица? – сказал тем вечером Сэм, глядя на меня с другого края постели.

Я улыбнулся.

Иши спал между нами, его тельце утопало в пижаме Капитана Америки, бледное личико было расслабленным, умиротворенным.

– Сэм, прости меня за все, – тихо произнес я.

– Тебе не за что просить прощения, Генри Гуд. Отныне и навсегда – нас теперь трое. Окей?

Я кивнул. Потом воскликнул:

– Вот черт! Уже почти Рождество, а мы ничего не сделали. Даже не поставили елку. Нельзя же провести наше первое Рождество без елки.

– Значит, мы поставим ее завтра. Не переживай.

– Это будет лучшее в истории Рождество, и я хочу, чтобы все было идеально. Я ведь даже не придумал, что ему подарить. Ну что я за дядя такой?

– Самый лучший, – ответил он.

– Ты так думаешь?

– Я так знаю.

– Нет, ты правда так думаешь?

– Ну конечно.

– Ты тоже неплох.

– Что ж, рад, что ты наконец-то заметил!

Я опустил взгляд на Иши. Просто не смог удержаться. Я то и дело посматривал на него, словно боясь, что кто-то придет и вновь украдет его.

– Сэм, правда. Прости за все, – сказал я. – Без твоей помощи я бы не справился, и я не знаю, как отблагодарить тебя.

– О, ты знаешь, – сказал, улыбаясь, Сэм. – Ты в точности знаешь, как это сделать.

– Ты когда-нибудь думаешь не о сексе?

– Я же не виноват, что ты такой сексуальный зверюга. Ну… так что скажешь?

– Сэм, я устал. Очень, очень устал.

– Что? То есть, теперь, когда дома ребенок, сексом заниматься больше нельзя?

– Тебя устроит, если я скажу, что люблю тебя и считаю, что ты бесподобен?

– Возможно, – ответил он и, дотянувшись, коснулся моей руки. – Но потом ты мне все возместишь.

– Ты же знаешь, что возмещу, шлюшка ты похотливая.

– Обожаю, когда ты сквернословишь.

– У нас будет отличное Рождество, правда ведь?

– Самое лучшее.

– Так что ему подарить?

– Давай решим завтра. Сэмстер тоже немного устал.

– Хорошо. Я люблю тебя, Сэм.

– Я тоже люблю тебя, Хен.