Текст книги "Ночной кофе (СИ)"
Автор книги: Ник Тарасов
Жанр:
Дорама
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Глава 11
Двадцать девятого января мы с Верой ехали той же электричкой, в семь двадцать, и сели на те же места у окна. Она опять спала с рюкзаком на коленях, а я опять не спал и смотрел на платформы. В портфеле лежал отзыв, который Вера писала две недели и дала мне прочитать в понедельник. Я прочитал два раза, понял половину и подписал, но подписал после того, как дочитал до конца, и эту разницу, кроме меня, никто бы не заметил.
В коридоре на четвёртом этаже у нашей двери уже стояли люди. Штерна я узнал сразу, он сидел на подоконнике и листал. Рядом с ним, спиной к нам, стоял Игорь в расстёгнутом пальто чуть расставив ноги, будто пол под ним может качнуться. Так он стоял у доски в Станкине, когда не знал ответа. Он обернулся, когда мы были в десяти шагах, и пошёл навстречу.
– Паш. – Он протянул руку, и я её пожал, потому что не пожать не сумел. – Выглядишь лучше. Честно. Отдохнул, что ли, на праздниках?
– Отдохнул.
– А вы Вера Викторовна, как я понял? Игорь Валентинович. – Он протянул руку и ей, и Вера пожала коротко, не снимая рюкзак с плеча. – Много о вас слышал от Леонида. Он вас хвалит, если это что-то значит.
– Значит, – сказала Вера и прошла к окну.
Игорь посмотрел ей вслед, потом на меня, и в глазах у него было то же, что в ресторане: ему было меня жалко. Он не играл. Он стоял в коридоре арбитражного суда, в хорошем пальто, с юристом на подоконнике, с водителем внизу и с моим заводом в папке, и ему было искренне жалко человека, который не понимает, что ему делают добро.
– После заседания поговорим, – сказал он. – Две минуты. Ладно?
– Посмотрим.
Секретарь вызвала нас в начале первого. Зал был тот же, и судья была та же, с короткой стрижкой, и опять не подняла головы, пока мы садились. Игорь сел на скамейку позади Штерна, за стол не пошёл, доверенности у него не было, он был слушателем. Вера выложила перед собой три файла и ручку.
Дальше было быстро. Судья спросила, поддерживает ли должник заявление, Вера встала и сказала, что поддерживает: признаки есть, просрочка есть, спорить не о чем. Штерн сказал то же самое от кредитора, и первый раз за три месяца они с Верой просили одного и того же. Я сидел и думал, что так, оказывается, выглядит, когда два человека хотят разного и говорят одними словами.
Потом Вера сказала: «Прошу приобщить». И положила на стол судье отзыв, а сверху лист с печатью.
– Выписка из реестра по зданию цеха. Обременений не зарегистрировано. Должник считает необходимым, чтобы это было в деле с первого дня, потому что кредитор в заявлении о вступлении указывает здание как предмет залога.
Штерн листал свою папку. На слове «выписка» он не остановился, на слове «здание» тоже, а на «не зарегистрировано» рука с листом осталась на весу, и он так и сидел с поднятым листом, пока судья читала. Потом опустил лист и больше не листал.
– Возражения? – спросила судья.
– Кредитор ознакомится, – сказал Штерн.
– И второе. – Вера не садилась. – Должник в лице директора в ближайшее время подаёт к «Промлизингу» иск о взыскании сальдо встречных обязательств по расторгнутому договору лизинга. Я заявляю об этом сейчас, чтобы в деле было видно, что встречное требование есть и что оно существенно больше требования кредитора по лизинговым платежам.
Судья посмотрела на неё поверх очков.
– Это в другом деле.
– В другом. Для сведения.
Судья записала. Игорь на скамейке сидел, положив руки на колени, и смотрел на Штерна, а Штерн на него не смотрел.
Решение заняло минут десять. Заявление признать обоснованным, ввести наблюдение, временным управляющим утвердить Бурмистрова из организации, указанной в заявлении. Я услышал фамилию и посмотрел на Веру. Она кивнула, не оборачиваясь: знала.
В коридоре Игорь догнал нас у лифтов. Штерн остался в зале, с секретарём.
– Паш. Две минуты, я просил.
Вера посмотрела на меня и отошла к окну. Игорь встал напротив, близко, как стоял в ресторане, когда клал папку.
– Я всё понимаю. Ты обиделся, ты нашёл юриста, она молодец, выписку эту она хорошо достала, Лёня дурак, что не зарегистрировал. Но ты посмотри, куда это идёт. Ты будешь судиться год, два, потом с управляющим, потом субсидиарка, а у тебя Настя, у тебя Ольга, и ни копейки. А я предлагаю то же, что в декабре. Отступное, ты директор, люди на месте. Давай миром. Подпишешь – и разойдёмся. Я тебе зла не хочу, Паш. Я тебя знаю тридцать лет.
Он говорил негромко и тепло, и я его слушал до конца, потому что перебивать его я не умел и в Станкине. Он ждал. Лифт за моей спиной открылся и закрылся.
– Игорь, ты в ресторане сказал, что я не бизнесмен.
– Сказал. И не отказываюсь.
– Ты прав. Я инженер. А инженер деталь не в допуске не подписывает.
Я нажал кнопку лифта. Игорь стоял и смотрел на меня, и злости в нём не было, была усталость, как у человека, который третий раз объясняет ученику одно и то же и понимает, что придётся четвёртый. Лифт открылся, Вера вошла первой, я за ней. Двери закрывались, и в них я видел, что он так и остался стоять.
Про Бурмистрова Вера сказала уже на улице, пока мы шли к переходу.
– Это их человек. Из их СРО, Штерн его вписал в ноябре, вы подписали. Будем жить с ним. – Она шла быстро, и я почти не успевал. – Он будет готовить заключение, есть ли признаки преднамеренного банкротства. Если напишет, что есть, это дорога к субсидиарке. Так что теперь всё на бумаге. Каждая накладная, каждая копейка зарплаты, с числом и подписью. Он всё это прочтёт, с карандашом.
– А письма с флешки?
– Это для другого. Не сейчас.
Объяснять она не стала, а я не полез. На эскалаторе я прикинул: с сентября Игорь слышал от меня «спасибо» да «хорошо», ну ещё короткие гудки в декабре, когда я бросил трубку. Сегодня я сказал ему это в лицо, у лифта, и он понял. Иначе бы так не стоял.
* * *
Февраль я провёл на телефоне и в бумагах. Серпуховский горсуд завёл дело по иску «Промлизинга» ко мне как к поручителю: банк продал им долг, а заодно и мою подпись под поручительством. Вера два вечера искала в договоре запрет на уступку, не нашла и сказала: «Чисто, к сожалению». Заседание отложили. Как только по мне введут процедуру, объяснила Вера, иск оставят без рассмотрения, и требование уйдёт в общую кучу, в моё банкротство. Я записал это в тетрадь. Теперь я записывал всё, даже то, что и так помнил, и Ольга посмеивалась, что я стал как Галя. Семёныч доточил коломенские втулки, и в середине месяца я подписал накладную, по которой деньги впервые с ноября пришли к нам. Подписывал медленно, каждую букву отдельно. Бурмистров позвонил один раз, голосом, каким диктуют номер счёта, и попросил договоры за три года. Галя отправила их в тот же день, с описью на четырёх листах, и потом ещё полчаса проверяла, не сбилась ли где в нумерации. Иск о сальдо Вера подала в середине февраля, с моей подписью и печатью, и я подышал на печать, как дышал на неё в декабре. По утрам я садился в кабинете с Галиным списком и звонил: Костя взял ещё двоих, знакомый в Чехове взял фрезеровщика, Гурьянов спросил, умеет ли Гриша водить погрузчик, а Толик Ерёмин сказал, что ему нужен сварщик, а сварщика у меня не было. Устраивал я по одному, как ставят детали на стеллаж, и каждый вечер вычёркивал фамилию, и к концу февраля список стал короче на шесть человек.
* * *
Автобус в Казань отходил от «Б-Класса» двенадцатого, в семь утра. Настя сказала об этом накануне вечером, между делом, собирая рюкзак, хотя льда утром у неё не было.
– Я поеду провожать.
Ольга посмотрела на меня. Я спросил, зачем.
– Чтобы Даша чувствовала, что я рядом. Она на моём месте, ей страшно. Лиза тоже придёт.
Поехали мы вдвоём. Ольга собиралась тоже, а потом сказала, что останется и приготовит завтрак к нашему возвращению, и я понял, что она не хочет видеть автобус. Было темно и минус пятнадцать, у меня мёрзли ноги в ботинках, которые Семёныч не одобрял, и радовался я этому меньше, чем в январе. Настя сидела с рюкзаком на коленях, хотя в рюкзаке были только термос и варежки.
На парковке у арены стоял белый автобус с надписью турфирмы и с включённым светом внутри, и вокруг него стояли родители с сумками. Тренерская сумка лежала на снегу, и девочек в одинаковых куртках считали два раза, потому что в первый раз вышло пятнадцать. Настя пошла к ним сразу. Я остался у края парковки, под фонарём, и смотрел, как она подходит к Даше, как Даша её обнимает, как они стоят и что-то говорят друг другу, наклонив головы, и Настя показывает рукой: вот так, потом так. Объясняла пересечение. Даша кивала.
Лиза пришла со Светой через пять минут. Света встала рядом со мной, не поздоровавшись, потом спохватилась и поздоровалась. В руках она держала пакет и не знала, кому его отдать.
– Пирожки, – сказала она. – На дорогу. Я напекла вчера, хотя Лиза и не едет. Ну и всё равно.
Она пошла и отдала пакет Ирине Владимировне. Та взяла и убрала в сумку, ничего не сказав, и Света вернулась и встала рядом.
– Вы как? – спросила она.
– Ничего.
– И мы ничего.
Девочек посадили. Ирина Владимировна считала их в проходе, с листком, потом вышла, обошла автобус, посмотрела на багажник и вернулась к двери. Настя и Лиза стояли у передних колёс. Из окон им махали, и они махали в ответ, обе, одинаково, сначала одной рукой, потом двумя, и кто-то из девочек приложил ладонь к стеклу, и Настя приложила свою снаружи, к холодному, и держала, пока автобус не тронулся. Он выехал с парковки медленно, с поворотником, и повернул к шоссе, и ещё долго было видно, как внутри горит свет.
Света взяла Лизу за руку и повела к машине. Лиза шла и оглядывалась.
Настя стояла там, где стоял автобус, на месте с тёмными полосами от колёс. Потом повернулась и пошла ко мне, и шла она так же, как шла к Даше: ровно и не спеша. Подошла и встала напротив.
– Пап, а в следующем году будет ещё этап.
Она не спрашивала. Она сказала это так, как Галя кладёт мне на стол список на завтра, когда уже известно, что я возьму карандаш. Я хотел сказать «будет», одно слово, я сто раз говорил его в ноябре, когда оно было враньём. Сейчас оно было правдой, Вера обещала, что через год я буду свободным человеком, но слово не вышло. Горло свело, как в машине в декабре. Я стоял под фонарём на парковке ледовой арены, в семь утра, в ботинках, в которых мёрзли ноги, и у меня текло по лицу, и я это чувствовал: щёки были мокрые и сразу холодные. Вытирать было нечем, обе руки были в карманах, в правом лежал микрометр, и я его сжимал.
Я вспомнил как плакал в одиннадцать лет, на Оке: у меня сорвался первый большой лещ, у самой поверхности, и отец сказал: «Не реви, Паша, рыба этого не любит», и я перестал. На его похоронах я уже не смог. Я не знал, что это делается так тихо, без звука, просто идут слёзы, а ты стоишь.
Настя смотрела на меня снизу. Она не отступила и не оглянулась, есть ли кто на парковке. Шагнула и обняла, руками через куртку, прижалась щекой к куртке там, где молния.
– Ты чего, – сказала она мне в куртку. – Всё в допуске.
Я засмеялся, и вышло с хрипом, и Настя засмеялась тоже, не отпуская. Она знала это слово с пяти лет. Я приносил с работы детали и показывал ей, как мерить, и говорил: плюс два, в допуске, и она повторяла. Сейчас она вернула мне его на парковке, целым, и я стоял, держал дочь, которая не плакала, и думал, что из нас двоих в допуске сейчас она.
Ирина Владимировна подошла, когда Настя уже отпустила. Я думал, что она уехала с автобусом, но она ехала следом, на своей машине, с запасными коньками и с аптечкой, и машина стояла в стороне с заведённым мотором. Она посмотрела на меня, на моё лицо, и глаз не отвела и не сделала вид, что ничего не видит.
– Настя, посиди у меня в машине, погрейся. Я папе два слова скажу.
Настя посмотрела на меня. Я кивнул. Она пошла, и Ирина Владимировна дождалась, пока хлопнет дверь.
– Я вам не буду говорить, что всё образуется. Я скажу, что было со мной. – Она достала перчатки из кармана и надела, по одной. – Тринадцать лет назад меня сняли с чемпионата России за две недели до старта. Мне было двадцать семь, я стояла в центре колеса, и все знали, что сезон у меня последний. Федерация не оплатила проезд команде, спонсор тоже, и тренер взяла тех, за кого заплатили родители. За меня не заплатили. Я потом пять лет на лёд не выходила. Всем говорю, что из-за ноги. Нога здесь ни при чём.
Она застегнула куртку до подбородка.
– Она две недели ходила на лёд, зная, что не поедет, ставила Дашу на своё место и ни разу не сорвалась. Я таких не видела. – Она кивнула на дорогу, куда ушёл автобус. – Ваша дочь сильнее, чем я была. Берегите её от этого.
Она пошла к машине и обернулась.
– Видео пришлю. С трибуны, как сниму.
Настя вышла из её машины и мы пошли на автобусную остановку, и Настя по дороге перезаплетала косу, а я держал ей конец.
* * *
Результат Настя узнала первой, через два дня, вечером, из чата команды: пятые из четырнадцати. Она сказала это от двери, с телефоном, спокойно, как сообщают оценку по математике, и пошла к себе. Ольга на кухне остановилась с полотенцем. Я ждал, что Настя скажет ещё что-нибудь, но она не сказала.
Видео Ирина Владимировна прислала на следующий день. Настя принесла телефон на кухню, села рядом, на чиненый стул, и запустила. Снято было с трибуны, рукой, картинка дрожала, и музыку было слышно плохо. Шестнадцать девочек в синем выехали на лёд, и я нашёл среди них Дашу, потому что искал её на Настином месте, третьей от центра.
Настя смотрела не мигая. На «колесе» она сказала «хорошо», а на пересечении, где две линии проходят друг через друга, остановила и отмотала назад.
– Вот. – Она показала пальцем. – Даша в пересечении опоздала на полсекунды. Видишь? Она пошла, когда Катя уже прошла. Я бы не опоздала.
Она сказала это без обиды и запустила дальше, досмотрев до конца, и когда девочки встали в финальную позу, сказала «молодцы» и убрала телефон.
Думал я потом, когда она ушла. Я слышал, как она говорит, и слышал себя: так я стою у стола ОТК и говорю Вале «плюс два, в допуске» или «минус пять, брак», не кричу и не хвалю, называю цифру. Дочь посмотрела на команду, которая уехала без неё, промерила её, как деталь, и нашла полсекунды, и это были её полсекунды, на её месте, и она сказала об этом ровно. Этому её научил я, хотя про лёд мы с ней говорили мало: двенадцать лет она видела, как я прихожу домой и говорю про завод цифрами и без лица, и научилась. Ирина Владимировна на парковке сказала «берегите её от этого», и я тогда понял её так, что беречь надо от чужих людей, от федераций и от тренеров, которые берут тех, за кого заплатили. Сейчас выходило, что беречь надо от того, что она умеет сама, и это умение я ей сам и выточил, за двенадцать лет, своими руками, и гордиться им я мог ровно столько же, сколько бояться.
Я убрал со стола чашки и вымыл.
* * *
В начале марта суд ввёл по мне реализацию имущества, как просила Вера, без реструктуризации, и управляющим утвердил Шаталова. На заседание я ездил один, всё заняло двадцать минут, и судья был мужчина, и это всё, что я о нём запомнил.
Шаталов приехал через неделю, утром, к десяти. Вера приехала с ним в одной электричке, не сговариваясь, и от вокзала они шли вместе и не разговаривали. Он был лет сорока пяти, в сером пальто и серой шапке, с папкой и планшетом, и когда снял шапку, волосы у него оказались того же цвета, что пальто. Говорил тихо. Поздоровался с Ольгой по имени-отчеству и спросил, куда можно положить папку.
Опись он делал сам, ходил по комнатам и писал на планшете стилусом. Ольга шла за ним на шаг позади, как ходят за сантехником. Я сидел на кухне с Верой и слышал, как он открывает шкаф в большой комнате и закрывает. Телевизор он посмотрел и ничего не записал. Холодильник открыл, посмотрел внутрь и закрыл. Стиральную машину тронул рукой. Шкаф с посудой открывать не стал. В Настиной комнате он пробыл меньше минуты, и я слышал, как Ольга сказала: «Это дочери», и он сказал: «Я вижу».
– Предметы обихода не включаются, – сказала мне Вера, не поднимая головы от телефона. – Он знает. Он смотрит, нет ли чего другого.
– Чего другого?
– Второго телевизора. Сейфа.
На кухню он пришёл последней. Остановился у подоконника. Микрометр лежал там с утра, я выложил его из кармана, когда варил кофе, и забыл убрать. Шаталов взял его, повернул к свету, крутнул барабан на четверть оборота и прочитал гравировку. Я видел, как он читает, губы не двигались. Положил обратно на то же место, ребром, как лежал. На планшет не посмотрел.
Потом сел за стол напротив меня, открыл папку и достал лист.
– Автомобиль «Тойота Камри», продан второго декабря. За полтора месяца до заявления. В объявлении, которое я нашёл, цена была миллион триста. В договоре миллион. Объясните.
Вера ответила раньше меня.
– Покупатель независимый, перекупщик, с должником не связан, это проверяется по базе. Скидка от объявленной около четверти. Для оспаривания нужно кратное занижение, вы это знаете лучше меня. Цена в договоре полная, должник сам на этом настоял.
– Куда ушли деньги?
– В общество. Займом учредителя. Ушли на зарплату.
– Документы?
– Привезут.
Галя приехала к обеду, с папкой в файле, в пальто с воротником, и в прихожей долго вытирала ноги. На кухне она положила перед Шаталовым договор займа, с моей подписью и печатью, и платёжные ведомости за ноябрь, все фамилии с подписями в графе «получил». Карандашом она показала сумму займа и рядом сумму выплат. Он читал всё по строчке, водя стилусом.
– Понятно, – сказал Шаталов и сфотографировал каждый лист.
Он спросил ещё про Толика Ерёмина и про тёщу, записал обоих. Спросил, кто платит за лёд, и я сказал, что Ольга, из своей зарплаты. Он записал и это. В час он встал, закрыл папку и сказал, что проверит по счёту общества и перезвонит.
Перезвонил он через три дня, Вере, и Вера переслала мне одной строкой: «Камри закрыл. Вопросов нет».
Я сидел с этим сообщением и вспоминал «Ленту» и двоих у багажника, которые хотели вписать в договор шестьсот, и как я сказал «полную сумму», а они пожали плечами и вписали. Я тогда ни о каком Шаталове не думал и злился на себя за триста тысяч, которых недобрал. Через три месяца чужой человек с планшетом посмотрел на тот договор, и ему хватило.
* * *
Решение по сальдо пришло в конце марта. Вера позвонила днём, я был в цехе, у станка, Семёныч точил, и я вышел в коридор, чтобы слышать.
– Удовлетворили. Двадцать девять восемьсот. – Она говорила на ходу, я слышал улицу. – Они обжалуют, конечно, но требование уже есть, и оно в массу общества. Павел Сергеевич, Кулагин теперь должен вам. Официально.
Я вернулся в цех и сказал Семёнычу. Он выключил станок, послушал, как шпиндель доходит до остановки, и сказал: «Ну». Потом включил обратно.
Вечером, в девятом часу, зазвонил телефон Ольги. Она посмотрела на экран и показала мне: номер незнакомый, московский. Я кивнул. Она ответила и громкую не включила, но стояла рядом, у стола, и я слышал голос, потому что Игорь всегда говорил в трубку громко, как говорят по межгороду.
– Ольга, здравствуйте. Кулагин. Вы меня извините, что домой. Вы разумная женщина, я вас давно знаю. Паша упёрся, и ему это дорого встанет. Уговорите мужа. Пока не поздно. Иначе следующим пойдёт Дима. Он у меня в переписке по уши, вы понимаете, о чём я.
Ольга слушала, глядя на стол. Я видел, как она положила свободную руку на спинку стула.
– Игорь Валентинович, – сказала она. – Мой брат решит сам. А вы нам больше не звоните.
Она нажала отбой, положила телефон на стол экраном вниз и посмотрела на меня.
– Он Диму сдаст.
– Да.
– Он его сдаст, Паш. Первым. Как только ему станет надо.
Я сидел за столом с тетрадью, где записывал звонки за день. Игорь сказал «следующим пойдёт Дима», и он не врал, он говорил, как будет. Штерн вёл с Димой переписку с сентября, Дима в ней писал длинно, а Штерн коротко, и когда придёт время раздавать, длинные письма окажутся на виду раньше коротких. Вера в январе написала: как повезёт, свидетелем или соучастником, решать ему. Только решать он будет не сам, за него решит Игорь в тот день, когда ему это понадобится, и Дима узнает об этом последним, как узнавал всё.
– Значит, Дима должен пойти первым, – сказал я.
Ольга смотрела на меня.
– Ты к нему?
– Да.
– Сейчас?
– Сейчас.
Она не сказала «не надо» и не сказала «иди». Она достала с полки над плитой банку с зелёной крышкой и стала отмерять кофе в турку, две ложки, и я понял, что она будет ждать. Я встал, прошёл в прихожую, снял с крючка куртку и надел. Ольга вышла следом и протянула мне бумажку из-под магнита на холодильнике: Димин новый адрес, мать продиктовала ей на днях.
– На звонки он не отвечает, – сказала она. – Тебе откроет.
Ноги в ботинках ещё не согрелись после цеха, я это чувствовал. Я проверил карман, микрометр был на месте, и открыл дверь.




























