444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ник Тарасов » Ночной кофе (СИ) » Текст книги (страница 3)
Ночной кофе (СИ)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 21:30

Текст книги "Ночной кофе (СИ)"


Автор книги: Ник Тарасов


Жанр:

   

Дорама


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– А ты где? – спросил я.

Она пододвинула ко мне ложку.

– Вот. Пап, только не трогай, сейчас запутаешь.

Я убрал руку. Настя закончила объяснение, вернула солонку на место. Ей было хорошо за этим столом. Я успел подумать, что, наверное, ещё можно удержать хотя бы наши ужины.

– Паш, ты в Туле был? – спросила Ольга.

– Был.

– И как?

Настя разламывала хлеб. Я видел крошки возле её локтя и никак не мог решиться поднять глаза на жену.

– Нормально. Севрюгин вышел, поговорили. С декабря начнёт отдавать сентябрьский долг. График пришлёт на неделе.

– Точно?

– Точно.

Ольга села рядом, взяла свою тарелку.

– Ну и слава богу.

Я ожидал расспросов, готовился отвечать. Она просто поверила. Стала говорить, что надо бы на выходных съездить к матери, посмотреть у неё кран. Я соглашался. Графика не было, денег Севрюгин не обещал. Я придумал всё, пока дочь разламывала хлеб.

После ужина пошёл в ванную. Снял кольцо, вымыл руки, умылся несколько раз, задержался у раковины. Ольга спросила из кухни, буду ли чай. Я ответил и пошёл к двери.

* * *

В два часа ночи я снова сидел на кухне. Открыл тетрадь на зарплате, но уже знал, что там написано. Рабочим перечислили, остальным пообещал неделю. Ещё утром мог перечислить людей, которым стоило позвонить. Теперь дошёл до конца списка.

Ольга перед сном оставила мне печенье на блюдце. Я перенёс его к окну, чтобы освободить место для тетради. Иногда хотелось, чтобы она рассердилась, потребовала объяснений. Тогда пришлось бы рассказать. А пока она подсовывала еду и спрашивала, скоро ли я лягу, я пользовался возможностью молчать.

Настя вышла в начале третьего, в пижаме, с заплетённой на ночь косой. Налила воды, отпила и оставила стакан возле раковины.

– Ты чего не спишь?

– Считаю.

– Угу.

Она направилась к себе, но у двери остановилась.

– Пап.

– Что?

– Если на Казань не хватит – ничего.

Я поднял голову.

– Хватит.

– Я просто говорю. – Настя держалась за косяк и смотрела на меня. – Если не хватит, поставят Дашу. Она нормально катает, только в пересечении опаздывает, но Ирина с ней отдельно занимается.

– Настя.

– Всё, я спать. – Она зевнула. – Ты маме только не говори, что я это сказала. Она расстроится.

Я хотел позвать её обратно. Придвинул стул, чтобы дочь села рядом, но из комнаты уже донёсся скрип кровати. Если бы позвал, пришлось бы ответить на простой вопрос: хватит или всё-таки нет.

Стул я оставил возле себя. Дочь давно уснула, а я всё смотрел на дверной проём, где она стояла. Она подготовила для меня выход из положения и успела подумать о матери. За ужином я обещал им деньги, а теперь сидел и боялся, что завтра Настя снова придёт меня успокаивать.

Глава 5

В понедельник, первого декабря, я ужинал с телефоном возле тарелки. Настя рассказывала, я кивал и проверял, не ответил ли Дима. После того разговора дочери о Казани, я почти не спал.

– Пап, я про тебя сейчас говорю.

Я поднял глаза.

– Что?

– Ты обещал ножку у стула посмотреть. Она шатается.

Я перевернул стул, начал подтягивать болт столовым ножом. Звякнул телефон: Дима прислал ссылку. Ольга забрала у меня стул и принесла Насте другой.

– Доешь сначала.

Я унёс телефон в ванную. На странице было название нашего предприятия и сообщение о предстоящем банкротстве. Его опубликовали поздно вечером двадцать восьмого ноября, через несколько часов после моей подписи.

Дима объяснил по телефону: снимки он отправил Штерну сразу из нашей кухни, оригиналы отвёз утром двадцать девятого. Пока это было только объявление. До обращения в суд требовалось подождать.

– Значит, любой может прочитать?

– Паш, конечно. Так и делается.

Я говорил людям про временную задержку. Теперь Лёшка мог открыть страницу и переслать остальным. Придётся отвечать, почему скрыл.

– Пришли мне копию, – сказал я.

– Чего?

– Что подписал. Я просил.

Дима обещал прислать. Я вернулся на кухню. Ужин остыл, в углу стоял перевёрнутый стул.

– Сейчас сделаю, – сказал я.

– Завтра, Паш. Ничего с ним за ночь не случится.

Но я достал инструмент и сел на пол. Настя присела рядом, держала ножку, пока я затягивал крепление. Рассказала, что в школе поругалась с подругой и они почти весь день не разговаривали. Я спросил, из-за чего. Оказывается, она уже рассказывала мне за ужином.

– Ладно, – сказала дочь. – Мы уже помирились.

Я проверил вторую ножку. Хотелось, чтобы Настя ещё посидела рядом. Телефон вибрировал на столе, я оставил его там.

* * *

Второго декабря я продал «Камри».

Покупатели приехали к «Ленте» вдвоём. Искали сколы, приседали возле колёс. Я понимал, что сбивают цену, и всё равно объяснял, как следил за машиной.

– Пробег?

– Сто восемьдесят. Один хозяин.

– Девятьсот дадим.

В объявлении у меня стоял миллион триста. За ночь звонили несколько раз, но всем хотелось посмотреть на выходных. Я мог бы подождать. Только в воскресенье кончалась неделя, которую я пообещал людям.

– Миллион, – сказал я. – Меньше не отдам.

Мужчина открыл водительскую дверь, поправил ногой коврик и завёл двигатель. Я шагнул к нему и остановился.

– За миллион забираем.

В бумагах попытались написать шестьсот тысяч. Я заставил указать всю сумму. Пока переписывали, стал выгребать свои вещи.

В кармане задней двери нашёл Настину резинку. Дочь давно её потеряла, мы даже двигали дома кровать, искали. В бардачке лежали невидимки, на коврике блестела оторвавшаяся от платья пайетка. Я собрал всё в ладонь, потом пересыпал в карман.

– Ключ второй есть? – окликнул покупатель.

Я отцепил его от кольца. Домашние ключи сразу стали легче.

Деньги пересчитали у них в машине. Я забрал из багажника сумку с инструментом и отдал второй ключ.

– Удачи, – сказал мужчина.

Я кивнул. Он уехал, пока я застёгивал куртку. Поворотник мигнул на выезде, машина скрылась за автобусом. Я стал смотреть, откуда переходить на остановку.

На остановке спросил, идёт ли автобус в нашу сторону. Ездил здесь двадцать лет, а остановок не знал. Сел возле окна, пакет с деньгами положил на колени. Хотелось, чтобы позвонил покупатель и сказал, что передумал.

Я достал телефон и написал Ольге, что вечером надо поговорить. Она ответила почти сразу: «Что ещё?»

Я набрал, что ничего страшного, потом стёр. Написал: «Продал машину». Пока ехал, жена больше не отвечала.

* * *

Галя увидела пакет и убрала бумаги со стола.

– Продали?

Я кивнул. Она пересчитала деньги. Вместе с оставшимися шестью тысячами хватало выплатить всё, что я обещал до конца недели.

Я дошёл до своей фамилии.

– Мои пока оставь.

– Павел Сергеевич…

– Без металла через несколько дней делать будет нечего. Отправим Гурьянову.

Моя зарплата была сто тысяч. Казань вместе с платьем стоила девяносто. Я мог сейчас забрать свою часть, перевести тренеру и вечером сказать дочери, что она едет. Представил, как она попросит показать перевод, чтобы сразу написать девочкам.

С новой поставкой мы ещё поработаем. Мне хотелось верить, что потом успею и с Казанью.

– Остальным девятьсот шесть, – сказал я. – Своё потом возьму.

Галя позвала бухгалтера, они занялись выплатами. Деньги от продажи записали как мой заём предприятию. Я стоял у окна и видел пустое место на стоянке, где всегда оставлял моя «Камри».

Валя пересчитала деньги, поправила резинку на пачке.

– Спасибо, Павел Сергеевич. А то уже неудобно было хозяйке аптеки в глаза смотреть.

Про аптеку я не знал. Валя работала у нас одиннадцать лет и впервые сказала, что лекарства берёт в долг.

Люди спрашивали про декабрь, про работу после Нового года. Я оставался возле стола и отвечал, хотя хотелось закрыться в кабинете. Валя сказала, что уже ищет подработку.

Галя получила свой конверт последней из тех, кто был рядом. Я спросил, купила ли внучке форму.

– Соседка одолжила. Сегодня как раз вернуть надо.

Дима убрал свои восемьдесят тысяч и поблагодарил. Я смотрел на его новые ботинки и злился. Он работал весь месяц, а я заставил его ждать, потому что родственник, потерпит.

Когда закончили, мы рассчитались со всеми, кроме меня. Галя убрала последние листы и спросила, как я доберусь домой.

– Автобусом.

Она полезла в сумку.

– У меня муж подъедет, подождите минут двадцать. Подвезём.

Я согласился.

* * *

Ольга встретила меня в прихожей. Настя была у себя, повторяла что-то вслух по учебнику.

– За сколько? – спросила жена.

– Миллион.

Она помогла снять куртку, хотя я мог снять её сам.

– Людям хватило?

– Рассчитался.

– А нам?

Я рассказал про металл. Ольга повесила куртку и несколько раз поправила плечи на вешалке.

– Хоть бы посоветовался.

– Ты бы сказала не отдавать?

Она повернулась ко мне.

– Я бы знала, Паш. Когда ты собирался мне сказать?

Я посмотрел на дверь дочери. Настя всё ещё повторяла свой параграф, останавливалась, начинала предложение сначала.

– Сегодня и сказал.

– После того как всё сделал.

На кухне я стал объяснять, что без поставки придётся остановить людей.

– Я поняла, – сказала она. – Ты мне про нас расскажи. Завтра Настю везти на лёд. Ты опять спать не будешь. Я вечером приду, тебя дома нет. Мне хотя бы знать, где тебя искать.

Я сел рядом. Ольга сдвинула свои школьные тетради.

– Буду звонить.

– Хорошо.

Я положил руку ей на колено. Она накрыла её ладонью и какое-то время сидела так. Из комнаты вышла Настя с пустой кружкой. Ольга поднялась, включила чайник. Про машину дочери мы в тот вечер не сказали.

* * *

Третьего декабря мы поехали на лёд в жёлтой «Гранте». Настя положила рюкзак с коньками на заднее сиденье, я сел рядом.

– Тут косу удобно плести, – сказала она. – Спинка выше.

– Моя в ремонте.

– Ага.

Она смотрела в боковое стекло, разделяя волосы. Я достал найденную резинку.

– Твоя.

Настя обрадовалась, сразу сняла с волос другую. Я подержал её косу, пока она перехватывала конец. У меня из пальцев всё выскальзывало, дочь терпеливо поправляла.

– Пап, вот здесь держи. Да, так.

У «Б-Класса» она вышла первой, я забрал рюкзак. До дверей шли рядом, стараясь не поскользнуться.

– Ты на завод?

– Да.

– На чём?

– Пройдусь.

Дочь посмотрела на мои ботинки.

– Далеко же.

– Ничего. Я быстро.

Из вестибюля Настю позвала девочка. Дочь забрала рюкзак и побежала внутрь.

Я открыл вызов такси до завода, посмотрел цену. Вечером дочь нужно будет забирать, Ольга работает допоздна. Я убрал телефон и пошёл к переходу.

Было минус двенадцать. Через полчаса ноги промёрзли. Я всегда выбирал ботинки, в которых удобно водить, и от машины до двери их хватало. Теперь останавливался у светофоров и шевелил пальцами, чтобы не так ныли.

Возле гостиницы «Серпухов» горел один фонарь. У входа курил мужчина. Я посмотрел через стеклянные двери на пустое кресло в вестибюле, подумал зайти погреться. Пока придумывал, что спросить у администратора, прошёл мимо.

Дальше светилась фиолетовая вывеска «Шаверма № 1». Достал из кармана мелочь, выгребенную из машины. На еду не хватало. Деньги на карте были, но я уже решил оставить их на вечернее такси и почему-то не мог позволить себе пересчитать.

У поворота к реке подуло в лицо. Шарф остался за подголовником «Камри». Я мог позвонить покупателю и попросить вернуть, но не хотелось объяснять, почему этот шарф мне нужен.

До проходной дошёл почти через час. Гриша поднялся навстречу.

– Чего пешком, Павел Сергеевич?

– Машину продал.

Он предложил чай. Я сказал, что потом зайду, и пошёл наверх. В кабинете разулся под столом, придвинул ступни к батарее.

Настя прислала сообщение: «Пап, ты дошёл?»

Я ответил, что давно работаю. Следом пришёл поднятый большой палец. У неё как раз закончился лёд. Коньки, наверное, снять не успела, сразу написала мне.

* * *

Четвёртого декабря Галя сказала, что налоговая начала взыскивать наш долг. Два миллиона восемьсот. Деньги, которые должны были прийти от заказчиков, теперь могли уйти туда, и следующая покупка металла снова оказывалась под вопросом.

Я спросил, почему узнаю сейчас. Оказалось, предупреждение пришло ещё в начале ноября. Диме. Я зашел к нему.

Он полистал сообщения у себя в ноутбуке и нашёл письмо.

– Пропустил, Паш. Бывает.

Я стоял возле его стола. Он ждал, когда я отойду, чтобы продолжить работу.

– Ты говорил, что всё важное передашь.

– А ты не знал, что у нас налоги не заплачены?

– Знал. Поэтому хотел вовремя прочитать.

Он откинулся на спинку стула. Я учил его разговаривать с заказчиками, а теперь не мог спросить про письмо без ссоры.

– Дай мне доступ к почте, – сказал я.

Дима захлопнул ноутбук.

– Забирай. Всё сам веди.

Я отошёл от двери, чтобы его пропустить. Он задел меня плечом, спустился на площадку и достал телефон.

Вечером Ольга сказала, что брат звонил ей и чуть не плакал.

– Он письмо пропустил, Оль. От этого сейчас зависит, сможем ли дальше работать.

– Понимаю. Но зачем ты с ним так?

Я открыл рот, хотел повторить его слова. Потом увидел, как она держит половник над моей тарелкой. Устала, ещё в школьной блузке, переодеться не успела. Дома у неё муж и брат выясняют, кто кого обидел.

– Мне нужно, чтобы он передавал письма. Только это я попросил.

Она долила суп.

– Он говорит, ты ему больше не доверяешь.

– Я теперь и себе не очень доверяю.

Настя принесла тетрадь с оценкой, и разговор оборвался. Ольга порадовалась, улыбнулась. Я тоже сказал, что она молодец.

Потом попросил добавки. Ольга выскребла со дна оставшуюся картошку, себе взяла хлеб. Я потянулся отлить половину обратно, она придержала тарелку.

– Я в школе ела.

Я принёс чистую тарелку и поделил суп. Ольга посмотрела на меня, потом села. Настя придвинулась ко мне и попросила ещё картошки. Я подвинул тарелку на середину. Мы ели из одной, она всё время задевала мою ложку и смеялась.

– Пап, ты картошку ловишь как рыбу на рыбалке.

Я рассмеялся тоже. Ольга велела нам перестать баловаться и доесть, пока окончательно не остыло.

* * *

Восьмого приехал Гурьянов. Я увидел его из окна и уже знал, зачем он поднимается ко мне.

Он достал бумагу со старым долгом, три миллиона двести тысяч. Обычно садился поглубже в кресло, расстёгивал куртку. Сейчас устроился на краю.

– Паш, надо подтвердить сумму. Галя проверила.

Я подписал и спросил про металл, который оплатили на прошлой неделе из остатков денег.

– Вчера привезли. Всё, что заказывал.

Вчера я сам принимал металл. Просто хотелось напомнить Гурьянову, что мы ещё работаем и платим.

Гурьянов убрал свой экземпляр, но остался сидеть.

– Мне тоже людям платить, – сказал он. – Я у тебя не последний кусок забираю. Мне своё вернуть надо.

– Понимаю.

Я встал, достал вторую чашку. Поставил чайник, нашёл в шкафу печенье. Гурьянов отказался, потом взял одно.

Он вспомнил, как Семёныч ругался, когда ему предлагали выбросить старые резцы. Я тоже помнил этот разговор.

– Если металл понадобится, звони, – сказал он на прощание. – По предоплате привезу. Хоть на один заказ.

Я проводил его вниз. Семёныч заметил знакомого, подошёл, они пожали руки. Гурьянов спросил про здоровье. Я стоял рядом и ждал, когда попрощаются.

Мне нравилось, что они могут говорить спокойно. Столько лет сюда приезжали люди, спорили по работе, пили чай. Я начал мысленно перечислять, кому придётся сказать, что больше приезжать некуда, и остановился на третьем имени.

* * *

Девятого вечером Ольга попросила купить яблок. Я дошёл до «Пятёрочки», встретил у входа Толика Ерёмина.

Он поставил пакет между ботинками, протянул руку.

– Паш, по городу говорят, ты завод Игорю отдал. Теперь ты у него директором за зарплату. Это правда?

– Кто говорит?

– В гараже слышал. Сегодня ещё один спросил.

У меня вспотела спина. Галя может узнать от мужа, Семёныч от соседа. Завтра придут спрашивать меня.

– Ничего я не отдавал.

– Я тебе восемьсот дал, – сказал Толик. – Хочу понимать, кому дал.

– Мне, Толь. Я тебе должен.

Он кивнул и поднял пакет.

– Ты звони иногда. Сам.

Я пообещал. Толик пошёл через парковку, а я остался возле дверей магазина. Они раскрывались перед людьми, на меня тянуло тёплым воздухом. Хотел набрать Кулагина, спросить про слух. Вспомнил, сколько раз оставлял ему сообщения, и убрал телефон.

Ольга написала, что всё остывает. Я развернулся и пошёл домой. Об яблоках вспомнил уже за столом.

* * *

На ужин была гречка с тушёнкой. Ольга рассказала, что рецепт подсказали в школе. Настя попробовала, попросила завтра сделать ещё.

– Правда нравится? – спросила жена.

– Мам, вкусно.

Я тоже взял добавки. В армии такую гречку ели на карауле, только лука клали меньше. Захотел рассказать Насте, как мы готовили, но Ольга заговорила первой.

– Мы просто временно экономим. До Нового года. Потом всё наладится.

– Ага. А яблоки когда?

– В пятницу. Папа зарплату получит.

– Хорошо.

Я посмотрел на жену. Она знала, куда ушли мои деньги, но другую дату сейчас назвать было трудно. Я мог подняться, дойти обратно до магазина. На яблоки хватало, я просто забыл их купить.

Пока собирался объяснить, Настя отнесла тарелку к раковине и ушла делать уроки. Я всё ещё сидел на месте. Иногда за вечер набиралось столько маленького вранья, что уже не понимал, с какого начинать исправлять.

У Ольги зазвонил телефон.

– Да, Ирина Владимировна. Я помню, двадцатого.

Она смывала пену с тарелки, придерживая трубку плечом. Я перестал собирать крошки со стола.

– Она сама подошла? Когда?

Ольга выключила воду. Из Настиной комнаты послышалось, как отодвигают стул.

Жена дослушала, поблагодарила тренера. Положила телефон на подоконник и повернулась ко мне.

– Если до двадцатого не оплатим, поставят Дашу. Ирина говорит, Настя сама к ней подошла на прошлой неделе. Сказала: если папа не сможет, я пойму.

Я смотрел на дверной проём. Дочь попросила не говорить матери. Я выполнил просьбу и за всё время так ничего для неё и не решил.

– Сама подошла, Паш.

– Слышал.

Ольга вытерла руки, прислонилась к раковине.

– Сколько нам нужно?

– На Казань ты знаешь.

– Вообще. Чтобы ты спал. Чтобы я не ждала каждый вечер, что ещё случилось. Сколько?

Я потянулся к телефону. Мог открыть расчёты, назвать ей каждую сумму. Сказать про покупателей, от которых ещё надеялся получить деньги. Ольга начнёт записывать, спросит, сколько ей оставить на продукты, снова предложит позвонить матери.

Я убрал руку со стола.

– Я не знаю.

Жена помолчала. Потом придвинула стул и села рядом. Я ждал вопроса про Тулу, про обещанный график. Она спросила другое:

– Ты ей обещал, что хватит?

– Да.

За стеной открыли ящик стола. Я почти видел, как Настя перекладывает тетрадки, прислушиваясь к нам. Хотел пойти к ней, сесть на край кровати и сказать, что она может сердиться на меня. Можно хотя бы дома не делать вид, что ей всё равно.

Я поднялся, но у двери её комнаты задержался. Дочь сидела над учебником. На ручке стула висела резинка, которую я нашёл в машине. Настя заметила меня и сразу подвинула тетрадь, освобождая место на столе.

– Тебе что-то посчитать, пап?

Я покачал головой. Подошёл, положил ладонь ей на плечо и остался стоять рядом, пока она не накрыла мои пальцы своей рукой.

Глава 6

– На завтра кого выводим?

Галя положила передо мной список. Я нашёл Лёшку и спросил, почему напротив него пусто.

– Он на центре работает, Павел Сергеевич. Что ему завтра делать?

Я взял карандаш. Был понедельник, пятнадцатое декабря. Утром Дима позвонил сказать, что наше заявление приняли, суд назначен на тридцатое. Потом приехал Штерн. Теперь Галя ждала, пока я придумаю работу человеку, у которого завтра заберут станок.

Штерн говорил, что центры лучше вернуть. Заказов для них почти не осталось, а платить когда-нибудь придётся.

– Игорь до февраля дал отсрочку.

– Дал. Возврат сейчас – по вашему согласию. Можно оставить старый участок, выполнять небольшие заказы. Вы же на нём раньше работали.

Я спросил, поможет ли Игорь с работой для старого участка. Штерн обещал передать.

К обеду я согласился на возврат. Поставил подпись и стал искать мелкие заказы, от которых раньше отказывался.

Галя придвинула список ближе.

– Лёшка мне дважды звонил.

– Пусть придёт. Что-нибудь найдём.

Рядом лежало сообщение из банка: сегодня решили потребовать кредит досрочно. Само требование пришло на следующий день, со сроком до двадцать третьего.

Утром шестнадцатого я застал Лёшку возле шкафчиков. Он складывал в пакет рабочую одежду. На скамейке стояла кружка с отбитой ручкой, из дверцы торчала фотография ребёнка. Лёшка отклеил её, свернул липкую ленту на палец.

– Куда собрался?

– Да пока домой заберу. Тут мужики всё переставляют, ещё потеряется.

Он положил фотографию в блокнот. Ребёнок на снимке лежал на животе, держал голову.

– Завтра выходить? – спросил Лёшка.

– Вечером позвоню.

Он завязал пакет. Я проводил его взглядом до ворот, потом пошёл смотреть, как увозят центры.

Один из приезжих ткнул пальцем в сторону старого токарного. Семёныч встал у прохода.

– Этот не ваш.

– Да я спрашиваю, подвинуть можно?

– Обходите.

Я показал, где пройти. Семёныч дождался, пока пронесут ящик, и вернулся к станку. Заготовку сняли ещё вчера, но он зачем-то проверил патрон.

Галя позвала с лестницы, пришлось вернуться к списку.

– Этих завтра оставляем? – спросила она.

– По ручному участку да. Остальным я сам скажу.

– И что скажете?

Я уже позвонил в Коломну. Там согласились выслать чертежи, без обещаний. Хотел назвать Гале этот заказ и удержался: чертежей ещё не было.

– Чтобы искали работу. Здесь всем не хватит.

Галя сняла очки.

– Лёшке позвоните. Вы ему обещали.

Вечером Лёшка ответил не сразу. Сказал жене: «С завода» – и отошёл от плачущего ребёнка.

Я сказал, что пока могу предложить ему только несколько смен на подсобных работах. Зарплату, к которой он привык, сейчас не обещаю.

– Ясно, – ответил он. – Я тогда завтра за расчётом зайду?

– За ноябрь тебе всё отдали. Декабрь ещё должны. Я узнаю у Марины, сколько за отработанное.

– Хорошо. Вы напишите.

Восемнадцатого по счетам ограничили операции. Я всё ещё звонил тем, кто должен был за работу. Один обещал оплатить, второй просил прислать счёт ещё раз.

До обеда я успел поссориться с человеком, который вообще ничего нам не был должен: перепутал его с однофамильцем. Перезвонил, извинился. Он спросил, всё ли у меня нормально. Пришлось сказать, что я просто замотался.

* * *

Двадцатого Ольга встретила меня без обычного вопроса, буду ли ужинать.

– Ирина звонила. Сегодня последний день.

Я расстегнул пальто. Жена посмотрела на мои руки, потом на лицо.

– Денег нет, – сказал я.

– Насте сам скажешь.

– Скажу.

– Сейчас, Паш. Она весь день ждёт, когда ты придёшь.

Настя в своей комнате перебирала одежду для тренировки. Увидев меня, достала из стола конверт с нарисованными цветами.

– Здесь шестьдесят восемь, – сказала она. – Ты возьми.

– Откуда?

– Копила. Ты знаешь.

Конечно, знал. На дни рождения просила деньгами, бабушки давали. Я ещё шутил, что у нас в доме растёт банкир. Настя положила конверт мне на колено.

– На завод. Вам там нужно.

В конверте прощупывалась толстая пачка: дочь складывала и сотенные. Она смотрела на мои руки. Я отдал деньги обратно.

– Убери. Это твоё.

– Пап, я могу ещё накопить.

– Убери, Настюш.

Она отнесла конверт к столу, постояла возле ящика.

– А я в Казань не еду, да?

– Не едешь.

Даже теперь хотелось добавить «пока», хотя завтра нужная сумма не появится.

– Тогда Даше напишу.

– Подожди. Давай поговорим.

Она села на кровать, оставив телефон в ладони.

– О чём?

– Я обещал тебе. Не получилось.

– Я поняла, пап.

Настя отвечала без злости. Я бы легче перенёс, если бы она кинула сумку или сказала, что ненавидит мой завод. Дочь расстегнула карман, убрала телефон и стала искать второй наколенник.

– Я же буду дальше кататься? – спросила она.

– Будешь.

– За лёд платить тоже надо.

Я открыл рот и посмотрел на Ольгу. Жена стояла в дверях, всё слышала.

– За тренировки я заплачу, – сказала жена. – Это я могу.

Настя кивнула и попросила меня поднять сумку. Наколенник оказался под ней. Я достал его, положил рядом с первым. Дочь поблагодарила и снова потянулась к телефону.

На следующий день был открытый прогон. Четырнадцать девочек вышли в синих платьях с серебром. Настя и Лиза катались в чёрном. Я сразу нашёл дочь, и дальше взгляд держался на ней, даже когда остальные перестраивались и закрывали её.

Во время проката она улыбнулась в нашу сторону. Ольга помахала. Я тоже поднял руку, хотя дочь уже отвернулась.

После тренировки Настя подошла с мокрыми у висков волосами.

– Видел, в пересечении?

– Молодец. Хорошо.

– Что хорошо? Я опоздала.

– Немножко.

– Пап, ты смотрел вообще?

Она полезла в рюкзак, стала искать чехлы. Ольга тронула меня за локоть. Я сел на скамейку рядом с дочерью.

– Покажи. Мама снимала.

– Там видно всё.

– Поэтому и прошу.

Настя взяла у матери телефон. Мы смотрели прокат на маленьком экране. Дочь остановила запись, вернула назад. Показала, где начала разгоняться поздно и заставила девочку за собой сбиться с шага. Со второго раза я увидел.

– Вот здесь?

– Да. Мне раньше надо. Ирина тоже сказала.

До конца досмотрели вместе. Настя забрала рюкзак, велела не забыть мамин телефон на скамейке. По дороге домой рассказывала, что Даша уже запомнила её место и теперь придётся переучивать руки.

Двадцать второго Ирина закрыла заявку. Вместо Насти и Лизы поставили двух подготовленных девочек, запас тоже собрали. Ольга показала мне сообщение тренера. Я прочитал и вернул телефон. Дочь в это время искала Дашину перчатку: та оставила её у нас после примерки.

* * *

Двадцать четвёртого я узнал, что банк передал наш долг Кулагину. Сорок семь миллионов теперь нужно было возвращать ему. Я позвонил Диме. Шурин сказал, что Игорь сам собирался со мной связаться.

Наутро пришло сообщение: двадцать восьмого, в семь вечера, ресторан в гостинице «Серпухов». Взять паспорт и печать.

«Паш, он хочет вытащить. Поговорите нормально».

Я перечитал это несколько раз. В ноябре Игорь помог, когда больше обратиться было не к кому. Если он выкупил долг, значит, зачем-то ему нужен наш цех. Оставалось понять, чего он попросит взамен.

К обеду зашёл Лёшка. Сказал, что на новое место обещали взять после праздников, пока можно выходить по вечерам, знакомиться с оборудованием.

– Только я там никого не знаю, – сказал он. – Мне б сначала посмотреть.

Я спросил, куда устроился. Знал там начальника участка. Нашёл телефон и позвонил при Лёшке, попросил принять толкового парня. Рассказал, на чём работал и что умеет. Пока хвалил, становилось всё обиднее. Столько времени учили, и теперь я сам отправляю его к другим.

Лёшка услышал своё имя, выпрямился.

– Спасибо. Я вам потом наберу, как там.

– Набери.

Он ушёл. Галя заглянула следом и сказала, что осталось девятнадцать человек вместе со мной. Ровно половина прежнего штата. В списке Лёшкину фамилию она зачеркнула.

Я пошёл к Семёнычу. Тот собирал инструмент в свой ящик, перекладывал с места на место ключи. При мне вытащил один обратно.

– Лёшка попрощался, – сказал он.

– Устроил его к Косте.

– Правильно.

Я сел на табурет у станка. Семёныч закрыл ящик и остался рядом.

– А ты сам куда?

– Мне пока здесь есть чем заняться.

– Ну, потом. Если всё.

Я рассказал ему про встречу с Игорем. Семёныч потёр подбородок и поставил ящик под станок. С этого табурета я когда-то смотрел, как работает отец.

* * *

Вечером Ольга положила передо мной номер Веры.

– У Семёныча взяла. Его дочь. Говорит, занимается такими делами.

– После переговоров позвоню.

– Каких ещё?

– С Игорем. В воскресенье встречаемся.

– Здесь?

– В «Серпухове», в ресторане.

– Паш, позвони сначала Вере. Хотя бы спроси, на что соглашаться.

Я сложил листок и убрал в бумажник.

– Я ничего подписывать не собираюсь. Поговорим.

Она спорить не стала.

В субботу, двадцать седьмого, Дима позвонил перенести встречу.

– Игорь просит к двенадцати. У него вечером ещё дела. Удобно?

– Я приду.

– Только спокойно с ним. Он тебе помочь хочет.

После обеда Настя прислала два видео с катка. На первом подняла ногу и почти сразу села на лёд. Дочь смеялась, прикрыв лицо перчаткой. На втором удержалась.

«Ирина разрешила позаниматься после занятия. Смотри, уже лучше».

Я посмотрел оба ролика. Начал писать про положение головы и стёр: на трибуне не замечал её ошибок, а теперь собрался учить.

«Получилось. Дома ещё покажешь».

Дочь прислала улыбку. Дома я так и не попросил показать запись.

* * *

Утром двадцать восьмого Ольга погладила мне брюки. Я побрился, потом долго сидел на краю ванны. Подташнивало. Умылся ещё раз. За последние дни толком не спал, рубашку менял реже, чем следовало.

Пиджак висел свободнее прежнего. Костюм покупали к пятнадцатилетию цеха, Ольга тогда настояла на дорогом. Я застегнул пуговицу, посмотрел на себя и расстегнул.

Настя принесла туалетную воду, подаренную мне в феврале.

– Хоть сегодня побрызгайся.

– Берегу.

– Для кого?

Я обрызгал шею и воротник, вернул флакон дочери. Она поставила его возле зеркала.

В портфель положил печать и папку с заказами. Микрометр уже лежал внутри: последние дни я носил его с собой всегда.

Ольга подала мне пальто, попросила позвонить, когда закончим. Я обнял её, задержал возле себя. Из комнаты Настя крикнула, чтобы к ужину приходил. Обещал постараться.

* * *

В гостиницу пришёл без десяти двенадцать. Пальто сдал возле ресторана, портфель оставил при себе. Игорь сидел у окна и разговаривал по телефону. Увидев меня, указал на стул напротив.

Я сел. Игорь закончил разговор и протянул руку через стол.

– Паш, ну ты даёшь. Совсем себя запустил.

Он заказал нам обед, рассказал про однокурсника, который женился в третий раз. Несколько минут мы говорили как прежде, и я даже посмеялся.

Когда принесли суп, я достал папку.

– Вот что осталось. На старом участке можем делать, люди ещё есть. Если с материалом помочь, я бы к весне выровнял.

Игорь слушал, иногда уточнял. Я поел супа. Вкуса почти не чувствовал, зато перестало мутить.

– Ты банк забрал, – сказал я. – Может, теперь по срокам договоримся?

– Требование «Промлизинг» купил. Паш, я тебе другое предлагаю.

Он раскрыл свою папку.

– Цех с оставшимся оборудованием отдаёшь в счёт долга. Здание тоже. Ты остаёшься руководить производством. Оклад обсудим позже. По факту работы.

Я подождал продолжения. Он взял вилку, подцепил кусок мяса.

– А долги?

– Посчитаем, сколько зачтём. Там не одни мои деньги. Налоги, поставщики. Со всеми надо разговаривать.

– То есть всё отдам и ещё должен останусь?

– Паш, у тебя сейчас и так платить нечем.

– А люди?

– Кого надо, оставим.

Я начал объяснять, почему без Семёныча нельзя. Игорь доел, подозвал официантку. Мне пришлось замолчать, пока она убирала тарелки.

– Послушай, – сказал я, когда она отошла. – Мы можем отдельно старый участок оставить. Я возьму его в аренду. Там много не надо.

– Тогда зачем мне ты в директорах? У тебя своя работа будет.

Часа два мы возвращались к этим вопросам. Игорь иногда выходил ответить на звонок. Пока его не было, я пересчитывал, сколько смогу сделать за месяц. К его возвращению цифра получалась ещё меньше.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю