Текст книги "Лето между нами (СИ)"
Автор книги: Нигера Анивелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
21
Максим нагнал Киру уже дома, но сразу же поговорить не получилось, так как бабушка попросила внуков натаскать воды в баню.
Ребята тут же принялись выполнять просьбу Виталины Аркадьевны и, схватив ведра, умчали на родник.
По пути никто из них не вымолвил ни единого словечка, полностью игнорируя присутствия друг друга.
Правда равнодушие Максим выказывал только внешне, внутри же него разыгрывался самый настоящий блокбастер или драматический театр.
В гробовой тишине они совершали свой поход до родника и обратно, и так несколько раз, пока воды в бане стало достаточно.
И вот они снова оказались наедине в тесном пространстве предбанника.
Максим воспользовавшись этим моментом, закрыл дверь на щеколду, и тут же моментально взглянул на Киру.
Девчонка продолжала дуться, предположил Осипов, осматривая ее слегка озабоченный вид.
Но на самом деле, в голове Киры был громадный рой мыслей, который не поддавался точному описанию ее внутреннего состояния, да к тому же, окончательно ее запутал во всех ее убеждениях, мироощущениях.
Эти мысли словно уводили ее из реальности, вводили в состояние прострации, как и тогда на берегу реки, потому что были неподъемными и трудно объяснимыми для картин ее взрослеющего мира.
Судя по всему, поэтому происходящее вокруг выпадало из объектива ее внимания, что даже на Осипова не получалось отвлечься.
– Иди сюда, – все в той же тишине своих необъяснимых чувств Максим потянул безвольное тело девушки за руку, притянул поближе к себе и усадил на кровать. – Ты как? В порядке? – озадачился он, когда в глазах Киры заметил немое равнодушие.
Не дав ей прийти в себя и ответить, он стал гладить ее по щеке тыльной стороной своей ладони.
От этих нежных прикосновений, Кира, которая вроде как собиралась что-то сказать, вновь потеряла дар речи.
– М-максим... – выдохнула она его имя, прежде чем прикрыть глаза от нахлынувшей на нее волны нежности.
– Тише… тише… моя…
Он смело, не желая сдерживать внезапно охвативший его порыв, потянулся к ее губам своими. И также дерзновенно со всей жадностью вцепился в эти самые женские мягкие изгибы.
Такими он их помнил. И как сильно он скучал по тому, что казалось больше никогда не повторится.
Никогда.
Ни в этой жизни.
Ни в следующих.
Кира прижималась к Максиму все теснее, все больше и больше оголяя перед ним свои потаенные чувства и где-то даже далеко нескромные желания.
В ее голове не было ни злого умысла, ни нужного жизненного опыта, а только бесконтрольный животный инстинкт, который овладел её бедовой головой и влюбленным сердцем.
Максим же напротив давал отчет своим желаниям, и чувствовал, как теряет контроль с каждым разом, когда девушка с дикой пылкостью ломала все ранее выстроенные между ними границы.
– Так… Чему тебя там нужно было научить? – усмехнулся Максим, отлипая от Киры, в прямом смысле, и отодвигаясь на более безопасное расстояние от неё.
– Дурак! – тут же её щеки залились лёгким румянцем, а глаза стыдливо искали укрытие, лишь бы не встретиться со взглядом своего змея-искусителя.
Максим тоже не особо стремился к тому, чтобы играть с Кирой в глазелки. Да, к тому же, он тоже испытывал некое смущение, которое пытался прикрыть за привычным сарказмом и, тем самым, предать себе немного уверенности.
Стоило ему лишь взглянуть в сторону Киры, её слегка покрасневшая кожа тут же покрылась милыми мурашками.
От одного взгляда.
Словно она чувствовала его кожей, учитывая, что смотрела она куда-то вниз перед собой.
Она прикусила свои припухшие алые губы, и не оставила Максиму больше никаких шансов.
Он схватил её за бедра и посадил себе на колени, тут же снова прижавшись своими губами к её.
Кира подчинялась каждому безмолвному приказу, и снова прыгала в сладкую пропасть к своему мучителю.
Он прижимал ее к себе все ближе, а она ныряла пальцами в его волосы, периодически неосознанно болезненно подергивая их.
– Кира… Максим, – откуда-то глухо раздался юношеский голос.
Не сразу, но Максим понял, что в дверь предбанника стучался Миша, его младший брат.
Ошарашенный Осипов старший, а точнее средний, стянул с себя не менее потрясенную Киру, к тому же немного потрепанную внешне.
– Миха, – взволнованно пискнул Максим с выпученными глазами.
– А? – выходила из своего потерянного рая Кира.
– Миха, говорю, – шепнул он ей уже в висок, отдавая горячим дыханием. – Ага, ща, – громким голосом Максим обратился уже в сторону двери, за которой стоял Миша. После резко вскочил и отправился в ту сторону, но прежде взглянул на Киру и ужаснулся.
– Иди… это… в баню.
– А? – недоумевала она.
– Ну, типа ты там полы моешь или что-то ещё, – пытался он шептать, но получалось только хрипеть. – Не тупи, Кира! У тебя губы красные… лицо, – тяжело вздохнул парень, закатывая глаза, будто от усталости. – Миха увидит и все поймет.
– Ага, – кажется, наконец, она окончательно пришла в себя и за одно в ужас. – Господи! – с этими словами она исчезла из виду, оказавшись внутри моечной по совместительству парной.
22
Кира впопыхах, для отвода глаз начала натирать полы в бане, но параллельно прислушивалась к разговору двух братьев в предбаннике.
Но там не оказалось ничего серьезного, братья перекинулись дежурными фразами, и Миша, поняв, что помощь уже никакая не нужна и не догадываясь, что внутри бани прячется Кира, удалился.
Когда голоса окончательно стихли, Максим заглянул внутрь бани, к ней.
– Ты как? Не упарилась? – будто даже слегка растерянный, он боялся смотреть ей прямо в глаза, оглядывая пространство вокруг.
Баня уже во всю топилась.
Лицо Киры стало еще краснее от нахлынувшей жары.
Пот тек с нее в три ручья.
Волосы, которые после купания в далеко не чистом водоеме выглядели и без того плачевно, а из-за повышенной влажности совсем превратились в сосульки, да к тому же назойливо прилипали к ее щекам.
Одежда окончательно слиплась с мокрым телом.
Все это добавляло еще большей драматичности ситуации, из-а чего Киру заставляло пуще прежнего волноваться.
Вдруг Максим стал изучать ее, и что-то пытался понять для себя, чуть ли не проникая своим пристальным взглядом ей под самую кожу.
Ситуация становилась более напряженной.
Голова шла кругом не только от повышенного градуса, которая исходила от печки, но и от эмоций, количество и масштаб которых давал разряд и искрился внутри фейерверками.
– Я закончила, кажись, – выдавила она из себя и направилась в сторону двери, слегка и случайно задев своим плечом Максима.
Он тут же среагировал и схватил ее за запястье.
А потом прижал к стене и замер, глядя в ее кругленные от неожиданности глаза.
Пальцы Максима скользнули по руке девушки, поднимаясь выше и выше, до самых плеч.
Кира не понимала, как на это реагировать, и просто нервно глотала спертый воздух, пока сердце внутри колотилось в бешенном ритме.
Мурашки также несдержанно побежали по коже, и говорили не только об удовольствии но и о волнении.
Он стал приближаться, миллиметр за миллиметром.
Это происходило мучительно медленно для Киры, будто он продолжал проверять границы, тестировать пределы возможного и допустимого для нее.
Хотя сам был на серьезном взводе, и готовым творить недопустимые вещи.
Тяжело вздохнув, он прислонился к ее лбу своим, и осторожно стал тереться об него.
Минута.
Пауза.
– Я тебя люблю… – его разгоряченных губ коснулось дыхание Киры, горячее и сухое.
Максим на секунду закрыл глаза, пытаясь понять, что это было и как вообще реагировать на неожиданное признание девушки.
Чувства радости от услышанного он точно не испытал. Более того, волна тревоги охватила его с дичайшей мощью и удушающей силой. Внутри неистово заиграла пыточная.
Но от Киры он все еще не отлипал.
Продолжал прислоняться кожей лба и нервно гладить за ее предплечье.
Между ними была не только удушающая атмосфера, но и океан влажности.
И не только потому, что в бане было сильно жарко, тревожные эмоции заставляли организмы обоих выкладываться по полной, тем самым неприлично повышая потоотделение с двойной силой.
Кира понимала, что назад дороги нет, Максим же решил, что это начало конца, ведь справляться со всем этим он не был готов, тем более перед самым расставанием, учитывая, что скоро все разъедутся, и в этот раз на неопределенный срок.
Да, к тому, стоит заметить, что Максим не на шутку испугался от откровений Киры.
Подобное в свой адрес он слышал уже и не раз, но никогда это в нем не вызывало столько сильных и одновременно противоречивых эмоций.
– Ага, – только и смог выдать спустя какое-то время.
– Ч-что ага? – хрипотца в голосе Киры выдала ее волнение. – Т-тебе что нечего мне сказать?
– А что ты хотела услышать? Я не совсем понимаю…
Максим сделал шаг назад и отвернулся.
– Ну… Мне нечего тебе сказать… Я-я… не могу тебе сказать тоже самое, если ты об этом…. – пытался он говорить уверенно, скрывая внутреннее беспокойство, но получалось с трудом.
– Поняла, – шепотом молвила Кира, глотая снова и снова воздух и пытаясь справиться с комом, предательски застрявшем в ее горле от горечи.
Она прикусила внутреннюю часть губы, больно и до крови, видимо бессознательно преобразуя душевную боль в физическую. И тут же ломанулась прочь из бани, и в этот раз никто уже не смел ее задерживать, к ее великому сожалению.
Уже поздно вечером, после бани и коров, Кира найдет в себе силы поделиться своими переживаниями с Альбиной.
Они засели на скамейке возле дома второй, и бурно обсуждали произошедшее.
Точнее бурно реагировала тут только Альбина в силу своей эмоциональности.
– Ну, ты даешь! То ли Ералаш, то ли остросюжетный боевик, – усмехнулась она. – Вот прям, вот так в лоб! Люблю и все тут. Ой, подруга! – не то восхищалась, не то ругала она Киру.
Стоял месяц август.
Погода уже не особо вечерами радовала.
Ночи и того становились все холоднее и холоднее.
Девчонок непогода не смущала, они были увлечены беседой и лечением душевной травмы одной из них.
– Хотя может оно и к лучшему. Нет, точно к лучшему! А целовал-то тогда зачем? Ничего не понимаю… – пыталась она анализировать и утешать подругу одновременно, как только у нее это получалось.
Кира тоже не понимала, и периодически выпадала из диалога, погружаясь в свои собственные размышления, лишь местами выхватывая живые голосовые сообщения Альбины.
Она ведь и на признание-то решилась, только потому, что ей показалось, что и Максим что-то чувствует по отношению к ней.
А он вон что…
В ее голове не укладывалось, что человек может с такой нежностью тебя целовать, но при этом все равно оставаться к тебе равнодушным.
И что же это тогда было?
И чем он тогда лучше Глеба?
Вспомнила она и попутно свой неудавшийся роман.
И тут же популярное изречение, что
все мужики – козлы!
– Ничего, скоро уедешь… И что, конечно, из этого будет?
Подруга понимала, что из года в год в сознании и сердце Киры ничего так и не поменялось.
И что изменит будущий год?
Пока в душе кто-то живет, разве можно кого-то другого туда подселить?
Позже девчонки отвлеклись на какие-то другие истории из громадного архива Альбины.
А у нее их там всегда вагон и маленькая тележка.
Да, и она задалась целью развлечь Киру во что бы то ни стало.
Подружки так увлеклись этими занимательными рассказами, что в этом веселье ни сразу заметили, что верхняя улица, в начале которой они сидели вдруг залилась светом.
Только после, навострив своей внимание, они услышали звук приближающегося транспорта, предположительно, мотоцикла.
Они замолкли, пристально наблюдая за двигающимся транспортом, который уже проезжал мимо них, но неожиданно остановился.
Альбина с Кирой пытались выловить знакомые силуэты, спокойно, с любопытством разглядывая непрошенных гостей.
Никто из них даже и предположить не мог, чем закончится эта незапланированная, причем для обоих сторон, встреча.
И даже, когда каждая из них признала голос Кулика, кроме удивления подруги ничего не ощутили.
– Ну, привет, девчонки! – он резко встал напротив них. – А вот и мы! Прям, чуяло мое сердечко, что тут скучают без нас. А, пацаны, че говорил? – усмехнулся он, а за ним как и всегда вся его свита с целью услужить.
Вот теперь девчонки замерли в унисон в тревожном оцепенении. А все потому, что лицо Кулика в свете фар выглядело каким-то недобрым, даже жутковатым, да еще это его неуместное игривое настроение накаляло обстановку.
Разрисовав в своей голове всю картину более ярко и красочно, Альбина учуяла неладное, и тут же схватив Киру за руку, потащила ее к калитке, чтобы укрыться во дворе своего дома.
Но не успела. План был перехвачен противником, и она тут же резко дернулась назад.
Оказалось, что Глеб тоже схватил Киру, только с другой стороны, и начал резкими, грубыми рывками дергать.
Надо понимать, силы были неравны.
– Ты что делаешь? Отпусти ее! – разозленная Альбина хоть и была на эмоциях, но кричать все же не смела, говорила полушепотом. (Уж сильно она боялась свою бабушку разбудить.)
– Ага, ща! Иди, куда шла!
– Ты что офигел?! Отпусти, говорю, придурок! – голос Альбины становился чуть громче на забаву Глебу, которого пуще прежнего стала забавлять данная ситуация.
Кира в этом замесе вообще потерялась, как и ее дар речи.
Более того, она вообще обмякла и не могла самовольно двигаться, безвольно подчинялась действиям этих двоих, которые то и дело терзали ее с двух сторон как куклу.
Внутри расползлось смятение, а извне раздавались два голоса, которые между собой спорили и дергали ее то за одну руку, то за другую.
И между всем этим – бесконечность.
Хотя по факту прошло не так много времени с того момента, как началась перепалка.
Но все неожиданно и даже слишком быстро закончилось, что даже Альбина не успела ничего понять. Будучи уверенной в себе и своих силах, она была сбита с ног, и тем самым с толку.
А все потому, что в дело включились друзья Глеба, которые до этого никак не участвовали, равнодушно наблюдая со стороны за происходящим.
А когда активизировались, так просто одну девчонку оттолкнули без какого-либо зазрения, а вторую окончательно выхватили из рук, сами даже не поняли для чего.
А после и след их простыл.
Вместе с Кирой.
Все происходило в ускоренном режиме.
И в этой неразберихе и уже в кромешной темноте, остался лишь противный, режущий слух, звук транспорта, который с каждой секундой становился все дальше, оставляя после себя ужас и страх, который полностью охватил Альбину, не давая ей полноценно сделать вдох.
23
Альбина уже и не помнила, как она оказалась во дворе Осиповых-Астаховых, как судорожно рассказывала присутствующим ребятам о произошедшем, и что происходило после, тоже сильно размылось в ее сознании.
Местные ребята, а точнее Максим и его друзья, тут же и без лишних раздумий и дискуссий снарядились и выдвинулись в сторону Михайловки в поисках Киры.
Сложно было вообще представить, что творилось тогда внутри самого Максима.
Все его внутренности буквально ходили ходуном, готовясь к сильному взрыву.
Он очень жалел, что в прошлый раз дал слабину и не проучил Глеба как следует, чтобы ему и в голову не пришло совершать нечто подобное.
Осипову казалось, что именно он допустил вседозволенность Кулика.
Что именно он разбудил спящий вулкан, тронув неприкосновенного доселе Глеба.
В голове каждого из парней не укладывалось, что это все происходило в их спокойной местности, которая всегда была далека от криминала.
И несмотря на то, что Кулик был еще тем мерзавцем, но это было слишком даже для него.
Он что получается, прям вот так, на полном серьезе похитил человека?
Такие мысли посещали каждого, кто сейчас мчал по дороге в соседнюю деревню, и каждый думал, что участвует в каком-то сюрреализме, или плохом розыгрыше.
Неожиданно размышления каждого прервались.
Издалека они приметили человеческий силуэт.
Когда ребята молча приблизились к нему, они увидели Киру.
И каков был их ужас, когда они увидели девушку в ссадинах и царапинах, из которых местами, хоть и не сильно, сочилась кровь.
Девушка шла обняв себя, судя по всему, скорчившись от холода, потому что была в тонкой майке, и то у которой лямка была сорвана и небрежно свисала вниз.
Кира, видимо, не сразу их приметила, и лишь, когда к ней обратились, она вздрогнула и сделала попытку сделать шаг назад.
Максим, подбегая к Кире, на ходу снимал с себя ветровку, чтобы накинуть на нее. Тогда же он заметил, что девушка сильно тряслась.
– Что он сделал? – пытался говорить он сильно сдержанно, боясь напугать Киру еще сильнее. – Ч-что!? – кричал он внутри, но внешне не выдавал весь шквал эмоций.
Он стал ее рассматривать, пытаясь найти хоть какие-то признаки, что произошло что-то страшное и непоправимое.
Кира опустив глаза, в ответ лишь разрыдалась.
Громко, оглушая все и всех вокруг.
– Отвезите ее домой, – сухо произнес Максим, «передавая» Киру в другие руки.
– Ты куда? – поинтересовался шепотом Андрей, подойдя вплотную к Осипову.
– Я ща..
– Не, так не пойдет, я поеду с тобой, – решительно произнес он, махнув головой остальным, что нужно ехать всем.
Киру посадили на один из мотоциклов, который должен был отвезти ее домой.
– Пусть Альбинка позаботится о ней. Если что там и аптечка есть. Найдете…
Подруга Киры благодаря уговорам осталась в логове Осипова, хотя планировала ехать вместе с ними, чувствуя и свою ответственность за то, что произошло.
Максим еще раз взглянул на Киру, сглотнул застывший в горле ком, и вместе с остальными умчал прочь.
Возможно, именно сейчас она как никогда нуждалась в том, чтобы он был рядом, чтобы позаботился о ней, да и просто подержал за руку, утешил.
Но Осипов не мог себе этого позволить.
Внутри него вместе с яростью зародилось чувство беспомощности.
А он не любил демонстрировать свои слабости.
Обычно в такие моменты, он либо нападал, либо сбегал с места происшествия.
Вот и сейчас он выбрал привычную для себя тактику, прикрываясь тем, что ехал проучить обидчика.
Еще вина давила на него с неистовой силой.
Кира искусно, сама не подозревая, умела выводить его на определенные и обязательно безконтрольные эмоции.
Это пугало его и лишало сил, поэтому всегда хотелось убегать.
Но сегодня и повод выдался весомый, на его удачу и беду.
Ребята долго не могли найти Кулика и его компанию. Всю деревню объездили, пока кто-то не предположил, что он может быть в мастерской.
Туда, наконец, все и помчали, и как оказалось, не прогадали.
Оказавшись на территории гаражного цеха, парни услышали голоса, которые раздавались из зоны отдыха, там где обычно обедали рабочие. Тут работал отец Кулика и тут же он сам подрабатывал временами, поэтому и имел доступ к данным государсвтенным владениям.
Шумная компания была увлечена оживленной беседой за распитием горячительных напитков.
Максим услышав голос Глеба, незамедлительно ворвался туда, разрушив всю идиллию.
– О, а у нас гости, пацаны! – только и успел произнести охмелевший Кулик, завидев в дверях Максима, который, судя по выражению лица, не планировал вести с ним великосветские беседы.
Что собственно и произошло.
Максим накинулся на Глеба будто зверь и швырнул на бетонный пол, покрытый уже изрядно изношенным линолеумом.
Присутствующие только и успели громко вздохнуть и выдать встревожанные, где-то и растерянные междометия.
– Э-э, малой, ты че погнал вконец! – самодовольная улыбка сошла с лица Глеба, как только он оказался лежачим на полу.
– Ну, ты и мразь! – скорчившись от презрения, выкрикнул Максим, склонившись над ним сверху.
Осипов пару раз ударил Глеба головой об пол, тем самым запустив волну вибраций по всей тесной комнате.
А уже после, присев на него сверху, зажав своего противника как следует, что тот даже не мог сопротивляться, стал его изрядно, что есть мочи, поколачивать.
Их друзья, если секунды ДО планировали устроить совместный мордобой, то сейчас, будто предвещая несчастье, они уже пытались оттащить Максима от Глеба.
Но все было тщетно. Осипов намертво прирос к своему оппоненту.
– Макс, не гони, ты же убьешь его! – будто издалека доносились голоса в его сознание, которое было затуманено в тот момент и имела плохую пропускную систему.
Время в ужасе остановилось.
Ничто не могло запустить его, поторопить, чтобы все пришло к быстрому и желательно благополучному завершению.
В какой-то момент Глеб перестал реагировать вовсе, отключился.
Тогда же и Осипов вымотался, и его, наконец, можно было оттаскивать, хоть было уже поздновато.
Народ не на шутку разволновался, глядя на Куликова.
– Пульс есть, – слышалось все из той же взволнованной толпы, где уже было непонятно, кто свой, кто чужой.
– Нужно его в район везти…
– Я за руль в таком состоянии не сяду…
– Мы отвезем, – говорил кто-то из буденовских, пока Максим, прислонившись к стене, равнодушно рассматривал свои выбитые костяшки.
Всеобщая суета, творящаяся вокруг него, ему не передавалась.
Он ощущал какую-то тотальную, неописуемую усталость.
Будто все было выжжено внутри, снаружи, а последствия виделись не такими важными.
Будто сама жизнь потеряла смысл.
Ничего.
Ничего не имело смысла.
И даже мысль о Кире в этот момент не спасала.
Ему просто хотелось забиться в какой-нибудь темный угол, подальше от любопытных глаз.
Как часто он исполнял, еще в далеком детстве.
А потом мама приходила и забирала его оттуда.
И вот, когда она брала его на руки, тогда он чувствовал себя в безопасности, а еще любимым и нужным.
Да, и вообще все в тот миг казалось таким волшебным.
И проблемы все сразу куда-то исчезали, и появлялась непоколебимая вера, что теперь точно все будет хорошо.
Возможно ли это сейчас вообще?
