Текст книги "Пусти к себе свет (ЛП)"

Автор книги: Ник Уилгус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 52

Это мое!

Мы нашли Сэма на заднем дворе. Он подготавливал квадроциклы, потому что днем мы собирались отправиться на рыбалку. На нем были шорты, которые свободно болтались на бедрах, открывая резинку белья – что напомнило мне о кампаниях под девизом «Подтяните штаны», которые вот уже несколько лет бушевали в городках вроде Бенда, – пара старых кроссовок и все, и при виде его нагой загорелой груди, литых мышц и сильных ног во мне вспыхнула страсть и странная гордость за то, что мне принадлежит такой мужчина, как он. Не то чтобы я сам был несимпатичным – люди, по крайней мере, всегда говорили обратное, – но Сэм… он был очень, очень, очень горяч.

– Всем привет, – окликнул нас Сэм, пока мы выгружали пустые ящики и поддоны.

– Дядя Сэм, а мне кое-что дали! – гордо сказал Ишмаэль. – Показать?

– Конечно, ковбоец.

Ишмаэль выудил из кармана свои пять долларов, и Сэм сразу выхватил их из его маленькой ручки.

– Вот спасибо, ковбоец.

– Они мои! – закричал Ишмаэль. – Отдай, дядя Сэм!

– Сначала поймай меня, – сказал Сэм, пятясь назад.

– Дядя Сэм! Нет! Они мои. Дай сюда!

Они понеслись по двору. По крикам, которые издавал Ишмаэль, было неясно, сердится он или смеется. Сэм позволил поймать себя, и они рухнули на траву. Я поморщился, надеясь, что Ишмаэль не разобьет себе голову и не переломает костей. Крича и хихикая, они стали бороться. Сэм перевернулся на спину, а Иши уселся ему на грудь, требуя назад свои деньги, которые Сэм после долгого ворчания и мычания в итоге вернул.

Победно сияя, Ишмаэль примчался обратно ко мне.

– Он забрал мои деньги, – сказал Сэм обиженно, шагая к нам по двору. – Дядя Хен, он забрал мои деньги.

– Они мои, дядя Сэм, – твердо возразил Ишмаэль и засунул деньги поглубже в карман.

– Дядя Хен, пусть он отдаст! – надул губы Сэм.

– Вы перестанете или нет? – сказал я. – Господи! У меня словно не один ребенок, а два. Мы на рыбалку ехать готовы?

– Я хочу есть, – сказал Ишмаэль.

– Я взял сосиски, – ответил Сэм. – Разложим костер и нажарим гору хот-догов – что скажешь, ковбоец?

– Хорошо, – сказал Ишмаэль.

– Ты поедешь с Сэмстером или со своим дядей Хеном? Предупреждаю: Хен водит как старая бабушка. Если поедешь с ним, то доберешься на место не раньше завтрашнего утра, а там уже придет пора идти в церковь.

Иши хихикнул.

– Поезжайте вперед, – сказал я. – А я пока возьму наши купальные шорты.

– Они нам не нужны, – сказал Сэм.

– Нужны, – сказал я. – И солнцезащитный крем. Твой дядя Сэм всегда его забывает. Он, очевидно, считает, что нам нравится разгуливать красными, как вареные раки.

– Поехали, парень, – позвал его Сэм.

Они уселись на квадроцикл и покатили к реке, но не раньше, чем Сэм сделал лихой поворот.

Я снова поморщился, надеясь, что квадроцикл устоит, и они не…

Мы съели сосиски, потом долго рыбачили, потом пошли плавать. Я заставил Сэма надеть купальные шорты.

– Они нам не нужны, – огрызнулся он, пока мы переодевались. – Хен, мы должны быть собой.

– И мы будем – как только разберемся с опекой. А до тех пор, Сэм Рейкстро, ты будешь держать своего жеребца на конюшне. Теперь все изменилось. Да и потом, мир, по-моему, уже достаточно насмотрелся на твою пипку.

– Ладно, мамочка, – тяжело вздохнул он. – Все равно ему не нравится плавать.

– Это ведь мне предстоит отвечать перед судьей.

– Я тоже там буду.

– Ему будут задавать вопросы о нас, знаешь ли.

– Знаю.

– Ну и я не хочу, чтобы кто-нибудь вроде мисс Стеллы пришел и сказал: «О, кстати, я слышала, что они купаются нагишом».

– Что плохого в общении с матерью-природой?

– Сэм, не начинай.

– По-моему, это идиотизм. Радовались бы, что мы выводим его на свежий воздух, и он не сидит целыми днями на заднице, толстея и играя в видеоигры.

– Сэм, просто помоги мне сейчас, хорошо?

– Бэби, я с тобой, ты же знаешь. Я просто говорю свое мнение. Скоро, наверное, заставишь меня еще и в церковь ходить, да?

– Тебе бы не повредило.

– Не понимаю, зачем вообще ты туда ходишь.

– Только не говори, что ревнуешь к моему невидимому приятелю.

– Как по мне, ты только время зря тратишь.

– Слушай, давай не будем, – сказал я.

– Но это нелепо!

– Окей, ты не веришь. Ну и отлично. Дело твое.

– Мне это не нравится, – прямо сказал он. – Они только и делают, что шипят на тебя и называют больным. Как можно с этим мириться?

– У меня есть право отвечать перед своей собственной совестью. Они могут быть не согласны, но это их проблема, а не моя. И я, знаешь ли, не совсем Мария Магдалина.

– Они считают ровно наоборот.

– Я не собираюсь опять заводить этот спор. Иди насади своему сыну червяка на крючок и скройся уже с моих глаз.

 

Глава 53

Мы заигрались

Когда мы наплавались, я расстелил возле угасающего костра покрывало, намереваясь прикрыть глаза и чуть-чуть подремать. Когда я снова открыл их, время уже близилось к ужину, а солнце садилось.

– Почему вы не разбудили меня? – спросил я, садясь и потирая глаза.

– Мы заигрались, – ответил Сэм.

Они разожгли новый костер. На огне, потрескивая и распространяя по воздуху аромат, лежал большой окунь, частично завернутый в алюминиевую фольгу.

– Хочешь есть? – спросил Сэм.

Я хотел.

– Скоро будет готово.

Лицо и грудь Ишмаэля были красного цвета.

– Ты что, больше не мазал его? – спросил я.

– Ему не нужен солнцезащитный крем.

Я сказал Ишмаэлю стоять смирно и, ворча совсем как когда-то мама, смазал кремом его лицо, спину и грудь.

– Ты будешь проклинать своего дядю Сэма, если это превратится в ожог, – сказал я.

Ишмаэль сел рядом с Сэмом и уставился на него с чудесной улыбкой во все лицо. Они быстро сдружились, говорила эта улыбка. Из нас двоих Сэмстер был добрым дядей.

– Может, споешь что-нибудь? – предложил Сэм.

– Я больше не пою, – сказал я.

– Я уверен, Иши с удовольствием бы послушал тебя. Правда, Иши?

Ишмаэль энергично кивнул.

– И думать забудь.

– Ну пожа-алуйста. – Сэм сделал умоляющее лицо. – Ты разве не помнишь, как раньше мы пели возле костра? Как приносили гитары, делали музыку, сочиняли мелодии…

Я насупился.

– Дяде Хену больше не нравится веселиться, – доверительным тоном объяснил Ишмаэлю Сэм. – Он становится стареньким.

– Просто желания нет, вот и все.

– Он утратил свой свет, – продолжал Сэм. – Как-то раз он стриг газон у мисс Иды и переехал свой свет газонокосилкой. Или его слопала мисс Ида. Господь свидетель, она ест все, что не прибито.

Ишмаэль засмеялся.

– И теперь от него осталась только пустая, грустная оболочка…

– Может, хватит уже? – сердито прервал я его.

– Мамочка, ну встряхнись же ты. Прошло столько времени с тех пор, как они…

– Я не хочу обсуждать это перед ним.

– Хен, это история вашей семьи. У него есть право знать.

– Серьезно? Ты собираешься просветить его прямо сейчас?

– Все равно дети в школе ему разболтают. Ты не считаешь, что мы должны…?

Когда от меня не поступило дополнительных возражений, Сэм повернулся к Иши.

– Мама и папа дяди Хена умерли несколько лет назад. Ты это помнишь?

– Немного, – признал он.

Сэм, слава богу, опустил все менее поучительные детали.

– Они были твоими бабушкой с дедушкой.

– Я знаю.

– Тебе тогда было годика три или четыре. Ты помнишь их похороны?

Иши пожал плечами.

– В общем, с тех пор Хену грустно. Раньше у нас с ним была своя группа. Мы сочиняли песни, и пели их, и устраивали концерты. Но теперь ему больше не хочется петь.

– Почему?

– Не знаю, Иши. Он не говорит, почему.

– Он грустит?

– Угу.

– О.

Ишмаэль посмотрел на меня.

– Я не грущу, – сказал я. – Просто… ну, надо же нам платить по счетам. Я должен работать. У меня нет времени валандаться с группой.

– С таким настроем не стать рок-звездой, – сказал Сэм.

– Желанием стать рок-звездой счета не оплатишь. На случай, если у тебя плохо с памятью, напомню, что большинство наших концертов были благотворительными, и нам не платили. Невозможно платить по счетам, занимаясь благотворительностью.

– Но у нас только-только начало получаться. Мы могли бы поехать в Мемфис, в Нэшвилл, записать демо-альбом…

– Могли бы – как миллион других маленьких групп. А потом – как они же – могли бы умереть с голоду.

– Я всегда находил твой оптимизм очень бодрящим.

– Сэм, если ты облажаешься, то всегда сможешь вернуться домой. Твоя мама оставила твою комнату в точности, какой она была, когда ты ушел. А мне, если я облажаюсь, идти некуда.

– Ты можешь жить у моей мамы вместе со мной.

– Очень смешно.

– Видишь, о чем я? – сказал Сэм Ишмаэлю. – Он испугался, что у нас ничего не получится, и теперь вообще не желает петь. Даже крохотулечную песнюшечку для своего крохотулечного племянника. О, нет! Разве можно! Она же убьет его.

– Отвянь, – сказал я.

– Ты хорошо поешь, дядя Хен? – спросил Ишмаэль.

– Хорошо ли поет дядя Хен? – словно не веря своим ушам, повторил Сэм. – Шутишь? Иши, да он настоящий болотный бог рока. Он залезает на сцену и начинает рычать о топях, о гулящих женщинах, о курении сигарет, и у людей сносит крышу. Он типа нашего болотного Джастина Бибера. Я тебя умоляю! Ангелы сбросили его с неба, потому что завидовали его умению петь. Сама Адель звонила ему и упрашивала дать урок вокального мастерства. Хорошо ли поет дядя Хен? Господи, Иши!

– Думаю, ты несколько преувеличиваешь.

– А я думаю, что ты задолжал своему племяннику песню. Уж одну-то спеть можно, согласен? Самую маленькую.

– Сэм, я знаю, что ты пытаешься сделать. Я уважаю тебя за старания и знаю, что у тебя самые благие намерения, но если ты не заткнешься, я засуну тебе в задницу ногу так далеко, что ты будешь сосать мой большой палец.

– Не выражайся перед детьми, дорогой. Речь идет всего лишь о коротенькой песенке. Я спою вместе с тобой.

Ишмаэль поднял глаза на меня и предвкушающе улыбнулся.

– Нет, – сказал я и встал. – А теперь оставьте меня в покое.

Я ушел к краю воды и сел к ним спиной.

 

Глава 54

Почему ты плачешь?

Чтобы побыть в одиночестве, я добрел до песчаной отмели вниз по течению, где долго стоял, обхватив свои плечи, и в подавленном настроении наблюдал за водой.

Я услышал за спиной тихие шаги.

– Дядя Хен?

Обернулся и увидел там Ишмаэля.

– Дядя Хен, ты что, плачешь?

Устыдившись, я просто пожал плечом.

– Ты сердишься на меня?

– Нет, мой хороший. Нисколько.

– Что с тобой?

Я покачал головой, вытер глаза и попытался взять себя в руки.

– Это из-за твоих мамы с папой? – спросил он, становясь рядом и поднимая глаза.

Я кивнул.

– Тебе грустно, потому что ты скучаешь по ним?

Я снова кивнул.

– Я скучаю по маме, – признался он.

Я обнял его одной рукой за голые плечи и притянул к себе.

– Дядя Хен, а ты мой брат?

– Нет, малыш. Я твой дядя. Твоя мама – моя сестра.

– Я знаю. Но мама сказала, что ты мой брат.

– Я не твой брат.

– Но мама сказала…

– Хороший мой, я твой дядя.

– Я знаю. Но я спросился у мамы про папу, и она разозлилась.

– И?

– Она сказала спросить у тебя, раз ты мой брат. Она сказала, ты знаешь.

Я нахмурился, пытаясь разгадать этот ребус.

– Она так сказала? – спросил я наконец.

– Она сказала, ты знаешь.

– Не понимаю.

– О, – удрученно проговорил он.

– Я твой дядя. – Я сжал его плечи. – Теперь ты будешь жить с нами, так что заодно я буду тебе вроде папы. В тебе, конечно, плавает часть моих генов, но это не делает меня твоим братом. Я твой дядя.

– Но мама сказала…

– Ты, наверное, неправильно понял.

– Я спросил, где мой папа, и она сказала спросить у тебя, раз ты мой брат и все знаешь.

Я снова нахмурился. Его настойчивость настораживала. Зачем Сара ему это сказала? Была под кайфом, наверное, вот и не соображала, что говорит. Можно было не сомневаться, что она наплела ему множество чепухи.

– Я не твой брат. Я твой дядя. Это похоже на брата, только я сильно старше.

– Хорошо, – сказал он.

По его лицу было ясно, что ответ не удовлетворил его.

– Дядя Сэм сказал, пора есть, – проговорил он, беря меня за руку.

 

Глава 55

Глисты

– Ребята, у вас есть что поесть? – спросил Ларри, убегая от входной двери к раковине, чтобы вымыть там руки.

– Разве у тебя нет своего дома? – спросил Сэм. – Я думал, ты еще живешь с мамой и папой.

– Так это, по-твоему, называется? – сказал Ларри.

Был вечер. Мы сидели на диване и смотрели «Стар Трек». У капитана Кирка были проблемы с трибблами. Ишмаэлю, похоже, казалось, что ничего смешнее он в жизни не видел.

– Знаете, что я сегодня услышал? – спросил Ларри с кухни. – Примерно половина населения мира заражено, цитата, дьявольской троицей.

– Дьявольской троицей? – повторил Сэм, закатывая глаза.

– Именно, – сказал Ларри, возвращаясь в гостиную и по пути тщательно протирая руки влажной салфеткой. – Хотите узнать, что это?

– Не особенно, – сказал Сэм.

– Аскариды, анкилостомы и власоглавы – вот, что называется дьявольской троицей. Нет, ты только представь! У тебя в кишках сидит глист. Паразит, который растет и растет, – их измеряли, они бывают и двух, и трех, и десяти, и двадцати футов длиной. Господи Иисусе!

Ишмаэль, сдвинув брови, вытаращил на Ларри глаза.

– Может, не стоит говорить об этом при нашем ребенке? – предложил я.

– Он должен знать, в каком мире живет, – горячо возразил Ларри. – Если тебя не прикончат нацисты Второй поправки со своими пистолетами и решениями, или ты не расшибешься в лепешку в аварии, то это сделает армия паразитов – вирусы, бактерии, эбола, – ради всего святого, они так и ждут шанса убить тебя. Ужас!

– Почему бы тебе не оставить свои ужасы при себе? – спросил я.

– У Иши внутри может жить двадцатифутовый глист! Одним прекрасным утром ты придешь разбудить его, но под одеялом будет лежать не он, а двадцатифутовый глист, который сожрал его заживо!

– Ты прекратишь или нет? – с нажимом сказал я.

– Ему нужно знать.

– Ларри, пожалуйста, – сказал я ровным, пропитанным предостережением голосом. – Он еще маленький.

– Ты бы проверил его, – настаивал Ларри.

– И как это сделать? Посветить ему фонариком в горло?

– Врач знает, как.

– Кстати, а врач тебя еще принимает? – с улыбкой спросил его Сэм.

– Нет, – печально ответил Ларри. – Он говорит, я попусту трачу его время.

– Не исключено, что он прав, – сказал Сэм. – Слово «ипохондрик» тебе о чем-нибудь говорит?

– Я предпочитаю называть себя хорошо информированным, – чопорно сказал Ларри. – Когда знаешь правду о мире, лучше быть подготовленным ко всем потенциальным угрозам.

– Ты когда-нибудь болел хоть одним из тех таинственных заболеваний, о которых ты столько читаешь? – спросил Сэм.

– Это еще не значит, что я не должен себя подготавливать. Прямо сейчас среди школьников по всему Среднему Западу распространяется загадочная респираторная инфекция. Какой-то энтеровирус. Никто не знает, что это. Так оно, знаешь ли, и начинается.

– Что именно? – спросил я, хотя знал, что не стоит.

– Конец света, – ответил он просто. – Месть матери-природы за наше высокомерие, за гордыню и за насилие над живым миром. Появится какой-нибудь крохотный древний вирус, который мы не сможем убить, – и наступит конец.

– Зомби-апокалипсис?

– Возможно, – ответил он. – Почему, ты думаешь, зомби так популярны? Все знают, что они скоро придут.

– Что за чуши тебя учат в колледже? – начал терять терпение Сэм.

– Ребята, у вас есть еда? Я так голоден, что съел бы целую лошадь.

– И подвергнул себя опасности заразиться глистами? – спросил я.

– У вас есть салат?

– Завел бы ты девушку, – сказал Сэм. – Тебе нужно с кем-нибудь переспать.

– Знаешь, сколько бактерий участвует в обмене телесными выделениями?

– Мы могли бы не обсуждать телесные выделения при моем ребенке? – спросил я.

– Почему это он только твой? – сказал Сэм. – Он и мой тоже. Правда ведь, Иши?

Иши кивнул.

– Хорошо. Он наш ребенок. Мы могли бы не обсуждать телесные выделения при нашем ребенке?

– Ладно, – сказал Сэм. – Ларри, так почему ты не занимаешься сексом? Чтоб ты знал, за такие вещи можно платить, если не получается найти нормальную девушку.

– Я сейчас умру с голоду, – сказал Ларри. – Ребята, у вас что, дома совсем нет еды?

– Мы поели возле реки, – сказал я. – Тебе известно, что существует такая вещь, как рестораны? У них на фасаде висят яркие неоновые вывески. На двери будет еще одна – со словом «Открыто». Внутри подают еду и все прочее. Можно заказать все, что хочешь. Тебе приготовят и принесут прямо на стол. Потрясающее нововведение.

– Сегодня очередь Циллы готовить, – выдал он в качестве объяснения.

Сэм засмеялся.

– Ты бы не смеялся, если б тебе пришлось есть то дерьмо с тофу, которое она любит, – сказал Ларри.

Ишмаэль захихикал, когда капитан Кирк поднял перегородку и оказался в окружении маленькой армии трибблов. Было так приятно слышать, как он смеется, видеть, как он улыбается от уха до уха.

– Ребята, серьезно. Я голоден, – повторил Ларри.

– Ты в духовке не пробовал поискать? – спросил я. – По какой-то непонятной причине там лежит рыба. Готовая и еще теплая. Мы будто знали, что ты к нам зайдешь.

– Спасибо, Хен. Ты лучше всех, – сказал он и потопал обратно на кухню.

 

Глава 56

Остров сокровищ

– Стой смирно! – распорядился я, покрывая спину Иши толстым слоем солнцезащитного крема.

– Я же не собираюсь на солнце, – жалобно сказал он. – Я иду спать.

– Это чтобы ночью у тебя не горела кожа, – ответил я.

– Ты прямо как пожилая мамаша-наседка, – сказал Сэм, заходя в комнату Иши. В руках у него была книга «Остров сокровищ». – Наседка Хен!

– Не называй меня так.

– Наседка Хен!

– Рейкстро, заткнись.

Ишмаэль, увидев, что Сэм принес книгу, радостно улыбнулся.

– Ты почитаешься мне, дядя Сэм?

– Почитаюсь, – ответил Сэм.

– Почитаю, – поправил я. – Не поощряй его разговаривать как деревенщина. Мы живем не в Теннесси, знаешь ли.

– Давай, ковбоец, – сказал Сэм, доставая пижаму и помогая Ишмаэлю переодеться. – Пожелай своему дяде Хену спокойной ночи и попутного ветра, потому что мы с тобой будем читать «Остров сокровищ».

– Спокойной ночи, дядя Хен, – сказал Ишмаэль.

Я наклонился и с чувством неловкости чмокнул его в макушку.

– Спокойной ночи, малыш. Не сидите слишком долго.

Ишмаэль счастливо забрался под одеяло, и Сэм сел рядом с ним. Несколько дней назад они начали читать «Остров сокровищ». Иши был очарован пиратами, кораблями и поисками потерянного сокровища.

Пока Сэм читал, я стоял под дверью и слушал.

В отличие от меня, Сэм не стеснялся показывать свою привязанность и любовь. Он то и дело крутил Иши нос, или же щекотал его, или ерошил его шевелюру, или, смеша его, терся своим щетинистым подбородком о его грудь и живот.

Когда пришло время выключать свет, он поцеловал Иши в щеку и сказал – легко, без усилий:

– Я люблю тебя, парень. Ты это знаешь?

– Да, – счастливо сказал Ишмаэль. – Я тоже тебя люблю, дядя Сэм.

– И дядя Хен любит тебя. Очень-очень.

– Я знаю.

– А ты его любишь?

– Люблю.

– Ты будешь хорошим мальчиком?

– Да.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– На мизинчиках поклянешься?

– Как это?

– Мы должны сцепиться мизинцами и принести клятву. Если ты нарушишь ее, тебя сожрут тысяча чудищ – заживо, начав прямо с пяток.

– Нетушки!

– Ну так что, поклянешься? – спросил он, вытянув палец.

Они сцепились мизинцами.

– Клянусь, – торжественно сказал Ишмаэль.

– Молодчина, – похвалил Иши Сэм и снова поцеловал его. – Если что, ты знаешь, где нас найти, верно?

– Да, дядя Сэм.

– Спокойной ночи, малыш.

– Спокойной ночи, дядя Сэм.

Сэм встал.

– Дядя Сэм?

– Да?

– Почему ты спишь с дядей Хеном?

– Потому что люблю его, – сказал Сэм. – Он мой партнер.

– Это значит твой бойфренд?

– Вроде того. Мы вместе уже давно и очень любим друг друга. Мы познакомились в твоем возрасте, когда пошли в начальную школу.

– А вы поженились?

– Пока нет.

– Почему?

– Потому что не можем.

– Почему?

– Потому что в великом штате Миссисипи мальчикам не разрешают жениться.

– Почему?

– Баптистам это не нравится. Но, возможно, когда-нибудь это станет законно, и мы с твоим дядей Хеном поженимся. А теперь спи, хорошо?

– Хорошо.

 

Глава 57

Это я!

Ночью в какой-то момент я услышал, как около дома притормозила машина. Хлопнула дверца, и Шарла залаяла. Машина сразу уехала.

Встревожившись, я выбрался из постели и побрел в темноте через дом. Было около часа ночи. Стук во входную дверь был внезапным, почти шокирующим.

– Хен, открой! – крикнул голос. – Это я.

Я посмотрел на дверь, и все у меня внутри перевернулось.

Это была Сара.

 

Глава 58

Призрак из прошлого

Сара влетела в дом, швырнула рюкзак на диван и пошла сразу на кухню, где начала пить из-под крана.

– Иисусе! – волочась за ней, пробормотал я.

– Пить хочу, – сказала она, прервавшись, чтобы глотнуть воздуха.

– Где тебя черти носили?

– О, отъебись. – Она снова припала к крану.

Она выглядела… ужасно. Была грязной. Всклокоченной. Неопрятной. С кожей нездорового серого цвета. С безумным огнем в покрасневших глазах. С чернотой под ногтями. Она стала невероятно худой, почти истощенной. Ее длинные темные волосы были засаленными, свалявшимися.

– Сара, боже ты мой, – проговорил я. – Где ты была?

– У вас есть что поесть? – спросила она. Потом – прямо как делала в детстве – подошла к холодильнику и распахнула его.

– Нельзя вот так просто врываться и…

– Да иди ты, Генри! – огрызнулась она. – Ты мне не гребаный папочка. И даже не чертова мамочка, хотя бог его разберет, с тем, как ты сохнешь по мужикам, у тебя наверняка есть вагина. Еще сосешь члены, педик?

– Где ты была?

– Кому есть до этого дело?

– Ну, полиции, например.

– На хуй полицию.

– Туда отправишься ты, когда они тебя схватят. Ты оставила своего…

– Бла-бла-бла! – перекрывая мой голос, громко сказала она и, тоже как в детстве, зажала уши руками. – Иисусе, что за кошмар.

Она обшарила шкафчики в поисках чего-нибудь, что по ее мнению было съедобным, и наконец нашла пачку сушек, которую Сэм купил для нашего пикника у реки и которую мы не открыли.

– Неужели так сложно купить в этот публичный дом немного нормальной еды? – рассеянно спросила она. – Я хочу есть, а сушками не наешься.

Я смотрел на нее, и у меня закипала кровь.

– Ты хоть представляешь…

– Мне нужны деньги, Хен.

– Ты думаешь, я дам тебе деньги?

– Просто дай мне чуть-чуть, и я сразу свалю.

– На что?

– Тебе-то какая разница?

– Если я даю тебе деньги – большая.

– Прямо как мамочка с папочкой, – презрительно сказала она.

– Тебя ищет полиция.

– Вот спасибо, Хен. Вам обязательно надо было им сообщить, да?

– Ты оставила Иши совсем одного.

– Я собиралась вернуться.

– Какого черта ты хотя бы не позвонила?

– Я была занята.

– Занята? – не веря своим ушам, повторил я.

– Да, занята. И у меня были проблемы. Господи, ты прямо как мама.

– Сара, где ты была?

– Надо было кое с кем встретиться. Тебе-то какое дело?

– Такое, что у тебя есть ребенок, о котором надо заботиться.

– Да плевать.

– Ты на испытательном сроке.

– Ты теперь что, гестапо заделался?

– Просто невероятно!

– Слушай, Хен, мне нужны деньги. Просто дай мне чуть-чуть. Ну пожалуйста.

– Ну дам я их и что дальше?

– Я сразу свалю.

– Что, и все?

– Да. И все.

– А сын пошел к черту?

– О, я тебя умоляю.

– Тебе совсем на него наплевать?

– Не читай мне нотации, папочка.

– Ты его бросила. Одного, на несколько дней.

– Ну, он ведь выжил, не так ли?

– Как ты можешь быть такой бессердечной?

– Как ты можешь быть таким нудным?

– Он твой ребенок!

– Окей, я облажалась. Просто дай мне немного денег, и я сразу уйду.

– Ты не хочешь увидеть его?

– Кого?

– Своего сына. Сара, да что с тобой?

Она плюхнулась на стол и вздохнула. Выражение ее лица словно спрашивало: «Боже ты мой, неужели нам обязательно все это обсуждать?» Мне захотелось избить ее.

– Без меня ему будет лучше, – рассеянно сказала она.

– Лучше быть брошенным своей родной матерью, да?

– Почему никто не удосужился спросить у меня, хочу ли я рожать гребаного ребенка, когда мне было гребаных четырнадцать лет? Господи боже ты мой! Я сама еще была как ребенок.

– Об этом надо было думать до того, как раздвигать ноги.

– Что ты об этом знаешь? – спросила она, сузив глаза. – Что ты, блядь, знаешь об этом? Хен, ты как был бестолковым болваном, так и остался.

– Ты не можешь просто взять и бросить его.

– Тебе обязательно проедать мне мозги? Хен, мамы здесь больше нет, показывать, какой ты замечательный и распрекрасный, больше некому, так что хватит выпендриваться, чванливый пиздюк.

– Ты понимаешь, что тебя снова посадят?

– Пусть сначала поймают меня, – сказала она с надменной, насквозь фальшивой бравадой.

– Единственное, что у тебя можно поймать, это вшей, – сказал я.

– Я не раз и не два отмазывалась от тюрьмы, отсосав офицеру, так что заглохни.

– Думаешь, шеф Калкинс отпустит тебя, если ты ему отсосешь?

– Отъебись, Генри, – сказала она злым, громким голосом. – Иисусе! Ты отстанешь от меня или нет? Я пришла сюда не за лекциями от своего брата-педика. Господи, давай ты заткнешь свой гребаный пидорский рот? Думаешь, после всего, через что я прошла, мне охота сидеть тут и слушать твой чертов пидорский голос?

– Мама? – раздался вдруг тоненький голосок.

Я оглянулся и увидел в проеме двери Ишмаэля.

– Мама! – Он бросился к ней.

– Да что б вас, – вырвалось у нее.

– Мама, – простонал Ишмаэль. Его лицо уже было мокрым от радостных слез. – Почему ты ушла?

На кухню влетел одетый в одни подштанники Сэм.

– Я услышал голоса, – сказал он встревоженно. Он, похоже, испытал шок, увидев здесь Сару. – Сара, где, черт возьми, ты была?

Ишмаэль плакал навзрыд у матери на плече.

– О, господи, Иши, – рявкнула Сара. – Не задуши меня.

– Мама! – воскликнул он, вцепившись в нее еще крепче.

– Иши, все.

Она отлепила его от себя. Мне было видно, что там, где она вдавила свои пальцы в его красную кожу, остались белые пятна.

– Хватит ныть! Иисусе.

Его лицо будто схлопнулось. Он закусил губу, отчаянно пытаясь сдержать слезы.

– Не кричи на него, – сказал я.

– Не говори мне, что делать.

– Он всего лишь ребенок.

– И этот ребенок все нервы мне вымотал, нытик проклятый!

– Сара, прошло почти две недели. Мы от беспокойства чуть с ума не сошли.

– Мама? – проговорил Ишмаэль.

– Что? – зло сказала она.

– Мама, я буду хорошим, – тихо сказал Ишмаэль. – Я люблю тебя, мама. Мама, пожалуйста! Я люблю тебя. Я больше не буду плохим. Я стану лучшéе. Я не плохой ниггер.

– Иши, ты отстанешь с меня или нет? Сгинь с глаз долой. Мама устала. Только этого дерьма мне сейчас не хватало. И сколько чертовых раз тебе повторять, что нет такого слова «лучшéе»? Господи боже, когда уже ты скроешься с глаз? Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты так лезешь.

Он отступил от нее, опустил глаза.

Я взял его за руку.

– Да что ты за человек? – гневно воскликнул я, внезапно возненавидев ее раскаленной добела ненавистью.

– Хен, просто дай мне немного денег, и все. Это меньшее, что ты можешь сделать.

– И что это должно значить?

Она медленно покачала из стороны в сторону головой.

– Когда-нибудь ты прозреешь и увидишь, что у тебя перед носом. Мне бы очень хотелось поприсутствовать рядом, когда до тебя наконец-то дойдет, что твоя распрекрасная ебаная семья – не более чем распрекрасная липа. Господь свидетель, ты делаешь все, чтобы это не замечать.

Я молчал.

Ишмаэль повернулся ко мне и уткнулся лицом мне в живот, плача так тихо, словно боялся, как бы его не услышали.

– Как ты можешь так обижать его? – спросил я.

– Хен, какой же ты бестолковый.

– Я не понимаю.

– Я знаю. И так было всегда. Ты видишь только то, что тебе хочется видеть.

– И что это значит?

– У меня нет времени на гребаные двадцать вопросов. Ты дашь мне немного денег или что?

– А как же он?

– Мне плевать. Ты меня слышишь? Срать я хотела. Сунь его в пластиковый мешок и утопи в чертовой речке вместе со всеми остальными детьми, которые нахер никому не нужны.

– Как ты можешь так говорить? Он твой сын!

– Нет, не мой.

– Сара, какого черта?

– Он никогда не был моим. Лично я вообще ничего этого не хотела.

Я в замешательстве уставился на нее.

– Хен, меня изнасиловали. И мама настояла, чтобы я родила. Это ей было нужно. Ей и папочке, но не мне. Меня никто не спросил. И у меня сил больше нет притворяться. Я больше не стану мириться с этим дерьмом. Извини, но с меня хватит. Осуждай меня, сколько влезет. Мне все равно.

– Ты никогда не говорила, что тебя изнасиловали. И он в этом не виноват.

– Я знаю, что нет, и мне очень жаль, но я больше не могу выносить этот ад.

– Почему ты мне не сказала?

– Что именно? Что я хотела утопить своего ребенка в толчке, потому что видеть его не могла? Что я должна была тебе рассказать?

– Мы могли бы помочь.

– Хен, ты просто не понимаешь. Вообще ничего. Я хочу, чтобы все кончилось, чтобы этот ебаный бесконечный кошмар, который длится уже восемь лет, наконец-то закончился. Так что просто дай мне немного денег, и я сразу уйду.

– Ты не говорила, что тебя изнасиловали.

– Ну так я говорю это сейчас, разве нет?

– Почему ты не сказала нам сразу?

– Я не могла, Хен. Не могла, понимаешь? Он сказал, что убьет меня.

– Мы могли бы помочь.

Она покачала головой – как-то печально, сердито.

– Я не понимаю, – повторил я растерянно.

– Ты ничем не мог мне помочь, – после долгой паузы сказала она. – И никто не мог мне помочь.

Она подняла лицо, и я, к своей неожиданности, увидел в уголках ее глаз слезы. Обхватив себя, она рассеянно почесывала открытую кожу.

– Иши может остаться у нас, – сказал я. – Мы договоримся о помощи для тебя. Необязательно жить такой жизнью.

Она покачала головой.

– Почему ты отказываешься?

– Ты дашь мне, наконец, деньги? – вставая, спросила она.

– Сара, пожалуйста. Он не видел тебя две недели. Он с ума сходил без тебя.

– Прости, Хен, – сказала она, и ей, кажется, было искренне жаль. – Я бы очень хотела все объяснить, но ты должен додуматься сам. Да и все равно ты не поверишь, если я расскажу.

– Расскажешь мне что?

Она достала сигаретную пачку.

– У нас дома не курят, – сказал я.

– Да похер. – Она прикурила и выпустила длинную струю сигаретного дыма. – Так ты дашь мне немного денег?

– А как же Иши?

– Хен, сколько раз еще повторить, что мне поебать? У тебя что, кукуруза в ушах? Мне насрать! Ты меня слышишь?

– Ты так не считаешь.

– Не смей говорить мне, что я считаю, или чувствую, или думаю, или пытаться открыть мне глаза хоть на что-то еще в этом растреклятом, гребаном мире. Последнему человеку, который попробовал рассказать, что я чувствую, за его беспокойство жопу снесли.

Я умолк. Оглянулся на Сэма, губы которого были сжаты в мрачную линию.

– Так что насчет денег? – не унималась она.

– Мы ничего тебе не дадим, – сказал Сэм.

– Гомосек, я, по-моему, не к тебе обращаюсь.

– Сара, тебе нужна помощь, – проигнорировав ее грубость, произнес он.

– От тебя мне ничего не нужно.

– Мы вызываем полицию, и мы со всем разберемся, – продолжал Сэм, его голос и поведение были профессиональными, деловыми.

– Может, лучше отлижешь мне? Или так, или деньги. Выбирай. Я не могу торчать тут всю ночь.

– Ты в этом уверена? – спросил Сэм.