444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ник Тарасов » Ночной кофе (СИ) » Текст книги (страница 1)
Ночной кофе (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Ночной кофе (СИ)"


Автор книги: Ник Тарасов


Жанр:

   

Дорама


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Ночной кофе

Глава 1

Турка зашипела в шесть десять, и я снял её с конфорки за секунду до того, как пена полезла через край. Кофе я молол с вечера, чтобы утром не будить дом. За двадцать лет научился хотя бы этому. Ольга спала до семи. Настя вставала раньше меня.

Из-за стены донёсся щелчок выключателя, потом шорох ткани. Дочь стягивала с батареи гетры, которые сушила с вечера. Будильник ей перестал быть нужен в десять лет. Лёд в семь, подъём без четверти шесть, и я ни разу не слышал, чтобы она застонала или выпросила ещё пять минут. Временами мне казалось, что в соседней комнате живёт кто-то взрослее меня.

Я выдвинул ящик стола, достал жестяную коробку из-под скрепок, вытряхнул на ладонь белую таблетку и проглотил, запив водой из-под крана. Давление держалось на ста пятидесяти второй год подряд. Ольга об этом знать была не должна. Она не спрашивала, я молчал, и такое положение вещей меня устраивало.

Настя вышла на кухню в термобелье и олимпийке с ласточкой на груди. Волосы ещё лежали свободно, резинка была на запястье. Она села напротив, налила себе кефира из пакета, отхлебнула и посмотрела на меня поверх стакана.

– Пап, ты опять скрепку ел.

– Витамин.

– Ага, – сказала она и начала плести косу. Она продолжала заплетаться, глядя на меня. – Сегодня прогон под музыку. Блок, колесо, пересечение, круг. Ирина сказала, если в пересечении опять кто-то опоздает, будем катать до посинения.

– Пересечение – это где вы навстречу?

– Где мы сквозь друг друга. Четыре секунды. Одна не успеет – врежется в ту, что напротив.

Про четыре секунды я знал. Выучил в прошлом году, когда первый раз сидел на трибуне в «Б-Классе» и понимал только одно: шестнадцать девчонок несутся двумя шеренгами лоб в лоб и почему-то не сталкиваются. Спросил у Ольги, она сказала: «пересечение». Вечером я нашёл в интернете разбор элемента по кадрам и с тех пор считал про себя до четырёх каждый раз, когда шеренги сходились. После четвёртой секунды можно было выдохнуть.

– Курткой не забудь накрыться после, простудишься, – сказал я.

– Пап.

– Что?

– Мне двенадцать.

Она затянула резинку на кончике косы и допила кефир. Я вылил кофе в термокружку, пока она шла в прихожую. Выключив свет на кухне, я вышел следом.

* * *

Моя «Камри» ночевала под окнами. За сто восемьдесят тысяч километров мы с ней притёрлись друг к другу. Дима дважды присылал мне ссылки на кроссоверы в лизинг с нулевым взносом. Первый раз я ответил, что подумаю. Второй раз ответил, что машина, которая берёт с полоборота в минус двадцать, менять себя не просит. Он сказал: «Паш, ты директор». Я сказал: «Вот именно».

Я достал из багажника щётку. Очистил стекло и убрал с капота мокрые листья, пока машина грелась.

Настя забралась назад. Спереди она не ездила с прошлой зимы, с того дня, когда выяснила, что сзади удобнее перезаплетать косу, делая из неё пучок, если резинка случайно съехала. Я направил обдув на стекло. Когда оно оттаяло, мы тронулись.

В конце октября в половине седьмого ещё темно. На перекрёстке с Чехова лужи прихватило льдом, и я заранее сбросил скорость. Настя перестала возиться с волосами.

– Пап, а ты в субботу сможешь?

– Что в субботу?

– Открытая тренировка. Родители придут. Ирина хочет показать программу целиком, чтобы все увидели, ради чего сборы.

– Смогу.

– Точно?

– Точно.

Она замолчала. В зеркале я видел, как она смотрит в окно и шевелит губами, считая построение: блок, колесо, пересечение, круг. Я тоже начал считать, но сбился на «колесе» и вернулся к дороге.

– Лизу вчера на пересечении в запас поставили, – сказала Настя после светофора. – Она опоздала два раза, Ирина её посадила за бортик и поставила Дашу.

– Лиза расстроилась?

– Лиза плакала в раздевалке. Потом сказала, что ей всё равно. – Настя помолчала. – Запасная тоже нужна, пап. Если кто-то заболеет. Просто на лёд не выйдешь.

– Ты не заболеешь.

– Я не про себя.

Я проверил зеркало. Дочь смотрела в окно и шевелила губами медленнее, чем когда считала шеренгу. Я решил, что это про Лизу, и включил радио. Ведущий обещал похолодание к выходным и советовал менять резину. Резину я поменял неделю назад.

К «Б-Классу» мы подъехали без четверти семь. Торговый центр был закрыт, у арены светились двери. На вывеске вторую неделю не горела буква «Б». Настя говорила, что это про их команду: минус класс, пока не откатаем чисто.

Она вылезла и вытянула с сиденья рюкзак с коньками. Рюкзак был почти в пол её роста, ремни она подтягивала до упора, и всё равно нижний край бился о ноги.

– Заберёшь?

– Мама заберёт. У меня после обеда Тула на связи.

– Ладно. – Она держалась за верх открытой двери и не уходила. – Пап.

– Что?

– Таблетку от давления не надо в коробке из-под скрепок держать. Мама знает. Она их пересчитывает.

Дверь захлопнулась. Коса мелькнула за стеклом арены, потом за второй дверью. Я посидел ещё минуту. Дома у меня, оказывается, вели учёт. Коробку можно было больше не прятать.

* * *

У цеховых ворот Гриша поднял шлагбаум и кивнул мне из будки. Я оставил машину у стены. Через открытые двери было видно Семёныча возле старого токарного. Два новых центра уже работали, Лёшка заканчивал ночную смену.

Я выкупил этот пролёт в две тысячи четвёртом. На инструментальном заводе, где всю жизнь работал отец, к тому времени выбили окна и растащили проводку. Семёныч пришёл на следующий день и спросил, во сколько смена.

– Я ещё не знаю, будет ли она вообще, – признался я.

– Тогда в восемь, – ответил он.

Теперь у нас было тридцать восемь человек. Семёныч с тех пор так и приходил к восьми и звал меня Пашей.

– Здоров, Паш. Второй опять ругался по смазке. Лёшка сделал, запись в журнале.

– Датчик заказали?

– К пятнице привезут.

Лёшка вышел из-за станка, зевая в кулак. После ночной он оставался ещё на полсмены. В двадцать шесть лет я тоже так мог.

– Сдавай Семёнычу и домой. Партию приняли?

– Валя проверила. На столе лежит.

Я взял верхнюю деталь и достал микрометр. На скобе было выбито «Зорин С.». После смерти отца я носил его микрометр с собой. Покрутил барабан, проверил размер.

– Плюс два. В допуске, – сказал я.

Лёшка кивнул, но остался рядом.

– Павел Сергеевич, зарплата тридцатого будет?

– Будет. А что?

– За квартиру отдавать. Хозяйка просила с утра перевести.

Он снимал однушку в Заборье. Я знал, что за лишние часы ему доплачивали далеко не всегда. Каждый месяц собирался разобраться и оставлял до следующего.

– Переведёшь, – сказал я.

Лёшка пошёл переодеваться. Я положил деталь на стол и заметил Галю в дверях. Она ждала, пока мы договорим.

– Павел Сергеевич, зайдите к себе. Я сейчас поднимусь к вам.

* * *

Галя разложила платёжки на моём столе. Через окно за её спиной был виден цех. Лёшка уже ушёл, Семёныч заступил вместо него.

– «Машкомплект» за сентябрь не прошёл, – сказала она.

– Ещё нет?

– Август они задержали на двадцать дней. Теперь сентябрь.

– Позвоню Севрюгину.

Она придвинула ко мне два листа.

– Лизинг двадцать восьмого. Зарплата тридцатого. Если до конца недели деньги не придут, придётся брать с кредитной линии.

– Бери. К пятнице закроем.

Галя посмотрела на меня поверх очков.

– Он уже обещал пятницу?

Я потянулся за телефоном и остановился. Севрюгину я ещё не звонил. Пятницу назначил сам, успел сообщить Гале и теперь собирался её подтверждать.

– Сегодня с ним поговорю.

Она оставила платёжки на столе.

– Тула у нас в выручке шестьдесят один процент. По году.

– Я знаю, Галя.

– Тогда вы понимаете, почему я к вам с утра.

Галя осталась у двери. Пришлось звонить при ней.

Севрюгин ответил на третьем гудке. В трубке щёлкал поворотник. Витя что-то жевал и одновременно пытался поздороваться.

– Паша, дорогой! Ты чего с утра пораньше?

– Витя, сентябрь у тебя завис.

– Знаю. У нас казначейство переезжает, второй этаж под ремонт закрыли. Бухгалтерия на коробках сидит. К пятнице всё уйдёт, слово даю.

Я посмотрел на Галю. Она стояла у двери и слышала мой разговор.

– Мне зарплату платить. Ты дату проверь, чтобы я потом своих людей не собирал.

– Паш, ну ты чего? Двадцать лет работаем. Когда я тебя кидал?

Я был свидетелем на его второй свадьбе. Его сын проходил у меня практику. С деньгами Витя раньше не подводил, августовскую задержку закрыл.

– Хорошо, жду до пятницы.

– Фланцы-то готовы?

– Завтра машина.

– Вот и отлично. Всё, я на совещание. Обнял.

Он отключился. Галя приподняла брови.

– К пятнице, – сказал я.

– Я зарплату пока подготовлю.

Когда она вышла, я придвинул платёжки к себе. Без тульских денег платить людям предстояло из банковских. Лёшке я уже пообещал.

До большого контракта у меня было одиннадцать заказчиков. Мы брались за мелкие партии, с каждым приходилось торговаться. Потом Севрюгин предложил забрать весь объём для коломенских станкостроителей. Я согласился и начал отказывать мелким: мешали большому заказу. Объём вырос втрое. Я купил в лизинг новую линию, взял кредит на работу.

Про яйца в одной корзине я слышал. Мелкие заказчики вечно просили скидку. Витя брал всё по нормальной цене, и мне нравилось с ним работать.

На кредит у меня было личное поручительство. Подписывал его стоя у банковской стойки, торопился на отгрузку. Я решил, что ради двух подписей можно и постоять.

Я убрал платёжки в папку. До пятницы оставалось несколько дней. В августе ведь заплатили.

Дима вошёл без стука и поставил свою чашку рядом с моей. Младшего брата Ольги я взял к себе пятнадцать лет назад, после того как он вылетел из института. Получился хороший коммерческий директор. Дима умел договориться даже с человеком, которому я уже успел нахамить.

– Паш, Кулагин звонил. Привет тебе. Спрашивал, как линия.

– А что с линией?

– Всё хорошо. Я так и сказал. Он третий центр предлагает, на той же ставке.

– Нам бы с этими двумя рассчитаться.

Дима отпил кофе.

– Ты подумай. У него предложение долго висеть не будет. Другим дороже отдаст.

– Подумаю.

Говорить ещё раз, что покупать я ничего не собираюсь, было дольше. Дима смахнул со стола каплю кофе и вышел. Стекло в двери дрогнуло.

С Кулагиным мы жили в одной комнате в общаге Станкина на Войковской. На третьем курсе торговали подшипниками на Тушинском: Игорь зазывал, я принимал деньги. Потом он ушёл в финансы. Два года назад дал мне линию под контракт, ещё не подписанный на бумаге.

Я тогда приехал домой довольный, рассказал Ольге, как повезло с другом.

– Радоваться будем, когда рассчитаемся, – сказала она.

Тогда я отмахнулся. Сейчас вспомнил и потянулся за своим кофе. Он давно остыл.

* * *

В три мне позвонил технолог Севрюгина. Мы быстро разобрали ноябрьскую партию, и он попросил добавить сорок штук сверх графика.

– Коломна давит, Павел Сергеевич. К декабрю нужно.

Я открыл график. Придётся работать ещё две ночи, но сделать можно.

– Заявку присылайте.

– Спасибо. Виктор Андреевич просил передать, что по оплате всё в работе. Чтобы вы не переживали.

– Я не переживаю.

Мы попрощались. Я ещё посидел перед ноутбуком. Про деньги технолог заговорил сам. Видно, Витя после нашего звонка успел предупредить его.

В графике я добавил сорок штук. Заказчик собирался работать дальше, вон ещё просил. Значит, деньги будут. Я закрыл ноутбук и спустился к Семёнычу.

У ворот стояли ящики для Тулы. Я снова проверил в телефоне время подачи машины, проверил бирку на ближнем ящике и поправил отклеившийся угол.

– Отгружаем? – спросил Семёныч.

Я прижал бумагу ладонью, чтобы клей схватился.

– Отгружаем.

* * *

Ольга поставила на стол кастрюлю с картошкой, потом сковородку с котлетами и села последней, как садилась всегда. Настя уже ела. После льда она ела так, что я иногда останавливался посмотреть.

У Ольги в школе искусств шёл набор, и она рассказывала про мальчика, которого привела бабушка. Мальчик сыграл «Собачий вальс» двумя пальцами, а потом, пока бабушка заполняла анкету, подобрал на слух рекламу из телевизора, всю, с модуляцией. Ольга даже отложила вилку, чтобы показать, как он перебирал пальцами. Мальчишку привели сегодня, а она уже за него радовалась. Я слушал и ел. Мне нравилось, как она рассказывает про учеников. У неё в такие минуты менялся голос.

– Взяла?

– Взяла. Бабушка спросила, есть ли места. Я сказала, что для него будет, пусть ходит.

– Директор не против?

– Директор не узнает.

Настя фыркнула в тарелку. Ольга переложила ей ещё котлету и посмотрела на меня:

– Родительский комитет сегодня собирался. По Казани.

– Казань – это когда?

– Февраль. Четырнадцатое. Этап Кубка, первый большой старт в этой категории. Ирина говорит, если девочки покажутся там, на следующий сезон можно заявляться на юниорок.

– Сколько?

– Шестьдесят восемь тысяч с человека. Дорога, гостиница, лёд, стартовый. Сдать до двадцатого декабря.

Я кивнул. Настя подняла глаза от тарелки.

– И платья, – сказала она.

– Платья, – подтвердила Ольга. – Новая программа, старые не подходят по цвету. Ирина нашла ателье в Подольске. По двадцать две тысячи на каждую, если шить сразу на всех.

– Конечно, – сказал я.

Я одобрил расходы и продолжил есть. Даже вилку не положил. Ольга посмотрела на меня чуть дольше, чем требовалось, чтобы услышать ответ.

– Мама Лизы сказала, что они, возможно, не поедут, – добавила она. – У них папа на вахте, и вахту сокращают.

– Лиза же в запасе, – сказал я.

– Запасные тоже едут. Ирина без запасных команду не везёт, если одна заболеет, на лёд выйти некому.

Настя вытерла руки о салфетку и потянулась за планшетом. Про Лизу она не сказала ничего.

– Пап, смотри. Это «Парадиз», Питер. Юниорки.

На экране шестнадцать девушек в чёрном неслись по льду, взявшись под руки. Шеренга сложилась в колесо и разошлась на четыре луча. Девушки снова сомкнулись. Я досчитал до четырёх на пересечении и выдохнул.

– Это космос, – сказала Настя. Она смотрела на экран и чуть двигала плечами, повторяя за девушками. Я помнил, как впервые привёл её на каток и она держалась за мой палец. Теперь я едва успевал уследить за её командой.

– Мы так будем?

– Будете, – сказал я. – Ты будешь.

Она удовлетворённо кивнула и вернулась к видео. Ольга собрала тарелки. Я считал в уме. Шестьдесят восемь плюс двадцать два – девяносто. Сентябрьский платёж от Севрюгина – тридцать один миллион. Девяносто тысяч я мог отдать из ближайшей зарплаты. До декабря времени хватало. Настя снова включила пересечение, и я наклонился к экрану вместе с ней.

* * *

После одиннадцати я вышел на балкон. Ольга читала в спальне, у Насти свет уже погас. Я вырос в этой квартире на третьем этаже на Октябрьской. Отец получил её от инструментального завода.

Однажды я застал его на балконе среди ночи. Мне было четырнадцать, я вышел попить воды. Он услышал и позвал:

– Смотри, третья смена работает.

За пустырём светились заводские окна. Отец постоял со мной и отправил спать.

Теперь левее трубы котельной было видно как горели три окна моего цеха. Лёшка опять вышел в ночь. Я вспомнил, как утром пообещал ему зарплату. Он даже переспрашивать не стал.

Я сунул руки в карманы и нащупал забытый микрометр. Отец успел увидеть, как у меня заработал первый станок. Они с Семёнычем постояли рядом, послушали. Отец сказал: «Шпиндель бьёт, но терпимо». Я предложил подвезти его. Он ответил, что до остановки ещё дойдёт. Через полгода его не стало.

Я опёрся локтем на перила. Хотелось спросить у отца, как бы он поступил с Тулой. Он директором никогда не был, мог и ерунду посоветовать. Я бы всё равно послушал.

Телефон завибрировал в двадцать три сорок. Написала Галя. После восьми вечера она меня не беспокоила даже перед отпуском.

«Павел Сергеевич, я подняла оборотку по Машкомплекту за год. Посмотрите завтра, пожалуйста, до планёрки. Только вы один».

Я набрал: «Что там?» Подержал палец над кнопкой и стёр вопрос.

«Буду раньше», – отправил я.

Галя прочитала сразу.

В спальне Ольга закрыла книгу. Я лёг, она выключила лампу и положила ладонь мне на грудь.

Я дождался, пока она уснёт, и снова открыл сообщение. За тринадцать лет Галя впервые просила меня посмотреть документы в одиночку.

Будильник был заведён на шесть. Я переставил на пять и остался лежать с телефоном в руке.

Глава 2

Галя пришла в семь двадцать и заперла кабинет на ключ. Я успел просмотреть почту и дважды открыть её ночное сообщение. В ответ на моё «Буду раньше» она так ничего и не написала.

– Садитесь, Павел Сергеевич.

Я и так сидел. Галя положила на стол четыре склеенных листа. Один край придавила степлером, другой придержала рукой.

– Это наши деньги за год. Сколько получили и сколько потратили. Внизу остаток на каждый месяц.

В начале года нам хватало своих. К лету остаток уменьшился, дальше пришлось занимать. Я провёл пальцем по нижней строке. Галя подвинула лист, чтобы мне было удобнее.

– Павел Сергеевич, оборотка у нас кончилась в августе. Мы с августа живём на банке.

– Подожди. За август Тула рассчиталась.

– С опозданием на двадцать дней. Выручку получили, кредит погасили. Тут же опять взяли на работу. Сентябрь вообще не пришёл, и возвращать стало нечем.

Она положила рядом банковскую выписку.

– Линия сорок семь миллионов. Мы выбрали сорок четыре.

Я прочитал сумму. Потом проверил дату выписки.

– Это на сегодня?

– Вчерашним вечером выгрузила.

Оставалось три миллиона. Один платёж за станки почти целиком их съедал.

– Тула сколько должна?

– Тридцать один миллион двести. За сентябрь. Ноябрьский заказ ещё на восемь, если сделаем и отгрузим.

Я отодвинул выписку. Вчера из моего окна было видно два работающих станка. Люди выходили в ночную, мы отправляли готовые детали. За дверью кабинета всё работало и сейчас.

– Лизинг два триста, – сказал я.

– Двадцать восьмого. Зарплата следом.

Мы помолчали. Я хотел спросить, как она допустила такой остаток. Под каждой заявкой на кредит стояла моя подпись.

– Почему ты написала «только вы один»?

– Потому что Дмитрий Андреевич сразу позвонит Кулагину. Может, и нужно ему звонить. Но сначала вы сами посмотрите, с чем к нему пойдёте.

– Дима знает, что Тула задерживает.

– Знать про задержку и видеть эту выписку – разные вещи.

Я положил ладонь на край бумаги. Галя наконец убрала свою руку.

– Что предлагаешь?

– Ноябрьскую партию придержать. Пусть хотя бы восемь миллионов из долга переведут. Нам металл оплачивать.

– У Коломны сроки. Севрюгин под них и заказывал.

– У нас тоже сроки, Павел Сергеевич. Двадцать восьмого. И тридцатого.

Я посмотрел на часы. До планёрки оставалось десять минут.

– Позвоню ему. Пока всё у себя оставь.

– Это ваш экземпляр.

Она свернула листы и протянула мне. Пришлось взять.

На планёрку я спустился со свёртком во внутреннем кармане. Семёныч подождал, пока разберём сменные задания, и спросил про Тулу.

– Задерживают, – ответил я. – Сегодня буду разговаривать.

– А ноябрь делаем?

– Пока по графику.

Валя отметила что-то в журнале. Семёныч вернулся к станку, остальные разошлись. Лёшка задержался, чтобы спросить про чертёж, и мы вместе его посмотрели. Мне стало легче, пока объяснял. Здесь я знал ответ и мог за него поручиться.

* * *

Гурьянов позвонил в десять. Обычно он сначала рассказывал про внуков или спрашивал про рыбалку. Сегодня сразу заговорил о деньгах.

– Паш, мне за сентябрь нужно закрыть. Четыре восемьсот.

– Помню. Давай на следующей неделе.

– Меня самого на предоплату перевели. Уральцы без денег больше не везут. Так что дальше и я смогу только по предоплате.

Я откинулся на спинку кресла.

– Ты мне двадцать лет в долг возил.

– Я и сейчас бы возил. Мне металл покупать на что?

Он говорил без злости. Я прикидывал, сколько смогу предложить сейчас, чтобы он всё-таки отгрузил.

– Заказ на ноябрь готов?

– Готов. Пока придержу. Старый долг надо закрыть, за новый металл тоже вперёд заплатить.

– Обе суммы сразу?

– Паш, у меня твои деньги в платёжке стоят. Я уже ждал.

Я посмотрел на банковскую выписку. Даже если взять из линии всё, Гурьянову не хватит. А после него останутся станки и зарплата.

– Понял тебя.

– Ты не обижайся.

– Не обижаюсь.

На складе я нашёл четыре хлыста нужного прутка. Посчитал, сколько из них выйдет деталей. На часть заказа хватало, остальные ящики придётся оставить пустыми.

Раньше я заходил сюда проверить качество металла. Если что-то кончалось, Гурьянов привозил ещё. Можно было позвонить ему прямо с погрузки, попросить добавить в машину. Теперь он ждал моего перевода.

Я достал телефон и открыл его номер. Так и постоял с ним возле стеллажа, пока экран не погас.

В одиннадцать позвонил дилер по инструменту. Сотрудница прочитала номер заказа. Для отгрузки требовалось погасить долг в миллион триста.

– Мне хотя бы одну коробку из заказа. Остальное потом.

– У меня стоит запрет на отгрузку, Павел Сергеевич. Когда поступит оплата, снимут.

– Ясно. Спасибо.

Я спустился в цех ещё раз. В шкафу оставались две коробки режущих пластин, одна уже начатая. Семёныч подошёл, пока я считал.

– На сколько? – спросил он.

– Дней на десять. Если побережём, на одиннадцать.

– По тем деталям, где можем, старым инструментом пройдём. Лёшке скажу.

Я вернул коробку на полку. Столько раз заказывал эти пластины между делом. Сейчас хотелось пересчитать их ещё раз, вдруг ошибся и осталось больше.

Семёныч закрыл шкаф. До зарплаты оставалось больше трёх недель. Инструмент закончится раньше.

* * *

Севрюгин ответил в полдень, после второго звонка. Я заранее положил перед собой выписку. Хотел объяснить ему всё по суммам, чтобы разговор наконец получился предметный.

– Витя, мне металл остановили. Инструмент тоже. Ноябрь не сделаю, если денег не будет.

– Понимаю, Паш. У нас сложности с головной структурой.

– Ты пятницу обещал.

– Не получилось. Давай на декабрь. Там должны большие деньги пройти, и я тебя первым закрою.

Я посмотрел в выписку, хотя нужной цифры в ней не было. До декабря почти месяц.

– Мне нечем будет работать через одиннадцать дней.

– Паш, я бы рад. Сам жду.

– Ты хотя бы часть отдай. Восемь миллионов. Мне поставщиков закрыть.

Он помолчал. Раньше я в такие паузы успевал вставить ещё довод и обычно получал своё. Сейчас слушал, как у него в кабинете открывают и закрывают дверь.

– В декабре, – повторил Севрюгин.

– Какая у тебя головная структура, Витя? Мы с тобой напрямую работаем.

– У меня тоже заказчики. Больше сказать пока нечего.

В две тысячи шестом я сам задолжал за поковки Ерохину из Электростали. Четыреста тысяч. Обещал вернуть в конце месяца, потом переносил. Он звонил по вторникам, и я заранее злился на телефон.

Ерохин в конце концов приехал. Сел напротив и сказал, что подождёт. Четыре часа просидел, пока я обзванивал знакомых. Двести тысяч нашлись. До его приезда я уверял, что взять совершенно негде.

– Витя, я могу приехать.

– Приезжай. Только меня может не быть.

– Ты скажи когда, я подстроюсь.

– Созвонимся, Паш. Мне сейчас идти надо.

Он отключился. Я убрал выписку. Так и не рассказал, сколько мы должны банку. Витя решил раньше, чем я начал объяснять.

Открыл календарь в телефоне и отсчитал одиннадцать дней. Потом вернулся на сегодня. Времени было достаточно, чтобы съездить в Тулу и обратно. Только я уже спросил, когда его застать, и ответа не получил.

* * *

После обеда пришёл Дима. Он остановился у двери с бумажным стаканом.

– Галя сказала, ты с утра закрылся. Тула?

– Севрюгин перенёс на декабрь. Теперь и металл с инструментом нам не отгружают.

– Сколько там?

– Миллион триста только за инструмент.

Дима подошёл к столу. Я сдвинул выписку, освобождая ему место для стакана.

– Паш, я вчера с Игорем разговаривал. Он про Тулу слышал.

– Про нас спрашивал?

– Спрашивал. Я сказал, что пока работаем. Он предлагает встретиться, подумать, чем помочь.

– Сам предложил?

– Сам. Ему тоже нужно, чтобы ты работал. У него здесь два станка. Заберёт, дальше что? Покупателя искать, перевозить. Ему проще подождать платежей.

Я посмотрел в окно. Семёныч стоял возле второго центра и что-то объяснял Лёшке. Игорь эти станки сам выбирал под мой заказ. Пока они работали здесь, он получал деньги каждый месяц. Дима рассуждал здраво.

– Попросим отсрочку, – сказал я. – На время, пока Тула не рассчитается.

– Вот и я об этом. Он мужик нормальный, ты его дольше меня знаешь.

Если Кулагин подождёт, высвободятся деньги на инструмент. С Гурьяновым попробую договориться о части металла. Я впервые за день взял ручку, чтобы посчитать, что смогу оплатить.

– Договаривайся.

– На следующую неделю попробую. Игорь ещё спрашивал, сколько у нас по банковской линии выбрано.

Я отложил ручку.

– Что ответил?

– Что точную сумму у Гали надо смотреть. Я в цифры не полез.

– Хорошо.

– И это. – Он покрутил стакан в руке. – Олька говорила, Насте на Казань собирать до двадцатого декабря. Ты не парься. Если что, я подкину, у меня премия ещё лежит.

– Не надо.

– Да я же говорю – если что.

Я кивнул. Дима мог предложить денег и не вспомнить об этом, пока сам не попрошу. За это я был ему благодарен. Хотелось пока обойтись своими.

Он допил кофе и пошёл к двери. Я заметил новые коричневые ботинки. Наверное, с сентябрьской премии купил. В цех в таких жалко заходить, сразу носы собьёшь.

– Напишешь, как договоришься, – сказал я.

Дима поднял руку, показывая, что услышал. Я вернулся к расчётам. Из всех людей, с которыми я успел поговорить, Кулагин хотя бы предлагал встречу.

* * *

В «Б-Класс» я приехал в семь вечера, за час до конца тренировки. Поднялся на трибуну и сел в верхнем ряду. Через два кресла сидела Света, мама Лизы, с термосом на коленях. Мы поздоровались. Она вернулась к телефону, и я успел заметить открытый калькулятор.

Внизу Ирина Владимировна смотрела на табло, потом перевела взгляд на девочек. Лёд арендовали по часам, задержаться после тренировки команде никто бы не дал.

Они катали колесо. По видео я уже представлял, как оно устроено. С трибуны было видно, с какой скоростью несутся девочки по краям и как тянутся их руки. Я подался вперёд. Если одна отпустит, удержаться остальным будет трудно.

– Зорина, локоть!

Настя была третьей от центра. Я с трудом нашел её: все катались в одинаковых чёрных костюмах. Она держала локоть, рука напряглась. Я проследил за ней, пока колесо разворачивалось к нашей трибуне. Дочь на меня не смотрела, ей сейчас было некогда.

– Пересечение! – крикнула Ирина Владимировна.

Девочки разошлись двумя шеренгами к бортам и поехали навстречу. На третьей секунде я уже упёрся ладонями в сиденье. Досчитал до четырёх, и они прошли. Можно было выдохнуть.

Вспомнилось, как утром возле стола ОТК стоял Лёшка. Он спросил про чертёж, и мы наклонились над ним вдвоём. Про деньги он сегодня не спрашивал. Семёныч взялся экономить пластины. Галя ещё ночью подняла расчёты.

В цехе было тридцать восемь человек. Я пытался представить, как соберу их и скажу, что работы больше нет. По фамилиям начал перебирать, кому куда можно устроиться. На Семёныче остановился. Ему шестьдесят шесть, он пришёл ко мне, когда смены ещё не было.

Я снова нашёл Настю. Она держалась за руки с девочками и ждала команды. Если я сейчас отпущу своих, им придётся самим искать, за кого держаться.

Света убрала телефон. Термос стоял у неё на коленях закрытый, и я подумал, что она тоже собиралась спокойно посидеть, пока дочь катается.

После свистка девочки поехали к бортику. Настя заметила меня и кивнула. Я остался ждать, пока она переоденется.

Ирина Владимировна поднялась на трибуну. Я встал, чтобы ей не пришлось наклоняться.

– Павел Сергеевич, вы Ольге передайте: до двадцатого декабря. Я список в федерацию отправляю двадцать второго, и там уже никого не добавить.

– Передам.

– И ещё. – Она посмотрела на лёд, где мужик в оранжевой куртке выводил заливочную машину. – У Лизы родители пока думают. Если они не потянут, у меня останется одна запасная, а с одной я команду не повезу. Так что мне нужно, чтобы хотя бы у ваших всё было точно.

– У наших всё точно.

Тренер спустилась к раздевалкам. Я сел обратно. Света была достаточно близко, чтобы слышать наш разговор. Я посмотрел на неё, но она уже убирала термос в сумку.

По льду шла заливочная машина. Я следил, как за ней исчезают царапины, и ждал Настю. Выписку в телефоне я за день выучил почти наизусть. Сейчас доставать его не хотелось.

* * *

Ольга ждала на кухне. Настя сразу ушла в душ, и жена заговорила, когда за стеной зашумела вода.

– Паш.

– Что?

– Что с тобой?

Я остановился возле стола. За двадцать три года она редко спрашивала прямо. Обычно давала мне время рассказать самому. Я всё собирался рассказать, но до вечера успевал найти дела поважнее.

– Заказчик задерживает, – сказал я. – Тула. Обычная история, у всех бывает.

– Обычная?

– Обычная. Разберёмся.

Она посмотрела на меня и отпила из чашки.

– Хорошо. – И, уже глядя в чашку: – Таблетки я тебе в аптечку переложила. В коробке из-под скрепок они отсырели бы.

Я сел напротив и посмотрел на ящик с коробкой. Ольга нашла таблеткам место, даже не спросив меня.

Хотелось сказать ей и про банк. Ольга отставила чашку, ждала. Я расстегнул ремешок часов и потёр запястье. В душе выключили воду.

Настя пришла с мокрой головой и села за стол. Рассказала про колесо, потом про Дашу: опять опоздала на пересечении. Ирина пригрозила поменять её с Лизой обратно. Я слушал, Ольга поставила перед дочерью ужин. У меня появилась возможность спрашивать про тренировку.

Заказчик действительно задерживал платёж. Так и бывало раньше. Только он уже перенёс деньги на декабрь, а работать нам оставалось одиннадцать дней. Ольге я этого не сказал.

* * *

В одиннадцать я сказал Ольге, что нужно ещё раз проверить расчёты, и поехал на завод. Тетрадь дома нашлась бы. Но жена сидела бы рядом, и мне пришлось бы объяснять, что я записываю.

Мокрый снег таял на стекле, дворники размазывали воду. Я ехал медленно.

Матвеич на проходной узнал машину и поднял шлагбаум.

В цехе работал один центр. Возле второго Лёшка убирал инструмент.

– Семёныч сказал поберечь пластины, – объяснил он. – На этом пока закончили. Что можно, на старом сделаем.

– Правильно.

– Павел Сергеевич, а металл к четвергу будет? У меня там фланцы.

– Завтра ещё поговорю с Гурьяновым.

– У нас четыре хлыста. Семёныч велел проверить.

– Я видел.

Он ждал. Я мог сказать, что всё решим, как утром ответил про работу по графику. Потрогал лежащую на столе деталь и убрал руку.

– Пока режь из того, что есть. Сразу скажу, если договорюсь.

Лёшка кивнул и вернулся к станку. Я поднялся на второй этаж. К себе идти не хотелось. Я свернул к Гале.

У неё на стуле лежали папки. Я переложил их на подоконник, освободил место на столе. Склеенные листы развернул между дыроколом и банкой с карандашами. В ящике нашлась чистая тетрадь.

Отец всегда переписывал итог в тетрадь. Я решил посчитать так же и закрыл нижнюю строку Гали чистым листом.

Начал с поступлений. От других заказчиков деньги шли, я даже задержался на одной оплаченной партии. Помнил, как спорили о цене и я хотел отказаться. Хорошо, что согласился.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю