Текст книги "Лето между нами (СИ)"
Автор книги: Нигера Анивелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
5
Ребята традиционно проснулись ближе к обеду.
Когда Кира вышла на кухню, за столом уже восседали братья Осиповы, громко разговаривая, гремя посудой, пока бабушка суетилась возле них, накрывая всем необходимым стол.
– О, живая? – с усмешкой обратился к ней Максим, намазывая на кусок свежего горячего хлеба густую сметану.
– Кира, давайся мойся, и ешьте, пока не остыло. Хлеб только из печи, – добавила Виталина Аркадьевна.
Запах выпечки стоял на весь дом и сводил желудок с ума. А еще запах жареной картошки. М-м-м-м…
Хоть для ребят было пробуждение, но по факту уже наступил обеденный час, и приходилось совмещать завтрак и обед в одно время.
– Блин, кто последний умывался? Воды нет, – жаловалась Кира, когда пыталась смочить зубную щетку, а рукомойник оказался пустым.
– Руки есть? Вот и налей сама, – крикнул ей Максим, который имел такую привычку высушивать умывальник до основания.
– Сейчас, – подошел Миша с чайником в руках. – Так погоди, еще холодной воды налью.
– Я пошла в огород. Сами уж тут как-нибудь... – добавила Виталина Аркадьевна уже у порога.
– Хорошо, ба. Кира помоет посуду, полы, а мы с Мишей натаскаем воды домой и в баню.
– Не внуки, а коллекция золота! – радостно сообщила бабушка и вышла из дома чуть ли ни вприпрыжку.
– Ну, что, Туземка, голова не бо-бо?
– А чего у нее должна голова болеть? – удивлялся Миша, который не был осведомлен о вчерашних похождениях Киры.
– Наклюкалась вчера, представляешь! В ноль просто.
– Не преувеличивай, – фыркнула Кира и тут же стала сгорать от стыда, потому что Максим говорил неприятную правду.
Кто ж знал, что тот самый вкусный «компот» доведет до необратимых последствий.
– А как же твое золотое правило? Не пить, не курить, а то… как она любит говорить? – обратился он к ничего непонимающему Мише. – Дети зеленые родятся! Точно! – засмеялся Максим, да так что чай из носа пошел. От этого он еще больше впал в истерику, кашляя.
– Вот она карма, – лишь подтрунивал Миша. – Давай ешь спокойно, не порть всем аппетит, – ткнул брата локтем, – дай нормально поесть.
А аппетит у Киры уже пропал.
Она жевала маленький кусок хлеба уже минут десять и все никак не могла переживать.
А Максим, противный, все никак не хотел успокаиваться.
– Валяются они такие с Альбиной, две звезды, за клубом… Среди гусиного помета, иу, – брезгливо он кривил губами. – Боже, это же нужно было додуматься. Ты в городе, небось, также отрываешься? А сюда приезжаешь: я не такая, я жду трамвая? – пародировал он тонкий женский голос. – Но нет! Наконец мы тебя раскрыли! – Максим вошел в раж.
Он иронизировал, и ему казалось это смешным. Но только ему одному.
Миша не поддерживал настроение брата. Он вообще считал, что тот преувеличивает, как всегда в своем стиле и желании поиздеваться над Кирой.
А она…
Некогда приятный смех Максима вызывал внутримозговое кровоизлияние, звук его голоса давил где-то меж ребер. Каждое, казалось бы, безобидное слово ранило. Потому что их произносил некогда родной и любимый человек ее сердцу, вот так вот легко перечеркивая вчерашний свой героизм.
Кира уже не помнит, что последнее сказал Максим, когда она схватила кружку с чаем, благо уже остывшим, и плеснула, будто давая пощечину, прямо ему в лицо, что тот на секунду застыл от неожиданности и невиданной дерзости своего «подкидыша».
– Ты чего, дура?! – первое, что услышала она, когда вышла из состояния аффекта. После чего инстинкты подсказывали, что ей стоило бы покинуть это место немедля, что она и сделала.
– Да, успокойтесь вы уже!
– Я тя ща!
Это последнее что она услышала, когда выбегала из дома.
Бежала босиком, вспомнив про обувь, только когда наступила на острый камень, один, второй, третий.
Но не останавливалась. Стремление к жизни было куда выше.
И она уже смеялась, как умалишенная в этом беге, видимо, радуясь своей маленькой победе.
Получив своего рода разрядку через ритуал выплескивания своей агрессии, у нее даже настроение поднялось.
Пробежав несколько домов, она оглянулась назад и увидела, как Максим, стоя возле их ворот что-то выкрикивал. Было не разобрать, его слова уносил ветер.
– Я буду тебя ждать! – все же кое-что до нее долетело напоследок. Но она лишь рассмеялась и показала ему средний палец в дань «уважения» к его персоне.
Ее распирало от гордости, будто ее поступок заслуживал «Нобелевскую», не меньше.
Так довольная собой, она свернула в сторону родника и пошла к Альбине.
«Посуду и полы помою позже,» – подумала она, вспоминая добрый нрав бабушки, которая ей и слова дурного не скажет в случае чего.
По пути она помочила ноги в ледяной родниковой воде, и еще немного взбодрившись, стала подниматься на верхнюю улицу.
Да, вчера этот склон казался ей уж слишком крутым. А сегодня все как обычно.
Чудеса изменения сознания.
– Здравствуйте, а Альбина дома? – увидела она за заборами ее бабушку, которая возилась в огороде.
– А где ж ей еще быть?! – пробурчала она недовольно. – Картошку разбирает в чулане. Заходи через вторую калитку, – все тем же неприветливым тоном цедила она, умерщвляя одним лишь взглядом все живое вокруг.
И Кира уже считывала ее осуждение, мол, все дела делают, а эта слоняется без дела, да и еще и других отвлекает.
Кира по наставлению Альбининой бабушки послушно пошла ко второй калитке.
Первая вела сразу в дом, вторая к сараю. Строение их домов и дворов сильно отличались. Да и сам дом был куда больше: огромный зал и две маленькие спальные комнаты, отдельно кухня и зона для приема пищи. Веранда в придачу.
А у Кириной бабушки была только одна жилая комната и кухня, которую только со временем поделили на две зоны – зону готовки и приема пищи, где к тому же стоял диван, на котором время от времени кто-то спал. Ну и веранда имелась, там тоже летом, в теплую погоду можно было ночевать в окружении банок и склянок.
Справившись с калиткой, и зайдя во двор, на Киру тут же бесцеремонно напала пчела. Пока она пыталась отогнать ее, к ней на подмогу подлетели еще несколько штук. Она стала бегать по чужому двору и махать руками, обороняться, но судя по количеству жужжания над головой, пчел будто бы становилось все больше и больше. И она уже чувствовала, как их иглы вонзаются ей в тело.
В какой-то момент Кира ухватилась взглядом за свою тень на земле, и там же она увидела, что над ее головой летал целый рой этих назойливых насекомых.
Поздно она, конечно, вспомнила, что нельзя отмахиваться от них, а нужно наоборот успокоиться, чтобы они отстали. Что она и сделала, наконец.
Присела и наклонила голову вниз, накрыла ее руками и замерла.
«Да что же сегодня день-то такой?»
Пчелы, наконец, улетели, но Кира не шевелилась, боясь снова привлечь их внимание.
Но спину так сильно жгло, что она уже не могла и дальше сидеть без движения.
Руки сами потянулись, чтобы почесать место укусов.
Немного осмотревшись, и поняв, что насекомые объявили тайм-аут, она вскочила и рванула в сторону чулана, где должна была быть подруга.
– Привет! Как дела? – встретила ее Альбина. – Ой, тебя, что пчела укусила? – взволнованно всматривалась она на подругу. – У тебя над глазом шишак красный. Вот тут, – показывала она на себе.
– Если бы только одна. Дикие они у вас какие-то. Посмотри сзади, пожалуйста. Зудит нестерпимо, просто жесть, – Кира развернулась к подруге спиной.
– Ничего се художники, – воскликнула та, задирая майку подруги. – Они тебе тут карту Италии изобразили. Шедеврально! – рассмеялась Альбина, продолжая высматривать рисунок. – Сапог, как бы сказал наш учитель по географии!
– Почеши, а!
– Нельзя чесать, да и руки у меня грязные, ты чего! Потерпи. Скоро пройдет… А вот глаз… – вздохнула она сочувствующе, – закроется, однозначно... Помнишь, как у меня было в прошлом году? – Альбина не смогла сдержать смеха, хоть и сочувствовала Кире. – Ладно, полезно для иммунитета. Зимой не будешь болеть, – ободряюще она похлопала ей по плечу чистой тыльной стороной руки.
– Утешила, – смиренно. – Давай, помогу что ли? Ты давно тут?
– Бери перчатки, не пачкайся. Часик, наверно, кто ж за временем следит… Все равно, пока не закончу, меня отсюда никто не выпустит, – улыбалась она, тоже смиренно.
С ее бабушкой не забалуешь.
Подружки уселись напротив друг друга на перевернутых кверху дном алюминиевых ведрах, которые играли роль стульев.
– Ты как вообще? Че расскажу, – тут же продолжила она шепотом, не дав подруге ответить. – Меня же вчера, в смысле сегодня уже, Денис пошел провожать. И знаешь что? Мы с ним поцеловались. Сидели тут на лавочке, у дома, и целовались, – покраснела Альбина. – Он такой классный оказывается, и как я раньше на него не обращала внимания? – снова шепотом, поддерживая конспирацию.
– Ты и Денис? – вскинула брови Кира. – И-и, эт… вы что прям встречаться теперь будете? – растерянно, и чего таить, с завистью полюбопытствовала она.
– Я даже не знаю… – Альбина залилась краской, на удивление присутствующих овощей и подруги. – А прикинь! Соседка мне, Нинка, говорит, что слышала нас с тобой вчера. Ага, слышала, уши, небось, стояла грела спецом. В общем, говорит, нашла банку и кружку в огороде. Вот ей делать нечего, как лазить по нашему огороду! Сплетница! Спецом пришла что-то выискивать, у нас же нет забора между нашими огородами, вот она и… Еще пади и бабушке пойдет расскажет, с нее станет. И еще с таким ехидством мне все это говорит. Мужа-то дома нет, нечем ей заняться как нас с тобой пасти по огородам. Нормальная вообще нет?!.. Такую не клади, можешь ее выкинуть, – тут же она успевает выхватить взглядом действия Киры. – Вангую, дочь у нее будет еще та штучка, карма она такая, – засмеялась Альбина. – По ней уже видно… Сколько ей? Лет пять, а уже та вертихвостка! Лучше пусть за ней следит, – не унималась она.
– Злая ты, – хихикала Кира по-доброму.
– Не, а что! Пусть за своими детьми следит, а не за чужими. Я что не права? Я ее в свои охранники не нанимала! – продолжала негодовать Альбина. – Что там Макс?
– Да, что там Макс!? Ты лучше про Дэна что-нибудь еще расскажи!
– А что рассказывать? Пока нечего. Вот сегодня посмотрим, как будет себя вести.
– Если вы теперь встречаетесь, мы же вместе с их компашкой будем ходить, получается, – озадачилась Кира, тут же не успев обрадоваться, встревожилась из-за того факта, что теперь они будут еще чаще проводить время с Максимом.
Как бы она не противилась своим чувствам, они брали вверх и никак не угасали.
И Киру на этих эмоциональных качелях бросало то вверх, то вниз, то по диагонали, то закручивало в спираль.
– И без кровопролития теперь точно не обойтись. Вы же точно поубиваете друг друга! Хотя, знаешь, – задумалась Альбина, – мне кажется, ты ему нравишься. Он вчера тебя и так и сяк, то обнимет, то укроет. Мне показалось, он прям переживал…
– Тебе откуда знать?! Ты же спала одним глазом.
– Я тебе говорю…
– Да, брось…
Киру слова подруги подбодрили, даже вселили надежду, но она пыталась тщательно скрыть это, чтобы не выглядеть полной дурой после.
Зная Максима и то, как его кидает из стороны в сторону по отношению к ней, глупо было рассчитывать на благополучный исход.
– Я с ног валюсь, поспала часик только. С пяти утра на ногах. Ты же знаешь, мою бабушку не забалуешь. Корову подоила, полы помыла, суп сварила...
Продолжали подружки.
– Походу, она не в курсе, что рабство уже отменили давно, – смеялись обе. – Наша даже картошку не дает почистить. За половую тряпку так вообще можем подраться, мол, сама и все тут, – и Кире стало в этот момент не по себе, потому что она вспомнила, что должна была убраться дома, а вместо этого убралась ИЗ него. – Я, пожалуй, пойду. Дома тоже нужно убраться...
– Пойдем хоть чаю попьем, потом пойдешь.
– Ой, нет. Не хочу твоей на глаза попадаться…
– Да, забей ты. Если что и скажет, то только мне потом, – хохотала неунывающая Альбина.
И откуда у нее столько сил всегда берется? Ведь каждый день девчонка спит по пару часов, а потом целый день еще и домашними делами занимается.
Подруги попрощались, и Кира таки выдвинулась в сторону дома.
Но решила не светиться на улице, и пошла другой короткой дорогой, «огородами», перейдя через овраг, который как раз был напротив дома Альбины. Оттуда можно было попасть домой через картофельное поле, которое располагалось за хозяйственными постройками каждого дома в деревне, в том числе сараями и банями.
К дому Кира спустилась быстро и, оказавшись в своем подворье, она тут же выловила чей-то женский смех, который доносился со стороны крыльца.
И ей сразу же стало не по себе.
Приятный звонкий смех вызвал в ней лишь тревогу. Сердце забилось, в горле пересохло, и, кажется, она готова была тут же заплакать по непонятным ей причинам.
А причина была.
На крыльце сидел Максим, держал в руках и поглаживал ладонь темноволосой девушки.
Это была Марианна, она ее сразу узнала. Девушка, с которой Максим встречался прошлым летом.
Кира думала, что та не приедет в этом году в деревню, ведь у нее были вступительные экзамены, как она выяснила ранее.
– О, Кира, привет! – широко улыбаясь и сверкая своими белыми ровными зубами, воскликнула Марианна.
Ее приветливость вызывала в Кире только тошноту.
«Ну, нельзя же быть такой красивой, эффектной, одним словом идеальной и при этом такой хорошей?»
– А что у тебя с глазом? – тут же заметила брюнетка.
«Чтоб тебя!»
Такая не могла не привлечь внимание Максима. Он в нее, прям, вцепился и никак не отлипал, даже на Киру не смотрел.
Лениво, будто даже нехотя поднял все же голову, после слов Марианны, чтобы понять, о чем та говорила.
– Это последствия вчерашней попойки, походу, – равнодушно зевнул Максим в сторону неудачливой родственницы. – А тебе идет, – говорил он, и при этом демонстративно касался своими губами ладонь своей подруги.
А Кира просто хмыкнув, прошла мимо них в дом, так ничего и не сказав никому из них.
– Что до сих пор враждуете? – услышала она за спиной.
– Да так… Забей... Лучше иди ко мне. Я знаешь, как по тебе соскучился…
– Ну-у, Ма-а-акс, – хихикала она. – Щекотно…
– Тут без тебя вообще тухляк в этом году…
У Киры внезапно разболелась голова. Она только заметила, с какой силой она сжимала свою челюсть.
Слова Альбины сейчас выглядели насмешкой.
А себя она считала полной дурой, что вообще даже мысль себе подобную смогла допустить.
Больно. Чертовски больно.
Сердце бедной девочки разрывалось в клочья.
Она чувствовала себя так, будто одновременно попала сразу в несколько комнат пыток, и истязаниям этим не было конца.
Кира встала напротив шифоньера, на котором висело зеркало и, увидев свое «красивое» опухшее от пчелиного укуса лицо, дала волю эмоциям.
6
Воспользовавшись отеком на лице, Кира могла легально отсиживаться дома хоть какое-то время, что было ей на руку, потому что она не горела желанием видеть «некоторых» персон.
Смотреть, как эти двое воркуют было выше ее сил и настоящей пыткой. Прошлогоднего опыта ей совсем не хотелось повторять.
Но Марианна приехала всего лишь на неделю, как выяснила Кира, поэтому отек должен был сойти как раз к моменту ее отъезда из деревни, обратно в город.
Альбина все же начала встречаться с Денисом. По этой причине, в том числе, подруги стали видеться редко. Но она старалась забегать к Кире хотя бы ненадолго «перед клубом», а после убегала проводить время со своим возлюбленным, окрыленная новыми чувствами и отношениями.
Компанию самой Кире предложил составить ее другой преданный соратник, Миша.
Чтобы она не скучала в заточении, он оставался вечерами с ней и развлекал ее как мог.
То книги они читали вместе и после обсуждали, то на картах в «Дурака» играли, то «расстраивали» гитару Максима, потому что никто из них не владел данным музыкальным инструментом, а только умело делал вид.
– Хочешь спою тебе песню «Прощай, кораблик»? – взяла Кира гитару в руки.
– О, давай! – Миша сидел в ожидании, восторженно вылупив глаза, заранее настраивая слух на пение «сестры» – подруги, пока та с серьезным видом перебирала струны, делая вид, что тоже настраивается. Прям, с очень важной физиономией, чтобы выдержать свою шутку до конца.
– И так… – заявила Кира и резким, скользящим ударом провела пальцами по всем струнам сразу и, когда звук исчез, помахала рукой Мише, «прощаясь».
– Что-о-о? – засмеялся он. – Ах-ха-ха! – схватился за живот, падая на кровать. – А я сижу, жду, думаю, сейчас наш соловей как заиграет, как запоет.
– Ну, уж извините. На этом наши таланты себя исчерпали, – и оба валятся со смеху.
Все в том же предбаннике одним вечером за игрой в карты.
– А у них прям все так серьезно? – спрашивала Кира, имея виду отношения Максима и Марианны.
– Где Макс и где серьезность, я т-тебя умоляю! – лишь фыркнул Миша, не скрывая своей брезгливости. – Ты думаешь, он прям сидит в Москве и верность ей хранит? Ага, щас! У него таких, как она, там вагон и маленькая тележка… Так, я пойду этим… – выкинул он на стол бубновую девятку.
– Да? А я думала, он ее… ну-у любит там… – говорила она как-то неуверенно и крыла карту Миши своей.
– Ты думаешь, он вообще способен кого-то любить? – закатил глаза Миша, выдыхая. – Так… – и снова отвлекся на карты, которые веером держал перед собой.
– А почему ты так говоришь?
Кира не успокаивалась, ведь только от Миши она всегда могла разузнать подробности жизни братьев вне деревни. И не могла отказать себе в удовлетворении своего любопытства.
– Знаешь, мне все чаще хочется, чтобы его в нашей жизни вообще никогда не было… – продолжил он.
– Ой, разве можно такое говорить… – Кире от его слов стало неприятно на душе.
Говорил Миша, а стыдно было ей за его слова, да и вообще за, что даже допустил подобную мысль.
– Может, и нельзя, но как есть… Придушить его порой хочется… – забирает карту Киры.
– А мне его даже жалко что ли… Какой-то несчастный он… – перебирает она свои карты из «веера» озадаченно.
– Он над ней издевается, как только может, а она его еще жалеть вздумала. Святая женщина! – улыбается Миша, одаривая своей мягкой улыбкой, и окутывая ее нежностью своих глаз.
Миша вот такой. Всегда таким был.
– Ну, все же он детдомовский… – смотрит она виновато на «брата».
– Какой он детдомовский? Ки-и-ир! Он там никогда не был и не познал все «прелести» подобной жизни. Его забрали сразу же после рождения, совсем крохой. И родители ему дали все, что нужно. Живи и радуйся и будь благодарен… – негодовал он.
– И все же родная мать от него отказалась… – размышляла она.
– В таком случае и тебя давай пожалеем. Тебя что не жалко? От тебя тоже родной отец отказался, бросил вас с матерью и был таков, – он резко замолчал, поймав на себе потерянный взгляд Киры. – Прости… Я-я не хотел…
– Угу, – лишь выдавила она, но не обиделась на его слова, а почувствовала грусть от той правды, что выдал ей Миша. – Я хоть с родной матерью живу, а он… – не сдавалась.
– Поверь мне, он получил и получает достаточно внимания. Может, его как раз таки перелюбили, поэтому он стал таким козлом?! – задумался Миша, будто вопрос был адресован именно ему. – Или у него паршивые гены? – иронично добавил он, совсем не жалея о сказанном.
– А раньше вы, помнится, были близки и дружили…
– Ага, как и все мы, если ты не забыла… А потом он стал таким невыносимым, что вообще удивительно, что с ним кто-то до сих пор водится. А девчонки так, господи, – вздохнул он, – какой нужно быть дурой, чтобы вестись на него?! – Миша злился и одновременно завидовал брату, как тот умудрялся разочаровывать людей, делал все, чтобы отталкивать их от себя, а они, наоборот к нему тянулись.
Оба брата были привлекательной внешности. Но младший никогда не пользовался такой большой популярностью, что старший. И даже до сих пор в школе он продолжал оставаться в его тени: многие знают Мишу, как Осипова младшего, или просто как брата Осипова, брата Макса.
Раньше он гордился своим происхождением, радовался тому, что Максим – значимая фигура, которым всегда можно было «прикрыться» и он этим с удовольствием пользовался.
А теперь… Теперь ему казалось, и это жутко его нервировало, будто он потерял свою индивидуальность и просто стал каким-то бесплатным приложением к своему брату, который ему даже не кровный.
– Не понимаю, почему ты о нем решила поговорить… Будто больше обсудить нечего, или некого, – подметил Миша, взглянув на Киру с толикой недоверия.
– Ну, не знаю даже, – старалась она далее быть более сдержанной, чтобы не навести на себя подозрение.
Ведь, если Миша узнает о ее чувствах к Максиму, полагала она, то тот и ее будет считать глупой, а еще боялась, что это может негативно сказаться и на их отношениях.
– А ты с кем-нибудь в городе встречаешься? – ушла красиво она от темы.
– А ты?
– Э-э, я первая спросила, – взмахнула она веером из карт перед самым его носом.
– Нет…
– И я нет, – вздохнула обреченно Кира, будто ей было лет сто, и жизнь ее стояла на пороге скончания, а она так и не познала радости отношений с противоположным полом.
– Слишком избирательная, небось? – заулыбался и даже подмигнул неожиданно для себя и для Киры, Миша. – Так и вижу, как ты денно и нощно отбиваешься от назойливых ухажеров. Еще бы! Такая красивая, – мечтательно.
Его слова вызвали шквал бурных эмоций в ее недрах, приятных, конечно, но заставили волноваться ее сердце, которое переусердствовав, пустило по венам разгоряченную кровь, чуть ли не расплавляя все внутренние органы.
– А, я поняла, ты смеешься надо мной. Красивая, скажешь тоже… – лиловая кожа стянула все лицо к макушке.
– С чего вдруг? Ты действительно красивая… Чего мне смеяться? Я констатирую факт, – гордо заявил он. – А вот играть ты совсем не умеешь, этот факт тоже стоит признать, – победоносно он демонстрирует руки, обозначая, что у него не осталось карт, что говорило о его победе в игре.
Кира пуще прежнего разволновалась и, конечно же, не из-за своего проигрыша, а от слов Миши, а еще от того, как он смотрел на нее.
Она задумалась, «а всегда ли он так на нее смотрел?»
В ее глазах он сейчас даже выглядел как-то иначе.
Будто они только познакомились, и она видит его впервые. Потому что тот Миша, который сейчас сидел напротив нее был ей незнаком.
Ей стало интересно, «а почему она никогда не рассматривала Мишу в качестве своего возлюбленного?»
«Почему изначально не влюбилась именно в него?»
«Он к тому же считает ее красивой, да и вообще всегда рядом, поддерживает и заботится о ней»
«Вот даже сейчас, вместо того чтобы где-то с парнями гулять, жертвует своим личным временем ради нее»
– Мне никто такого не говорил, – Кира покраснела пуще прежнего, а потом расплакалась.
Слезы бесконтрольно вырвались наружу, она сама не ожидала.
В последнее время ее нервная система серьезно пострадала и сдавала свои позиции.
– Т-ты чего? – Осипов младший подсел поближе к Кире, обнял. – Я что-то не то сказал? – озадаченно Миша продолжал прижимать ее к себе и поглаживать по спине.
– Нет, – хныкая, прошептала Кира.
Да, точно, это было нервное.
Учитывая те качели, на которых «катал» ее Максим, тут даже более крепкая и стабильная психика не выдержит.
– Хочешь, анекдот расскажу? – пытался Миха разрядить обстановку.
– Хочу, – уже улыбалась Кира, предвкушая.
– Значит, приходит голодный китаец в студенческую столовую, а по-русски не знает ни слова, чтобы попросить поесть. Решил, значит, он посмотреть, что будут заказывать другие люди, и будет повторять за ними название блюд. Подходит бедный студент и делает свой заказ.
– Чай, – говорит он.
– Цяй, – повторяет китаец.
Потом подходит еще один студент, тоже заказывает.
– Чай.
– Цяй, – снова повторяет китаец.
Потом подходит и делает заказ следующий студент.
– Макароны по-флотски.
Китаец услышал и повторяет за ним радостно.
– Маканони по-потски.
– Чего-о-о-о? – не понимает его повариха.
– Маканони по-потски, – еще раз повторяет китаец.
– Чего? – снова его переспрашивают.
– Эх… Цяй…
Максим вернулся под утро и побрел в свое «логово».
Миша лежал в обнимку с Кирой, ложечкой на его кровати в предбаннике.
От увиденного его аж перекосило в разные стороны.
– Что тут происходит? – начал он расталкивать двух спящих голубков, дергая и пытаясь вытолкать с кровати. – Э-э, просыпаемся, чего разлеглись! – сильно злился, и чуть ли не кричал, но ребята не сразу отреагировали, потому что спали мертвым сном.
Наконец четыре глаза озадаченно вытаращились на Максима, и спросонья никак не могли понять, что происходит, пока старший брат метал в них свои разъяренные метафорические копья.
– Ты что больной? Чего так разорался! – наконец Миша стал сопротивляться ему, вальяжно вытягиваясь и вставая с кровати.
А за ним и Кира, но не такая спокойная, внутри нее вибрировала каждая клеточка, посылая сигнал мозгу о надвигающейся опасности.
– Валите, нафиг, отсюда!
– А если не свалим, то что? – лишь усмехнулся младший.
– Устроили мне тут дом свиданий…
– Успокойся уже! – неожиданно вскочил Миша и толкнул Максима, при этом прикрывая интуитивно собой Киру, будто боясь за последствия плохого настроения старшего брата. – Ты что пьяный что ли? Угомонись. Уже уходим.
Но Максим не собирался успокаиваться, он схватил брата за ворот и стал его трясти.
Братья сцепились не на шутку.
– Блин, парни, пожалуйста, успокойтесь оба! Потише, вы сейчас бабушку разбудите! – бегала возле них Кира.
– Заткнись! – прорычал в ее сторону Максим, и тут же получил удар по животу от Миши, который толком драться-то не умел и, это был его первый в жизни удар, в который, к тому же, он вложил всю свою ненависть к брату.
– Какой же ты конченный! – кричал младший Осипов старшему, когда они уже лежали на полу, и перекатывались по крохотной комнатке банного здания, продолжая трясти, и бить друг друга.
– Давай-давай, сил-то хватит! – подтрунивал над ним Максим, отбиваясь.
В какой-нибудь другой раз может быть и не хватило бы, но сейчас Миша был сам не свой, будто сражался не на жизнь, а на смерть.
– Я тебя ненавижу, понял ты?! Меня тошнит от тебя! Лучше бы твоя мать тебя абортировала, а не скидывала чужим людям!
– Миша, – ахнула Кира и пыталась вмешаться, чтобы уберечь его от слов, о которых он может пожалеть после.
– А что Миша?! – смеялся Максим. – Ну, же, продолжай! Давай, выскажись! – ерничал он.
Он сел на него, прижал его всем своим телом, зажимая его руки своими коленями.
– Давай, сыкло! Говори! – бил он Мишу по щекам ладонями, давая тому легкие пощечины. – Что ты там хотел мне сказать?! – Максим смеялся и злился. – Чучело огородное!
Кира видела их такими впервые, Мишу и подавно.
– Давай, проваливай! – поднял он Мишу и вышвырнул его из предбанника, закрыв за ним дверь на замок.
Но тот не сдавался, он бился обратно, пытаясь снести дверь.
– Миша, пожалуйста, подумай о бабушке, – молила Кира, которая осталась по ту сторону двери, внутри и жутко переживала вдобавок ко всему, что ребята разбудят Виталину Аркадьевну.
Ему было сложно успокоиться, но в дверь все же он перестал ломиться, принимая во внимание слова Киры.
Максим, походу, и забыл, что он был не один в помещении.
Тяжело дыша, развернулся в сторону девушки, которая с ужасом и одновременно с сочувствием смотрела на него.
Но ему не нужна была ее жалость, она лишь коробила его изнутри, заставляла чувствовать себя еще слабее.
А сейчас он был и без того слишком слаб. Несмотря на то, что он пытался на колкие слова брата отвечать иронией, все же Миша задел его за живое, кольнув в самое сердце.
И Кира видела эту боль в его глазах.
– Максим… – произнесла она осторожно, боясь снова зажечь потухший вулкан. – Мне так жаль…
– Кира, вали домой… Прошу, – все еще пытаясь отдышаться, еле говорил он.
– Да, я же…
– Кира, – еле сдерживаясь и раздувая ноздри, – домой...
– А если не уйду то что? Тоже меня побьешь?
– Будем проверять?
– Ну, давай, рискни! – зачем-то провоцировала она, проверяя грани и без того разъяренного человека.
Он подошел близко, встал к ней плотную, схватил ее за плечи и стал прожигать ее взглядом. На скулах нервно играли желваки.
– Кира, – уже шепотом. – ПОЖАЛУЙСТА, ИДИ ДОМОЙ, – произнес он, выделяя каждое слово, после оттолкнул ее, а сам встал к ней спиной. И не смел пошевелиться, пока она, наконец, не ушла.
Родители мальчишек, Наташа и Стас, долгое время не могли завести ребенка. Батюшка им посоветовал взять приемного, «а там, мол, и Бог даст своего».
Так и случилось. Через год, Наташа забеременела Мишей.
О том, что он приемный, Максим узнал случайно, какой-то добрый человек шепнул ему по секрету. Но он с этой находкой пошел с расспросами к родителям, у которых не было другого выхода, как поговорить и рассказать сыну правду. Двум сыновьям. Тогда и Миша впервые узнал, что его родной брат таковым для него не является.
Но это никак не повлияло на их отношения, наоборот, он всегда боготворил Максима. И лишь в последние годы, по его (Максима) же вине, с ним становилось все сложнее и сложнее находить общий язык. Поэтому любовь Миши обернулась неприязнью к брату, а теперь и вовсе переросла в нечто большее с негативным окрасом.
Когда младший говорил, что старшему внимания досталось с лихвой, даже, мол, «перелюбили», он отчасти был прав. Родители чувствовали перед этим ребенком огромную ответственность, и всегда давали ему все самое необходимое, и даже больше, и уж точно никогда не делили детей на своих и чужих.
Но никто при этом не догадывался об истинных переживаниях Максима, которые и для него самого-то были скрыты под семью замками.
Он не понимал своих чувств, они были чужими. Но эта пустота, знакомая с детства, всегда отзывалась внутри горечью отверженности.
Это делало его более уязвим. По этой причине ему приходилось чаще остальных защищаться, даже там, где в этом не было необходимости.
Возможно, поэтому категоричность и бескомпромиссность всегда шли с ним рука об руку, предоставляя ему хоть какой-то щит в борьбе с невидимым врагом, который по факту сидел внутри него самого.
