Текст книги "Ночной кофе (СИ)"
Автор книги: Ник Тарасов
Жанр:
Дорама
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
– Тула тридцать один миллион должна, – сказал я. – Если хоть часть вернут…
– На Витины деньги не рассчитывай.
– Мне он неделю обещает на звонок ответить. С тобой разговаривает?
– Разговаривает. И что?
Я попросил позвонить при мне. Игорь посмотрел на часы, потом всё же нашёл номер. Севрюгин ответил почти сразу. Я услышал его голос и подался вперёд.
– Вить, я с Пашей сижу. Он насчёт оплаты спрашивает.
Игорь послушал, протянул телефон мне.
– Витя, – сказал я. – Мне с людьми рассчитаться надо. У тебя же наши детали ушли. Хоть что-то.
– Паша, я уже объяснял. Денег сейчас нет.
– А когда будут?
– Обещать не стану. Обращайтесь в суд, всё предъявляйте.
– Ты мне осенью обещал.
– Игорь тебе выход предлагает. Ты с ним разговаривай.
Я вернул телефон. Кулагин сказал в трубку, что позже наберёт, и положил её экраном вниз.
Мне стало жарко. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Я взял портфель за ручку, но так и остался сидеть. Другого предложения у меня не было.
К четырём Игорь попросил принести коньяк. Налил себе и мне. Я выпил, почти не почувствовав вкуса. Есть больше не хотелось.
– Ты инженер, Паш. Ты никогда не был бизнесменом.
– Двадцать лет как-то был.
– Где твоя машина? Людям с чего в последний раз заплатил? Тёщины сбережения тоже в цех ушли?
Про машину он ещё мог узнать. Про деньги тёщи я говорил только Диме и дома.
– Игорь, кто тебе про наши деньги рассказал?
– Мне надо понимать положение. Ты ведь за помощью пришёл.
Я набрал шурина, попросил приехать.
Дима приехал меньше чем через час. Пожал руку Кулагину, сел рядом.
– Знал, что он предложит?
– Примерно.
– А мне зачем говорил, что поможет?
– Он и помогает. Без работы не останешься.
Когда я брал Диму к себе, Ольга просила потерпеть, если будет ошибаться. Говорила: молодой ещё. Я учил его звонить заказчикам, ездил с ним на встречи.
– Сколько тебе пообещали?
– Паш, давай без этого.
Игорь положил ладонь на свою папку.
– Димка при деле будет. Ему расти надо.
Я уже слышал это в ноябре. Тогда подумал, что приятель хвалит моего коммерческого директора.
– А сестре ты что скажешь? – спросил я Диму.
– Что у её мужа будет зарплата. И что ей больше не придётся у матери занимать.
Я ждал, что он поправится. Дима налил себе воды.
В телефоне загорелось имя Ольги. Я вышел в коридор.
– Вы ещё сидите?
– Да.
– Настя спрашивает, ужинать или ждать.
– Ужинайте.
– Что он говорит?
– Обсуждаем. Поздно закончим, наверное.
– Тебя встретить?
– Сам доберусь. Я позвоню.
Вернувшись за стол, я увидел, как Дима показывает что-то Игорю в телефоне. При мне убрал. Я вспомнил про Штерна. Он ведь занимался моим делом.
Позвонил ему из холла. Рассказал, что предлагает Игорь, спросил, можно ли оставить себе хотя бы старый участок.
– Павел Сергеевич, вы сейчас на эмоциях. Я бы советовал принять предложение.
– Ты видел его?
– Основные условия знаю.
– Мы с Игорем обсуждали варианты. Всё равно придётся оформлять.
– А со мной когда собирался обсудить?
– Вот сейчас и обсуждаем. Вы хотите сохранить предприятие или продолжать спорить?
Я закончил разговор.
За столом Игорь снова раскрыл папку. Показал место для подписи.
– Сейчас только согласие. Дальше юристы займутся. Завтра начнём.
Я прочитал своё имя. Ниже шёл адрес цеха. Завтра Семёныч спросит, кого оставляют. Придётся ответить, что ещё не решил новый хозяин. При том что директором буду числиться я.
Я отодвинул бумагу.
– Если подпишу, ты от меня отстанешь?
– По квартире трогать не буду.
Я поднял голову.
– По какой квартире?
– Где живёшь. У тебя поручительство по банковскому кредиту. Сам подписывал.
Игорь говорил спокойно. Дима смотрел в стол.
– Ты к Ольге придёшь?
– Я сейчас с тобой разговариваю. Чтобы до семьи не дошло.
Я повернулся к шурину.
– Ты слышишь?
– Слышу. Поэтому и надо договориться.
Листок с номером Веры лежал в бумажнике. Придётся звонить чужой женщине вечером в воскресенье, рассказывать, сколько должен. Просить подтвердить, что я ещё могу что-то сделать. После Штерна я боялся услышать ответ.
– Настю на соревнования отправишь, – сказал Игорь. – С зарплатой проще будет.
– Она уже не едет.
– В следующий раз поедет.
Он перевернул лист. Я следил за его рукой и вспоминал, как Настя возвращала конверт в ящик. Не закрыла сразу, постояла возле стола. Я сидел у неё на кровати и ждал, пока повернётся.
Я опять начал читать бумагу. Может быть, там оставалось что-нибудь, за что можно зацепиться.
* * *
Дима уехал первым. Сказал, что жена дома ждёт, и задержался возле моего стула.
– Я завтра наберу.
Я не ответил. Он постоял ещё немного и ушёл.
Мы просидели до позднего вечера. Игорь отменил какую-то встречу, при мне извинился по телефону. Я попросил записать, кого из людей он оставит. Про Семёныча он спросил, не пора ли ему на пенсию.
– Паш, поезжай домой. Ты уже плохо соображаешь.
Я убрал свои расчёты в портфель. Ещё утром хотел занять деньги на металл. Теперь уговаривал оставить место человеку, который отработал у меня больше двадцати лет.
Игорь оплатил счёт, дал мне папку подумать до заседания. Суд был тридцатого, оставался понедельник.
У гардероба мне подали пальто. Я перекинул его через руку, вышел за Игорем в холл. Он застегнул куртку.
– Подвезти?
– Сам доеду.
– Завтра жду ответа.
Он ушёл. Я сел на диван у окна. Из ресторана вышла компания, люди прощались. Когда дверь закрылась, стало слышно, что происходит за стойкой.
Телефон завибрировал. Ольга спрашивала, закончили ли мы. Я написал, что да, скоро буду. Она сразу позвонила.
Я смотрел на экран до конца вызова. Потом пришло: «Паш, ответь».
Я пытался представить обычное возвращение: разуюсь, Ольга выйдет из комнаты. Придётся сказать, что всё кончилось. Её брат знал заранее. Штерн обсуждал мою судьбу с Игорем, пока я собирал для него документы.
Я набрал: «Не жди, ложись. Я ещё здесь». Отправил и выключил телефон. Знал, что жена не ляжет.
Мне было жарко, рубашка под пиджаком промокла. Хотелось выйти на воздух, но пришлось бы решать, куда идти.
За стойкой сменились сотрудники. Мужчина, заступивший на ночь, подошёл спросить, всё ли у меня в порядке. Я сказал, что жду машину. Он посмотрел на пальто, предложил повесить. Я отдал ему его вместе с портфелем.
– Оставлю пока у вас.
– Хорошо. Я здесь буду.
Домашние ключи лежали в брюках. Паспорт я ещё утром переложил во внутренний карман пиджака. Остальное осталось у стойки.
Двадцать девятое уже началось. Настя утром спросит, как дела. Ольга могла бы ответить за меня, если бы я ей рассказал. Я даже этого не сделал.
Надо было включить телефон. Я достал его, подержал и убрал обратно. Сотрудницы ресторана прошли мимо, говорили о завтрашней смене.
Я смотрел на вход. Всё, что мог предложить своим, лежало в чужой папке за стойкой. Игорь оставит нужных людей. Диме найдёт должность. Я старался поверить, что им без меня справиться легче, но стоило вспомнить жену, приходилось начинать эти рассуждения заново.
После двух я встал. На секунду повело, пришлось придержаться за подлокотник. Мужчина за стойкой поднял голову.
– Машину вызовите, пожалуйста.
Он потянулся за телефоном.
– Куда поедете?
Я мог назвать наш адрес. Знал, что дома ещё горит свет.
– На набережную.
Мужчина посмотрел на меня, потом на экран.
– Сейчас будет.
Я одел пальто, забрал портфель и вышел на улицу.
Над крыльцом работал один фонарь. Ветер поднимал полы пиджака. Я стоял у ступеней, смотрел на дорогу. Кольцо поворачивалось на пальце, я поправил его большим и оставил руку вдоль тела.
Белая «Киа» остановилась в нескольких метрах. Я спустился, открыл переднюю дверь. Водитель посмотрел на меня. Здороваться я не стал.
Сел, подтянул ноги в салон. Дверь прикрыл осторожно, чтобы не хлопнула. На панели передо мной был дефлектор с серебристым ободком. Я смотрел на него, пока не вспомнил, что нужно сказать адрес.
– На Оку. Туда, где набережная.
Глава 7
Водитель дважды ткнул в телефон.
– Простите, навигатор опять сеть теряет. Придётся сделать крюк, проедем через центр. Выйдет чуть дольше, но зато маршрут верный, не заплутаем в переулках.
Поворот к мосту у серпуховских Мальдив остался позади. Я проводил его глазами, но ничего не сказал. В гостинице Игорь предлагал подвезти меня домой; я отказался. Теперь объяснять незнакомому человеку, куда свернуть, тоже не хотелось. Пусть едет.
В спину упиралась влажная рубашка. Я выпрямился и снова откинулся на сиденье. Я скосил глаза на портфель. Там были расчёты по заказам. Я успел показать их Игорю раза два, и каждый раз он возвращал разговор к тому, кому достанется цех.
– Погода завтра, говорят, сильно поменяется, – сказал водитель. – Потеплеет до плюс двух. Снова вся дорога в кашу превратится, подвеску мыть устанешь. Снег-то лучше, чище как-то.
«Камри» я продал в начале декабря. Даже мыть её теперь будет кто-то другой. Водитель посмотрел на меня, ожидая ответа. Я отвернулся к боковому стеклу.
– Вы вообще рыбачите? – спросил водитель. – Там на Оке, как раз, куда мы едем, места для клёва шикарные. Местные рассказывали, подлещик сейчас на мотыля идёт дуром, если знать, где правильную яму найти и прикормить. Главное – пораньше сесть.
Отец любил приходить затемно. Ему казалось, что без этого рыбалка не считается. Я садился возле него на перевёрнутое ведро, мёрз и ждал, когда разрешит открыть завтрак. Он притворялся, будто не замечает, как я лезу в пакет. Потом сам доставал бутерброд и отдавал мне. Мать резала ему хлеб толще, чем мне, и я всегда выбирал его свёрток.
Однажды мы вернулись пустые, я расстроился и всю дорогу молчал. Отец нёс обе удочки, потому что я уже волочил свою по земле. Дома сказал матери, что хорошо посидели. Я возмутился: ничего же не поймали. Он удивлённо посмотрел на меня и предложил в следующий раз взять побольше бутербродов.
Я повернул голову к водителю. Сказать про отца оказалось бы слишком долго.
– Какой из меня рыбак… У меня завтра суд.
– Суд?
Тридцатого, в половине двенадцатого. Буду сидеть в коридоре с людьми, которым должен. Игорь спросит, надумал ли. Дима встанет рядом с ним. Пару часов назад, за столом они уже так устроились, пока я выходил говорить с женой.
– Банкротство, – сказал я. – Двадцать лет работы. Производство, люди, станки… И всё. Подчистую. Нету больше ничего.
Последние слова дались с трудом. Я думал, что произнесу их спокойно, раз столько раз повторил себе за ночь, но горло стянуло. Пришлось несколько раз сглотнуть. Водитель повернул руль, машина замедлилась. Я посмотрел наружу, ожидая увидеть реку. Перед нами горела фиолетовая вывеска «Шаверма № 1».
– Секунду.
Он вышел, оставив двигатель работать. Я видел, как постучал в окно киоска и положил деньги на лоток. Слов не слышал. Решил, что водитель проголодался. Подожду, пока поест.
Через карман чувствовался край телефона. Я мог включить его и увидеть Ольгины звонки. Она просила ответить. Я прочитал, набрал, что ещё в гостинице, и выключил аппарат. Теперь жена, наверное, звонила Диме. Тот скажет, что я остался с Игорем, что всё нормально. Мне он весь день это объяснял.
Я потрогал дверную ручку. Можно выйти здесь, только идти далеко, а у меня обувь тонкая. Я вспомнил сложенный листок с номером Веры и убрал руку с ручки.
Вчера я уговаривал Игоря, чтобы он оставил Семёныча. Теперь от одного воспоминания об этом хотелось отвернуться даже от пустого водительского кресла.
Через лобовое стекло показался водитель с двумя стаканчиками. Он обогнул капот и два раза постучал костяшками в моё окно. Я опустил стекло. Холодный воздух сразу попал под воротник.
– Держите, – сказал он. – За мой счёт. Пейте, пока не остыло. На набережную мы всегда успеем доехать, а вот согреться вам сейчас нужно обязательно.
Я взял стакан, потому что мужчина стоял на холоде и ждал. Рука задрожала. Кофе выплеснулся через отверстие в крышке, потёк к кольцу. Я видел капли, но пальцы не разжал.
Он посмотрел на мою руку. Я опустил её в салон, чтобы не держать перед его лицом. Стыдно стало за эту дрожь. Утром собирался на переговоры, а теперь даже стакан принять нормально не мог.
Мужчина вернулся на своё место, закрыл дверь. Моё окно он поднял своей кнопкой, потом попробовал кофе. Я ждал, когда возьмётся за руль. Мы продолжали стоять.
– Банкротство – это всего лишь юридическая процедура.
Я едва не рассмеялся. Две недели назад увезли станки, и это тоже называлось процедурой. Лёшка спрятал фотографию ребёнка в блокнот, спросил, выходить ли завтра. Я пообещал придумать ему работу. Хорошо хоть у Кости нашлось ему место.
Водитель говорил про юриста и возможность сохранить квартиру, избежать ответственности по долгам предприятия. Я зацепился за квартиру. Игорь обещал её не трогать, если соглашусь. Дима при этом смотрел в стол. А этот мужчина уверял, что выход есть, хотя ничего обо мне не знал. Я приподнял стакан, собираясь выпить, и опустил обратно. Сосредоточиться на объяснениях не удавалось.
– Через год суд спишет безнадёжные долги, и вы выйдете оттуда свободным человеком.
Он ведь тоже работал ночью. Ему самому бы выспаться, вместо того чтобы рассуждать о чужих долгах. Я хотел спросить, откуда он всё это знает, но он продолжил:
– А набережная с мостом в два часа ночи – это уже окончательный расчёт. Глухой тупик. И вот тогда ваши двадцать лет пахоты действительно превратятся в пустой звук.
Стакан накренился. Кофе снова плеснул на пальцы, попал на брюки. Я дёрнулся и прижал руку к бедру. Водитель видел, что я разлил, но не посмотрел на пятно.
– Откуда вы…
Я пытался сообразить, кто мог сказать. Администратор? Я попросил вызвать такси. Ольге тоже ничего не говорил. Даже себе в холле не позволял назвать, что собираюсь сделать. Думал только о том, как доехать.
– Я просто водитель, – ответил мужчина. Он поставил кофе в подстаканник. – Я вижу самых разных людей каждый день. Читаю их лица, слушаю обрывки фраз по телефону, замечаю, куда они едут.
У меня создалось ощущение, что этот человек видит меня насквозь, каждую мою мысль и намерение. Я ждал, что сейчас он вызовет кого-нибудь, начнёт спрашивать фамилию. Крышка стакана чуть приподнялась, я прижал её большим пальцем. Мужчина повернулся ко мне.
– Маршрут к реке, на безлюдный мост, в два часа ночи, в полном одиночестве и в таком состоянии… И мы оба сейчас прекрасно понимаем, для какой именно цели.
Я мог потребовать ехать по адресу, напомнить ему, что заказывал машину. И он лишь водитель. Раньше умел сказать так, чтобы от меня отстали, и сейчас эти слова были готовы. Только рот не открывался. Я посмотрел на дверь, потом обратно на водителя. Он ждал, не заставляя отвечать.
Отвернувшись, я попробовал кофе. Он обжёг язык. Я подождал и сделал второй глоток, хотя пить такое дома не стал бы. Настя называла меня придирой: в гостях я всегда выбирал чай, если хозяева доставали банку растворимого. Дочь считала это невежливым. Я объяснял, что никого не обижаю, просто люблю другой. Она закатывала глаза, очень похоже на мать.
Я зажмурился. В машине гудела печка. Водитель позволил мне помолчать ещё, и от этого стало хуже: я уже не мог злиться на него за разговоры. Он сидел со мной среди ночи у киоска. Я даже не представился.
– У меня дочь, – сказал я, глядя на крышку стакана.
Надо было объяснить ему, почему я до сих пор не вернулся домой.
– Ей двенадцать лет. Она вообще ничего не знает. Ни про арбитражный суд, ни про арестованные счета, ни про долги перед поставщиками. Ребёнок думает, что у её папы всё замечательно, что мы просто временно экономим.
Я говорил и уже понимал, что вру. Настя предлагала отказаться от Казани, когда я ещё собирался искать деньги. Потом села возле меня со своими сбережениями, стала объяснять, что на заводе нужнее. Конверт лежал у меня на колене. Я держал деньги, которые мы сами давали ей на дни рождения, и не знал, куда деть глаза.
Ей пришлось спросить про Казань первой. Я долго выбирал слова, а она уже всё поняла. Убрала конверт, когда я попросил. Я смотрел ей в спину и радовался, что справился с разговором. Теперь хотелось вернуться в ту комнату и хотя бы спросить, как она себя чувствует.
– Вот и не лишайте её единственного отца, – сказал водитель. – Если вы сегодня сделаете шаг с парапета, она потом всю свою жизнь себе этого не простит. Слышите? Винить она будет не вас, а себя.
Я резко поднял голову. За что ей себя винить? Дима ко мне каждый день заходил, я ему верил. Настя в это время училась и каталась. Она вообще никому ничего не должна.
Хотел возразить, но он смотрел прямо на меня, и я не успел подобрать слова.
– Она будет изводить себя мыслями, что не уберегла. Что оказалась слепой. Что не заметила вашего отчаяния. Представьте эту картину: ребёнок утром завтракает, собирает рюкзак, уходит в школу, а вечером возвращается в пустую квартиру и узнаёт, что её мир навсегда закончился. И закончился он по вашей трусости.
У Насти каникулы. Она никуда утром не уйдёт. Захотелось поправить его немедленно: откуда он знает нашу жизнь? Настя будет дома. Ольга позовёт её завтракать, дочь выйдет на кухню и спросит, где я.
Я представил, как жена ответит, и отвёл глаза.
Она ведь тоже пока ничего не знает. Думает, мы с Игорем не договорились, я выпил и сижу где-нибудь, не хочу показываться ей. Может, сердится, может, уже собралась ехать за мной. Я сам написал, что ещё в гостинице. Можно позвонить, она поднимет трубку. Скажет: «Ну наконец-то». Я почти услышал, как у неё изменится голос, когда убедится, что это я.
А утром этот звонок придётся сделать кому-то другому.
В кармане мешал телефон. Там была Настина улыбка под моим сообщением: «Получилось. Дома ещё покажешь». Дочь вернулась, долго возилась с коньками. Мне надо было подняться с кухни и пройти несколько шагов.
Она сохранит запись. Возможно, станет вспоминать, звала ли меня в тот вечер, достаточно ли громко. Я не хотел, чтобы она вообще думала об этом. После тренировки Настя успевала спросить, дошёл ли я до завода. Я ответил, что давно работаю, а сам грел ноги у батареи, злился на тонкие ботинки. Даже не подумал, что она за меня волнуется.
У меня свело живот, я согнулся над стаканом. Вдох получался коротким, следующий застревал где-то в груди. Я пытался остановить это, выпрямить спину, но плечи дёргались сами. Перед лицом были мои брюки. Утром Ольга гладила их, пока я сидел в ванной и ждал, когда перестанет мутить.
Я закрыл лицо свободной ладонью. Звука почти не было. Это пугало ещё сильнее: я не мог вдохнуть нормально, выговорить хоть что-нибудь. Стакан шуршал у меня в пальцах, когда меня снова сводило.
Водитель не трогал меня, руки лежали у него на коленях. Я ждал, когда ему надоест. Мне самому бывало неловко рядом с плачущим человеком, хотелось поскорее его успокоить, что-нибудь посоветовать. Здесь я мог сидеть и не поднимать голову.
Про Ольгу я думал весь день. Как рассказать ей про деньги, что отвечать насчёт Димы. Ни разу не вспомнил, как она устала. Перед уходом я её обнял, она задержалась возле меня, хотя торопилась на кухню. Просила позвонить.
Теперь мне хотелось сесть рядом с ней. Можно было ничего не объяснять первые несколько секунд, просто коснуться её руки. Потом всё равно придётся рассказать. Она будет спрашивать, я буду отвечать. Если начнёт сердиться, пусть. Я знал, что она умеет сердиться, мы столько лет вместе. Почему-то именно сейчас это перестало казаться невыносимым.
Минут пять я просидел, не поднимая лица. Потом упёрся ногами в пол, попытался разогнуться. Ещё несколько раз дёрнуло, и наконец удалось вдохнуть глубже.
Провёл ладонью по щекам. Кольцо задело скулу. Я посмотрел на руку, на красные пятна от кофе. Теперь чувствовал, как кожу жжёт под манжетой. Захотелось поскорее оказаться в квартире, подставить пальцы под кран. Ольга сразу спросит, где обварился. Сказать ей про кофе будет проще, с этого можно начать.
Водитель ждал. Я не знал, верит ли он, что всё теперь обойдётся. Сам я не верил. Игорь никуда не денется, завтра придётся идти в суд. Только домой я ещё мог вернуться. Жену не требовалось для этого убеждать или уговаривать, у меня были ключи. И она меня ждала.
– Домой, – сказал я. – Везите меня домой, пожалуйста.
Назвал улицу и номер дома. Он кивнул, потянулся к рычагу. Машина тронулась, я положил затылок на подголовник. На повороте придержал стакан второй рукой за край, чтобы больше не пролить.
* * *
До дома мы ехали молча. Я узнавал повороты и каждый раз проверял, туда ли свернули. Хотелось, чтобы водитель поторопился. Несколько минут назад я позволил ему ехать любым путём, теперь следил за каждым светофором. На жёлтом он снизил скорость, посмотрел по сторонам. Я стиснул зубы и дождался, пока снова тронется.
Я хотел достать телефон, но тогда пришлось бы услышать Ольгу раньше, чем увижу. Снова пообещать скорое возвращение. Лучше войду и разбужу. Пусть увидит, что я уже дома.
Рубашка прилипла к пояснице, мне стало холодно. Я допил оставшийся кофе. Водитель не спрашивал, как я теперь себя чувствую, и я был ему за это благодарен. Всё равно не сумел бы ответить.
Когда въехали во двор, я сразу увидел наш подъезд. Посмотрел на третий этаж: в кухне света не было. Ольга могла лечь, не дождавшись. Или сидела в темноте, чтобы не разбудить дочь. Я наклонился вперёд, пытаясь разглядеть окно, хотя машину уже остановили.
Дверь открылась туго. Я поставил ногу на снег, выбрался наружу и задержался, опираясь на дверцу. Воздух был холодный, я наконец почувствовал, что мне очень холодно. Водитель повернулся ко мне.
– Сколько с меня?
Рука потянулась во внутренний карман, нащупала кошелёк, но он ответил:
– Нисколько. Считайте, что это комплимент от нашей службы такси. Эксклюзивная промо-акция «Ночной кофе».
Я стоял и смотрел на его лицо. Нос чуть кривой, слегка уставший, серо-голубые глаза, которые он щурил – создалось впечатление, что у него очень болит голова и ему тяжело смотреть. Он мог бы отвезти по адресу и взять деньги. Я ничего другого у него не просил. Теперь надо было что-то сказать, и я растерялся.
Он не улыбался. Я старался рассмотреть его получше. Голос помнил: с хрипотцой, особенно когда говорил про дочь. Хотелось убедиться, что узнаю его, если ещё раз встречу.
Я убрал руку с дверцы. Стакан остался у меня. Закрыл дверь, немного постоял возле машины и пошёл к подъезду.
* * *
У домофона поставил стакан на выступ возле двери, достал клипсу. Замок пикнул, я едва не зашёл, оставив кофе снаружи. Вернулся на полшага, забрал.
На втором этаже я остановился перевести дух. До нашего оставался ещё один пролёт. Поднялся, держась за перила, достал ключ.
В прихожей включил свет, поставил стакан на тумбочку. Сел разуваться. Из спальни не выходили, и я старался не шуметь.
Настина дверь была приоткрыта. Дочь спала к стене, согнув руку под щекой. На стуле, который мы чинили вместе, висела кофта. Тогда Настя держала ножку и рассказывала про подругу, а я сумел оставить звонивший телефон на столе.
Мне захотелось сесть рядом, дождаться, пока проснётся. Она бы подвинулась, спросила, который час. Но я стоял в дверях и чувствовал, как от рубашки тянет алкоголем. Утром умоюсь, переоденусь и зайду. Не стану опять говорить из коридора, что занят.
Ольга лежала поверх сбившегося одеяла, телефон сжимала в руке. Наверное, задремала, ожидая звонка. Я сел на край кровати, коснулся её плеча.
– Оль.
Она сразу открыла глаза и приподнялась. Посмотрела мимо меня на дверь, потом взяла за запястье.
– Ты где был? Я тебе сколько звонила.
– Знаю.
– Что знаешь? У тебя выключен.
Жена потянула меня за руку к свету. Я увидел, как она смотрит на пальцы.
– Это что?
– Кофе пролил.
– Где ты был, Паша?
Я хотел сказать: в гостинице. Она знала этот ответ, с него было бы проще. Потом можно рассказать про Игоря, пожаловаться на Диму. Ольга продолжала держать меня за руку. Большим пальцем осторожно провела возле красного пятна, и я не смог начать издалека.




























