Текст книги "Лето между нами (СИ)"

Автор книги: Нигера Анивелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Лето между нами
Нигера Анивелл

Пролог

– Срань господня!

– Максим, держи себя в руках! – грозно, еле сдерживаясь, чтобы не дать оплеуху сыну, выпалил Станислав.

Хотя он никогда не поднимал руку на своих сыновей, но в этот раз именно это желал сделать, потому что его чадо никак не унималось и пребывало в каком-то аффективном состоянии, чем вызывало у отца только чувство беспомощности, что толкало его на крайние меры.

Наталья, мать Максима, только вздыхала, закрывала лицо руками, и сидела молча в сторонке, также под натиском своего бессилия.

– Да, как я могу успокоиться, когда вы несете подобную чушь! Его посадить нужно!

– Ты сам чуть не сел, пойми... Я все дела бросил в Москве, чтобы прилететь сюда и решить этот вопрос полюбовно.

– Да, не нужно было вообще лезть в это дело! – не унимался Максим. То садился, то снова вставал, то ходил по комнате, явно не находя успокоение себе. Его трясло от злости, от ненависти, как говорится, не по-детски.

– И что тогда? Уехал бы по малолетке! – выкрикнул отец, оглушая стены старого деревянного дома.

– За что? За то, что разукрасил рожу насильнику? – посмотрел он на свои разбитые, покрытые корочкой бурого цвета, костяшки рук, будто чтобы убедиться в правдивости происходящего.

– Максим, сынок… – чуть ли не шепотом произнесла мать, боясь еще больше разозлить сына, в которого и так, будто сам дьявол вселился.

Да, характер у него всегда был бойкий, она это понимала, но сейчас с парнем творилось нечто необъяснимое, но точно зловещее.

– Так, все! Мне не нравится твой тон. Собирай вещи, мы завтра возвращаемся домой. И это более не обсуждается, – еще более звонко и уверенно добавил отец.

– Никуда я не поеду!

– Как миленький… – посмотрел на него грозным и уничтожающим взглядом Станислав. – Смотри, до чего довел мать, – решил смягчить удар манипуляцией. – Вся на нервах из-за твоей выходки… Все! Лето закончилось, скоро учеба. Мы летим домой и давай без своих выкрутасов. Порядком уже всем надоел.

– Да пошли вы! – бросил в них Максим, чувствуя свое поражение. И громя все вокруг, выбежал из дома.

Внутри матери все рухнуло в тот момент. Слова ребенка ранили ее. Все сомнения, которые иногда посещали Наташу, сейчас стали такими явными и внушали ей тотальную вину за то, что когда-то именно она настояла на том, чтобы этот ребенок стал частью их семьи.

И ей казалось, что и муж смотрит на нее осуждающе.

И оба они думают об одном и том же. О том, чего не произнесешь вслух, от чего стыдно и больно, от чего чувствуешь себя худшим человеком на планете. Но не можешь не думать, потому что именно сейчас ты и сам подобно ребенку, загнанному в угол, готов скидывать с себя ответственность, лишь бы избежать наказание за свое «преступление».

Так Осиповы, муж и жена, остались сидеть в немом молчании, погружаясь в свои тяжелые думы.

Максим вышел во двор и здесь столкнулся, как ему казалось, с осуждающими взглядами других родственников.

И ошибался, потому что некоторые ему искренне сочувствовали.

«Мне глубоко плевать!» – убеждал он себя.

Но прежде чем спрятаться в своем «убежище», он лишь украдкой взглянул на ту самую. Одну единственную, свою зазнобу, свою боль и счастье. На ту, которую, как виделось лишь ему, он не уберег…

И сердце в очередной раз сжалось от этого осознания… А гнев и злоба, которые угасли, как оказалось, лишь на мгновенье, снова с неистовой силой взяли над ним власть.

1

– Приехали, – произнесла бабушка с придыханием, когда у ворот остановилась машина.

На крыльце деревенского дома братьев Осиповых из Москвы уже ждали Виталина Аркадьевна, их бабушка по матери, двоюродная сестра Кира и ее подруга Альбина.

Виталина Аркадьевна – не типичная бабушка. На фоне своих сверстниц того же преклонного возраста она сильно выделялась. Высокая статная, хоть и с морщинками, но их количество никак не выдавало ее истинный возраст, да к тому же, она умело скрывала прядь своих седых волос под красивыми и всегда модными платками.

Она была вдовой, которая после смерти мужа, вот уже больше двадцати лет жила одна. Между прочим, муж ее покойный, Василий Прохорович, когда-то возглавлял их совхоз. Возможно, по этой причине ее порода была заметна невооруженным глазом, несмотря на то, что она была обычной пенсионеркой по паспорту.

Кира была приемной дочерью Сергея, сына Виталины Аркадьевны.

Девочке было где-то восемь лет, когда ее мать, Елена, вышла замуж, и дядя Сережа стал для нее отчимом, а они частью этой семьи.

Своих кровных родственников у них всего два человека, бабушка, да и тетя Надя, и то вторая жила на Сахалине и приезжала в их Поволжский край раз в десятилетку. Родного отца Кира никогда не знала, соответственно на родственников отсутствующего родителя претендовать не приходилось.

По этой причине, каждое лето Кира стала проводить каникулы в деревне у матери Сергея, которую тоже со временем стала называть бабушкой.

Максим и Миша жили далеко от данных мест, но, несмотря на расстояние и достаток семьи, тоже каждое лето приезжали сюда.

Мать мальчишек таким образом хотела «выбить из них московскую, снобскую спесь».

Будучи сама родом из этой глуши, и удачно устроившись когда-то в столице, она искренне считала, что физический труд делает из человека настоящего человека, а да еще общение с провинциальными ребятами, которые куда более приземленные и сильно отличаются от оторванных от реальности московской молодежи.

Желая своим детям только лучшего, она каждый год отправляла их в этот своего рода учебно-оздоровительный летний лагерь под надзором своей матери.

Ворота распахнулись и во двор ввалились высоких, уже успевших загореть, два брата– акробата. На фоне темной кожи их русые волосы казались еще светлее.

Как же они оба вымахали с прошлого лета, с их последней встречи.

Причем разница в возрасте у братьев незначительная, но все же два года, а все равно выглядят как ровесники. Кира, кстати, с младшеньким Мишей одного возраста, но кажется она куда моложе в силу своей худобы и маленького роста.

– Приве-е-е-ет, – воскликнул Миша, растянувшись в приветливой улыбке, подбегая к бабушке и заключая женщину в свои объятия, а после и Киру, поднимая девчушку ввысь. – Ого, какая ты стала. Уже подумал, что нам сестренку подменили, – улыбался так, будто лотерею выиграл.

Радовался их встрече, как никто другой. С Кирой они были дружны, более того, на протяжении всего учебного года эти двое поддерживали связь, обмениваясь длиннющими письмами, на страницах которых не только рассказывали друг другу о своей повседневной жизни, но и писали стихи (это было увлечение Киры), делились фокусами (Миша их любил очень), и даже умудрялись пересылать постеры звезд из модных журналов.

– Альбин, привет! – это он уже обращался к подруге сестренки, которая тоже приезжала на все лето в деревню, только к своей бабушке и тоже из ближайшего города, как собственно и сама Кира, которая жила всего в часе езды отсюда.

И кстати, Альбине всегда нравился этот самый Миша, добрый, открытый, отзывчивый и приветливый из двух братьев. Она даже умудрилась улизнуть от своей бабули – тиранши, которая всегда загружала ее работой по хозяйству, чтобы внучка, не дай бог, не слонялась без дела.

А все ради одного – чтобы встретить Мишу в числе первых.

Максим как всегда был скуп на эмоции. Можно даже подумать, что совсем не рад всех видеть, хотя и пытался проявлять вежливость, но получалось у него это с трудом. Он был более замкнутый, при этом резкий, а еще у него напрочь отсутствовало чувство такта. И все же он умудрялся быть любимчиком многих и всегда находился в центре внимания.

Парни его уважали и тянулись к нему, девчонки таяли рядом с ним и лишались последних извилин. По натуре, можно было назвать его лидером и сердцеедом. Ведь он вышел и умом и внешностью, но не характером.

Но, как правило, такие обычно и привлекают не окрепшие умы подростков, потому что за несносностью и дерзостью все видят уверенность и силу.

– Привет, ба, – сдержанно он обнял Виталину Аркадьевну. – Привет, – равнодушно скинул ладонь кверху, чтобы поприветствовать девчонок, лениво натягивая уголки губ. После чего заострил свое внимание на Кире. И со стороны было видно, что ему уже с трудом удается скрыть свой интерес, направленный в ее адрес, когда приподнимая солнечные очки ко лбу, он с любопытством стал оглядывать «сестренку» с ног до головы.

И не поймешь то ли с пренебрежением, то ли с восхищением.

Но глупой Кире все равно льстил этот жест. И смущал.

Что и было неудивительно, ведь она была в него влюблена с того самого момента, когда впервые увидела. Да, его чары не смогли пройти мимо и ее глупой головы. Она так же, как и многие, попала в его паучью сеть.

Что хуже для нее самой. Максим терпеть ее не мог.

Так он говорил себе и пытался убедить всех остальных в этом.

Но так было не всегда. Когда-то, будучи еще совсем детьми, братья и их новоиспеченная сестра часто проводили время вместе и радовались компании друг друга. Но после, скажем так, необдуманного поступка Киры, она стала для старшего персоной нон грата.

А еще «туземкой», «чужеземкой», «приемной» и, конечно же, «подкидышем».

Кира знала, что сама виновата в случившемся. Но честно, ее поступок не носил злого умысла. Просто наивный возраст сработал на руку взрослому.

Когда отец мальчишек, Станислав нашел за баней сигаретные бычки и стал выпытывать домочадцев об их владельце, малышка Кира возьми, да и скажи правду, что это был Максим, совсем не подозревая о том, что такой своей честной простотой она встанет на тропу войны со своим некогда любимым братом.

А ему тогда здорово влетело. Поговаривали, что отец даже заставил Максима съесть один из тех найденных злосчастных окурков.

С тех пор их отношения дали трещину.

А Максим впадал в две крайности: либо задирал Киру, либо демонстративно игнорировал.

Так они и жили. Каждое лето.

И все же Кира всегда ждала приезд «братьев» с особым трепетом.

Ведь это единственное время в году, когда они вообще могли видеться.

Брат с сестрой, Сергей и Наталья, не особо были близки, поэтому в гости друг к другу они не ездили, да и все их общение, если оно и было, сводилось к вопросу по поводу помощи и заботы об их общей матери.

2

Так как у местного сельского клуба, где обычно любила зависать молодежь, был сегодня плановый выходной, Максим со своими здешними друзьями забаррикадировался в предбаннике, в своем излюбленном месте.

Из-за его усилий и стараний это место напоминало настоящую жилую комнату. Ведь именно Максим привел так называемую банную раздевалку в досуговый центр, где можно было проводить время за игрой на картах, бренча на гитаре, сколько угодно, при этом никому не мешая. И ночевать он мог тоже здесь оставаться, ибо и кровать в этом помещении тоже имелась. Убойная такая, с металлическими пружинами, которую когда-то Максим приволок из заброшенной скотоводческой фермы.

От Миши Кира узнала, что ребята планировали идти ночью собирать клубнику, а если быть точнее, воровать.

Это было одним из развлечений приезжих ребят, граничащих с отвагой и безумием и, конечно, адреналином. Собственно в поисках последнего, ребята пубертатного возраста и шли на подобные «подвиги».

Осиповы и подавно клубнику видели круглый год, поэтому «на охоту» Максим точно ходил ради увеселения, а не чтобы успеть запастись витаминами на зиму.

На территории плодосовхоза целыми полями выращивали клубнику, смородину, крыжовник, яблоки и дикую грушу.

И естественно все это добро охранялось денно и нощно, кроме яблок и груш, кстати.

Киру, конечно, в такие походы никогда не брали, мол, «не женское это дело участвовать в подобном вандализме».

Хотя и Мишу тоже не звали, но там, в силу «неспелых лет». Несмотря на маленькую разницу в возрасте, для Максима он всегда оставался «малышней».

– А ты у Максима спросил? – приставала с допросом Кира к брату, который решил идти вместе со всеми за ягодой и звал сестру с собой.

– А чего нам Макс? Он что председатель совхоза или владелец этих полей? Просто сядем к ним на хвост и все тут. Не согласится, пойдем отдельно, вдвоем. Пффф, тоже мне, царь горы!

– Говорят, там кабаны дикие рыщут…

– Какие кабаны, Кира? Это в детстве нас запугивали подобной ересью, чтобы мы не смели далеко уходить…

– Ну, не знаю… И все же Максиму эта идея не особо понравится.

– Плевать я хотел, что ему понравится или нет, – продолжал раздраженно фыркать Миша. – Хоть клубники наедимся. У бабушки-то она не растет, – праздно подытожил он.

– А то ты ее не наелся, – ухмыльнулась осуждающе Кира. – Ты же только с моря вернулся…

– Это другое…

– Ну, конечно… – закатила она глаза и вздохнула.

Ей становилось не по себе только от одной мысли, что придется ввязываться в борьбу со старшим, ибо ей и так хватало той тягостной атмосферы, что витала между ними.

Но… и дома не хотелось сидеть.

И вот она дилемма.

Брат с сестрой завалились к парням в предбанник, где те коротали время, выжидая глубокой ночи, чтобы слиться с ней и тем самым остаться не замеченными охраной.

– Чего вам? – огрызнулся тут же Максим, когда их моськи нарисовались в дверном проеме.

Дверь была скрипучей, тем самым сразу же привлекла внимание всех.

Старший брат сидел, развалившись на кровати, скрестив ноги и упершись об стену с гитарой в руках.

– Мы с вами пойдем, – уверенно сообщил Миша и зашагал внутрь, пока Кира трусливо продолжала топтаться у входа, не найдя в себе ни силы, ни духа, чтобы войти.

– Куда-а-а? – театрально и с пренебрежением выпалил Максим в его сторону, продолжая перебирать струны на гитаре и, напевая:

 
Oh, baby, baby, ты просто мышь,
Ты словно точка, когда молчишь.
Hо вас так много, в глазах темно,
Я так хотел бы разбить окно-о-о…
 

– За клубникой, – продолжал настаивать на своем младший из братьев.

Почему-то в этот момент все, кто был в помещении, засмеялись.

– Спать ты сейчас пойдешь, Робин Гуд. Утром поешь, так и быть принесу тебе, – потом он поднял взгляд на Киру, – и тебе. – Ненадолго их глаза сцепились в немом молчании, от чего сердце девчонки начало колотиться слишком активно и нервно. – Кароч, малышня, валите домой, – бросил напоследок Максим и продолжил петь, игнорируя присутствие надоедливых родственников.

 
Я ищу таких, как я,
Сумасшедших и смешных.
Сумасшедших и больных.
А когда я их найду,
Мы уйдём отсюда прочь,
Мы уйдём отсюда в ночь.
Мы уйдём из зоопарка-а-! А-а-а-а!
Мы уйдём из зоопарка-а! А-а-а!
(Гражданская оборона – Зоопарк)
 

Парни подпевали, а голоса их дружного хора эхом уплывали вдоль картофельного поля, который расположился как раз за баней.

– Ничего страшного. Пойдем одни.

– А ты дорогу хоть знаешь? Там же такие дебри, что и днем-то можно заблудиться.

– Не сЦы, разберемся. И когда ты стала такой трусихой? – усмехнулся он. – Держи фонарь. Этот тебе, этот мне. А это сюда, – маленький алюминиевый бидон с крышечкой Миша закинул к себе в рюкзак.

Настроение у него было боевое, и, судя по всему, он вообще любил позлить брата, в отличие от остальных.

«Лучше пусть меня кабан несколько раз прожует и выплюнет, чем я попаду под красноречивую секуцию Макса», – лишь думала Кира про себя, уже желая отказаться от затеи идти с Мишей в этот крестовый поход, заведомо провальный, по ее мнению.

Но нет.

Мысли мыслями, а ноги пошли своей дорогой.

И вот они уже подобрались близко к тому самому полю, где их ждал поспевший урожай.

Кстати, днем сюда можно было спокойно прийти, и собрать клубнику вполне себе легально.

Но! Ты обязан был отдать навар охране, а тебе за это выдавали талон в магазин, где можно было закупиться продуктами. Такой своего рода оплачиваемый труд. Ты помогаешь государству собрать урожай, а оно тебе заслуженное вознаграждение.

Миша с Кирой пробрались незаметно на участок и распластались на холодной земле между кустами.

Запах стоял неимоверный! К тому же ветер, который немного разбушевался, разносил это ягодное благоухание повсюду, хлестая кончик носа и, посылая сигнал в мозг, из-за чего уже было сложно сдерживать поток слюны во рту.

Ползая между грядками в горизонтальном положении, ребята, ликуя пичкали немытую ягоду в себя, решив, что для начала им нужно наесться вволюшку, а потом уже наполнить бидон.

– Вот бабушка обрадуется, – шептала Кира.

– Ну, не знаю… Для начала, может и наругает, – хихикнул Миша.

Неизвестно сколько прошло времени, пока эти двое ползали по полю, игнорируя инстинкты самосохранения, будто по собственному огороду. Травили анекдоты и обсуждали какие-то актуальные темы, уже даже забываясь шептаться, разговаривая во весь голос.

Увлеченные процессом и друг другом, они не сразу обратили внимание, как в их направлении легла яркая полоса света, освещая все вокруг. А после послышался мужской басистый голос, за которым раздался лай собаки.

– Черт! – воскликнул Миша. – Кажется, нас спалили. Кира, ложись и ползи в сторону выхода.

Лай собаки казался уже слишком близко и ребята понимали, что ползком они и до утра не вылезут из этого треклятого поля.

– В общем, на раз, два, три встаем и разбегаемся в разные стороны, – шептал Миша Кире.

Она лишь кивнула головой, пока сердце безудержно грохотало внутри от волнения.

Миша закидывал спешно бидон обратно в рюкзак и готов был стартовать.

– Встретимся у башни… хотя нет, она вообще в другой стороне. Твою ж…

Миша совсем не разбирался в местности, и не понимал возле чего назначить Кире встречу, чтобы они не потерялись, но и не мог допустить, чтобы она в такую темень шла домой одна.

– Кароч, найдемся, думаю. Давай. Раз, два, три. Побежали!

Две фигуры сорвались с места, каждый побежал в своем направлении, которое им казалось безопасным. Без оглядки.

– Стой! Стой! – все тот же мужской голос срывался в крик в унисон с собачьим лаем. – Стой! Догоню, хуже будет!

И вот уже поле позади и, кажется, угроза миновала, как Киру кто-то схватил за руку, дернул резко, от чего две фигуры кубарем полетели куда-то вниз, в самую пасть земли, судя по ощущениям.

Этот кто-то прижал ее рот руками, при этом впечатывая всем телом к сырой и холодной земле.

Она даже почувствовала, как за доли секунды ее олимпийка просырела насквозь.

Но все же она не смела пошевелиться. Больше от страха.

Казалось, любое неверное движение и она допустит какую-то непоправимую ошибку.

Грудь вздымалась тяжело.

Она еле успевала дышать носом.

Воздуха и так не особо хватало после пробежки, а тут еще эти чужие лапы преграждали ей путь к кислороду, в котором она так сильно нуждалась.

Кира тут же вспоминала про кабанов, желая оказаться в их пасти, потом лай собаки, желая быть покусанной ею. Да, все что угодно, а не вот это непонятно что происходящее в тот момент.

И эти странные ощущения… Очень странные.

Ее удивляло, почему она не вырывается из лап этого человека.

И ответ пришел лишь немного погодя.

Когда до нее дошло, а точнее она почувствовала до боли знакомый запах.

Его запах.

Конечно, это он.

Максим…

Но вместо того, чтобы выдохнуть и расслабиться, она еще больше разволновалась.

Максим будто почувствовал это.

– Тише-тише, – прошептал он, обжигая своим дыханием ее лоб и приводя все мурашки в движения.

Легче ей явно от этого не стало.

Куда уж тут легче?

Сердце еще больше разгулялось, расплясалось, я бы даже сказала, невольно вербуя к себе в соучастники легкие с дыханием. От чего тело несуразно вибрировало, еще больше привлекая к себе ненужного внимания.

Сколько бы еще могла Кира выносить это «тесное» присутствие, никто не знал.

Но, наконец, шум вокруг стих, и Максим тут же убрал руку с ее рта, высвобождая ее из мучительного и одновременно сладкого заточения.

– Ну, что набегалась? – спросил он, улыбаясь.

Хоть Кира этого и не видела и уж тем более не могла понять его настроение.

От этой неопределенности все внутри сжималось, ведь она понимала, что ее ждет очередная порка, ведь Максим точно не упустит возможности, чтобы в очередной раз не поглумиться над ней.

Чтобы убедить себя в том, что обоняние и слух ее не подвели, и, цепляясь за какую-то пустую надежду, она потянулась к его лицу, как если бы была незрячей, и провела кончиками пальцев по его коже.

Это был Максим. Теперь у нее точно не было сомнений. И в том, что она опять попала под его «особое внимание».

– Эй-й, ты чего? – растерянно, прочищая горло, спросил Осипов, но при этом не убрал ее руки и не отодвинулся от нее.

Вообще он только тогда заметил, что все еще продолжал прижиматься к ней, пытаясь укрыть ее собой.

Максим чувствовал ее дыхание где-то рядом со своим лицом. Так близко, что становилось не по себе. Сердце летело куда-то вниз, судорожно передавая по всему телу странные импульсы.

Он сжал челюсть. Ему не нравились эти ощущения.

Не нравились, потому что до конца он не мог их распознать. И это его коробило.

– Так, пойдем, нужно выбираться отсюда, – предложил он резко, выдергивая себя самого из странного плена своих чувств.

Первым из ямы выбрался он сам, а после и помог вылезти Кире, потянув ее за руки.

– Ай, – воскликнула она, когда пыталась сделать шаг.

– Что такое? – Максим смотрел на нее озадаченно.

Теперь они могли видеть друг друга более разборчиво. От этого Кире было не легче. Раздраженный и недовольный вид Осипова заставил ее волноваться пуще прежнего.

– Коленка…

– И?! Что коленка?! – да он раздражался.

– Не могу идти… Больно, – неуверенно лепетала Кира, пряча от него свой взгляд.

Максим посветил фонариком в указанное ею место.

Колено было ободрано, а из раны сочилась кровь.

Не смертельно, конечно, но ссадина расположилась на самом изгибе, что при движении давало о себе знать острой болью.

– Сакс (отстой)! – громко – Что непонятно было из того, что я сказал, чтобы вы сюда не ходили? – это был риторически вопрос, потому что Максим не ждал на него ответа. Ему просто нужно было позлиться в привычной ему манере.

Он присел на корточки.

– Прыгай на спину, понесу тебя.

Кира замялась.

Чувства смешались.

Нутро ее горело, выдавая себя красным румянцем на щеках девчонки.

– Мне что тебя еще упрашивать?! – злился Максим.

Ей захотелось тоже показать характер, психануть и просто пойти своей дорогой, оставив этого задиру одного с его скверной натурой наедине, но колено так неистово ныло, что не давало ей возможности погеройствовать.

Да и лес впереди дремучий. Темень вокруг. А может и кабаны. И непонятно, где Миша вообще.

И она сдалась.

Обхватила сзади его двумя руками за шею, а Максим взял ее за бедра и, усадив себе на спину, зашагал.

– Тебя вообще кормят? Кожа, да кости! И-и… аккуратнее там, не проткни меня, – совсем не добрым тоном, будто и не шутил, вякнул Осипов.

Кира молчала. Она оскорбилась. Потому что и без него знала, что она слишком худая. И по этому поводу всегда чувствовала себя неуверенно.

«Вон у одноклассниц уже и грудь выросла, а у меня что? Два прыща, да и только,» – в последнее время жаловалась она на свою тяжкую судьбинушку.

А еще тут парень, в которого она была влюблена, указывал ей на ее недостатки – невыносимо, подобно смерти.

– И не держись ты так за шею, задушишь же, – продолжал Максим раздраженно забрасывать ее словами, будто помойными тряпками.

Кира не издала ни звука. Ей хотелось в этот момент оказаться еще тоньше, меньше, чтобы он вообще не замечал ее присутствия за своей спиной. И ее даже не утешало то, как сильно он сжимал ее оголенные бедра, вызывая революцию мурашек по телу. Да и вообще, что они были столь близки, хоть и физически.

Ничего не находило успокоение ее душе.

В тот момент она решила, что она больше не будет его любить, а будет его ненавидеть. Также как и он ее. Всей душой, всем сердцем.

Максим тоже вел внутри себя переговоры, ибо его душевное состояние также выбилось из умеренных частот.

Он раздражался не на саму Киру даже, а на то, какие эмоции она вызывала у него, а если быть точнее, близость с ней будоражило его с оголтелой амплитудой.

Он не мог сосредоточиться ни на чем другом. В голову только и лезли воспоминания от ее прикосновений, ее сбившееся дыхание, которое било его по лицу невидимыми хлыстами, да и сейчас он держит ее за ноги, кожа к коже, и все, что он хочет делать – сжимать ее еще крепче.

Его выворачивало кожей внутрь, вытягивая все тело в тугой канат.

Ему были противны все эти мысли, домыслы, ощущения.

Однажды он уже доверился ей, а что сделала она?..

Так прочно засела в нем эта мысль, что Кира отныне и навсегда «не нашего сукна епанча».

Ведь ту историю он воспринял как предательство. Ему не так было обидно, каким образом отец его наказал, как то, что к этой экзекуции Кира приложила свою руку, хоть и косвенно. И все ее дальнейшие слова сочувствия и сожаления, попытки пойти на примирение, никак не могли повлиять на твердое решение Максима отстраниться и на смягчение его враждебного настроя по отношению к бедной девчонке.

Где-то вдалеке раздался голос кукушки, прервав внутренние диалоги обоих.

И Максим ухватился за это, чтобы отвлечься.

– Кукушка, кукушка, скажи, сколько осталось мне жить?

– Ку, – эхом слышалось все также издалека.

– Раз, – начал он отсчет.

– Ку!

– Два…