Текст книги "Лето между нами (СИ)"
Автор книги: Нигера Анивелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
– Ясно, – прижимал он ее все ближе к себе, очарованный ее естественной красотой.
Репутация у Глеба была такова, что, судя по его бурным романам и их количеству, в деревне уже не осталось ни одной девчонки, кто не остался без его «внимания».
И вот теперь все эти дамы, с кем когда-либо связывался Кулик, застыв на своих местах, мысленно сжигали Киру на костре, и танцевали на ее костях.
Война взглядов, наполненные неприкрытой ненавистью и отвращением, продолжалась.
И Кира это чувствовала. Ей становилось не по себе от их нескромных разглядываний и переглядываний между собой, после которых доносились злорадные смешки. А кто-то еще и пальцем умудрялся тыкать в нее до полного сведения девчонки с ума.
Но и внимание Глеба ей было приятно, что уж скрывать.
Он проявлял галантность, как только мог и умел, этого у него не отнять. Натренированный, имея богатый опыт в общении с прекрасным полом, он знал, как пустить «пыль в глаза», особенно таким вот наивным и неуверенным в себе, как Кира.
В помещении, наконец, появился Максим и первым же делом выхватил взглядом танцующую пару. Она тут была одна, ее сложно было не заметить в центре комнаты, пока другие поодиночке переминались с ноги на ногу, но также в такт музыке.
Я без тебя не живу, не пою, лишь о тебе мечтая,
Только сейчас начал я понимать, как мне тебя не хватает.
Я не хочу, чтобы видела ты,
Как я тихонько плачу,
Губы твои вытрут слезы мои, я не могу быть иначе…
(Руки Вверх – Лишь о тебе мечтая, 1998)
Продолжало доноситься из музыкальных колонок.
Максим нервно глотал и без того тяжелый воздух, видя как Глеб буквально мало того с жадностью смотрел на Киру, так еще как-то неприлично тесно к ней прижимался.
Сердце стучало, рвало и метало, пока окончательно не плюхнулось куда-то вниз. Оставалось только сжимать крепко челюсть и злиться, при этом натягивая улыбку, чтобы создавать видимость того, что он в полном порядке.
Как всегда. В полном порядке. Лучше и быть не может.
А в глазах будто пелена. То ли фонило от белесых стен, то ли свет в помещении был слишком ярким.
И желание вырвать ее из рук этого мачо деревенского разлива, так и подначивало его на эмоциональные порывы.
Но он сдерживался, только утешая себя фантазиями, как он эти самые проворные руки ломает, чтобы они больше никогда не смели дотягиваться до Киры.
Он уже жалел, что они сюда приехали, хотя изначально, ему идея показалась вполне себе отличной, чтобы скоротать время и развеяться.
Дом культуры закрылся вовремя, минута в минуту. График работал идеально, как швейцарские часы.
– Я приеду завтра к вам, – опершись об мотоцикл, на котором уже сидела Кира, шептал ей Глеб, когда он выдвинулся провожатым.
– Хорошо. Пока, – кротко вымолвила Кира, резко одергивая свою руку, которую, между прочим, гладил Кулик.
– Пока, – совсем даже не смутившись, игриво выпалил он на прощание новому объекту своего обожания и был таков.
Думается, он был в предвкушении новых для себя приключений.
– Ништяяяк! – прошептала Альбина ей чуть слышно, выглядывая из люльки в поисках «лишних» ушей, когда парень отошел от их транспорта. – Сам Кулик! Кто бы мог подумать, – радовалась она за подругу.
А та лишь снова зардела, что могла себе позволить под покровом ночи.
– И зачем он хочет приехать? – вдруг в их разговор вклинился Максим, который успел уловить их диалог, когда подходил к мотоциклу.
– Не знаю, – пожала плечами окрыленная Кира, еле сдерживая улыбку, которая так и рвалась наружу.
«Сам Кулик!» – звучало в ее голове.
– Ты осторожнее с ним, он еще тот ходок, – уже во дворе их дома предупреждал ее Максим. – Зачем ему такая малолетка, как ты? Понятное дело для чего, – будто размышлял он сам с собой. – Свежего мяса захотелось, – замолчал. – Смотри, не раздвигай рогатку раньше времени, – добавил строго, но с ноткой сарказма.
– По себе-то людей не суди! Да и вообще мне кажется, ты другое хочешь сказать…
– Что, например?
– Кира, ты слишком дурная для такого как Глеб, – обиженно и выпуская злость, пыталась она говорить мужским басистым голосом, чтобы спародировать Максима.
– Какая ты догадливая, однако, – шутил Осипов, который совсем другое имел виду, естественно, просто подливал масло в огонь ее оскорбленного эго. – Я тебя предупредил. Потом не плачь, когда и ты будешь в том злосчастном Куликовском списке. С разбитым сердцем и подмоченной репутацией.
– Сама разберусь! – Кира разозлилась еще сильнее.
– Разберешься, разберешься. Не приползай ко мне в случае чего. Я с тобой испорченной, даже ср@ть рядом после этого не сяду.
– Ты ничего не попутал?! – толкнула она его в грудь своими крохотными тонкими ладошками. – Не нужно меня сравнивать с теми, с которыми ты обычно якшаешься! – повышая голос. – Только и думаешь одним местом…
– Ага, конечно, только я. Наивная такая, – усмехнулся. – Все мы такие!
– Заткнись уже. Тошно от тебя!
– Кира, я просто говорю, как есть, чтобы ты свои наивные уши не развесила, дуреха! – он схватил ее за плечи и встал впритык напротив, пытаясь преградить путь к дому и заодно успокоить, как ему это виделось.
Дыхание обоих тут же сперло, а биение сердец участилось.
Пока он держал ее, в голову шли разного рода мысли и желания, которые только подтверждали слова Киры, от которых он собственно и не открещивался.
И он, следуя своим инстинктам, прижался к ее губам, взяв Киру за затылок.
– Ты чего?! Придурок! – оттолкнула она его, кажется, спустя вечность, каким-то образом совладав с собой и найдя в себе нечеловеческую силу. – Совсем уже?! – протирая губы тыльной стороной ладони.
– Вот так и будет, будешь ушами хлопать, особенно рядом с таким, как Глеб… Это я еще по-детски, – хмыкнул он.
Ребята разошлись.
И злость кипела внутри каждого из них.
А этот поцелуй…
Грубый. Жадный. Неловкий.
Не отпускал.
Кира водила пальцами по губам, которые всё ещё пылали, будто обожжённые ЕГО прикосновением. Вспоминала тот самый момент и заливалась краской.
Максим тоже вспоминал. Сделал то, что хотел и не жалел, но никак не мог справиться после с эмоциями, которые выворачивали его наизнанку, крадя сон, покой, рассудок.
Ворочался, сжимал подушку, прислушивался к бешеному стуку сердца.
А когда получалось хоть ненадолго уснуть, то и во сне видел ЕЁ.
Просыпался в поту, хватался за стакан с водой, будто пытаясь потушить пожары, которые полыхали внутри него.
Казалось, что он понемногу сходит с ума.
Когда уже устал от своих истязаний, решил, что пора вообще подняться с кровати и занять себя чем-то. Например, бабушке помочь по хозяйству.
Занять себя чем угодно, чтобы хоть ненадолго приглушить внутренние помехи.
Голоса, звуки, лица, которые сошлись в одной картине и вырисовались в один единственный образ.
Кто-то будто ковырялся в его душе тупым ржавым гвоздём.
Медленно, мучительно, забавляясь его страданиями.
11
Максим уже и воду в баню натаскал, причем из родника. Единственная «общественная» колонка, которая была возле клуба, из-за раскопок больше не работала.
Когда-то Сергей, сын Виталины Аркадьевны, выкопал яму в саду перед домом, приобрел специальный насос, чтобы смастерить собственную водоразборную колонку, чтобы матери было легче с водой, но так у него ничего толкового и не вышло. Из домашней колонки сочилась лишь вода с песком. Она подходила только для того, чтобы напоить домашнюю скотину, либо растения полить. Для питья совсем была не пригодна, да и для купания в бане ее тоже не использовали.
Вот и приходилось делать такие маршруты. Практически до самого конца деревни бегать, чтобы добыть чистой питьевой воды. Да, и одежду после стирки тоже туда ходили полоскать.
В общем, целый день Максим носился, как заведенный, выпрашивая у бабушки новые поручения, которых у нее и в обычные-то дни не так много было для внуков. И маленький огород от сорняков спас, даже смородину собрал, а все никак не мог угомониться.
– Давай, посиди со мной. Чай попьем, – настаивала она, все еще ранним утром, в то время пока Миша с Кирой еще спали. – А то уже голова кружится от твоих передвижений. Как ужаленный, ей богу, – хмыкнула она по-доброму. – Давай садись. Я тут сладкого вчера в магазине набрала, – залезла она в свой волшебный шкафчик с вкусностями, который с приездом ребят всегда был полон. – Тут и «Коровка», вафли и пряники, – доставала она пакеты. – Вафли, между прочим, с лимоном. Вкусные, зараза.
– А что шоколадных конфет не было? – протянул Максим, усаживаясь за обеденный стол.
– Не было. И запасы вы все смели. Ну, ничего, сегодня придет пенсия, а значит завтра Настасья поедет за товаром. Может, и привезет шоколадные конфеты. Либо, – задумчиво, – в Михайловку придется ехать. У них всегда всего полно.
Об упоминании этой деревни, внутри Максима все сжалось. Буквально рой пчел терроризовал изнутри: кусал и вызывал уйму неприятных ощущений.
– Не настолько я люблю сладкое, ба, чтобы в такую даль мчаться. Это вон Миха у нас с Кирой сладкоежки… – в этот момент он выхватил спящее лицо Киры из соседней комнаты, которая повернулась на бок, продолжая сладко посапывать и причмокивать губами.
Бабушка с внуком пили горячий чай и оба таяли от него, как мороженое. К тому же, за окном уже напекало солнце, и вся кухня стала сильно нагреваться, попадая под его прямые палящие лучи.
Но сейчас Максиму казалось, что вовсе не из-за этого ему стало так сильно жарко и душно. Он тлел от воспоминаний, которые снова и снова врезались в его и без того воспаленный мозг.
– А не нужно никуда мчаться, – бабушка продолжала, пока он утопал в своих мыслях. – Кто поедет, я попрошу. Делов-то, – фыркнула она, протирая пот со лба кухонным полотенцем.
– Спасибо, ба, за чай, – вставал Максим из-за стола, унося с собой кружку. – Я наверно пойду жуков соберу, – протер он лоб подолом своей футболки, которая была на нем.
– Вот ведь тебе сегодня никак неймется, гляжу. Куда ты в такую жару? Лучше бы дома посидел, книжки почитал. Да и вообще скоро уже обед, ребята проснутся, поедим.
– Не, спасибо, я уже и так сыт. Не думаю, что так скоро захочу есть.
– Ну, смотри, – сдалась она, рассасывая во рту свою любимую «Коровку». – Панаму на голову нацепи, – уже кричала ему вслед.
Уже в предбаннике Максим натянул головной убор, как и велела бабушка. Подвернул старые потрепанные спортивные штаны с тремя полосками, сделав из них шорты, оголился по пояс, скинув с себя неприлично мокрую от пота футболку.
Но прежде чем выйти в огород, зацепил с собой магнитофон, произвел манипуляции с удлинителем и включил музыку.
Про то, что телефон звонил, хотел, чтобы я встал,
Оделся и пошёл, а точнее, побежал.
Но только я его послал, сказал, что болен и устал,
И эту ночь не спал.
Я жду ответа,
Больше надежд нету.
Скоро кончится лето,
Это…
А с погодой повезло – дождь идёт четвёртый день,
Хотя по радио сказали, жаркой будет даже тень.
Но, впрочем, в той тени, где я,
Пока и сухо, и тепло, но я боюсь пока…
Тут же громко с неприятным брюзжанием колонок повалилось из музыкального устройства, охватывая всю близлежащую округу.
Я жду ответа,
Больше надежд нету.
Скоро кончится лето,
Это…
(«Кино» – Кончится лето)
Напевал себе под нос Максим, вылавливая одного паразита за другим и закидывая их в бутылку с жидкостью.
– Куда? – говорил он жуку, который пытался по стенке стеклянного сосуда выползти обратно на свободу, воспользовавшись тем, что Максим открыл крышку. – Не в мою смену, чувак! – вел диалог в одностороннем порядке.
Уже после обеда в огороде появился Миша.
Киры не было. Она, со слов младшего, засела возле бани «чистить» смородину, которую еще утром собрал Максим.
Бабушка по такому случаю решила сварить варенье.
Братья не разговаривали друг с другом. Да, и музыка продолжала так сильно греметь, что пришлось бы перекрикивать друг друга. Поэтому они, молча, разбрелись по большой территории огорода со стеклянными тарами в руках в поисках колорадских жуков.
Облава на паразитов была затруднена тем, что жара смела всех их прочь. Судя по всему, не желая жариться под палящим солнцем, все умудрились куда-то попрятаться.
Вдруг музыка заглохла, и голос бабушки взвыл.
– Господи, чуть не оглохла! – ворчала она. – Кира тебя к телефону какой-то Глеб зовет, – слышно было за заборами.
– Глеб? – в ее голосе слышалось удивление.
– Глеб-хлеб, кто-то из них точно.
Парни все слышали.
Миша был в недоумении. Максим же пуще прежнего напрягся.
– Что это еще за Глеб? – поинтересовалась бабушка, когда уже вышла к парням в огород.
– Это Куликовский сын, – откликнулся старший.
– Какого Куликова? Того слесаря – алкаша что ли?
– Ага, – фыркнул Максим.
– А чего ему надобно от Киры нашей? Чего звонит? – прикрываясь ладонью от солнца, не отставала от внука Виталина Аркадьевна.
– Ба, ну почем мне знать, – лишь недовольно отмахнулся он.
И так тошно ему было.
– В смысле? Каждый вечер вместе гуляете, а он не знает, – негодовала она. – Так, если этот Хлеб нашу Киру решил обхаживать, так это… пусть забудет. Не нужен нам такой зять.
– Вот ты своей любимой внучке так сама и скажи, – нахмурился Максим. – И почему сразу зять? Может, просто звонит.
– Ага, просто. Все равно не нужно, – отрезала бабушка. – Там отец бухает как не в себя, еще и жену поколачивает. Бедолага даже глаза от страха поднять не может. Таких Куликовых нам не надо! Яблоко от яблони, знаете ли.
– Ой, все, ба, навела жути, – пытался Максим смягчить обстановку, чтобы бабушка расслабилась, хотя в глубине своей души соглашался с каждым ее словом.
– Так, ты не проголодался? Может, зайдешь, поешь? Да и вообще уже заходите. Моськи красные у обоих. Совсем упарились, работнички, – улыбнулась. – Дышать тут нечем!
– Вита! – вдруг послышался голос соседки из соседнего участка. – Вита! Чего стоишь! Пошли. Пенсию привезли!
– Чего орешь-то так?! Чай не глухая, – махала она своей Катюхе. – Иду-иду!
– Кулик? – Миша стал приставать к Максиму с допросом, когда бабушка оставила их. – А что у них с Кирой? – в недоумении его лицо даже перекосилось.
– Да вчера познакомились, вот и…
– Ничего себе, – задумался младший и снова озадачился.
– Ты бы с ней поговорил. А то я пытался, а она меня в штыки.
– Конечно, в штыки, ты же говорить по-человечески не умеешь, дитя каменных джунглей, – хмыкнул Миха. – Небось, еще и нахамил. Не удивлюсь.
– Вот, раз ты у нас такой умный, и поговоришь с ней. Может хоть тебя послушается.
– Вообще нужно, – задумался он. – Кулик этот… мутный тип. Все же знают. Даже ты на фоне него монах и великомученик, – шутил Миша.
– Чего городишь? Полегче на поворотах, – слегка толкнул Максим брата, но тот запнулся и, потеряв равновесие, сел на картофельный куст попой.
Конечно, тоже таким образом шутил и игрался, но не рассчитал, судя по всему, свои силы.
– И это он мне говорит, – лишь вздохнул Миха, вставая и отряхиваясь от грунта. – Придурок! – улыбаясь.
– Так ты уж определись! Придурок я или все же мученик!
– Придурошный мученик, – засмеялся Миша, и, кинув в брата горстку земли, бросился бежать прочь, понимая, что «конец его близок».
Дошутился.
12
Сегодня практически вся молодежь, собравшись в одну группу, собралась «на гору», на то место, которое еще было облюбовано их предками, куда обычно ходили «на костер на картошку».
Ребята обогнули деревню, и шли по тропинке, которая простиралась по широкому полю, уходящему вверх. Местные звали его как горой, так и холмом.
Пробирались, можно сказать, сквозь кромешную темноту, по инерции. Лишь звезды на небе мало-мальски подсвечивали им дорогу.
Миша с Максимом ползли вместе позади всех. Несли с собой дрова и пару кило картофеля.
«В лес со своими дровами» – выражение, которое в тот единственный случай можно было бы использовать буквально.
– Ну, наконец, ты вырвался из своего логова, – начал старший.
– В смысле?
– Я по поводу ваших посиделок у Марата в гараже. Хоть бы девчонок к себе звали, а то, как маленькие, ей богу.
– Почему сразу маленькие? А может нам это не интересно.
– Прям таки неинтересно? Неужели среди этого цветника нет ни одной девчонки, которая бы тебе нравилась? Чего ты все с парнями этими трешься? Они даже по умственному развитию от тебя отстали на пару лет. У них только одни Симсы, да Воркрафты на уме.
– Много ты знаешь, конечно, – вздохнул Миша, мысленно прося для себя терпения в общении с братом. – Хотя как же иначе, не начнешь умничать, лопнешь, наверно, от того потока, который в тебе так и сочиться. В канализации и то почище будет.
– Лопата!
– Что-о?
– Лопата, забыл сказать, чтобы я посмеялся. Ну, так что? – не унимался. – Есть та, которая нравится. Может, тебе как-то подсобить?
– Может и есть, но в твоей помощи я уж точно не нуждаюсь, – недовольно, – так что захлопнись, – Миша кинул взгляд на Киру, которая шла впереди них.
– Да ну! Не может быть, – Максим выловил этот взгляд, брошенный по неосторожности.
Несмотря на глубокую ночь и плохую видимость, он каким-то образом умудрился это заметить. А может, просто почувствовал.
– Кира? Серьезно?
– Дурак что ли! – огрызнулся Миша и сильно рассердился на брата. – Чушь не неси! Ладно, давай, не хочу с тобой более разговаривать. Не знаю, чем ты болен, но боюсь заразиться, – бросил он раздраженно и отошел он брата, быстрым шагом догоняя впереди идущих девчонок.
Кира. Миша.
Крутились эти два образа в его голове.
Конечно, он тут же вспомнил, и ту ночь, когда они оба спали в обнимку. И то, как Миша вечно с ней возиться и защищает ее с поводом и без повода. И даже, когда она сидела дома, ведь именно он остался с ней тогда, чтобы ей скучно не было. Несколько дней подряд, причем, что не могло не вызвать подозрение.
И ведь не вызвало.
До сей минуты.
В голове Максима будто складывался пазл.
От чего его тело стало неприятно вибрировать, кидаясь под бульдозер неконтролируемых эмоций.
Миша и Кира.
Тошнота подступила к горлу, а дышать становилось только труднее.
Мало того, что и так приходилось подниматься в гору с грузом, так еще эти чертовы эмоции отнимали все силы, а с ним и возможность дальше следовать маршруту.
– Привет, – вдруг подскочила к нему Светка. – Может тебе помочь?
– Ага, – сказал он, и тут же сбросив дрова на землю, он притянул ее к себе и вцепился в ее губы.
Стал жадно поглощать ее.
И чувствовалось это так, будто через этот необдуманный акт он пытался вобрать в себя недостающий кислород.
Светка не сопротивлялась, потому что ей всегда нравился Максим. И даже тот факт, что она дружила с Марианной, сейчас никак не мог призвать ее к совести.
Девчонка поплыла, воспылав надеждой, что Осипов, наконец, ее приметил.
Мысленно она уже стояла в белом свадебном платье, произнося долгожданное «ДА» и даже не догадываясь, что подошла бы кто другая, Максим также бы сорвался.
Сейчас он думал только о своем благополучии и искал какие-то действенные средства, чтобы найти хоть какую-то опору и уберечь себя от падения вниз.
Но все было не то.
Этот глупый поступок не принес успокоения. Только разбередил все и без того ноющее внутри.
Это были не те губы, не тот вкус...
13
Мальчишки и девчонки суетились на поляне возле величественных берез на самой высокой точке сельской местности, где в дневное время отсюда открывался обзор на всю деревню и бескрайние поля поодаль нее.
Рядом лежал глубокий овраг, в самом низу которого располагалась заброшенная пещера. Когда-то она была действующая, сейчас же вглубь можно было пройти лишь на пару метров, где выжидала сырость и тупик, образованный заваленными камнями.
Из воспоминаний родителей, когда-то эта локация была весьма популярной и собирала на экскурсии и туристические походы не только жителей со всего района, но и молодых ребят из близлежащих городов.
Целыми школьными автобусами приезжали туристы-любители.
Ночь гудела от споров и смеха.
Как всегда, никто не мог договориться, перетягивая одеяло на себя, уверенный, что именно его план идеален. В этой весёлой неразберихе кто-то яростно играл спичками, пытаясь разжечь огонь в костре, кто-то расстилал пледы под импровизированный стол, а вместе с ним и кушанья, и под место для сиденья.
Когда последние приготовления остались позади, компания неторопливо расселась вокруг костра, предварительно закинув в него картофель в мундире.
Пока главное угощение вечера запекалось в жарких объятиях пламени, Максим перебирал струны гитары, извлекая из них теплые, душевные аккорды всеми любимых песен. Ребята дружно подхватывали знакомые мотивы. Их голоса, то сбивались, то вновь сливались воедино, распространяясь в ночной мгле, смешиваясь с потрескиванием дров и теплым шепотом летнего ветра.
Мы затопим в доме печь, в доме печь,
Мы гитару позовём со стены,
Просто нечего нам больше беречь,
Ведь за нами все мосты сожжены,
Все мосты, все перекрёстки дорог,
Все прошёптанные тайны в ночи.
Каждый сделал всё, что мог, всё, что мог,
Но об этом помолчим, помолчим.
И луна взойдёт оплывшей свечой,
Ставни скрипнут на ветру, на ветру.
Ах, как я тебя люблю горячо —
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей соберем,
Мы набьём картошкой старый рюкзак.
Люди спросят: «Что за шум, что за гром?»
Мы ответим: «Просто так, просто так!»...
(Юрий Визбор – Перевал)
Неожиданно шумную компанию прервал звук приближающихся мотоциклов.
Резко замолчав, ребята дружно повернули головы в сторону тревожного гула, впиваясь взглядами в непроглядную темень.
Наконец, буквально из ночи, вынырнули несколько транспортных средств, фарами ослепляя глаза присутствующих.
На мгновенье повисла напряженная, звенящая тишина, будто перед грозой.
– Здорова, молодежь! – к ним навстречу выскочил Глеб.
– О, какие люди! Михайловка пожаловала, – загудели ребята. – Какими судьбами?
– Решили проведать, как соседи поживают, – улыбался Глеб, а глазами искал в толпе Киру. – А мы проехались по деревне, а там ни души, – нашел ее, еще шире заулыбался, даже расслабился. – Потом увидели на горе свет горит. Сразу поняли, что это вы тут отдыхаете. Привет, Макс! – протянул он ему руку. – Миха, – кивнул, также пожав ему руку. После прошелся по всем остальным, пожимая руки представителям мужской половины.
После Глеб без ложной скромности плюхнулся рядом с Кирой, без всякого стеснения расталкивая всех остальных, кто сидел рядом с ней. Его друзья последовали его дурному примеру, и каждый в считанные минуты нашел себе место возле костра.
При виде этой картины, Максим с Мишей рефлекторно напряглись. Больше из-за неприкрытого интереса Кулика к Кире, конечно.
Хотя им нечего было переживать. У Глеба не было плохих намерений по отношению к их родственнице, ведь девчонка ему действительно понравилась.
Ездил ли он к кому-нибудь вот так вот по другим деревням? Не было такого.
Но фантазии парней разыгрались. Ибо репутация Кулика говорила сама за себя. Тут ничего не попишешь.
Да и слова бабушки вспоминались про его плохую генетику и что-то в этом роде. Вроде чушь, думали они, а все равно невольно задумывались.
– Картошку уже пора доставать, – предложил кто-то из местных ребят, – пока там одни уголечки не остались.
– Точно! Картошка! – подхватил остальной народ.
– А что-то горячительное у вас есть? – поинтересовались ребята, которые приехали с Глебом.
– Квас, – брызнул, будто ядом, Максим.
– Квас? – засмеялись михайловские.
– Он домашний, так что снесет крышу нехило, – подхватили, чуть ли не хором, буденовские.
Холодный ветер с дождём усилился стократно,
Всё говорит об одном, что нет пути обратно.
Что ты не мой лопушок, а я не твой Андрейка,
Что у любви у нашей села батарейка
Запел Макс, игнорируя вакханалию вокруг себя.
Голос его был максимально взволнован, а он не мог отвезти взгляд от Киры, которая сидела ровно напротив, и примостившегося к ней Глеба, который все время что-то нашептывал ей на ушко, на что она улыбалась и краснела.
О-оу-и-я-и-ё,
Батарейка.
О-оу-и-я-и-ё,
Батарейка.
Подхватывали все присутствующие.
Я тосковал по тебе в минуты расставанья,
Ты возвращалась ко мне сквозь сны и расстоянья.
Но несмотря ни на что пришла судьба-злодейка,
И у любви у нашей села батарейка.
О-оу-и-я-и-ё.
Батарейка.
О-оу-и-я-и-ё,
Батарейка.
И вроде всё как всегда: всё те же чашки, ложки,
Всё та же в кране вода, всё тот же стул без ножки.
И всё о том же с утра щебечет канарейка,
Лишь у любви у нашей села батарейка.
О-оу-и-я-и-ё,
Батарейка.
О-оу-и-я-и-ё...
(Жуки – Батарейка)
Светка сидела рядом с Максимом.
После того поцелуя, она вообще от него ни на шаг не отходила, буквально приросла к нему.
И в свете новых событий, снова была в роли инструмента и утешительного приза для Осипова. Он беспощадно этим пользовался. Когда не был занят своим игральным инструментом, ворковал с ней в ответ, прижимался и даже целовал.
Ведь знал, что это не поможет, но почему-то снова и снова вступал в эту игру, в которой изначально были лишь одни проигравшие.
– Хорошо, поехали, – вдруг согласилась Кира.
Глеб несколько раз предлагал ей прокатиться на своем мотоцикле, на что она отвечала отказом.
Можно было подумать, что нравоучения и проповеди назойливых родственников не прошли даром. Хотя на самом деле, она отнеслась к ним скептически.
Но после как увидела, что Максим обжимается со Светкой, просто взбесилась.
Думала лишь о том, что у всех есть личная жизнь. У всех, кроме нее.
И ей стало за себя обидно.
Ей тоже хотелось романтических отношений. Тоже хотелось всех этих поцелуев, нежностей, знаков внимания.
И Глеб как раз пытался ей это дать.
«Так чего тогда противиться?» – думала она.
– Куда? – дернулся Макс, когда ребята встали.
– Прокатимся, – равнодушно выдал Глеб, не придав вообще никакого значения скептическому настрою Осипова.
– Кира? – Миша тоже подскочил.
– Ребят, да вы чего? – засмеялся Глеб. – Верну я вашу принцессу в целостности и сохранности. Сделаем пару кругов.
– Мы просто покатаемся, в самом деле, – вклинивалась Кира, видя враждебный настрой родственничков. – Успокойтесь уже, – оглядывалась по сторонам, понимая, что их выходка привлекла внимание остальных.
– Все будет тип-топ, давайте.
Глеб взял Киру за руку и стал ее уводить в сторону.
– Зачем сразу куда-то ехать? Хотите остаться наедине, просто прогуляйтесь здесь, – выдал Миша, как ему казалось, здравую мысль.
– Не люблю я гулять, – фыркнул Глеб. – Хочу кататься, – и уже стал напрягаться от назойливого внимания этих двух нянечек.
– И я хочу, – поддержала его Кира. – Оба прекращайте ерундой заниматься, – бросила она напоследок презрительный взгляд.
– И что так и будем стоять? – Миша тихо обратился к Максиму.
– Что предлагаешь? Закинуть ее на плечо и домой унести? А потом запереть в погребе? – злился старший, правда, только про себя, а внешне излучал умиротворение и говорил совершенно спокойно.
– Ну, нет, – задумался Миша, понимая, что и предложить более толкового ничего не может.
Оба чувствовали какую-то беспомощность из-за сложившейся ситуации.
Оставалось только сжимать кулаки и покусывать губы, яростно глотая комок в горле, при этом делая вид, что всё под контролем.
Внутри обоих бушевал самый настоящий хаос.
Мысли ребят метались. Сердца колотились так громко, что, казалось, их биение было слышно даже сквозь шум разревевшегося мотора, отдаляющего от них мотоцикла, на котором сидели Кира и Глеб.
Молчали. Притворялись. И страдали поодиночке.
– Ладно, давай. Фиг с ней. Пусть делает, что хочет. Мы ее предупредили? Предупредили. Пусть после пеняет на себя, – уговаривал больше даже не Мишу, а себя Максим.
– Угу, – лишь кивнул младший.
И у каждого было что-то свое в этом шумном молчании и притворстве.
Ой-йо ой-йо ой-йо,
Ой-йо ой-йо ой-йо.
Скорей бы лед встал, пошел бы тогда на рыбалку,
Чего бы поймал, знакомым раздал, не жалко.
Луна появилась и лезет настырно все выше и выше,
Сейчас со всей мочи завою с тоски – никто не услышитю
Ой-йо ой-йо ой-йо,
Никто не услышит.
Ой-йо ой-йо ой-йо,
Никто не услышит.
Ой-йо ой-йо ой-йо,
Никто не услышит.
Ой-йо ой-йо ой-йо,
Никто не услышит...
(Чайф – Никто не услышит)
Уже через какое-то время бренчал Максим на своей гитаре. А его звонкий голос пробирался по глухим просторам полей и лесов, оставляя после себя лишь эхо с отголосками тоски.
