444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ник Тарасов » Ночной кофе (СИ) » Текст книги (страница 2)
Ночной кофе (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Ночной кофе (СИ)"


Автор книги: Ник Тарасов


Жанр:

   

Дорама


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

На расходах пришлось задержаться. Я проверял суммы по выписке, заносил в тетрадь. За электричество вышло больше, чем помнил.

Я пропустил лизинг, надеясь на отсрочку. Пришлось вернуться: мы с Кулагиным ещё не встретились. Он ничего мне не обещал.

Я считал почти час. Итог сошёлся с Галиным, разница была только в округлении. С августа нам не хватало собственных денег.

Тетрадь лежала передо мной раскрытая. Я перевернул страницу, хотя считать было уже нечего.

Над столом висел перекидной календарь со скрепками на нужных страницах. Двадцать восьмого ноября был записан лизинг, тридцатого зарплата.

Мне понадобилось посмотреть двадцатое декабря: сколько оставалось времени на Настину поездку. Я перелистнул календарь. Дата была подчёркнута. Следующая скрепка оказалась в феврале.

Четырнадцатое число Галя обвела красной ручкой. Под ним было написано: «Настя З. – оплата до 20.12».

Я придержал лист. Про соревнования мы с Галей не разговаривали. Могла услышать от Димы, он сегодня сам называл срок.

Утром я велел оставить расчёты у неё. Она вручила их мне.

Девяносто тысяч я обещал за ужином почти не глядя на Настю. Сегодня подтвердил тренеру, что у нас всё точно. Галя нашла для этой суммы место в рабочем календаре. У меня в тетради её пока не было.

Я открыл последнюю страницу тетради и записал: «Для Насти – 90 000. Найти до 20 декабря».

Глава 3

Костюм у меня один. Купил к пятнадцатилетию цеха, с тех пор надевал по большим поводам или к заказчикам. Ольга достала его накануне вечером и почистила плечи щёткой. Я примерил пиджак в прихожей. Жена поправила воротник и оставила костюм висеть на дверце шкафа.

В Москву мы с Димой выехали в половине седьмого на его «Крете». Моя «Камри» расходовала больше бензина, а я теперь замечал даже разницу в цене на соседних заправках.

Последние три миллиона из кредитной линии ушли за прошлую неделю. Миллион триста получил дилер за инструмент. Остальное перевёл Гурьянову. После нескольких звонков он согласился часть зачесть в старый долг, часть взять за небольшую новую поставку. Металла привезли вдвое меньше, чем заказывали.

На ноябрьский лизинг требовалось два миллиона триста. Ещё два сто на зарплату. Я записал суммы в телефон, хотя помнил их и без записи.

Дима говорил про Игоря. У того открылся филиал в Казани, в штате теперь двести человек. На прошлой неделе вернулся из Дубая, обещал разобраться, чем помочь. Я слушал и время от времени отвечал. Фуры обдавали нас грязью, дворники работали почти непрерывно.

– Он спрашивал, ты в костюме приедешь или как обычно, – сказал Дима под Подольском.

– И что ты сказал?

– Сказал, что в костюме.

– Зачем он спрашивал?

– Ну, чтоб знать, куда обедать вести.

Я провёл ладонью по брюкам. На втором курсе Игорь всю зиму проходил в моей куртке. Весной вернул с оторванной пуговицей и запиской в кармане: «Паш, спасибо, пуговицу пришью, когда разбогатею».

Куртку мы давно выбросили. Пуговицу я тогда пришил сам, потому что мёрзла грудь. Сейчас подумал, что надо в шутку напомнить ему за обедом. Если до обеда дойдёт.

– Ты же ему сказал, зачем едем? – спросил я.

– Сказал, Паш. Он тебя ждёт.

Я убрал телефон. Хотелось уже доехать и услышать, что Игорь ответит.

* * *

В «Промлизинге» нам выдали пропуска. Девушка проводила на четырнадцатый этаж и предложила подождать в переговорной. Я положил телефон рядом с папкой, чтобы потом не искать суммы.

На стене висела фотография разгрузки нашей линии. Игорь стоял возле крана, я в каске отвернулся к Семёнычу. Снимок мне тогда тоже присылали, где-то в переписке остался. Здесь его увеличили и вставили в рамку.

Игорь появился через минуту.

– Зорин! Худой ты какой-то. Тебя Ольга не кормит?

Он обнял меня, хлопнул по спине. Я успел перехватить очки, которые чуть не выпали из нагрудного кармана.

– Кормит.

– Не похоже. Димка, ты чего его до такого довёл?

Дима засмеялся. Я тоже улыбнулся. Игорь всегда начинал с подколки, ещё в общаге на Войковской. Когда я слышал из-за двери «Зорин!», обычно сразу прятал еду.

Он сел напротив, попросил принести воды.

– Ну, рассказывай.

Я открыл записи. Объяснил, сколько должна Тула и что осталось по кредиту. Рассказал про договорённость с Гурьяновым. Доехал до ноябрьских платежей и остановился.

Игорь ждал. Телефон он убрал в карман ещё у двери, меня не перебивал.

– За станки в этом месяце не заплачу, – сказал я. – Мне бы отсрочку, пока Севрюгин не рассчитается.

– Что он обещает?

– Декабрь.

– А людям сколько нужно?

– Два сто. Буду занимать.

Игорь повернулся к Диме, потом снова ко мне.

– Паш, давай три месяца. Начиная с ноября пропускаешь три платежа. Эти платежи перенесём в конец договора. С февраля возвращаешься в график. За отсрочку ничего сверху не возьму.

Я посмотрел на телефон. Две суммы всё ещё стояли одна под другой.

– Ноябрь тоже?

– Конечно. Ты же за ним приехал.

Я хотел взять стакан, но промахнулся пальцами мимо края. Упёрся ладонью в стол и подождал, пока перед глазами перестанет темнеть.

– Паш, ты чего?

– Сейчас. Нормально.

Игорь пододвинул воду. Я отпил, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В машине всё утро поправлял воротник и никак не мог устроиться. Теперь заметил, что сижу, вытянув ноги под столом.

Три платежа по два триста. Долг оставался, но до конца января Игорю платить не нужно. Можно было искать деньги только на работу и людей. Я ещё раз прочитал запись про зарплату.

– Спасибо тебе.

– Ты у меня два года день в день платил. Мне выгодно, чтобы у тебя цех работал.

– И всё равно спасибо.

– Паш, ну ты – это ты. Я тебе помогу.

Он встал и позвонил юристу. Я слышал, как диктует месяцы и просит подготовить бумаги без доплаты за отсрочку. Дима наклонился ко мне:

– Я же говорил, надо было сразу приехать.

Я кивнул. Вспомнил, как сидел у Гали над тетрадью, и стало досадно за потерянную неделю. Друг был в Москве, я мог позвонить ему сам.

* * *

Юрист представился Леонидом Штерном и положил передо мной дополнительное соглашение. Четыре страницы. Я нашёл новые сроки, проверил ноябрь. Платёж действительно переносили.

– Условия отсрочки здесь, – сказал Штерн. – Дальше обеспечение. Посмотрите, пожалуйста.

Я перевернул страницу. При просрочке свыше девяноста дней «Промлизинг» мог расторгнуть договор и забрать станки без обращения в суд. Ниже шёл залог здания с адресом нашего цеха.

Пальцы задержались на углу листа.

– Игорь, мы же про платежи говорили. Здание зачем?

Он подошёл от окна и наклонился над моим экземпляром.

– На время, пока идём тебе навстречу. Мне это через службу рисков проводить.

– Станки у тебя и так в лизинге.

– Паш, я понимаю. Но три месяца без платежей тоже нужно чем-то обеспечить. Это формальность.

Я ещё раз прочитал адрес. Отец ходил туда на смену, я потом выкупил этот пролёт. В графе про здание это занимало две строки.

– А девяносто дней откуда считаются? – спросил я.

Штерн придвинул первую страницу.

– По перенесённым платежам просрочки во время отсрочки не будет. Здесь новые сроки. Основание для изъятия возникает, если нарушите уже согласованный график.

Дима положил локоть на стол рядом со мной.

– Паш, это стандарт. У всех так. Ты же собираешься снова платить?

– Собираюсь.

– Ну вот.

Игорь выпрямился.

– Давай так. Если что-то непонятно, сейчас спрашивай. Лёня объяснит.

Штерн ждал. Я мог попросить время и найти юриста для проверки. Только приехал я с пустой кредитной линией. До зарплаты оставалось меньше двух недель, и Игорь только что согласился подождать своих денег.

Я вернулся к началу документа. Проверил сумму и новые даты. Севрюгин обещал декабрь. Даже если задержит ещё раз, до февральского платежа успеет отдать хоть часть.

– Регистрацией залога кто занимается?

– Мы подготовим всё необходимое, – ответил Штерн. – Вам сообщим, если понадобится ваше участие.

Я посмотрел на Диму. Он кивнул и подвинул ручку.

На последней странице стояли моя фамилия и пустое место для подписи. Я расписался. Штерн попросил подписать остальные экземпляры, показал, где поставить отметки на листах. Игорь забрал ручку после меня.

– Всё, Паш. Теперь идём есть.

Я сложил свой экземпляр в папку. Страницу с новым графиком положил сверху, чтобы вечером показать Гале.

* * *

В ресторане на первом этаже официант поздоровался с Игорем по имени-отчеству. Нам отвели стол возле окна. Я убрал папку на соседний стул, придержал её пиджаком.

Принесли рыбу с картошкой. Я доел почти всё, пока Игорь рассказывал про Казань. Утром в меня вошёл только чай, теперь пришлось попросить ещё хлеба.

Потом он вспомнил, как на третьем курсе мы торговали подшипниками на Тушинском. Пришла проверка, и мы удирали с ящиком через весь рынок.

– Ты его нёс, – сказал Игорь. – Я только орал. Помнишь?

– Помню. Ты ещё командовал, куда бежать. Сам впереди, конечно.

– Так я дорогу разведывал.

Мы засмеялись. Я прикрыл рот салфеткой, чтобы не забрызгать скатерть. Игорь дождался, пока я прожую, и спросил, чего я такой приличный: в общаге меня это не останавливало.

– В твоей куртке ходил, между прочим, – добавил он.

– С тебя пуговица.

– Помню я твою пуговицу. Закажу золотую, успокойся.

Я махнул рукой. Плечи отпустило, можно было сидеть за столом и просто разговаривать.

После обеда Игорь кивнул на Диму.

– А Димку ты не ценишь. Коммерция на нём, снабжение тоже. Ему расти надо.

Дима улыбнулся и потянулся за водой. Стакан уже был пустой, он поставил его обратно.

– Ты подумай, Паш. Может, развитие ему отдать? У человека голова работает.

– Дай сначала до зарплаты дожить.

– Доживёшь. Я про потом говорю. И третий центр пригодится. У меня под него заказчик есть, я вас сведу.

Я слушал. Уже прикидывал, где поставить ещё один станок, хотя утром считал бензин. Игорь умел так говорить о работе. С ним начинало казаться, что вопрос только в сроках.

– И это. – Игорь отпил воды. – Настя как? Катается?

– Катается.

– Ирина Владимировна её хвалит?

Я поднял глаза от тарелки.

– Хвалит.

– Ну и хорошо. Передавай ей привет. Насте, в смысле, не тренеру.

Он повернулся к официанту и заказал кофе. Я пытался вспомнить, когда называл ему имя Ирины Владимировны. На запуске линии про дочь говорил, про тренера вроде бы нет.

Наверное, Дима рассказал. Настя ему про катание объясняет охотнее, чем мне: он слушает до конца и не перебивает вопросами. Я посмотрел на шурина, но он уже обсуждал с Игорем какой-то московский заказ. Спрашивать при обоих не стал.

* * *

Дима остался в Москве, у него была встреча с поставщиком. Меня довёз до Курского вокзала.

– Ты точно на электричке? Паш, давай я тебя до Серпухова, а потом обратно.

– Не надо. Езжай по делам.

– Ну, как знаешь.

Я купил билет и сел у окна. Свободных мест хватало, папку положил на колени. Когда поезд тронулся, расстегнул пиджак и достал телефон.

На зарплату требовалось два миллиона сто тысяч. Отсрочка эту сумму не меняла. Я нашёл номер Толика Ерёмина, он в прошлом году сам предлагал одолжить, если понадобится. Решил позвонить утром. Сейчас хотелось сначала сказать Ольге, что поездка получилась.

В декабре Севрюгин обещал начать рассчитываться. Восемь миллионов из сентябрьского долга позволили бы закрыть ближайшие расходы. Я прикинул, сколько останется Гурьянову, и вычеркнул из расчёта лизинг. На этот раз у меня было подписанное соглашение.

Стало заметно легче. Теперь требовалось пережить конец ноября. Потом Тула заплатит, и получится понемногу возвращать занятое. Игорю возобновлю платежи в феврале.

Я ещё раз сложил суммы. Ольгину мать пока решил не трогать. К Ерёмину можно съездить самому, спокойно объяснить, до какого срока беру. Севрюгин ведь называл декабрь.

В вагоне включили свет. Я увидел в стекле своё отражение и поправил воротник рубашки. Утром в машине сидел, втянув голову в плечи. Сейчас даже спина перестала ныть.

Для Насти нужно девяносто тысяч. К двадцатому декабря переведу Ольге, она сдаст в комитет. Дочь поедет в Казань в новом синем платье. Я представил её в колесе, третьей от центра, и улыбнулся своему отражению.

Игорь всё-таки выручил. Я годами повторял, что друзей осталось мало, а позвонить одному из них со своей бедой откладывал до последнего. Зато теперь мог рассказать дома, как съездил, и спокойно поужинать.

Перед Чеховом убрал телефон и закрыл глаза. Проснулся от объявления Серпухова. Папка съехала с колен, я поймал её и пошёл к выходу.

* * *

Настя ждала меня на кухне. Возле планшета лежал рисунок платья, и дочь придерживала лист ладонью, пока я снимал обувь.

– Пап! Смотри. Это эскиз. Ирина утвердила.

Я повесил пиджак на спинку стула и сел рядом. Настя придвинула рисунок. Платье было тёмно-синим на плечах и светлело к подолу. По нему шли серебряные линии.

– Это лёд, – сказала Настя. – Ночью. Когда фонарь на него светит, а он весь в трещинах, и трещины блестят. Ирина сказала, программа про зиму, и мы должны быть льдом. Не снегом. Льдом.

– Красиво.

– Ирина сказала, что серебро будет из страз. Стразы пришивают вручную.

– Двадцать две тысячи каждое. – Ольга поставила передо мной две котлеты. – Если шить на всю команду разом, шестнадцать штук. Ателье в Подольске мерки уже сняло, в субботу ездили.

– Мам, ну…

– Я не спорю. Я цену говорю.

Ольга села напротив. Я ел и смотрел на рисунок. Одна трещина шла от талии вверх, по рукаву, до самого запястья, и Настя её, видимо, рисовала последней, потому что фломастер там уже подсыхал и серебро прерывалось.

– А старые переделать нельзя? – Ольга встала и понесла сковородку к плите. – Прошлогодние, чёрные. Они же тоже про зиму. Пришить стразы, и всё.

Настя положила карандаш ровно, параллельно краю листа, и повернулась к матери.

– Мам. У Гончаровой платье тридцать восьмого размера, у меня тридцать шестого. Ты стразы пришьёшь, а фасон другой останется. Это видно.

– Кому видно? Судьи внизу сидят.

– Судьи смотрят построение, у них камера сверху. Если я в старом, а пятнадцать в новом, в колесе едет одна чёрная точка. Всю программу едет.

Ольга поставила сковородку на плиту и ничего не ответила. Я посмотрел на рисунок. Вся команда будет в синем, Настя в чёрном. Дочь уже представила, как это выглядит, и ждала, что мы с Ольгой ответим.

– Купим, – сказал я.

Настя кивнула и вернулась к альбомному листу, не поднимая головы, и по этому кивку я понял, что другого ответа она от меня и не ждала.

Ольга посмотрела на меня от плиты. Я выдержал её взгляд. В прихожей лежало соглашение, можно было принести его и показать новые даты. Жена про него ещё не знала, а я уже успел пообещать дочери платье.

Потом она села и стала расспрашивать про ателье и сроки пошива. Настя рассказывала и показывала фотографии в планшете, что-то про питерский «Парадиз», у которого такие же платья, только золотые. На кухне стало шумно и обычно. Я доел вторую котлету и слушал их обеих.

* * *

Галя позвонила в девять. Я вышел в коридор, чтобы слышать её за разговором на кухне.

– Павел Сергеевич, вы дома?

– Дома.

– Как съездили?

– Три месяца отсрочки. Ноябрь тоже перенесли. Без доплаты.

– Подписывали что-нибудь?

– Допник к лизингу.

– Утром пришлите скан. Все страницы, с подписями.

Я взял папку с тумбочки. Приготовился назвать новые даты, но она уже спросила про зарплату.

– Два сто к тридцатому где берём?

– Займу у Ерёмина. Он предлагал.

– Вы договорились?

– Завтра позвоню.

– Тогда после звонка мне скажите, пожалуйста. Мне нужна дата поступления.

– Скажу.

Мы попрощались. Я остался с папкой в руках. Галя про Игоря даже не спросила, только про документы и деньги. Пришлось признать, что двух миллионов ста тысяч у меня пока нет. Сегодня удалось отложить другой платёж.

На кухне Настя засмеялась. Я услышал, как Ольга ей отвечает, и открыл первую страницу соглашения. Перечитал даты, закрыл папку. Кулагин свою часть выполнил. Теперь мне нужно позвонить Ерёмину.

* * *

В половине двенадцатого Ольга уже спала. Я лежал с телефоном, просматривал почту. Гурьянов прислал накладную на последнюю поставку. Я переслал Гале и собрался поставить телефон на зарядку.

Потом открыл картотеку арбитражных дел. Заказчиков я проверял сам, когда доходили руки. Последние недели почти всё время уходило на звонки и расчёты. Теперь хотелось убедиться, что с Тулой дело ограничивается задержкой денег.

В поиске набрал «Машкомплект-Центр». Среди споров по поставкам появилось новое дело. Вчерашняя дата, заявление о банкротстве.

Я приблизил страницу. Сначала посмотрел, кто подал. Думал, поставщик или банк. В строке заявителя стоял сам «Машкомплект-Центр».

Сверил ИНН с договором в почте. Цифры совпали.

Я сел на краю кровати. Сегодня Игорь дал мне время дождаться этих денег. Я подписал залог здания, решив, что до февраля Тула успеет рассчитаться. Севрюгин вчера подал заявление, что расплатиться не может.

На Федресурсе нашлось ещё одно сообщение от его компании – о намерении обратиться за банкротством. Оно появилось раньше, до нашего разговора об оплате в декабре.

Я вернулся к дате и открыл календарь. Вспомнил, как Гурьянов остановил металл, как я просил Витю прислать хотя бы часть. Он обещал закрыть меня первым. К тому разговору компания уже опубликовала намерение банкротиться. Заявление в суд подала позже, вчера.

В прихожей лежала папка. Соглашение оставалось в силе, Игорь перенёс платежи. А в моём расчёте после ноября стояло восемь миллионов от Севрюгина. Под эту сумму я собирался утром просить в долг у Ерёмина.

В прихожей я раскрыл соглашение на странице с залогом. Под адресом цеха стояла моя сегодняшняя подпись.

Глава 4

Двадцать четвёртого ноября я выехал в Тулу в двадцать минут шестого. Ольга спала, подложив ладонь под щёку. Я одевался в прихожей и старался не задеть сумку с Настиными коньками. Вечером дочь оставила её возле двери, чтобы утром не искать.

На кухне нашёл два бутерброда под перевёрнутой тарелкой. Ольга знала, что я куда-то собираюсь спозаранку. Спрашивать вчера не стала, а я обрадовался и ничего не объяснил. Завернул бутерброды в пакет, положил в портфель.

За городом машину повело на повороте. Я отпустил газ и дальше держался за фурой. В голове спорил с Севрюгиным, заставлял его выслушать всё, что копилось с сентября. Надеялся, что при встрече сумею говорить спокойно.

У ворот «Машкомплекта» охранник спросил, записан ли я.

– Позвоните Севрюгину. Скажите, что Зорин приехал, он знает.

Охранник поднял трубку и почти сразу положил.

– Виктора Андреевича нет.

За его спиной стоял Витин чёрный «Ленд Крузер».

– Машина здесь.

– Мне сказали, что нет.

Я ещё ждал, что охранник нажмёт кнопку. Раньше здесь открывали, пока я доставал образцы из багажника. Потом вернулся к машине.

Через сетку было видно погрузчик. Он подвозил ящики к фуре, рабочий в оранжевом жилете закатывал их в кузов. На одном ящике я разглядел нашу маркировку и синюю стяжку. Валя обматывала так готовые заказы, чтобы грузчики не путали с возвратом.

Я подошёл к забору. По номеру на фанере узнал сентябрьскую партию.

Лёшка тогда неделю оставался после смены. Жена у него приехала из роддома, он всё время бегал звонить ей, а когда возвращался, просил дать ещё работу. Я говорил: иди домой, успеем. Он отмахивался, ему были нужны деньги.

За эту партию Тула должна была тридцать один миллион двести тысяч. Сейчас её увозили. Рабочий поправил стяжку, надавил плечом на ящик, и наша надпись скрылась в кузове.

Я снял погрузку на телефон. Пальцы плохо попадали по экрану, пришлось стянуть перчатку зубами. Насчитал одиннадцать паллет. Всё надеялся, что сейчас выйдет кто-нибудь из знакомых и объяснит, куда их везут и когда заплатят мне.

Севрюгин появился минут через сорок. Вышел за калитку, охранник остался у него за спиной.

– Здорово, Паш. Ты чего приехал?

– У тебя мои узлы грузят.

– Мы их приняли.

– А деньги?

Витя сунул руки в карманы пуховика и посмотрел мимо меня.

– Долг я признаю, Паш.

– Тогда заплати. Мне тридцатого людям зарплату нечем платить.

– Сейчас нечем.

– А этим, которым везёшь, – я кивнул в сторону погрузки, – тоже подаришь?

Я стоял у чужих ворот и просил вернуть своё. Витя уже поглядывал на охранника, хотя не прошло и пары минут.

– Тридцать восемь человек, Вить. Ты их видел. Мы с тобой по цеху ходили, ты ещё с Семёнычем про резцы спорил.

– У меня двести двенадцать было. В пятницу восемьдесят сократил.

– Ты мне декабрь обещал. Уже знал, что банкротишься, и обещал.

– Езжай домой, Паш.

Я шагнул к нему. Охранник выпрямился в калитке, и я остановился. Ещё не хватало, чтобы меня здесь держали за рукава.

На Витиной свадьбе я поправлял ему галстук перед загсом. Он тогда руки не мог унять. Я ждал, что он хотя бы предложит зайти в тепло.

– Скажи, сколько можешь дать сейчас. Хоть на зарплату.

– Паш, я тебе ответил.

– Мы ради твоих сорока штук людей в выходные вызвали. Ты сам просил.

У него зазвонил телефон. Витя посмотрел на экран, сбросил вызов и повернулся к калитке.

– Мне работать надо.

Я остался у забора. Витя у входа в корпус засмеялся чему-то в трубку. Я смотрел ему вслед и не мог отойти.

Фура выехала в двадцать минут девятого. Я ещё раз снял номер. Водитель махнул охраннику, ворота закрылись.

Я сел за руль. Посмотрел на Ольгины бутерброды. Есть не стал, смотрел, как охранник наливает чай. Дома будут спрашивать, чего я добился.

* * *

У Ясногорска остановился на заправке и позвонил Кулагину. В приёмной сказали, что он на совещании.

– Пусть перезвонит Зорину. Сегодня, пожалуйста.

– Передадим.

Пока покупал кофе, набрал Диму. Рассказал про фуру и Витю. Дима слушал, потом отошёл куда-то из цеха.

– Я же говорил, Паш. Нельзя было столько на Тулу брать.

Я прижал телефон к уху.

– Когда ты говорил?

– Да весной ещё. Когда Коломне отказали.

Расчёты на тульский заказ принёс он. Мы вместе радовались, что загрузимся надолго. От мелких заказчиков я отказался сам, Диму за это не обвинял. Но придуманные задним числом предупреждения слушать было обидно.

– Приеду, обсудим, – сказал я.

– Ты там осторожнее. Гололёд.

Возле колонки мужчина усаживал сына в детское кресло. Настя из своего давно выросла. Я возил её спящую по району, чтобы не будить, а теперь иногда целый вечер не мог с ней поговорить. Включал телевизор и ждал звонка от заказчиков.

Я достал бутерброд. Кулагин до отъезда не перезвонил.

* * *

Двадцать шестого в банке меня встретил незнакомый мужчина. Юля, с которой мы работали несколько лет, передала ему мою просьбу об отсрочке.

Я привёз список оставшихся заказов. Мы с Галей просидели над ним весь предыдущий вечер.

Начальник отдела Гущин сказал, что банк собирается потребовать деньги раньше.

– Все сорок семь миллионов? – переспросил я.

– Вопрос рассмотрит комитет в середине декабря.

Я рассказывал про оставшихся заказчиков, объяснял, что цех работает. Гущин выслушал и подвинул мои листы обратно.

На его столе лежала распечатка на нашем бланке. Дата в углу – двадцать первое ноября.

– Откуда у вас это?

Гущин перевернул страницу.

– Рабочие материалы.

– Кто прислал?

Ответа я не получил. Кто-то из своих уже успел объяснить банку наше положение, ещё до поездки в Тулу.

На прощание Гущин напомнил, что за кредит отвечаю и я лично. Я знал, подписывал. Только когда брал деньги, представлял новые заказы, а сейчас почему-то увидел нашу прихожую и ростовые отметки Насти на косяке.

Собирая бумаги, я порвал угол прозрачного кармана. Гущин придержал папку, помог мне засунуть лист. Я поблагодарил его, хотя за всё время встречи он помог мне только с этим.

В машине опустил стекло и позвонил Гале.

– Ты банку что-нибудь отправляла на прошлой неделе?

– Посмотрю. Павел Сергеевич, люди спрашивают про тридцатое. Что им говорить?

– Сейчас приеду, – сказал я.

Я зашёл в цех через боковую дверь. Обыкновенно шёл мимо стола ОТК, здоровался с Валей. Теперь выбрал путь покороче и заметил это уже на лестнице. Постоял, развернулся, спустился обратно.

Лёшка сидел возле своего станка, ел из контейнера. При моём появлении закрыл крышку и встал.

– Да ешь, – сказал я. – Чего вскочил?

– Я хотел спросить…

Я заранее кивнул, приготовившись услышать про деньги.

– Можно в пятницу на час раньше? Жену с малым в поликлинику везти.

– Конечно. Семёнычу скажи.

Он поблагодарил и снова сел. Я прошёл дальше, стараясь не ускорять шаг. От того, что Лёшка спросил всего лишь отпросился пораньше уйти, легче не стало. Он всё ещё рассчитывал, что остальное у меня под контролем.

* * *

Двадцать седьмого Галя сказала, что на зарплату нужно два миллиона сто тысяч. То немногое, что оставалось в банке, уходило на проценты. Отсрочка Кулагина позволяла пока не платить за станки, но людям от этого денег не прибавилось.

Я поехал к Толику Ерёмину. По телефону он обещал посмотреть, сколько соберёт.

Толик вылез из-под капота чужой машины, поздоровался и достал из шкафа пакет.

– Восемьсот. Больше сейчас не смогу.

У Толика на столе лежали очки с перемотанной ниткой дужкой. Летом я советовал купить нормальные. Теперь ждал, пока он найдёт лист для моей расписки.

– Когда вернёшь? – спросил он.

Я положил ручку.

– Не знаю, Толь.

Он сел напротив. Я ждал, что уберёт деньги обратно. Начал подбирать слова, чтобы ему аргументировать.

– Не знаю – это честно, – сказал Толик. – Только со связи не пропадай.

Я дописал расписку. На выходе он придержал ворота, посмотрел, как я кладу пакет в машину. Мне хотелось обещать ему, что всё верну к весне. Я прикусил щёку изнутри и сел за руль.

Ещё триста тысяч дала Ольгина мать.

Жена звонила ей вечером при мне. Я сидел на краю дивана, пытался разобрать негромкий голос в трубке. Ольга повторила сумму и посмотрела на меня. Я кивнул. Она отвернулась, продолжила объяснять про зарплату людям.

Когда разговор закончился, я сказал:

– Не надо было тебе самой. Я бы попросил.

– Когда?

Я не ответил.

– Она завтра привезёт, – сказала Ольга. – Паш, если ещё надо кому-то звонить, ты скажи. Мы же вместе.

Она ждала. Я мог рассказать про банк, мог начать хотя бы с того, что денег не будет в срок. Но из комнаты вышла Настя с учебником, спросила у матери про какое-то задание. Я отодвинулся, освобождая им место на диване, и ушёл на кухню.

На следующий день тёща привезла конверт. Отдала Ольге в прихожей, ко мне не зашла.

– Я всегда говорила, что этот его завод вас съест.

Мне было слышно из кухни. Я поднялся, хотел выйти поблагодарить. Пока натягивал на пятку тапок, дверь уже закрылась.

Ольга принесла деньги, положила на стол. Я хотел обнять её, но она пошла собираться на работу.

– Оль.

Она обернулась.

– Спасибо.

– Ты поешь сначала. Опять до вечера голодным будешь.

Я сел, хотя есть не хотелось. Она осталась возле плиты, дождалась, пока я возьму ложку. Мы женаты двадцать три года, и я всё ещё пытался делать вид, будто она не замечает, когда у меня дрожат руки.

* * *

Вечером двадцать восьмого мы с Галей решали, кому сколько дать. Удалось собрать чуть больше половины нужного.

– Можно поделить поровну, – сказала она.

– Нет, рабочим полностью. – Ответил я. – Остальные пока подождут.

Галя провела пальцем по фамилиям. На двадцать четыре человека денег хватало почти впритык. После них оставалось всего шесть тысяч.

Я смотрел на знакомые строчки. У каждого находилось объяснение, почему ему нельзя ждать. Валя жила одна. Бухгалтер Марина платила за учёбу сына. Галя каждую весну постоянно отпрашивалась к внучке. По этим строчкам было легко считать; выбирать, кому оставить пустое место, оказалось труднее.

– Галь, я тебе отдельно потом отдам.

– Мне внучке форму покупать в декабре. Вы не думайте, что мне легко подождать.

– Я понимаю.

Она посмотрела на меня, и я замолчал. Поставил возле её фамилии ноль, дошёл до своей. Сделал то же самое. Галя забрала листы.

На лестнице задержался. Внизу люди смеялись, Семёныч отвечал им через шум станка. Я пробовал вслух: «Денег на всех нет». На собрании придётся начать с этого. Я боялся, что мне скажут.

* * *

В пятницу, двадцать восьмого, Дима приехал к нам домой. Сразу попросил поговорить со мной отдельно.

– Паш, надо подавать на банкротство предприятия. Я у Штерна был, он поможет.

Он положил на стол готовое заявление. Я увидел название нашего цеха и отодвинул лист.

– Люди завтра работать придут. Мне что, сказать им, чтоб домой шли?

– Пока будут работать. Паш, ты уже им заплатить не можешь. Надо с этим что-то делать.

За стеной Настя делала уроки и подпевала музыке. Я прислушивался, стараясь разобрать слова.

Дима ждал. Он хотя бы пришёл с решением. Я весь день выбирал, кому не дать денег, и больше ничего придумать не смог.

– Ты уверен, что это поможет?

– Штерн этим занимается. Дай ему разобраться.

Я подписал. Дима сфотографировал страницу и при мне отправил снимок Штерну. Оригиналы собирался отвезти ему утром двадцать девятого. Мне ехать было не нужно.

Когда он убрал папку, на столе осталось мокрое кольцо от его кружки. Я провёл по нему пальцем. Хотел спросить, что конкретно будет с цехом через месяц, но Дима уже разговаривал с Ольгой в коридоре. Я попросил прислать мне копию и всё, что ответит Штерн. Он обещал.

Настя вынесла Диме половину мандарина. Он спросил про лёд. Мне хотелось выйти, взять дольку, послушать дочь. Я дождался, пока Дима уйдёт, и только тогда поднялся.

* * *

Тридцатого утром я собрал людей возле стола ОТК. Пока ждали отставших, рассматривал царапину на столешнице. Знал, кто её оставил и чем, хотя прошло года четыре. Потом все замолчали, пришлось поднять голову.

– Рабочим сегодня перечислим всё. Остальным пока останемся должны. Постараюсь закрыть на следующей неделе. В Туле платёж задержали.

– А за декабрь что? – спросили сзади.

– Работаем как работали.

Валя стояла у своего стола с ключом от шкафчика.

– Место уже искать, Павел Сергеевич?

– Пока нет.

– А через неделю?

– Надеюсь, не понадобится.

Валя постояла ещё немного и убрала ключ в карман. Я посмотрел на Галю. Она прижала к груди листы и ждала вместе со всеми.

Спросили, когда деньги появятся на картах. Галя сказала, что сегодня. Люди стали расходиться. Лёшка задержался.

– Спасибо, Павел Сергеевич. Жена с утра спрашивает, что хозяйке квартиры говорить.

– Скажи, сегодня отдашь.

– Тогда хорошо.

Он ушёл за остальными. Возле лестницы меня остановил Семёныч.

– Неделя – это точно?

– Должна быть.

– Паш, ты мне скажи как есть. Я ребятам объясню.

Я поправил ремень сумки.

– Разберусь.

– Ты только не ври нам.

Семёныч ждал ответа. Я отвёл глаза.

– Серёга бы не врал, – сказал он.

Я остался у лестницы. Хотел крикнуть, что отец не жил с моими долгами. Семёныч просил всего лишь перестать морочить людям голову, а я уже спорил с ним.

Через минуту заработал токарный. Мастер вернулся к работе, которую я ему обещал сохранить. Я поднялся в кабинет и закрыл дверь.

* * *

Домой приехал в девятом часу. Настя рассказывала про тренировку. Дашу снова поменяли с Лизой, и теперь она занималась в запасе. Ольга наливала суп и просила объяснить, кого куда переставили. Дочь сдвигала по столу солонку и хлебницу, изображая девочек.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю