Текст книги "Воронцов. Перезагрузка. Книга 4 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Уже собираясь уезжать, я заметил в стороне тело коня Ивана – крупный гнедой жеребец лежал на боку, с простреленной шеей. Хороший был конь, жалко.

– Захар, – сказал я, указывая на лошадь, – надо будет за конём с кем-то вернуться – не пропадать же мясу.

Тот понимающе кивнул:

– Сделаем, Егор Андреевич. Пошлю мужиков – они быстро управятся. И мясо заберут, и шкуру снимут, и сбрую. Всё в хозяйстве пригодится.

Мы еще раз осмотрели тела нападавших – оружие, деньги в кошельках, у одного нашли записку с примерным описанием нашей деревни. Видимо, готовились основательно.

– Что делать будем с телами? – спросил Захар, когда мы закончили осмотр.

Я задумался. По хорошему, нужно было сообщить властям о случившемся, но это означало долгие разбирательства, возможные неприятности. А с другой стороны, оставлять всё как есть тоже было нельзя.

– Заберём тела, – решил я. – Похороним их у перекрёстка за деревней. И крест поставим. Всё по-христиански. А властям скажем, если спросят, что напали на нас неизвестные, мы защищались.

Захар согласно кивнул:

– Верно. Так будет лучше всего. А то начнут расспрашивать, кто да что, а нам лишнее внимание ни к чему.

Мы погрузили тела на лошадей и медленно направились обратно в деревню. Солнце уже почти село, и в лесу стало темнеть. Дорога казалась длиннее, чем когда мы ехали сюда, а ноша – тяжелее.

– Егор Андреевич, – нарушил молчание Захар, – а ведь это не последняя такая попытка будет. Ваше дело растёт, прибыль приносит. Будут и другие желать того же.

Я кивнул, понимая, что он прав:

– Думаю об этом. Нужно охрану усилить, дозоры выставить. Чтобы просто так не подобрались.

– Дельно говорите, – согласился Захар. – Я с мужиками поговорю. Организуем всё как надо.

В деревню вернулись уже в сумерках. Нас встречали с тревогой и любопытством – весть о случившемся разнеслась быстро. Женщины крестились, увидев тела, дети жались к матерям, мужики хмуро переговаривались.

Я отдал распоряжения насчёт похорон – всё должно было быть сделано быстро и без лишнего шума. Потом отправился проведать Ивана. Тот лежал у бабки Марфы, известной своими познаниями в травах и лечении. Выглядел он уже лучше – лицо не такое бледное, дыхание ровное. Марфа поила его отваром, что сделал Машенька.

– Как он? – спросил я, присаживаясь рядом с лежанкой.

– Жить будет, – уверенно ответила Марфа. – Раны глубокие, но чистые. Крови потерял много, но молодой, сильный – оклемается.

Иван, услышав мой голос, открыл глаза и слабо улыбнулся:

– Егор Андреевич… Нашли их?

– Нашли, – кивнул я. – Всё как ты сказал. Три трупа, один из них тот самый купец, что ко мне на ярмарке подходил.

Иван удовлетворённо кивнул и снова закрыл глаза. Марфа шикнула на меня:

– Ему отдыхать надо. Завтра наговоритесь.

Я согласно кивнул и вышел из избы. На улице уже стемнело, но деревня не спала.

Глава 20

Усталость навалилась внезапно, ноги стали ватными, в голове шумело. События дня прокручивались в памяти снова и снова. Я думал о том, что наша тихая жизнь в Уваровке может скоро измениться. Мы становились заметными, наши товары ценились на рынке, и это привлекало не только честных торговцев, но и тех, кто хотел лёгкой наживы.

Дома меня ждала Машка. На столе уже стоял ужин – щи с мясом, каша гречневая, пироги с капустой. И квас – холодный, ядрёный, как я любил. Я поел, почувствовав, как возвращаются силы и проясняются мысли.

После ужина вышел на крыльцо, сел на лавку. Нужно было решить, как защитить деревню, как предотвратить новые нападения. Потому что чувствовал я – это только начало.

Уже поздно вечером в деревню въехали Захар со Степаном на телеге – привезли лошадь убитую. Скрип колёс нарушил вечернюю тишину, собаки залаяли, встречая знакомых, но почуяв запах крови, заволновались сильнее. Луна, круглая и яркая, освещала дорогу, отбрасывая причудливые тени от деревьев и построек. В её холодном свете лицо Захара казалось высеченным из камня – усталое, сосредоточенное.

– Управились, – коротко бросил он, останавливая лошадь возле моего двора.

Я вышел навстречу, туда же подтянулись и другие мужики.

– Мы собрали оружие с трупов – два кинжала, сабля, пистоль с порохом и пулями. – Сказал Захар.

– Добро не лишнее в хозяйстве, особенно учитывая последние события. – Добавил Степан.

– Как подъезжали к месту схватки – двух волков отогнал, серые уже к мясу хотели подобраться – вовремя успели, – говорил Захар, слезая с телеги, – волки-то крупные и наглые какие-то. Даже на крики не сразу ушли, стоят, зубы скалят. Голодные, видать.

– Как и те разбойники, – мрачно заметил Степан. – Тоже голодные к чужому добру были.

Мужики согласно загудели. Тревога за деревню, за свои семьи читалась в их глазах.

– Ладно, – сказал я, осматривая добычу. – Мясо надо сохранить, не пропадать же добру.

До поздней ночи и ещё при свете лучин да факелов разделывали тушу, да пересаливали и в ледник складывали. Работали споро – каждый знал своё дело. Женщины собирали кровь для колбас, мужики разделывали тушу, мальчишки таскали воду и соль, помогая старшим. Никто не роптал на позднее время – все понимали, что мясо не должно пропасть.

Я наблюдал за работой, иногда давая советы по разделке и засолке. В моём времени мясо можно было заморозить или законсервировать современными способами, но здесь, приходилось использовать то, что было доступно – соль, холод ледника, копчение.

– Эту часть засолим покрепче, – говорил я, указывая на заднюю ногу. – А вот эту можно закоптить – будет на праздник. Еще завялить можно будет.

Тут мне пришла в голову мысль о том, чтоб сделать автоклав. Бутылки то есть, можно будет и банки сделать. А уж крышки то придумаем как… но это потом.

Разошлись далеко за полночь, усталые, но довольные сделанной работой. Мясо, хорошо посоленное, уложили в бочки и спустили в ледник.

Следующие несколько дней работа кипела – стучали топоры, визжали пилы, слышались голоса работников. Деревня росла на глазах, обретая всё более ухоженный и основательный вид.

У меня же во дворе строилась баня. Я как мог нарисовал, какой она должна быть – и место, чтоб посидеть, и помывочную, и собственно парилку. В отличие от обычных деревенских бань, которые были просто срубами с печкой-каменкой, я хотел сделать что-то более удобное и функциональное, используя знания из своего времени.

– Вот здесь будет предбанник, – объяснял я Захару и Михаилу, водя пальцем по рисунку. – Тут скамьи поставим, чтобы раздеваться было удобно. А вот тут – помывочная, с лавками и полками для воды. И отдельно – парилка, с печью и полками на разной высоте.

Мужики внимательно слушали, иногда задавая вопросы. Идея разделения бани на несколько помещений была для них новинкой, но они быстро поняли преимущества такого устройства.

– А топить откуда будем? – спросил Михаил, почёсывая бороду.

– Топить чтоб было удобно – с улицы буду, – пояснил я. – Так и дров в баню таскать не придётся, и дыма меньше будет.

Захар кивнул, одобряя такое решение:

– Дельно придумано. А то сколько народу в банях угорело – не счесть.

Тут же сделали развилку от помостов в сторону бани. Деревянная дорожка, проложенная по земле, соединяла теперь мой дом с будущей баней, делая передвижение удобным даже в непогоду.

Степан, который помогал с установкой стропил, вдруг сказал, вытирая пот со лба:

– Егор Андреевич, а ведь пора уже зерно собирать с полей. Ещё неделя-другая, и начнётся уборка.

Я оглянулся на поля, раскинувшиеся за деревней. Действительно, рожь уже золотилась, колосья налились, клонясь к земле под собственной тяжестью. Скоро начнётся страда – самое горячее время для крестьян.

– Ну вот баню как поставите, твой старый дом поправите, так и начинайте, – ответил я.

Тот кивнул и продолжил заниматься баней с Захаром и Михаилом. Работа шла споро – сруб рос на глазах, брёвна ложились ровно, пазы подгонялись тщательно. Мужики работали с видимым удовольствием – после моей бани должны были взяться за баню для крестьян.

А через пару дней, как уже в рост баню вывели – стены поднялись до нужной высоты и началась установка стропил – показался у леса небольшой обоз на четыре телеги.

Я вышел навстречу, за мной потянулись и другие жители, любопытные и настороженные – после недавнего нападения чужаков встречали с опаской.

Как подъехали, представились – это от отца две семьи прибыли. Отец обещал прислать новых поселенцев, и вот, сдержал слово.

– Здравствуйте, Егор Андреевич! – поприветствовал меня старший из приехавших, крепкий мужик лет сорока. – Я Тимофей Никитич, а это брат мой, Савелий. Боярин велел кланяться и сказать, что ещё семьи пришлёт, как только найдутся желающие.

– Добро пожаловать в Уваровку, – ответил я, кивнув на приветствие. – Рады новым людям, особенно от боярина присланным.

Приехавшие с любопытством оглядывались вокруг, оценивая новое место. Деревня, не сказать, что выглядела внушительно – но дворы ухоженные, новые срубы…

– Хорошо тут у вас, – одобрительно заметил Тимофей. – Видно, что хозяйской рукой всё делано.

Сразу указали на один новый дом – для Тимофея с семьёй, а вторую семью, Савелия, определили в дом Степана. Тот уже основные пожитки в новый дом перевёз, осталось на пару ходок.

Деревенские помогли с разгрузкой и переноской вещей. Работали дружно, перенося сундуки, мешки, утварь. Бабы суетились, расставляя лавки, развешивая занавески. К вечеру новые семьи уже обживались.

Я наблюдал за этой суетой с удовлетворением. Деревня росла, люди прибывали – значит, наше дело процветало и будет развиваться дальше.

Машка моя, крутилась тут же, среди приехавших, присматриваясь и заводя беседы с новыми людьми – помнила мой наказ кого-то подобрать нам в дом как работницу.

Я усмехнулся, глядя, как ловко она расспрашивает то одну женщину, то другую.

Особенно её внимание привлекла жена Савелия. Небольшого роста, русоволосая, с живыми, весёлыми глазами и быстрыми движениями. Машка всё кружила вокруг неё, и всё говорила, говорила.

– Как звать-то тебя? – спросила Машка.

– Анфисой, – отвечала та, с любопытством оглядываясь вокруг. – А Вас?

– Я боярыня – Мария Фоминична, Егора Андреевича жена, – гордо ответила она.

– Это боярина здешнего? – уточнила Анфиса, кивая в мою сторону.

– Его самого, – подтвердила Машка. – Егор Андреевич у нас всем заправляет. А вы давно с семьёй в пути? – продолжала расспрашивать Машка.

– Неделю уже, – вздохнула Анфиса. – Сперва на барской усадьбе были, потом сюда отправили. Тяжко в дороге, да и страшно – говорят, разбойники шалят.

– Ох, и не говори, – закивала Машка. – У нас вот тоже недавно случай был… – и она принялась рассказывать о нападении на Ивана, приукрашивая историю на свой лад.

Я улыбнулся, наблюдая за этой сценой. Ну пусть Машка сама разбирается – кто подойдёт для работы в доме, а кто нет.

Вечер выдался тёплым и тихим. После того, как основные хлопоты с новосёлами были завершены, я собрал всех во дворе у большого стола. Женщины принесли еду – хлеб, солонину, квашеную капусту, огурцы. Из погреба достали бочонок пива – надо было отметить прибытие новых семей.

– За Уваровку! – поднял я кружку. – За то, чтобы деревня наша росла и богатела!

– За Уваровку! – дружно подхватили все, и застолье началось.

Тимофей, оказавшийся общительным и словоохотливым, рассказывал новости с боярской усадьбы. Говорил, что боярин Воронцов доволен тем, как развивается деревня, и обещал ещё поддержку.

– А ещё боярин сказывал, – понизил голос Тимофей, наклоняясь ко мне через стол, – что соседи уже интересуются, как это у Воронцова деревня так быстро на ноги встала. Особливо после того, как стекло на ярмарке появилось.

Я нахмурился, вспомнив недавнее нападение. Видимо, не только тот купчишка заинтересовался нашими делами. Надо быть настороже.

– Ну, пусть интересуются, – ответил я. – А мы своё дело знаем и будем дальше развиваться.

Застолье затянулось до поздней ночи. Пели песни, рассказывали истории, смеялись. Новые семьи, казалось, быстро влились в жизнь деревни, найдя общий язык с местными.

Машка, которая весь вечер приглядывалась к Анфисе, в какой-то момент подсела ко мне, сияя от радости.

– Егорушка, – зашептала она, наклонившись к моему уху, – кажется, нашла я нам работницу! – Сама кивнула на Анфису. – И готовить умеет, и прясть, и шить. А главное – грамоте обучена.

– Грамоте? – удивился я. – Это хорошо. Ну что ж, – кивнул я, – пусть приходит завтра, поговорим.

Машка довольно просияла и прижалась ко мне ещё крепче.

Ночь опустилась на деревню, укрывая её тёмным покрывалом, расшитым звёздами. Костёр догорал, бросая последние отблески на лица людей. Кто-то уже ушёл спать, кто-то дремал прямо за столом, утомлённый трудным днём и выпитым пивом.

Я поднялся, собираясь идти к себе. День выдался насыщенным – и баню строили, и новых жителей встречали. А завтра предстояло ещё больше дел – и с баней продолжать, и новых людей к работе приставить, и о безопасности деревни подумать после недавнего нападения.

Утром после завтрака я вышел на улицу. Свежий воздух наполнил лёгкие, солнце уже поднялось над горизонтом, золотя верхушки деревьев и крыши домов. Деревня просыпалась – из труб поднимался дымок, во дворах хлопотали бабы, гоняя кур и задавая корм скотине.

Я потянулся, разминая затёкшие за ночь мышцы, и решил пройтись к Захару – нужно было переговорить о том, чтобы назначил патрулирование. После вчерашнего нападения на Ивана стало ясно, что нужно усилить охрану наших земель. Не хотелось бы снова столкнуться с незваными гостями, да ещё такими недружелюбными.

Подходя к таунхаусу, я был приятно удивлён тем, что прямо в этот момент у него происходила некая планёрка, где Захар разговаривал с Михаилом. Они стояли во дворе, опершись на плетень, и что-то горячо обсуждали. Я остановился, не желая прерывать беседу, и невольно услышал их разговор.

– Раз Прокоп с Никифором уехали в город, то объезд барских земель придётся взять на себя, – говорил Захар, постукивая пальцами по колену. – Нельзя оставлять деревню без присмотра, особенно после того, что с Иваном стряслось.

Михаил почесал бороду, задумчиво глядя куда-то в сторону.

– Я не возражаю, Захар, – ответил он после паузы. – Дело нужное, понимаю. Но ты сам знаешь, что помимо всего прочего я задействован на строительстве домов и бани. Пётр на меня рассчитывает, я ему обещал с крышей помочь.

– Так и я тоже в стройке участвую, – развёл руками Захар. – И что теперь? Безопасность важнее. Так что будем чередоваться.

Увидев меня, оба встали, поклонились и стали пересказывать то, что я только что услышал. Я видел, что они искренне обеспокоены безопасностью деревни, и это грело душу.

– Всё верно рассудили, – сказал я, подходя ближе. – Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, Захар. Нужно усилить патрулирование.

– Так мы уж порешали, Егор Андреевич, – кивнул Захар. – Не дело это – чтобы всякие лиходеи вокруг шастали. Но вот Михаил беспокоится, что на стройке рук не хватит.

Я махнул рукой:

– А на строительство людей пока хватает. Вон, новые семьи приехали, пускай тоже побыстрее осваиваются и втягиваются в работу. Не всё же им по сторонам глазеть.

– Верно говорите, Егор Андреевич, – оживился Михаил. – Тимофей с сыновьями только вчера говорили, что хотят в общем деле участвовать, а то, мол, неудобно – только приехали, а их в новый сруб поселили.

– Вот и славно, – кивнул я. – Захар, возьми на себя организацию дозоров. Распредели людей так, чтобы и стройка не встала, и безопасность была обеспечена.

Захар выпрямился, принимая ответственность:

– Сделаю, Егор Андреевич. Не сомневайтесь. Никто больше к нам незваным не сунется.

Я оглянулся по сторонам, убедившись, что нас никто не подслушивает, и понизил голос:

– И ещё, Захар. Надо бы по-тихому, не привлекая внимания, захоронить тела тех, кто на Ивана напал, кто следить за нами вздумал. Никакого шума поднимать не нужно, просто сделайте всё аккуратно.

Тот понимающе кивнул:

– Сделаем, барин. Уже присмотрел место в овраге за старой сосной. Там глухо, никто не ходит.

– Иван-то как, кстати? – Спросил я.

– Живой, слава Богу, – ответил Захар. – Бабка Марфа говорит, что жара нет, рана чистая. Выкарабкается наш Иван.

– Это хорошо, – с облегчением выдохнул я. – Он мужик крепкий, но всё же удар сабельный – дело серьёзное.

Мы ещё немного обсудили планы по охране деревни, и я отправился дальше по своим делам. Нужно было проверить, как идёт строительство, заглянуть на лесопилку, да и с Ильёй поговорить насчёт печи для бани.

По дороге домой увидел Степана. Он стоял на краю поля, приложив руку козырьком ко лбу, всматривался вдаль, оценивая посевы. Заметив меня, поклонился:

– Доброго дня, Егор Андреевич! Как почивать изволили?

– Доброго дня, Степан, – ответил я, подходя ближе. – Да всё хорошо, спасибо. Вот, обхожу, смотрю, как Уваровка живёт.

Степан довольно огладил бороду:

– А живёт справно, Егор Андреевич! Вон, гляньте, какие хлеба стоят – загляденье! И рожь уродилась, и пшеница. Дай Бог, и урожай будет добрый.

Я окинул взглядом поле. Действительно, посевы радовали глаз – высокие, ровные, колосья налились и склонились под тяжестью зерна.

– Когда, говоришь, зерно убирать запланируем? – спросил я, переводя взгляд на Степана.

Тот прищурился, словно мысленно прикидывая сроки:

– Да думаю, где-то через седмицу-вторую. Надо, чтоб солнышко ещё погрело, зерно дозрело. Но и тянуть нельзя – как бы дожди не зарядили.

– Ну, хорошо, – кивнул я. – Как раз со строительством закончим. Кстати, что там твой старый дом, мужики досками обшили?

– Как раз сегодня-завтра хотели заняться, – ответил он. – Доски уже заготовили, только Илья говорит, что сперва надо щели мхом проконопатить, а потом уж обшивать. Чтоб не продувало.

– Правильно говорит, – согласился я. – Возьми под свой контроль, чтобы не забыть.

Степан важно кивнул, осознавая ответственность:

– Прослежу, Егор Андреевич, не сомневайтесь. Сегодня же с мужиками займусь.

Мы ещё немного поговорили о делах, и я пошёл дальше.

Возле строящейся бани уже кипела работа. Илья с Петром и ещё несколькими мужиками укладывали последние венцы сруба.

– Доброго здоровья, Егор Андреевич! – приветствовал меня Илья, утирая пот со лба. – А мы вот, как видите, трудимся. К вечеру, даст Бог, сруб закончим, а завтра уже за крышу возьмёмся.

Я обошёл вокруг строения, оценивая работу. Сруб выходил крепкий, добротный. Брёвна плотно пригнаны друг к другу, щели проконопачены мхом.

– Хорошо выходит, – похвалил я. – А про тазы не забыли?

– Сделаем, – отозвался Илья. – Вчера вот с Петром обсуждали какое дерево лучше подойдет, к концу недели пару тазов попробуем сделать.

– А веники? – вспомнил я. – Степану сказали насчёт веников?

Пётр усмехнулся в бороду:

– Сказали, Егор Андреевич. Он уже ребятишек отправил – с утра в лес убежали. Обещал, что к обеду вернутся, с первой партией.

Я удовлетворённо кивнул.

– Ну что ж, не буду мешать работе, – сказал я, собираясь уходить. – Трудитесь. Если что понадобится – скажите.

– Будет сделано, Егор Андреевич, – заверил Илья. – Мы своё дело знаем.

Я направился к дому, размышляя о том, что ещё предстоит сделать сегодня. По пути встретил ребятишек, возвращающихся из леса с вениками. Целая ватага – человек десять, от мала до велика, – нагруженные свежесрезанными ветками.

– Здравствуйте, Егор Андреевич! – хором поприветствовали они меня, расплываясь в улыбках.

– Здравствуйте, здравствуйте, – кивнул я, оглядывая их ношу. – Молодцы, хорошие веники получатся.

Ребятишки побежали дальше, а я продолжил свой путь, улыбаясь. Хорошее поколение растёт – трудолюбивое, смышлёное. Будет кому продолжить начатое нами дело.

Глава 21

Следующие дни выдались неспешными, будто сама природа решила дать нам передышку после недавних событий. Я особо ничем важным не занимался, был несколько раз на лесопилке, следил, как крутится дело. Погода стояла ясная, небо голубое, с редкими облаками, похожими на клочья ваты.

Наблюдал, как уже укладывают крышу на бане – работа спорилась, мужики трудились не покладая рук. Доски ложились ровно, щелей не оставляли.

Заглянул и к Степану, посмотрел, как досками обшивают его старый дом. Сруб был крепкий, но за годы почернел и местами требовал обновления. Теперь же, обшитый свежими досками, дом выглядел как новый.

– Хорошо выходит, – сказал я Степану.

– Добрая работа, – согласился он. – И зимой теплее будет, и глазу приятно. Спасибо за науку, Егор Андреевич.

Я кивнул, принимая благодарность.

Однажды, идя на лесопилку, я вспомнил, что в городе мы взяли трубки у того немца. Прихватив их с собой – четыре медные трубки разной длины и толщины, с деревянными рукоятками на конце – я направился в сторону стекольной мастерской.

Пришёл вовремя, Семён как раз собирался к этому времени выливать стекло в формы из камня и в формы для бутылок. Мастерская гудела от жара печи, воздух дрожал над раскалённым горном. Два подмастерья – молодые парни с обожжёнными руками – помогали Семёну, ловко орудуя щипцами и ковшами.

– А, Егор Андреевич пожаловали! – обрадовался Семён, заметив меня. – Сейчас стекло готово будет, начнём разливать.

Я кивнул и показал ему трубки:

– Вот, принёс то, что у немца брали. Может, пригодится.

Семён с интересом осмотрел трубки, повертел в руках, даже подул в одну из них.

– Это для чего же такие? – спросил он удивленно.

– Для выдувания стекла, – пояснил я. – Так можно делать разные формы, не только в заготовки лить.

Семён задумчиво покрутил в руках самую длинную трубку, с тонким концом.

– И как же это? – спросил он, явно заинтересовавшись.

Я попросил, чтобы оставил немножко расплавленного стекла – было интересно попробовать выдуть какую-то форму. Семён кивнул и дал указание подмастерьям не всё стекло разливать в формы, а часть оставить в горне.

Когда основная работа была сделана и формы заполнены, мы приступили к эксперименту. Семён извлёк из горна реторту с остатками расплавленного стекла – оно светилось изнутри оранжево-красным светом, завораживая взгляд.

– Ну, с Богом, – сказал я, беря в руки трубку.

Примоченный в воде кончик трубки я осторожно окунул в расплавленное стекло. Стекло, густое и вязкое, налипло на металл, образовав небольшой сгусток. Я поднёс трубку к губам и стал аккуратненько выдувать, и оно действительно, как пузырь, стало раздуваться на конце трубки.

Это было удивительное зрелище! Полупрозрачный шар, светящийся изнутри тёплым янтарным светом, медленно увеличивался в размерах с каждым моим выдохом. Стекло растягивалось, становилось тоньше, приобретало форму, послушное моему дыханию. В мастерской стало тихо – все, затаив дыхание, наблюдали за этим чудом.

– Матерь Божья, – прошептал один из подмастерьев, – оно как живое!

И правда, казалось, что стекло живёт своей жизнью – пульсирует, дышит, меняется. Я продолжал осторожно дуть, вращая трубку, чтобы форма получалась ровной. Постепенно шар вытянулся, превратившись в подобие колбы.

– Глядите, глядите! – восхищённо воскликнул Митяй, крутившийся рядом. Его глаза сверкали от восторга, а лицо раскраснелось от жара печи. – Как пузырь из щелока, только не лопается!

Я кивнул, не прерывая процесса. Стекло остывало, и нужно было успеть придать ему нужную форму, пока оно не затвердело. Ещё несколько выдохов, и колба приобрела изящные очертания – с узким горлышком и округлым туловом.

– Теперь нужно отделить от трубки, – сказал я. – Дайте-ка нож.

Семён протянул мне небольшой нож с деревянной рукоятью. Я смочил лезвие в воде и осторожно провёл по месту соединения стекла с трубкой. Раздался тихий треск, и моё первое стеклянное изделие отделилось от трубки.

Держа горячую колбу щипцами, я показал, что можно выдутую форму поставить на ровную поверхность и та получится с ровным дном так, чтобы эту получившуюся ёмкость можно было потом ставить на твёрдую поверхность. Колба чуть осела, дно выровнялось, и вот перед нами стояло настоящее стеклянное изделие – не идеальное, конечно, чуть кривоватое, но всё же настоящая стеклянная колба, сделанная не литьём, а выдуванием!

– Ай да Егор Андреевич! – восхищённо протянул Семён, разглядывая получившуюся колбу. – Ай да мастер! Да ведь этак можно такие штуки делать, что в городе за большие деньги пойдут!

Глаза у него загорелись предпринимательским огоньком. Я же, довольный успехом, предложил:

– Хочешь попробовать?

Семён не заставил себя упрашивать. Взяв трубку, он с некоторой опаской окунул её конец в расплавленное стекло, а потом, набрав в грудь воздуха, стал дуть. Поначалу ничего не получалось – стекло то растягивалось неравномерно, то вовсе не хотело раздуваться. Но Семён был упорным – пробовал снова и снова, пока наконец не получил нечто похожее на пузатый кувшинчик.

– Вот ведь диво! – радовался он, как ребёнок, разглядывая своё творение. – И впрямь выходит!

Вскоре к процессу присоединились и другие. Каждый хотел попробовать это чудо – выдувание стекла. Пётр создал нечто похожее на бутылку с коротким горлышком. Прохор, зашедший посмотреть, что за шум в мастерской, выдул подобие чаши, правда, кривобокой. Даже Илья, обычно сдержанный и серьёзный, не устоял перед искушением и попробовал свои силы в новом ремесле.

Но лучше всего, как ни странно, получилось у Митяя. Он проявил удивительное терпение и чуткость. Его дыхание было ровным, руки – уверенными, а глаза следили за каждым изменением стеклянного пузыря с неослабевающим вниманием. Постепенно под его дыханием родилась изящная вазочка с тонким горлышком и расширяющимся книзу туловом – настолько красивая, что все ахнули от восхищения.

– Вот это да, Митяй! – похвалил я, рассматривая его творение. – Да ты прирождённый стеклодув!

Он зарделся от похвалы, но было видно, что он и сам доволен результатом.

– Егор Андреевич, а научите ещё? – спросил он, глядя на меня с надеждой. – Я хочу ещё такие штуки делать, только лучше!

Семён переглянулся со мной и кивнул:

– А что, пускай учится. Рука у него лёгкая, глаз верный. Может, и впрямь мастером станет.

Так Митяю и доверили в дальнейшем процедуру выдувания разных форм. Я показал ему несколько приёмов, которые помнил когда смотрел канал дискавери – как вращать трубку, чтобы стекло распределялось равномерно, как регулировать силу выдоха, чтобы не порвать тонкие стенки, как использовать мокрое дерево для придания формы.

Митяй схватывал на лету. К вечеру он уже создал несколько вполне приличных изделий – два бокала на ножке, вазочку для цветов и даже подобие графина с носиком для разливания.

– Вот как получилось, – гордо заявил он, показывая графин. – Так же удобнее наливать будет.

Я одобрительно кивнул, отмечая практичность идеи. Это было ценное качество – не просто повторять увиденное, но и вносить свои улучшения.

К концу дня мастерская преобразилась – повсюду стояли различные стеклянные изделия, созданные нашими общими усилиями. Какие-то кривоватые, какие-то с пузырьками воздуха внутри, но все – уникальные, непохожие на штампованные формы, которые делались литьём.

– А знаешь, Семён, – сказал я, когда мы уже собирались расходиться, – ведь это может стать нашей особой фишкой. Бутылки – это хорошо, они нужны, их много требуется. Но такие вот штучные изделия, сделанные мастером… За них в городе действительно хорошие деньги дадут.

Семён задумчиво покрутил в руках один из бокалов, созданных Митяем:

– Это верно… Такого в наших краях никто не делает. Нигде не видал, чтоб стекло выдували, всё больше льют. А эти вещицы… – он поднял бокал, любуясь игрой света в стекле, – они ж как живые, каждая со своим характером.

– Вот-вот, – согласился я. – И заметь, для таких изделий стекла меньше нужно, а цена выше будет. Выгодное дело.

Когда я уходил из мастерской, на душе было легко и радостно. Мы освоили новую технику, которая могла принести пользу и доход. Но главное – я видел, как загорелись глаза у Митяя, как в них появился тот особый блеск, который бывает только у человека, нашедшего своё призвание.

А потом ещё через пару дней приехал Фома, весь довольный, и сиял, как начищенный самовар. Я был занят тем, что осматривал новые помосты между домами. Мужики славно потрудились – доски подогнали плотно, просмолили, чтоб дольше служили. Было видно, что работали с душой. Я проверял крепость, слегка притопывая ногой, когда услышал скрип колёс и лошадиное ржание. Обернувшись, увидел телегу Фомы, въезжающую в деревню.

Фома правил лошадьми сам, сидя на облучке с таким гордым видом, будто не телегу вёз, а как минимум царскую карету. За ним следовал ещё один воз, гружённый мешками и какими-то свёртками – видать, не с пустыми руками вернулся.

Завидев меня, Фома приосанился ещё больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Телега остановилась неподалёку, подняв облачко пыли, которое медленно оседало в безветренном воздухе. Не успев даже спрыгнуть с телеги, Фома подался вперёд, окликнул меня:

– Егор Андреевич! С возвращеньицем меня!

Я подошёл ближе, с улыбкой глядя на этого обычно степенного, а сейчас похожего на возбуждённого мальчишку мужчину.

– С возвращением, Фома, – кивнул я. – Вижу, поездка удалась?

Фома наконец спрыгнул с телеги, отряхнул дорожную пыль с кафтана и, подбежав ко мне, энергично затряс протянутую руку.

– Удалась, Егор Андреевич, ещё как удалась! – Голос его звенел от возбуждения, а глаза сверкали. – Такое было! Такое!

К тому времени к нам подтянулись и другие жители Уваровки – новости в деревне разносились быстро, а возвращение Фомы с торговой поездки ждали все. Захар подошёл, степенно поздоровался, Митяй прибежал и как всегда, вертелся рядом, жадно ловя каждое слово, бабы перешёптывались, дети с любопытством пытались разглядеть привезённые товары.

Поздоровавшись, Фома начал докладывать, захлёбываясь от восторга и размахивая руками:

– Бутылки… чуть с руками не оторвали! – выпалил он, едва переводя дыхание. – Как горячие пирожки разошлись! Только выставил ящики, а там уже очередь выстроилась!

Я усмехнулся, видя такой энтузиазм. Фома был прирождённым торговцем – ему бы на ярмарках зазывалой работать.

– Один купец, – продолжал Фома, обращаясь уже не только ко мне, но и ко всем собравшимся, – хотел скупить все сходу по двадцать одному рублю! Всё, что было, забрать хотел!

– И что ж ты? – спросил Захар, скептически приподняв бровь.

Фома хитро прищурился:

– А я устроил аукцион!

– Это как? – заинтересовался Митяй, протискиваясь ближе.

– А так! – с гордостью ответил Фома. – Объявил, что, мол, товар редкий, диковинный, кто больше даст, тот и возьмёт. И пошло-поехало! Один даёт двадцать один рубль, другой – двадцать два, а третий и вовсе двадцать три предложил!

Вокруг послышались одобрительные возгласы и присвисты. Для крестьян такие деньги были немалыми.