Текст книги "Лето между нами (СИ)"
Автор книги: Нигера Анивелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
17
Кира растерянно переставляла ноги, также неуверенно пытаясь найти опору, как под собой, так и внутри себя.
Приближаясь к деревне, сердце ее только сильнее начало биться, так как быть пойманной кем-либо в такой щепетильный момент было подобно смерти. Собственно переживания по этому поводу заставляли мандражировать весь ее организм, раскачивая кровь в жилах и поднимая давление.
Она решила, что нижнюю улицу будет не просто миновать без привлечения внимания, особенно возле клуба, где скорее всего сейчас самое большое количество отдыхающей молодежи.
Ей пришлось пойти в сторону верхней улицы, и по старой схеме добираться до дома через излюбленный овраг, который находился напротив дома бабушки Альбины.
Да, в кромешной темноте, да, через лягушачий галдеж, возможно даже через пару раздавленных квакушек, хоть и не по своей воле, но зато без урона для своего слегка пострадавшего эго. (Хотя в тот момент казалось вообще, что обвалился весь мир, так что использование этого самого «слегка» было не совсем уместно.)
Оказавшись у себя во дворе, Кира не торопилась идти в дом. Она завернула в предбанник, в логово другого своего истязателя, пока тот отсутствовал и, где можно было спокойно отсидеться, пока унимались ее душевные терзания.
Она умыла лицо в попытке смыть с него все неприятно пережитое ранее. А еще представляла себе, что вот-вот и она сможет проснуться.
Все должно было быть неправдой.
Так она хотела.
Желала.
Но увы и ах.
Сон не смел заканчиваться на ее беду.
Смирившись со своей участью, она собралась покинуть осиповские хоромы, но тут новый кошмар ворвался в ее реальность.
На пороге, по закону подлости, во всей красе нарисовался Максим.
– Что случилось? – озабоченно, сдвинув брови к переносице, поинтересовался Максим с нескрываемым любопытством и обеспокоенностью.
Он сразу подметил для себя, что лицо девушки было покрыто алыми пятнами и выглядело слегка воспаленным, припухлым.
– Ничего, – пряча стыдливо свои глаза, Кира пыталась улизнуть из под взора Максима, делая шаг в сторону выхода.
– Нет, – он схватил ее за предплечье и тем самым задержал беглянку. – Вначале расскажешь, потом уже...
Кира молчала, потупив себе под ноги.
Молилась всем богам и одновременно сетовала на свою непростую судьбу неудачницы.
Ей меньше всего на свете хотелось раскрываться именно перед Максимом, который только и ждал лишний повод, чтобы над ней поглумиться.
Так она думала, поэтому продолжала держать оборону в виде молчаливого щита, чтобы не дать своему оппоненту основание для насмешек.
– Кулик? – уже со страхом и надвигающей злостью смотрел Максим на Киру, рисуя в своей голове самые худшие варианты того, на что мог осмелиться, судя по всему, бессмертный Глеб, чтобы довести девчонку до такого состояния.
– Все в порядке – тяжело выдохнула Кира. – Я… я-я просто хочу спать, – еле произнесла она, и тут же сделала новую попытку, чтобы одернуть свою руку, но Осипов, как назло, сжал ее еще сильнее.
– Не в порядке... – строго, требовательно стоял парень на своем.
– Научи меня целоваться, – неожиданно выдала Кира, ошарашив этой фразой не только Максима, но и саму себя.
– Чеееее? – сказав это, Осипов кашлянул, прочищая горло и пытаясь выстроить в голове логическую цепочку, как они от допроса пришли к подобным просьбам.
В голове не складывался пазл, как и все остальное.
Их глаза встретились.
А во взгляде Киры считывалась не свойственная ей уверенность. Она пристально смотрела Максиму в глаза, тем самым щекотала не только его нервы, но и все нутро.
Дотрагивалась до самой его глубины, куда без страховки вообще бы никогда не следовало нырять.
Но сейчас спасительный круг нужен был как раз таки самому Осипову, ибо внутри него случился самый настоящий раздрай, завязалась серьезная борьба между кортизолом и дофамином.
От всего происходящего бедное сердце парня пребывало в глубоком замешательстве, попадая под обстрел бесконтрольных аффектов.
– Ладно, забей…
– Так… Я совсем запутался… – не врал Максим, ибо слишком быстро менялись вокруг него декорации.
– Забудь...говорю, – а запал смелости Киры потихоньку сходил на нет.
– Расскажешь, потом посмотрим, – не отставал ее собеседник.
– Ну, можешь тогда начать говорить свое любимое «Я же говорил», «Я предупреждал», – ерничала Кира.
– Он что-то плохое сделал тебе? – не сдержанно, с волнением в голосе.
– Нет…
Кире было стыдно признаваться по поводу произошедшего.
Стыд этот был больше связан с тем, что на прощание выдал ей Кулик по поводу ее некомпетентности в целовании.
Эта его обвинительная речь до сих пор эхом доносилось где-то в пространстве.
Ведь на какое-то мгновенье она начала даже самой себе нравится, учитывая тот факт, кто рядом с ней находился.
И стоило предположить, что это ударит по ее самолюбию, которое ещё не совсем успело окрепнуть, которое только было в зародыше, скажем так.
А от мысли, что Максим может узнать об этом инциденте вызывало ужасающее чувство паники.
Лучше уж притвориться немой и глухой, но попытаться яро избежать этих откровений, особенно с тем, который не то, что поддержать не сможет, так еще и добавит пару оплеух со своей стороны.
– Я пойду. ВСЕ хорошо, честно. Просто мы, – тут Кира запнулась, будто засомневалась, – мы с Куликом больше не вместе.
– Ну, и слава богу, – вырвалось у Максима совершенно искренне. – Честно, я рад. Ты поэтому плакала? Поверь мне, он того не стоит. Он вообще не стоит тебя. Даже волосинки твоей…
Максим потянулся к ней, забыв обо всем на свете, что бы могло выдать его с потрохами, и просто стал убирать выпавшую прядь волос девчонки за ухо, нежно поглаживая эти самые волосы и, слегка касаясь пальцами бархатной кожи на ее щеке.
В этот самый момент Кира, воспользовавшись расслабленным состоянием Осипова, умудрилась освободиться из-под его власти, и зашагала в сторону выхода.
– Спокойной ночи, – произнесла она чуть ли не шепотом, полностью игнорируя последние слова и действия Максима, и исчезла за дверью.
Осипов не пошел за ней.
Он встал как вкопанный, но при этом внутри себя он испытывал истинное наслаждение, чувство радости.
Его пальцы до сих пор переживали ее присутствие.
И он не смел ни на что отвлекаться, наслаждаясь приятными фантомными ощущениями.
Возбуждение и восторг пылко бурлили внутри него.
Вот он чистый кайф.
Вот он истинный вкус и смысл жизни.
Сегодня он снова не уснет…
Не сможет и не захочет…
Нежно смакуя ее милейший образ, шепча ее имя, как сумасшедший и мечтая, как ему казалось, о невозможном.
18
В течении нескольких дней накал страстей в деревенской глуши вырос до нестерпимо высоких градусов.
А все потому что от одной до другой деревни и внутри каждой из них расползлись непристойные слухи, которые родились из недолговременного романа, а после и резкого, но ожидаемого для многих, расставания Глеба с Кирой.
Не смотря на то, что сам виновник «торжества», он же Кулик давал сухие, и в связи с этим неоднозначные ответы по поводу того, что же на самом деле произошло между ним и его уже бывшей пассией, этого вполне хватило для самых пытливых и неугомонных.
Репутация шла впереди главного героя, размахивая пополнившейся коллекцией приятельниц.
Пока Глеб где-то отмалчивался, а где-то умудрялся и отшучиваться, в прочем как и всегда, каждый делал свои выводы в силу своего яркого воображения.
Конечно, люди стали поговаривать всякое, кто про себя, кто шепотом, а некоторые и вслух не боялись произносить то, что до них дошло через третьи руки, да к тому же, в искаженном виде.
Вот и Светка, горемыка наша, к своему несчастью возьми, да и скажи свое мнение, о котором никто не спрашивал, да еще и Максиму, да к тому же не стесняясь в выражениях, дописывая картину яркими красками своих фантазий.
– …А строит из себя-то, прикинь, да?! Вот ведь…
Она-то предполагала, что Максим поддержит ее в этой словесной порке, опираясь на тот факт, что он и сам неоднократно нелестно отзывался о Кире.
Света прекрасно знала о натянутых отношениях между родственниками, и не могла даже в самом страшном сне предположить какую-то иную реакцию, и уж тем более ту, что по итогу выдал Максим.
Получается, она сильно просчиталась, ибо Осипов никому, кроме себя, не мог позволить обижать Киру, даже за глаза.
– Рот закрой! – Максим вышел из себя, и возвращаться, судя по настроению, собирался не скоро. – Ты кто такая вообще?! Раскудахталась она тут!
– Ну, я… – Света поперхнулась от неожиданности, а лицо тут же стало багрово-красным.
Такой реакции от Осипова она, конечно, никак не могла предвидеть.
Нет, он, конечно, был непредсказуемым парнем, и ей часто ни за что прилетало от него, но то, что было раньше теперь казалось «цветочками».
Никогда он не позволял себе ничего даже подобного. Игнорирование, нелепые высмеивания, но без повышения тонов и очевидной грубости. Ну, так по крайней мере, она всегда воспринимала.
– Еще раз рот свой откроешь в сторону Киры… – кипел Максим.
– Но ты же сам…
– Захлопнись, а! Пока я тебе не всек, ей богу! Где ты и где Кира! Рот закрой, а глаза раскрой!
Максима несло.
Внутри него все сотрясалось.
Виски стали сжиматься так, будто кто-то положил его голову под пресс.
– Давно пора было закончить с этим балаганом. Давай, Мартынова, отдыхай!
Он с трудом сдерживал своим эмоции, и если бы рядом была не Света, а например, Кулик, то он долго не думая уже перешёл бы от слов к действиям.
Девчонку он, конечно, бы не посмел и пальцем тронуть, так уж погорячился, кидая необдуманные фразы.
– А ты к-куда?
– Отдыхай, в смысле, не твое собачье дело! Отныне и на века! – елозил он на месте, разминая шею поворотами влево вправо, делая глубокие вдохи и выдохи.
Максим будто уже был не здесь.
В голове он выстраивал план, а слова Светы доносились уже откуда-то издалека эхом.
– Ну, прости, Максим, я же… не думала…
– Ага, – он выдал равнодушно.
– Ты же меня не бросишь, – Света поджала губы, чтобы скрыть их вибрирование. – Я же из-за тебя, – тут она себя остановила, – я же РАДИ тебя с подругой перестала дружить… И….
– Ой, я тебя умоляю… – временно «вернулся» к ней Максим. – В каком месте вы были подругами? – фыркнул он с нескрываемым отвращением. – Да, и вообще я тебя об этом просил? Что-то я не припомню ничего подобного. Ладно, – Осипов торопился, да и выяснять отношения с той, к которой у него не было ни грамма чувств, считал бесполезным и энергозатратным процессом, тем более он уже наметил в своей голове дела, куда более важнее этих.
Таким образом, в одностороннем порядке расставшись со своей условной девушкой, он уже держал путь в Михайловку, меньше всего беспокоясь о самочувствии той, что оставил, и лишь думая о другой, чьей репутации и, скорее всего, моральному состоянию был нанесен бОльший урон.
В нем сидела острая нужда исправить сложившуюся ситуацию. А для этого ему нужен был его новоиспеченный супостат, который и так ему изрядно поднадоел за последние дни, и это ещё мягко сказано.
Состояние Осипова было слегка потерянное, заторможенное и одновременно он походил на разъярённого быка, готового рвать и менять всех на лоскутки.
В этом был весь он.
Умел быть всяким. Совмещать в себе не совместимое, как и вмещать в себя невпихуемое.
Эти парадоксы делали из него того самого Максима Осипова, парня, который не особо-то и любил привлекать к своей персоне лишнего внимания, но при этом нуждался в этом, и имел способность увлечь за собой, может не каждого, но многих.
19
Преданные друзья Максима не остались в стороне и увязались за ним.
Взгромоздившись на своих железных коней, ребята летели по направлению соседней деревни, и казалось, по времени эта поездка протекала быстрее обычного.
Что уж там. Будто сам ветер, который вечерами-ночами всегда начинал сильно гулять, колыхая всю природу вокруг с неистовой силой, стал их верным спутником, активно подгоняя их железяки к месту назначения.
Добравшись до центральной «площади», собственно где располагался «Дом культуры», буденовские сразу привлекли к себе внимание местных, которые не изменяя своим привычкам восседали на лавочке возле клуба.
Завидев приезжих, «лобное» место сразу затихло, и мертвецкая тишина наконец заслуженно охватила всю близлежащую округу.
Клуб уже был закрыт, и единственный шум, который стоял в деревне исходил от этих самых мест.
– Здорова, – перешагнув за калитку и оказавшись на территории клубного дворика, первым обратился Максим к местным, одновременно оглядывая и выискивая взглядом Глеба. – Отойдем? – найдя его, адресовал он свой вопрос Кулику сдержанным тоном, но с ноткой высокомерия и отвращения.
Последнее ощущение усилилось при виде восседавшей на парне некой особы с рыжими завитушками на голове, которая почему-то с тем же неодобрением смотрела на Максима.
Возможно, узнала в нем старшего брата Киры, некогда девушки Кулика и была не совсем довольна появлением данного гостя, который мог позариться на их, так называемую, идиллию.
Мысли подобного рода вполне могли бродить в этой рыжей, молодой и посему сумасбродной голове.
И, да, девушка эта, кстати, была одной из бывших подружек Глеба, которая, видимо, уже стала снова действующей или претендующей на сие вакантное место.
Хотя кто разберет Куликовские прихоти.
– Добро, – поймав на себе взгляд Осипова, выдал в ответ равнодушно Кулик, слегка натягивая уголок рта в улыбку, и стягивая с себя то самое женоподобное создание, которое нехотя и лениво поддавалось молчаливой просьбе Глеба.
В воздухе встал немой вопрос.
Присутствующие ожидаемо замерли в унисон.
Пока оба парня отдалялись медленной походкой от остальных, за их спинами так никто и не произнес ни слова, более того, казалось, что все одновременно перестали дышать.
– С чем пожаловал? – начал Кулик.
На удивление Максим сильно себя сдерживал, хотя изначально не планировал вести светские беседы с объектом своей ненависти.
– Думаю, ты и сам догадываешься, – выдерживая высокопарную паузу, он отслеживал реакцию собеседника.
– Понятия не имею, – высокомерие Максима начинало раздражать Глеба, но он продолжал подыгрывать ему, будто бы тоже сдерживая свои импульсы.
– Кира… – произнес Максим, рисуя её образ мысленно в своей голове.
– А что с ней? – равнодушно поинтересовался Кулик, хотя внутри пробежала легкая дрожь.
– Я бы у тебя хотел узнать… Что с ней? – передразнивал его Осипов. – Или точнее, что между вами случилось…
К горлу Максима подкатывала тошнота только от одной мысли, что на самом деле могло произойти между этими двумя.
– Что за бред! – ухмыльнулся Глеб. – А тебе не кажется, что это не твоего ума дела!?
– То есть это дело каждого ума, кроме моего? – Максим сжал челюсть от неслыханной, по его мнению, дерзости и наглости оппонента.
– Че-е? – совсем запутался Кулик.
– Через плечо! – громко, дерзко ляпнул Максим ему в ответ.
– Ещё один детский сад подъехал, – иронично произнёс второй, закатив глаза и глубоко вздохнув.
– Кто бы говорил! А то, что ты бегаешь и болтаешь о своих достижениях налево и направо, так это прям по-взрослому. Вы только посмотрите на него! – прыскал Осипов своим незримым ядом.
Собственно здесь его терпение иссякло окончательно.
Не дождавшись продолжения бессмысленного разговора, он все же прижал низкорослого Кулика к бетонной стене здания.
От неожиданности Глеб потерял хватку и угодил в капкан, который, к тому же, был где-то на голову выше его.
Силы, явно, были не равны, но и они были не на спортивном ринге, поэтому и честности ждать не приходилось.
– Эй, ты ничего не попутал!? – Глеб стал сопротивляться как мог, но отбиться и вырваться из рук Осипова не получалось.
Последний все же долго мечтал о чем-то подобном, что вложил все свои накопленные ресурсы и презрение в свой охват.
– А че такое? – запыхаясь, но с ухмылкой продолжал Максим.
Кулик был не из робкого десятка, поэтому Осипову приходилось мало-мальски, но все же попыхтеть, чтобы удерживать его.
– Или у тебя только на девчонок сил хватает, а?! – иронизировал буденовский, продолжая давить ему грудную клетку всей своей массой тела, и прижимать его ещё сильнее к холодной постройке.
Глаза обоих сверкали от злости, хотя в сумерках было трудно так явно разглядеть.
Лишь стальные мышцы выдавали их напряжение и неприязнь друг к другу.
– Да, не трогал я её, дебил!
– Как так? А чего все болтают обратное.
– Ты, чел, погнал, в натуре. Причём… ай… Отвали!
Почувствовав острую нестерпимую боль в области груди, Кулика охватила животная ярость.
И судя по всему, благодаря этому стимулу, он все же вырвался из-под завала рук Максима и, переняв на себя инициативу, он умудрился сбить соперника с ног и повалить на землю.
Ребята стали кататься по траве, одаривая друг друга физическими оплеухами, приправляя словесными.
Между ними шла негласная, бессознательная, конкурентная борьба.
Хотя один из них уже проиграл этот бой, лишившись Киры, второй же каждый раз соскакивал с поля сражения, а после вновь и вновь возвращался, не имея возможности даже самому себе объяснить все происходящее с ним.
Неразборчивое, хаотичное взаимодействие ребят на холодной и сырой траве, казалось, длилось недолго.
А все потому, что на их возгласы, будто из-за кулис, наконец, прибежала оставшаяся перед клубом молодежь, и стала их разнимать.
– Урод! – плевался желчью тот, что был постарше.
– Ага, приятно познакомиться, – ухмылялся Максим сквозь злобу, пока его буденовские друзья оттаскивали подальше с места сражения.
– Бли-и-и-и-ин... Т-т-В-ва-а-а-аюЖ… Это ж была новая футболка. Я только сегодня её одел.
Белая одежда Кулика была не просто грязной, она переняла яркий зеленый цвет травы, который даже в сумраке виднелся отчетливо.
– Может, все же надел? Неуч! – злорадствовал его противник.
– Че-е-е-е?! Че ты там мямлишь!? – пытался Кулик из-за своих товарищей высунуть свою моську. – Москвич, ты меня реально задолбал, – тут же некультурно и громко харкнул он в сторону земли, почувствовав во рту вкус металла.
Ребят развели и отсадили друг от друга по разные стороны.
Один оказался на бордюре, второй так и остался сидеть на траве, не особо переживая за свой гардероб.
И оба перевозбужденные, переводили дыхание.
– Теперь расскажи всем, какой ты балабол! – выкрикивал Максим, протирая разбитую губу, и не желая успокаиваться.
– Хлебальник свой завали, малой! – не отставал в частоте громкости визави.
– У них ничего не было с Кирой! Все услышали? – праздновал Осипов с детским, да к тому же, с каким-то щенячим восторгом.
– Ой, да кому она сдалась?! Мозг включи! Что вообще можно было с ней делать?! Как бревно, ей богу! – последнее говорил он уже своему ближайшему окружению, будто искал их одобрения и поддержки. – Целоваться бы для начала научилась, чтобы завести хоть кого-то, – засмеялся ехидно Глеб, пытаясь скрыть ощущение стыда, который неожиданно напал на него. А друзья его, как и следовало, заржали как кони, громко и несдержанно, чтобы поддержать своего, и без того, раненого товарища.
– Научил бы хоть! Да? – Кулик чуть ли не с мольбой в глазах снова искал подмоги со стороны.
Нашел. Новый поток смеха вывалился из уст его группы поддержки.
Он не привык к подобным уничижениям и авторитет свой терять не планировал, поэтому отбивался, как мог.
– А че нет! Она же тебе и не родная вовсе. Можно и того и сего, если конечно встанет! Ха!
– Ну, и сука же ты! – поднялся Осипов, и сделал попытку ворваться в пространство воодушевленного громогласными речами Кулика, но ребята его удержали.
– Ладно, фиг с ним! Погнали домой, Макс! – кто-то один из своих предложил здравую мысль, пока все остальные продолжали держать оборону, чтобы не дать Осипову его пробить.
Он был с ними солидарен. Хотя только отчасти.
Поэтому, уходя, не смог сдержаться.
– Ах, да, Кулик! Поговаривают, что причиндал-то у тебя того… эт... размером со стручок. Может, дело было все же не в Кире? – последнее что выдал Максим загадочным и довольным тоном, прежде чем они с парнями растворились во тьме, оставив после себя лишь звук удаляющегося мотора, а после и оглушающую тишину.
Осипов будто даже остался немного довольным собой, хотя осозновал, что не смог как следует проучить Куликова.
Но кажется просто радовался тому, что смог вывести его из себя.
Еще не представляя и не понимая во что это выльется в ближайшем будущем.
20
Стояли последние жаркие дни лета.
Буденовская молодежь собралась на местной речке освежиться.
Максим пребывал в хорошем расположении духа, и казалось, что никто или ничто не смог бы сейчас снизить градус его настроения.
Единственное, что сумело бы омрачить эти моменты, только мысль о скором возвращении домой за десятки тысяч километров, подальше от объекта своего скрываемого обожания.
Осознавая это, он искал глазами Киру, будто пытаясь напоследок насладиться ее образом, и на ближайший год запечатлеть его в своей памяти на время очередной разлуки.
Настроение же самой девушки было менее радужным, более взволнованным с негативным окрасом.
Не так она хотела, чтобы закончилось очередное лето.
Мало того, что она снова в роли одиночки, так еще впуталась напоследок в историю, от которой до сих пор кошки скребут по ее бренной душе.
Что осталось неизменным, так это то, что она не смогла выкинуть из своей головы назойливые думы об Осипове, да и вообще глупый мозг противился тому, чтобы окончательно принять неприятную реальность, касательно его персоны.
Погружаясь в свои мысли, она все чаще уплывала вдоль реки, подальше от всех. То ли ею управляло желание остаться наедине со своими размышлениями, то ли желание проверить, а спохватится ли кто-нибудь насчет ее длительного отсутствия.
Но на месте «кто-нибудь» должен был оказаться не абы кто, а нужный человек, конечно же.
Вот Кира украдкой издалека, на безопасном расстоянии для себя и наблюдала за Максимом, высовываясь на пол лица из-под воды, подобно аллигатору на охоте.
Она всматривалась пристально, будто под микроскопом, изучала каждую видимую или еле заметную родинку, шрам на его теле, каждый мускул, каждый изгиб его улыбки, брови, по которым можно было бы попытаться проанализировать его эмоциональное состояние.
Ключевое слово «попытаться», и по итогу, все равно ничего не понять в этой зыбкости.
А как менялось его лицо, когда он щурился, глядя на солнце.
Кире казалось, что в этот момент он становился еще красивее, притягательнее… эх, и желаннее, и дороже ее сердцу. Все мрачное, отталкивающее куда-то исчезало в нем, а лицо заигрывало яркими красками, буквально оживало.
Но в глобальном смысле, ей казалось, что ничего в нем не изменилось.
Та же беззаботность, безразличие и самый неподдельный пофигизм.
И снова лето, в котором ничего не изменилось.
Все те же несбыточные мечты и разбитое о скалу равнодушия Максима ее несчастное сердце.
Она предполагала, что в ближайшие годы они могут не увидеться по причине того, что у Осипова на носу выпускной класс и вступительные экзамены. Соответственно, это время она может потратить, по ее наивному плану, на то, чтобы выкинуть его из головы.
В очередной раз.
А еще думала она о том, как же ей хотелось бы быстрее повзрослеть и начать принимать самостоятельные решения и противостоять тем, которые лишали ее свободы… (Вспомнилась мама…)
Размышляя обо всем этом и выключая громкий фон голосов вокруг себя, Кира погрузившись в свой внутренний хаос, уже стояла на берегу, возле высочайшего обрыва, откуда многие ныряли в реку.
И вот уже какой год сама она никак не решалась спрыгнуть с него.
Метра четыре, а то и пять.
Страх сковывал и душил ее только при первой мысли об этой экстремальной затее.
Альбина, завидев подругу, стала ее подбадривать, хотя та ее совсем не слышала.
– Кира, дав-а-аай, – кричала она снизу из воды, разгоняя лишнюю толпу и очищая пространство вокруг, чтобы освободить место в водоеме в случае, если подруга все же решится на прыжок.
Но Кира будто была в нирване.
Подавив все окружающие ее шумы, она смотрела куда-то впереди себя.
В этот самый момент на берег поднялся Максим, который собирался прыгнуть с того самого злосчастного обрыва.
Он приметил Киру ещё будучи в воде. По этой причине, собственно, и выбрался на сушу.
Отойдя от края на пару шагов для разгона перед прыжком, он тоже ненадолго подвис.
Заострив внимание на Кире, будто под гипнозом, он жадно глотал условные слюни от ее силуэта, который будто парил под лучами слепящего солнца, вместе с тем, заманивая в свои завораживающие неосязаемые сети.
Девушка стояла к нему спиной и не могла видеть ни его самого, ни его заинтересованного взгляда.
Поэтому и намерения его ей были не известны.
Наконец, Максим разбежался и поравнявшись с ней, перед прыжком, обхватил ее за талию и потащил за собой в воду.
От неожиданности и ужаса Кира вцепилась в его руку и шею.
Все произошло слишком быстро, поэтому, погрузившись в свои кошмарные сны наяву, она не успела зажать нос при погружении в воду.
В итоге, помимо того, что Кира испугалась, она еще и сильно наглоталась жидкости.
Речная вода просочилась через нос, и очень сильно прожигала слизистую.
Когда ребята выныривали под громкий торжествующий гул купающих, Максим продолжал крепко удерживать Киру за ее тоненькую талию, а она в свою очередь в не менее жёстком охвате держалась за его шею, обвив ногами его бедра.
– Блин, Осипов! – раздраженно сквозь кашель крикнула Кира, как только открыла глаза. – Ну, ты и…
Она слегка ударила его по груди, после сменила позу, отцепившись от него, и стала уплывать в сторону берега. Но прежде удостоила Максима своим презренным взглядом, плеснула ему в лицо воды, шлепнув по речной глади.
Народ притих и каждый тут же занялся своим делом, не желая участвовать в чужом конфликте.
Её разозлил и эффект неожиданности, который сильно напугал, что сердце до сих пор беспорядочно прыгало в груди, и дискомфорт после того, как она наглоталась воды.
Нос по-прежнему жгло изнутри.
За секунды глаза очень сильно воспалились, их сложно было держать открытыми, будто стекла внутрь накрошили.
– Да, ладно, тебе! – догнал ее Осипов уже на суше. И пока еще не понимая всю серьезность ситуации, он радовался своему героизму.
– Отстать! Б-бесишь! – буквально рычала она.
Осипов спешил за Кирой, которая в злом порыве натягивала на себя свой легкий, хлопковый сарафан, который, на ее беду и без того плохое настроение, еще и поддавался с трудом на мокрое тело.
– Да, ладно тебе! Кира, не гони! Ты куда?
Эти двое не замечали никого вокруг, пока вспышки гнева и непонимания обуздали обоих.
Кира сорвалась с места и, судя по траектории ее направления, пошла спешным шагом в сторону деревни.
Максим оседлал своего железного коня и поехал медленно за ней, немного притормаживая правой ногой по земле.
– Я же пошутил! – говорил он ей вслед. – Да, стой же ты…
– Шутник фигов! Достал! – лишь отмахивалась она от него, будто боролась с назойливой мухой.
Когда он с ней поравнялся, увидел на щеках девушки слезы. Нет, вначале он предположил, что это просто вода, которая стекла с ее мокрых волос, потом все же по ее шмыгающему носу понял, что Кира плакала.
В этот момент Максим понял, что переборщил.
Снова.
Согласился он с собой.
Нервы девчонки и так были на пределе, а он зачастую не знал краев и меры.
– Прости… Я не думал… – он сожалел искренне.
– Думал? Ты умеешь думать?! Ох, вот это новости! – торопилась она прочь, пряча от Максима лицо. – Еще и к Кулику зачем-то поехал! Вот на фига, спрашивается? Тебя кто-то просил об этом?
Кира пустилась бежать, а Максим старался не отставать от нее.
– Ладно-ладно, был неправ везде. Абсолютно! Черт, да, подожди ты! Готов понести любое наказание. Любое, слышишь?
– Ой, отстань. Очередной блеф и притворное раскаяние.
– Ну, хочешь… Хочешь… – Максиму с трудом удавалось управлять разговором и транспортом одновременно, учитывая, что приходилось ехать по кочкам, да к тому же, наравне с Кирой, при этом удерживать равновесие и стараться не наехать на нее случайно. – Ну, вот что ты там предлагала? Ну, это… – завис Максим, не веря себе, что он на полном серьезе собрался озвучить этот бред. – Научить тебя целоваться или что там? – растерялся Осипов, даже побледнел от ужаса.
Кира резко остановилась и пнула со всей злостью по колесу мотоцикла Максима, что тот еле удержался.
– Ты что, совсем офигел!?
– Почему же? Ты же сама до этого говорила… Вот я и …
– Говорила… Была не в себе. Так что даже не думай. Да и вообще, с чего ты взял что ты можешь меня чему-то научить. Тоже мне герой-любовник Казанова, – раздался истеричный смех. – Все, давай!
Впереди простирался небольшой лесок, а через него текла мелкая речушка, которая упоминалась еще в первых главах данного произведения.
Реку сложно было назвать таковой, но вот обрыв между двух условных берегов был относительно глубокий, поэтому между ними лежал мостик из двух бревен. Отсюда можно было срезать путь в деревню, но невозможно было проехать на каком-либо транспорте.
– Черт! Я в объезд! Дома договорим, – крикнул он напоследок в спину, равнодушно уходящего вдаль и теряющегося в густоте деревьев и кустарников, силуэту Киры.
