Текст книги "Лето между нами (СИ)"
Автор книги: Нигера Анивелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)
24
Уже на следующий день прилетели родители Максима и Миши, а за ними и Сергей с Леной, родители Киры.
Вся деревня трубила о последних новостях в особо изощренных подробностях, будто стояли рядом и держали свечку. Ну, и по классике жанра для красочности рассказывали того, чего не было и быть не могло.
Родителям Максима, а точнее его маме Наталье, позвонил сам врач местной районной больницы, Вадим Кондрашов.
Когда к нему, в его дежурную смену, поступил Глеб Куликов без сознания и, на первый взгляд, в плачевном состоянии, он узнав от ребят, что произошло, решил поставить в известность не только местные правоохранительные органы, но и родителей самого виновника.
Вадим был одноклассником Натальи, с которой он поддерживал маломальскую связь, поэтому мог позволить себе связаться с ней.
Таким образом москвичи незамедлительно, отложив все свои дела, прилетели в приволжскую глушь.
Ну, а отец Максима по прилете тут же принялся разгребать последствия инцидента.
Глеб, слава богу, в тот же день пришел в себя, правда с сотрясением мозга и переломом носа.
Хоть его красивая мордашка слегка и пострадала, но прогнозы были утешительные. В силу молодого возраста, восстановление обещалось пройти ускоренно, не оставив серьезных последствий для организма.
Отец же его, учуяв прибыльный исход дела, учитывая, с кем у его сына была потасовка, не стал скромничать и тут же потребовал компенсации от главы семьи Остаповых. Хорошие такие отступные, чтобы «не иметь никаких претензий».
«Зачем портить жизнь мальчонке, правда же?»
«А это на лечение Глебушке»
Сумма, которую он запросил, была довольно приличная, особенно для начала 00-х. Но Куликов старший прекрасно знал, у кого он их просит.
Не смотря на то, что такой суммой Осипов обладал, но как истинный предприниматель, стал торговаться с тем, кто вообще ничего не мыслил в деловых переговорах и сделках.
Сумма снизилась прилично. Станислав понимал, что этому местному алкашу и того будет многовато, но и все же был благодарен, что заявление писать они не стали и все пустили на тормоза.
Осипов старший знал цену своему времени, поэтому остался довольным тем, что так легко и быстро все разрешилось.
Максиму, конечно, прилетело от отца знатно.
Да, к тому же, отец сразу же сказал сыну, что деньги, которые он заплатил Куликову, Максим обязан будет отработать на его предприятии.
– До копейки вернешь! Ты должен научиться отвечать за свои поступки и слова! Не думай, что папа решил вопрос и ты теперь чист, да и вообще можешь творить все, что хочешь теперь…
Максим со всем согласился.
Но все же он ни о чем не жалел.
Нужно было бы, повторил свой идиотский поступок, который, конечно, он таковым не считал.
И готов был нести свое наказание по полной.
Кире тоже влетело.
Вместо слов сочувствия и поддержки от родной матери она получила как всегда гору претензий и оскорблений.
– Позорище! – в гневе накинулась Елена на дочь, когда добралась до нее. – Как только людям в глаза смотреть после такого? – вздыхала она так, будто Кира приняла участие в чем-то непотребном, мало того, была организатором и зачинщиком.
Мать не останавливали ни алые шрамы на теле дочери, ни тот факт, что девчонка сама оказалась жертвой в данной ситуации.
Лена не желала слушать дочь, а просто внимала словам чужих для нее людей, к которым она всегда относилась куда лучше, чем к собственной дочери.
Унижения, оскорбления, нескончаемая критика – это то, чем была окружена Кира с детства.
Что бы не делала дочь, матери невозможно было угодить.
– Ну, главное, чтобы ты у нас для всех была правильная…
– Что??? – яростно вскрикнула Лена, удивившись наглости дочери, которая до сегодняшнего дня ни разу не смела ни возразить, ни уж тем более вступать в перепалку с матерью.
Себе дороже, как говорится.
Да, и смысл?
Упертую, всегда уверенную в своей правоте, всезнающую было не исправить.
– Ты что это пытаешься мне сказать?
Мать и дочь прожигали друг друга самой настоящей ненавистью.
Кажется, из ушей Лены уже начал валить пар.
То, что происходило сейчас, ей казалось, неслыханной наглостью, ибо Кира посмела нарушить привычный для ее матери уклад жизни.
Девушка впервые разрешила себе вот так открыто ненавидеть мать.
– Дрянь малолетняя!
– В отличии от тебя у меня мозгов бы хватило не рожать ме…!
Кира даже не успела договорить, как горячая ладонь матери звонко пронеслась по ее левой щеке.
Горечь, обида и вина застряли в горле, а к глазам поступили слезы.
Вот тебе и наказание за неповиновение откровенной тирании.
Кира не осчастливила мать ответной реакцией, а просто оставила ее наедине с ее несчастной долей и извергающейся желчью в звенящей тишине.
Покинув компанию будто даже не родной матери, Кира вышла за пределы двора, чтобы оказаться подальше от всех и вдоволь от обиды поплакать.
Ей казалось, что разговор с матерью слышали все в округе, и из-за этого она чувствовала дикий стыд. Еще поэтому хотелось ей спрятаться куда подальше.
Как назло еще картины того вечера стали навязчиво лезть к ней в голову. Она с ужасом представляла, что могло произойти, если в ту ночь ей не удалось бы сбежать от своих так называемых похитителей.
– Э, останови колымагу, ссать хочу! – выкрикнул кто-то из друзей Глеба, когда они уже отъехали от Буденовки на метров пятьсот.
Как раз в этот момент у Киры проснулся инстинкт самосохранения и каким-то образом, пока ребята отвлеклись на остановку, она сумела вырваться, знатно так прикусив его руку, которая ее сдерживала.
Пока парень громким ором разошелся в матах, Кира уже выскакивала из его плена. Напоследок он только и успел схватить ее за кофту, из которой девушка благополучно вырвалась и спрыгнула с дороги в овраг, где на свою удачу потерялась в густых зарослях высокой травы.
– Ну, ты и баран! – злобно и со смешком фыркнул Глеб.
– Я ее сейчас догоню, – виноватым голосом отвечал он своему вожаку.
– Пофиг ваще! Забей! Нафиг она нам! Поигрались и хватит. Проблем потом не наберемся. Ну и вали! Давай-давай! – кричал Кулик куда-то в темноту, адресуя эти последние слова уже самой Кире.
А девчонка не помня себя, просто бежала по полю, в глубинах все тех же зарослей, где и крапива и репейники и много еще чего, что драли кожу и оставляли на теле девушки шрамы.
Лямку от майки она порвала все в том же забеге и даже не заметила.
В тот момент был важен только страх и выживание.
Когда Кира поняла, что опасность миновала, она решила выйти на дорогу.
Когда жара после бега сошла, ее тело резко схватил озноб.
И легкие ссадины по всему телу тоже дали о себе знать.
Боль в виде раздражающего жжения, хоть и незначительная, все же била по, и без того, расшатанным нервам.
Но Кира взяв себя в руки, слегка приобняв себя, пошла в сторону дома, предполагая, что произошедшее останется только в ее памяти и то как нелепая случайность, и со временем не будет иметь никакого значения.
25
Днем того же дня Максим, проходя мимо Киры, всунул ей в руку записку.
«Давай встретимся ночью за огородами. Буду ждать тебя там после 00.»
Кира легла рано. Совсем не хотелось ей с кем-либо общаться. Даже к общению с Мишей она не была расположена, хотя тот был полон сочувствия и лишь хотел позаботиться о ней, в прочем как и всегда.
Долгое время она лежала с закрытыми глазами, притворившись спящей и все выжидала, когда в доме прекратятся какие-либо хождения.
Когда это время настало, она тихо выскользнула из дома, накинув на себя ветровку. Уже на крыльце она начала натягивать на себя брюки, которые также благополучно выхватила при выходе.
Пока Кира производила все эти манипуляции, она жутко нервничала. И не из-за того, что кто-то из домашних мог выйти, а из-за предстоящей встречи с Максимом.
Еще деревянный пол под ногами как назло жутко скрипел, заставляя хлестче волноваться и из-за чего не получалось попасть в штанину правой ноги.
Наконец Кира встала перед калиткой. Немного продышавшись, открыла ее и медленным шагом, чтобы не сбить дыхание, пошла по картофельному полю.
В конце огорода, на заборе виднелся чей-то силуэт.
Это был Максим.
– Привет, – шепотом произнес он.
В какой-то момент, пока восседал тут на заборе, он стал сомневаться, что Кира придет и испытал неимоверное облегчение, что она все же появилась.
– П-привет, – слегка запнувшись произнесла Кира.
– Э-эм… Прогуляемся?
Кира кивнула.
Максим помог перебраться ей через ограду, и они побрели вдоль деревни.
– Как ты? – неуверенно спросил Максим.
– Нормально, – с той же неуверенностью, делая тяжелый вздох, произнесла Кира.
– Ясно…
Разговор будто не клеился.
Неловкость так и веяла вокруг и между.
Этим двоим много было что сказать, но никто не решался на проявление даже малой части тех чувств, что теплились внутри.
– Вот… – протянул Максим ей какой-то предмет, на ощупь гладкий и ребристый.
– Это что?
– Скажем так… талисман… Пусть будет твоим.
В руке Кира держала камушек, который когда-то она еще годами ранее подарила Максиму, вот так же, мол это талисман, пусть он тебя оберегает.
На самом деле, это произошло в далеком детстве, когда они еще дружили близко.
В один из дней, плескаясь в том самом лягушатнике, что за клубом, который еще когда-то напоминал полноценную речку, Кира нашла камень, который показался ей необычайно красивым. Тогда же она решила, что подарит его Максиму.
– Это что тот самый? – удивилась Кира, теребя в руках кусок минерала. – Ты что до сих пор его…
– Да. Ты же сказала, что он будет меня оберегать. И мне кажется, до недавнего времени он и вправду прекрасно справлялся с этой задачей. Вот я и подумал… Пусть теперь и о тебе позаботится… Тем более… Меня рядом не будет.
Последнее так сильно ранило Киру.
Они еще не простились, но она уже чувствовала знакомую щемящую боль от предстоящей разлуки.
Ну, не может ничего другого она чувствовать.
И уж тем более ненавидеть его по-настоящему не может.
Бедное сердце девушки обливалось кровью, а легкие будто вырвали из груди, что дыхание становилось тяжелым и местами невозможным.
С поля доносилось приятное благоухание травы и цветов, но сейчас этот запах казался для нее удушающим.
Максим будто интуитивно почувствовал настроение Киры и остановился, попутно преграждая ей путь.
А потом и вовсе обнял.
Так нежно, так трепетно.
– Прости меня, дурака, – шепнул он ей в макушку.
И Кира не испугалась. Она почувствовала, что он был совершенно потерянным и ощущала искренность в каждом его слове, вздохе, прикосновении.
И прижалась к нему еще теснее.
Так и бы стояла вечность.
Не нужны были слова, признания, поступки.
Ничего.
Просто одно объятие, в котором забывалось все плохое, что было вообще и что плохого было между ними.
После ребята, не сговариваясь взялись за руки и пошли гулять дальше.
Максим, мало того, что не смел выпускать руку Киры из своей, так еще и периодически подносил к своим губам, вдыхая аромат, нежно касаясь, и будто проверяя реальность происходящего.
Они потеряли счет во времени, пока общались.
А говорили они много.
Пытаясь догнать, восполнить упущенное.
Только петухи, то ли предатели, то ли сообщники, своими криками оповестили их о том, что время возвращаться домой.
– Я тебе тут номер своего пейджера написал, – протянул Максим ей маленький клочок бумаги. – Ты можешь мне на него писать, хорошо? А я буду тебе перезванивать. Если что расписал тебе всю инструкцию… Номер у меня ваш домашний есть... – смотрел, не отрываясь на объект своего обожания.
– Хорошо, – внимательно слушала его Кира, боясь пропустить что-то важное, и внутри себя не находя места и не веря своей обыкновенной такой девчачьей радости.
– Родители обещали, что купят в этом году мобильный, буду тебе звонить, если что уже с него. Может, и у тебя появится… А компьютер у тебя есть? Мы же могли бы и через…
– К сожалению, нет.
– Жаль… Я бы мог тебе писать электронные письма.
– Я могу со школьного, во время информатики, – вдохновилась Кира.
– Супер! Так, мы можем быть всегда на связи. Да и обычные письма никто не отменял вроде как еще, – улыбнулся Максим во весь рот и снова прижал к себе свою подругу.
Не желал он больше ни на секунду с ней расставаться.
И гневался и корил себя за упрямство, и за то упущенное время, и за пустые ссоры и обиды. Сейчас он понимал, что все, что было ДО оказалось таким никчемным. А смысл имел только вот этот момент.
Когда ОНА рядом.
И не просто на расстоянии вытянутой руки, она в его объятиях и в его сердце, она уже внутри него и в недрах его души.
И горечь этой ситуации добавляла только то, что сегодня им уже разъезжаться.
По разные стороны.
На тысячи километров друг от друга.
И вот они уже прощались.
Заранее. Наедине. Подальше от посторонних глаз.
Чтобы никто не смел нарушить их хрупкую и все же идиллию…
