Текст книги "Идеальный хаос (ЛП)"

Автор книги: Нэшода Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 5

Джорджи

Я распрямила плечи, и, встретившись с его взглядом, ощутила холодную дрожь, пробежавшую вниз по позвоночнику. Решительные и без сострадания – в его глазах не было жалости или сочувствия к тому, что должно случиться. И именно поэтому он тот, кто делал это со мной. Ирония в том, что он спас меня от той самой вещи, которую делал со мной каждый год.

На нем черный костюм, идеально скроенный для его тренированного тела. У него такой же рост и темные волосы, как у Дека, но на этом сходство заканчивается. Когда он улыбается с дерзкой ухмылкой, он очаровывает, но также возникает ощущение тревоги, которое заставит девушку дважды подумать, прежде чем приблизиться к нему.

Я шагнула на его территорию в шестнадцать лет, и он вернул мне то, что я потеряла. Без нежности, без сочувствия к тому, что случилось со мной. Дек всегда будет проблемой между нами. Как он сказал, Дек – моя главная слабость, но он также часть меня, которая удерживает меня от полного разрушения. Моя опора.

Он облокотился на ржавую металлическую стену, лодыжки скрещены, как и руки, не обращая внимания на удушающую жару, близко к ощущениям сардины в консервной банке. Именно тут это должно произойти, имитируя прошлое.

Несколько месяцев спустя после похорон Коннора, он подобрал меня, идущую домой пешком из дома Робби. В этот день издевательства прекратились, но для меня, в действительности, это никогда не заканчивалось. Боль… Мне необходимо напоминание. Боль освобождает меня от воспоминаний.

Нет необходимости в праздном разговоре, и я прошла в центр хижины, деревянный пол скрипел под каждым шагом. Дождя не было какое-то время, и везде лежал тонкий слой пыли.

Это выведет меня из строя на несколько дней. Дек наблюдателен, но, к счастью, каждый год в это время он был занят работой. Это помогало скрыть мою боль. Я знала, Дек чувствует себя ответственным за Коннора, будучи лидером взвода, Дек считал, что отвечает за каждого.

Я встала на колени и опустила голову.

Глубокие вдохи.

Медленные и равномерные.

Я знала, как отвлечь мой разум. Одна из первых вещей, которой я научилась, когда боль становилась невыносимой. Раньше я плакала, умоляла и боролась, но ничто из этого не работало. Лучше отделить себя от тела и жить в тишине.

Но сейчас все было по-другому. Теперь я искала боль. Хотела почувствовать напряжение каждой мышцы. Мою плоть, разрывающуюся на части, а затем горящую. Услышать свои собственные крики. С каждым разом это освобождение от прошлого. Это раскаяние. Это для всей лжи. И когда это заканчивается, я ухожу от ненависти и приобретаю оцепенение. Но ничто… никакое количество боли не заставит меня быть нечувствительной к Деку. Моей опоре, а также моей величайшей ошибке.

Я стянула свою рубашку через голову, сложила ее и положила перед собой. А затем почувствовала неуловимое движение в воздухе, услышала его тихие шаги, когда он направился ко мне.

Он никогда не спрашивал, хотела ли я изменить решение.

Он никогда не спрашивал, уверена ли я.

Он делал то, что я его просила.

Я не знала его прошлого, но видела, что залегло в глубине его глаз – холодный мрак.

Он нашел меня, когда я была потеряна. Вернул меня обратно из бездны страха и безысходности.

Он показал мне, как выживать. Похоронить страх и заменить его силой.

Единственное, что он никогда не мог заставить меня отпустить, был Дек.

Дек вбит, врезан в мои кости. Одна часть меня, которая не будет подавлена.

Слеза скатилась из глаза и оставила след на щеке. Я не стесняюсь и не пытаюсь спрятать это. Поэтому я и пришла сюда.

Он шагнул ближе.

Я закрыла глаза, и больше нет слез.

Он нагнулся позади меня. Я сглотнула и держала руки неподвижно на коленях. Знакомый лязг расстегиваемого ремня вызвал желчь, появившуюся в задней части горла. Я сделала несколько глубоких вдохов.

Он колебался, как бы давая мне время, затем его неумолимая хватка схватила мое запястье и дернула его за спину. Потом он схватил другое запястье. Я вдохнула от напряжения в руках, затем снова расслабилась, когда он затянул ремень. Я упала вперед, моя щека вжалась в жесткие доски точно так же, как раньше. Не заняло много времени, чтобы погрузиться в воспоминания.

Первый порез всегда больней всего, он делал его наиболее глубоким и длинным, медленное движение его тупого ножа от моего бедра на поясницу, изгибаясь поперек до места чуть ниже моей подмышки. Он держал плашмя руку на моей шее, прижимал меня вперед, продолжая удерживать мою щеку на полу. Я чувствовала струйку крови, скользящую вниз по моей разгоряченной коже. Он вытер это куском грубой материи, будто убирал подтеки краски с холста.

Он выругался. Я дернулась. Его ладонь сильнее надавила на мою шее, и я могла чувствовать боль в суставах, так сильно я согнулась, обнажая свою голую спину для него.

Я держалась за мои рыдания. Становилось только хуже, когда я двигалась, мне необходимо оставаться неподвижной, насколько это возможно. Он взбесился бы, если бы я разрушила его работу.

Я знала, что последует. Мое тело знало, и я не могла контролировать дрожь. Он ударил меня в бок, и я ахнула, заваливаясь, и сразу быстро возвращаясь в позицию снова.

– Глупая сука. Оставайся, черт возьми, неподвижной.

Я почувствовала шлепок мокрой ткани по свежей ране. Мне не удалось сдержать рвущийся наружу крик. Я всегда плакала, когда он это делал. Никогда не могла заглушить боль.

Он засмеялся, звук, похожий на визг плохо настроенного банджо.

Затем, грязную черную тряпку, которая на вкус ощущалась как масло, запихнули в мой рот так яростно, что я подавилась.

– Ни звука. Я сказал тебе. Ни крика. Ни движения.

Он склонился надо мной, чтобы я могла видеть зловещий блеск в его светло-карих глазах.

– Рядом нет твоего большого брата, чтобы защитить тебя сейчас, не так ли? Я слышал, он сгорел заживо. – Он потряс головой, причмокивая. – Действительно болезненный способ умереть.

Я беззвучно кричала, пытаясь заглушить его голос, и все равно его слова резали меня так же мучительно, как и его нож.

Он понизил голос, его едкое дыхание коснулось лица.

– Пустой холст. Вот, чем ты была. Не больше. Сейчас ты запятнана.

Его нож рисовал некий дизайн на моей спине и затем – булавочные уколы, будто он делает снежинки.

– Идеальная маленькая принцесса больше не идеальна.

Я зажмурила глаза так сильно, чтобы не смогли пролиться слезы. Резкий запах алкоголя обжег мою плоть и снова проник в мои порезы. Скотч. Всегда скотч. Я никогда не забуду этот запах.

Ощущая его дыхание на коже, я задыхалась, дрожь от боли и страха прошла сквозь меня.

– Ты знала, что я закончил на «отлично» курс по искусству? Учитель сказал, у меня исключительное воображение.

Он внезапно дернул вверх мои волосы.

– Ты знаешь, почему пал выбор на тебя, Джорджи?

Я покачала головой. Он из старших классов, и я никогда не видела его раньше прошлого месяца, когда он впервые затащил меня в школьный сарай, находящийся на ремонте.

– Просто считай себя везучей, что я не сам тебя выбрал.

Он пробежал пальцами вниз по моей груди, тихо посмеявшись, когда я увернулась, чтобы избежать его прикосновения. Я услышала громкий удар за окном в заднюю часть сарая, он замер и взглянул вверх, а после рассмеялся.

– Глупый мальчишка.

Он схватил мой подбородок, развернув под неудобным углом таким образом, чтобы я смотрела прямо на него.

– Никому не скажешь о нашем небольшом уроке искусства, верно? Ты же не хочешь потерять еще одного… члена семьи, не так ли?

Я всхлипнула, зажмурив глаза, будто беззвучно молясь ему, чтобы отпустил меня.

Внезапный плеск скотча обжег открытые раны. Я скорчилась от боли, дернулась и закричала, но все бесполезно, так как он держал меня.

– Не так ли?

Я потрясла головой.

Он сильно толкнул меня в спину, и я упала вперед. Он развязал ремень вокруг моих запястий, и я услышала, как сзади он обратно просовывает кожаный ремень через петли. Я ждала скрип двери, которая откроется и закроется, прежде чем выдерну тряпку из своего рта, и начнется рвота до тех пор, пока мои бока не сведет судорогой, и во мне ничего не останется.

– Хаос? Вернись, милая.

Дек? Нет, Дек не знал Хаос. Он никогда бы не узнал про Хаос.

Я скрывала это от него. Должна ради нас обоих.

Но маленькая часть меня хотела, чтобы он увидел меня. Вместо этого он поверил в ложь, которой я стала.

Как он мог подумать, что я пьющая девчонка, которая тратит напрасно свою жизнь?

Потому что я убедила его. Сделала все, что в моих силах, чтобы скрыть свою ложь.

Я резко оттолкнула руки, медленно помогающие мне подняться с пола. Он нежно развязал ремень, убрал тряпку, и я всосала слюну, собравшуюся вокруг рта. Я держала глаза крепко зажмуренными, чтобы дать себе время вернуться из воспоминаний. Подавить боль, которую снова воскресила.

Я услышала, как он отходит к дальней части хижины, заскрипела металлическая стена, на которую он облокотился. Он, как и всегда, остался наблюдать за мной. Я не знала, делал ли он это, чтобы удостовериться, что я в порядке, или потому что он наслаждался тем, как я сворачиваюсь в клубок и плачу, пока во мне ничего не останется.

Слезы по Коннору. По брату, которого потеряла и скучала каждое мгновение. Слезы по другим девочкам, которым Робби причинил боль. Слезы по Деку. Да, я плакала по нему, потому что знала, под маской несгибаемого мужчины есть боль из-за того, что он видел в своей жизни.

Эмоции охватили меня. Вина. Боль. Ярость.

И, наконец, принятие.

Поэтому мне нужно очищение, доказать себе, что я сильная. Отпустить бессилие, которое я так сильно ненавидела. Помнить, кто я сейчас.

Прошло достаточно времени, прежде чем обнаженные эмоции снова вернулись под контроль, и я была в состоянии сделать глубокий вдох без затруднений в горле. Я чувствовала освобождение, как шарик, отпущенный на волю по ветру – свобода. Эта эйфория абсолютно ненормальна, но это моя ненормальность и то, что произошло здесь, работает для меня. Я могу уйти сильной и неуязвимой к ужасу, который разрушил ту, кем я была.

Это мой способ спрятать мое прошлое подальше в уголок разума и не выпустить снова, пока я не вернусь сюда.

Я села на пятки, слушая его приближающуюся мягкую поступь, прежде чем он аккуратно наложил бинты на порезы. Они не были глубокими, и скорее всего даже не останется шрамов. Робби тоже был предусмотрителен в этом. Раны, которые заживут, чтобы моя спина могла снова стать пустым холстом, но моя память никогда не исцелится.

Я терпеливо ждала, когда он закончит, и после подобрала рубашку и надела ее через голову. Я почувствовала запах скотча. Он, должно быть, пролил на ткань. Я смотрела, как его длинные пальцы застегнули две пуговицы вверху, и его большой палец под моим подбородком поднял мою голову, чтобы я посмотрела на него.

Он всегда так делал. Смотрел мне в глаза, будто читал все, что происходило в моей голове. Он никогда ничего не говорил, и я подозреваю, что это было для того, чтобы удостовериться, что я в порядке.

Он взял мою руку и помог подняться на ноги; мы вышли наружу. Солнце светило так ярко в лицо, что я не могла видеть несколько секунд, пока зрение не приспособилось. При каждом шаге, который я делала, порезы на спине терлись под бинтами. Я научилась надевать просторную одежду, когда прихожу сюда. В этот раз… на мне рубашка Дека. Она пахла им, хотя скотч пропитал ткань. И все же, если я опускала подбородок вниз, я могла вдохнуть запах Дека и почувствовать себя… снова цельной.

– Быстрее, чем обычно, – услышала я Таннера, когда мы приблизились к машине.

Он хмыкнул, и когда я взглянула на него через разделенные голубые пряди волос, я поймала агрессивный взгляд, который он послал Таннеру. У меня было впечатление, что ему он очень сильно не нравился, но Таннер был с нами с самого начала. Это странно. Если ему он не нравился, почему Таннер все еще часть этого?

– Верни свою голову в работу, Хаос, – сказал он.

Я открыла пассажирскую дверцу и проскользнула внутрь, осторожно оберегая свою спину от соприкосновения с кожаным сидением. Как всегда, мой разум затуманен эмоциями, пытаясь блокировать воспоминания, и вернуть меня к бесчувственному выживанию.

– У тебя есть история для прикрытия?

Я кивнула.

– Лучше, чтобы она была убедительна. Вик не глуп. – Он взглянул на Таннера, потом на меня. – Тебе нужно найти баланс в том, что ты делаешь.

Я знала, что это означает. Вернуть выпивку.

Он всунул бутылку в мою руку и закрыл дверцу.

Проклятье. Ненавижу вкус скотча. Ненавижу запах, и ненавижу все, связанное с ним.

Я открутила крышку и жадно припала к ней, игнорируя обжигающую боль в горле и выпивая столько, сколько могу.

– Вау, Хаос. Полегче. Ты не слышала, что он только что сказал? Тебе нужно быть пьяной, а не в состоянии комы.

Дверца Таннера захлопнулась, и он завел машину.

Дорога обратно в город займет только полчаса, и мне нужно быть достаточно разбитой к тому времени, когда мы прибудем. Единственный день в году, когда я по-настоящему пьяная. Все остальные разы… да, это видимость, хитрость, но не сегодня. Напиться у надгробной плиты Коннора и на такси вернуться домой – наше прикрытие. Я спрячусь в своей спальне, и никто не побеспокоит меня в течение суток.

Еще один год прошел. Еще один год, наполненный ложью.

Быть тем, кем я должна быть.

Идеальным хаосом.

Дек

Я вынужден осознанно расслабить хватку на моем мобильном, прежде чем он сломается под давлением.

Чертова Джорджи.

Я должен был знать, что она сделает что-то глупое, как это. Дерьмо, я знал. Поэтому и оставил Вика с ней. Каждый год она напивалась у могилы Коннора, и каждый год я сваливал, не желая быть рядом, чтобы не видеть ее сломленной. У меня нет способа прекратить ее боль, и это терзало меня так сильно, что я не мог дышать, думая об этом.

Я точно знал, что произойдет, если я увижу ее расстроенной – я бы взял от нее то, что всегда хотел, и что никогда не могло случиться.

Тайлер, Джош и Сэм облокотились на покрытую трещинами стену разбитого дома и наблюдали, как я спокойно принимал новости, которые Вик вываливал на меня. Они знали меня достаточно хорошо, я, может, спокоен внешне, но, на самом деле, я просто в ярости.

– Как давно? – спросил я Вика.

– Пару часов. Она зашла в кафе, схватила бутылку скотча и села в такси. Определил компанию, водитель был на вечеринке в честь дня рождения его ребенка. Подходит под ее описание, но ее имя было Голди. Не уверен, для чего она уехала туда.

Голди.

– Иисусе. – Имя ее чертовой золотой рыбки, которую Коннор похоронил на заднем дворе. – Следуй за наводкой. Это она.

– Понял.

Я услышал визг шин, как если бы Вик делал быстрый поворот.

– И Вик?

– Да, босс.

– Когда найдешь ее… Запри ее.

Это обостряется. Как, если ей плевать на себя. Это не она и все же… Джорджи стала другим человеком, когда я вернулся через два года после смерти ее брата. Жестче. И мягкость, которую я раньше видел в ее глазах, исчезла.

– Понял.

Я нажал «завершить» и швырнул телефон на импровизированный стол. Тревожное чувство медленно ползло вниз по позвоночнику, желудок скручивало, сердце колотилось.

Почему я не мог, черт возьми, достучаться до нее?

Дело не только в ее брате. Что-то еще играет с ее разумом, заставляет ее хотеть не чувствовать, используя алкоголь.

Не сходится.

Она сильнее, чем это. Где та девочка, которую я знал раньше?

Это как если ее относит дальше и дальше от меня год за годом. Она прячется. Я знал об этом годами. Но, что я не знал – это от чего.

Какого хрена я буду делать с ней?

Это дерьмо длится слишком долго. Возможно, сейчас время отпустить ее, как и говорил Вик.

Облегчал ли я ей жизнь, защищая ее?

Возможно, но мысль потерять Джорджи, будто отрезать ногу. Я не мог сделать это медленно и легко, это должно быть безжалостно.

– Бл*дь.

Это миссия слишком важна, чтобы не задействовать каждого, имеющегося в наличии человека, а у меня один из лучших людей наблюдает за Джорджи.

Я провел рукой вниз по лицу и собрался. Я не провалю это.

– Все хорошо, босс? – спросил Тайлер.

Я встретил его взгляд, а затем посмотрел на Джоша.

– Провал недопустим. Мы вернем нашего парня домой.

Прошло всего лишь два часа, когда все полетело к чертям. Осведомитель был обнаружен в крови и его пытали. Широко раскрытые глаза безжизненно смотрели. Записка, приколотая к его рубашке, написана кровью.– Иисус Христос, – сказал Тайлер, согнувшись рядом с искалеченным телом. – Босс, ты действительно думаешь это Коннор? И кто, черт возьми, Хаос?

Думал ли я, что это его рук дело? Черт, да, думал. Только я знал, кем была Хаос, потому что Коннор называл ее так и еще «девочка Джорджи».

– Да, это он.

Я знал, что такое пытки. Знал, какое дерьмо они творят с твоей головой. А десять лет этого? Даже Коннор мог сломаться под таким. Любой сломался бы.

Нахрен все это. Бл*дь!

Я ударил каменную стену, и мгновенно кровь появилась на костяшках. Я делал это снова и снова, пока Джош не оттащил меня назад, схватив меня за талию и оттолкнув.

Это не остановило меня. Ничто не остановило бы от того, что я поднял стол – ноутбук рухнул, наша карта на секунду поднялась в воздух, прежде чем приземлиться на пол. Я швырнул стол в стену, и раздался громкий треск ломающегося дерева по ощущениям схожим с моим. Я ломаюсь. Часть меня украли и сожгли, мой гнев рвал меня изнутри.

Это не только гнев. Это страх – эмоция, которую я запирал на замок всю мою жизнь, но видеть это слово в крови снесло плотину, и я не мог контролировать это.

Я разломал кресла, разорвал карту, разбил ноутбук кулаками. Я чувствовал, что мои люди смотрят, но мне было плевать. Это плохо.

Все мои надежды вернуть его домой взорвались мне в лицо. Неудивительно, что мы так долго не могли его найти.

Он, черт возьми, не хотел быть найденным.

– Босс.

Я услышал голоса, но они заглушились моим безумством разрушения.

Это моя вина. Я должен был найти его раньше, но, черт, как я мог? Я годами думал, что он мертв. Христос, я видел, как взорвался грузовик.

Воспоминание. Страдание все еще было ярким в моей голове, даже зная, что он жив.

– Босс.

Сейчас он угрожает Джорджи? Чертовой Джорджи? Его сестре? Как это хотя бы постичь? Единственному человеку, которого он любил больше, чем кого-либо.

Потому что он знал меня слишком хорошо. Здесь мой провал. Он знал, мне плевать, угрожает ли он мне или моим людям, но Джорджи… он знал, я уйду, если жизнь Джорджи будет хоть в какой-то опасности.

– Дек! – Тайлер протягивает свой телефон. – Тебе нужно взять это.

Мне, правда, не нужно слушать, в какую чушь Джорджи умудрилась вляпаться в этот раз. Мое терпение по отношению к ней было тоньше, чем крылышко бабочки. Еще один провал, и я резко освобожусь от нее.

К черту, мое слово. К черту, Коннора.

Я взял телефон.

– Что?

– Произошел несчастный случай.

Это было, будто все эти слова, о которых я думал, были взорваны гранатой. Мое сердце вырывалось из груди, и я не мог глотать.

Собери свое дерьмо.

Меня тренировали лучшие из лучших, чтобы выдержать пытки, самые худшие обстоятельства, боль, агонию, и все же это стало испытанием.

Я отвернулся от парней, чтобы они не могли прочитать мое выражение лица.

Мне нужна чертова секунда, чтобы вытащить голову из задницы и обрести некий контроль.

– Она в больнице. Какой-то парень нашел ее без сознания и в судорогах на кладбище.

Я не знал, что сказать.

– Дек. – Вик никогда не называл меня Деком. – Это дно.

Да, так и есть.

Я хлопнул ладонью по стене над моей головой и закрыл глаза.

– Я встречу тебя там. Через десять часов.

– Что насчет Коннора?

– Миссия кончена.

Я нажал «завершить», прежде чем он смог ответить. Разговор меня раздражал, и я должен спрятать свое дерьмо и быстро.

– Босс? Она в порядке? – спросил Тайлер.

– Нет, но будет.

Потому что это дерьмо закончится.

ГЛАВА 6

Джорджи

Я слышала голоса, зовущие меня по имени.

Остановите это.

Ощущение было такое, будто я нахожусь в котле, и звуки отдавались эхом, сверля мою голову. Я хотела закрыть уши руками, но не могла пошевелиться.

Почему я не могу двигаться?

Мне холодно.

Дрожу, при этом не чувствую, что мое тело трясется. Нет, оно дергалось. Я пыталась открыть глаза, но не смогла ничего увидеть.

– У нее снова конвульсии.

Конвульсии? Они говорят обо мне?

Последнее, что я помнила, это то, что я была в хижине, и мне было больно. Боль. Затем оцепенение.

Громкий визг повторяется снова и снова. Я пыталась простонать и думаю, я открыла рот, но ничего не вышло.

Почему я не могу двигаться?

Это как если тебя затянуло в болото, конечности такие тяжелые.

– С вами все будет хорошо, мисс.

Мисс? Почему он назвал меня мисс?

Я узнала голос и все же не могла понять, кто это был.

Где Дек? Он здесь со мной? Он всегда со мной, когда я напортачу.

Страх роился во мне, как стая ос.

Что я сделала? Почему я не могу двигаться?

– Сэр, Вы знаете, что с ней случилось?

Я чувствовала руки на мне и хотела отбиться от них, но не могла.

– Нет, я нашел ее в таком состоянии, – его голос умолк и все, что я услышала, слилось в бормотание неясных звуков.

Я почувствовала внезапную, резкую боль, пронзившую меня, а потом как будто я падаю в черную дыру. Мои руки стянуты ремнями по бокам, которые не дают освободиться и остановить себя.

Становится темнее и холоднее.

Я кричала и кричала. Но продолжала падать, соскальзывая в темный туннель, пока не ударилась о дно – а затем ничего.

*** 

Я моргнула, чтобы глаза привыкли к ярким флуоресцентным лампам и солнцу, сияющему через окно. Прошлой ночью мои родители были первыми, кто увидел меня, но мое горло так болело от желудочной трубки, которую запихнули через рот, что я едва могла говорить. Они сидели со мной, пока не вошла медсестра и не сообщила им, что время посещения закончилось. Мой отец пригладил мои волосы, как делал раньше, когда я была больная дома, а не на занятиях в школе, а затем они сказали, что придут ко мне завтра.

Как только я села и потянулась к стакану на столике рядом с больничной кроватью, то услышала легкое движение на другой стороне комнаты.

Я оглянулась, полагая, что это медсестра, и мои глаза расширились, а сердце начало колотиться, что заставило глупую машину, к которой я подключена, запищать быстрее.

Проклятье.

Дек опирался на стену, скрестив руки, и выглядел потрясающе в своих черных штанах-карго и… он был в бешенстве.

Я должна собраться – быстро.

Я заметила подергивание челюсти Дека.

– Мне не понравилось получить такой звонок, Джорджи.

– Да, ну, для меня это тоже не было феями и подсолнухами. Вик не должен был звонить. А ты не должен был приходить.

Но, конечно, он пришел. Непредсказуемый Дек предсказуем, когда это относится к тому, чтобы сдержать свое слово. И неважно, как сильно это усложняло мою жизнь… Я любила его за это.

Он нахмурился и приблизился к кровати.

– Дерьмо изменится.

Я избегала его взгляда, что редко делала, но сейчас я очень плохо себя чувствовала, и немного нервничала о том, что знал Дек. Ложь. Я сильно нервничала.

– Не знаешь, мои родители здесь?

Они могут быть моим буфером с Деком.

– Твои родители не придут сегодня. Они согласились со мной. Все изменится.

О Боже, он разговаривал с моими родителями, а им нравится Дек. Они уважают его.

Мой отец даже смеялся, когда Дек перекинул меня через плечо и угрожал отшлепать по заднице, когда я была пьяной на ужине у Эмили и Логана на ферме.

– Сегодня же.

– Я могу позаботиться о себе.

Сказала глупую вещь, но мой мозг затуманен для того, чтобы выдать что-либо приличное, и я терялась в мыслях.

– Ты живешь в стране фей, если думаешь, что можешь.

Да, это немного больше, чем разозленный Дек. Это Дек, берущий контроль над ситуацией, которая ему не нравится – моей ситуацией.

Дек вздохнул и издал странный звук. Серьезно, это совсем не подходило ему.

– Джорджи, я наблюдал и ничего не делал долгое время. Теперь я буду действовать. У меня нет выбора.

Я перестала дышать. Часть меня, точно знала, о чем он говорит. Я слишком сильно надавила на него. Он предупреждал меня о том, чтобы я нашла баланс. А я перемахнула через грань.

Дерьмо.

Я так сильно напилась, что отравила себя. О чем я думала, когда пила залпом, будто это виноградный сок?

Я не подумала. Только знала, мне нужно быть пьяной, чтобы соответствовать моему прикрытию, и переборщила, потому что… ну, потому что после очищения я хотела погрузиться во тьму.

Вик должен был найти меня пьяной, вернуть домой, и затем я бы провалялась несколько дней.

– Ты выпила всю эту бутылку скотча?

Ох, твою же мать.

Не помню, но абсолютно уверена, что чувствовала, будто сделала это. Я осушила ее залпом в машине, прежде чем Таннер добрался до кладбища. Помню, Таннер забрал ее у меня в какой-то момент.

– Дек…

– Боже, Джорджи.

Дек отвернулся, и снова я попыталась встать, но он услышал меня и сказал:

– Не двигайся.

Я в нерешительности плюхнулась обратно, так что вздрогнула из-за порезов на спине. Он заметил это и хмуро посмотрел на меня через плечо.

– Дек, это было из-за Коннора…

Он обошел и схватил больничную карту с двери.

Я в заднице.

– Мне плевать, какое дерьмо творится в твоей голове. Я должен был заметить, что надвигается. Я действительно заметил это. – Он перелистнул страницу, читая, а после взглянул на меня. – Ты могла умереть.

– Но не умерла.

Это дерзкий ответ, а мне стоило бы держать эту дерзость в узде прямо сейчас. Что я должна сделать – так это отвлечь его от карты.

– Эй, Душистый горошек, не можешь достать мне немного мороженого? Мое горло так чертовски болит, а я бы с радостью…

Я поняла это, в ту же секунду, как он прочитал записи врача о порезах на моей спине.

Он замер. Я увидела, как напряглись его мышцы, как пальцы сжали планшет с картой. Он кинул его на пластиковый стул и безмолвно зашагал прямо к кровати. Я схватила край простыни и натянула ее до подбородка.

Одним рывком он выдернул ее из моей хватки и отбросил к краю кровати.

– Дек…

– Перевернись или я переверну тебя.

Я никогда не видела его таким взбешенным, он навис надо мной, его кулаки вжались в матрас по разным сторонам от меня. Я могу жить этой жизнью во лжи, но Дек реален. В отличие от меня, каждое слово, произнесенное им, правда. Если я не перевернусь сама, он заставит меня.

Как только я перевернулась, он развязал ленты, которые слегка удерживали мой халат от демонстрации моей задницы и резко раскрыл его. Затем я ощутила, как поднимается одна из повязок, и было похоже, будто я могла чувствовать его шок, проходящий через матрас в меня.

– Дек, это не то, что ты думаешь.

Дерьмо, как я могла объяснить порезы?

Мне нужно играть свою роль, а все что я хотела – это прокричать правду.

Но я не могла. Есть правила и серьезные последствия за их нарушение.

Он был тих, и я лежала совершенно неподвижно. Здесь не о чем спорить, или лгать, или притворяться. Он знал, что я не могла сама нанести себе порезы.

Полный провал.

– Кто сделал это?

Я прикинулась непонимающей, отчаянно прячась за безопасностью этого щита, но с Деком, это как пытаться натянуть броню, которая весила тысячу фунтов. Мое единственное оружие – мой дерзкий рот.

– Его зовут Сосна, и он пахнет великолепно, но кора немного неприятная.

Он нахмурился, и я быстро постаралась объяснить.

– Секси, я выпрыгнула из окна своей спальни на втором этаже на сосну. Ты хочешь пойти срубить ее за то, что она причинила мне боль, потому что думаю, это не ее вина, и полиция по деревьям будет иметь к тебе вопросы.

Его глаза сузились.

– Ты лжешь.

Я знала, это рискованный маневр. Тайлер или Джош могли бы спустить это на тормозах, но Дек… без вариантов. Он не поверхностно ознакомился с отчетом доктора, он прочитал слово за словом и, без сомнения, не пропустил, что раны были сделаны ножом.

– Кто, черт возьми, сделал это с тобой?

Моя лучшая защита прямо сейчас – молчание. У меня нет выбора. Я ненавидела это. Лгать ему. Видеть ярость в его глазах. Но я никогда бы не рискнула тем, чтобы его потерять – никогда. Я сделаю все, что угодно.

– Ты получишь помощь.

Слова Дека ударили меня, будто удар под дых, и мои глаза панически округлились.

– Что?

Выражение его лица оставалось неподвижным.

Дерьмо, он это серьезно. Он собирается меня запереть.

– Это незаконно. Мне больше восемнадцати и…

– Ты думаешь, законы имеют для меня значение, Джорджи? Я убиваю для того, чтобы, бл*дь, жить.

Черт, без сомнения он может запереть меня и выбросить ключ от двери. Но именно поэтому мне дали это прикрытие, когда Дек вернулся в мои восемнадцать… потому что он не мог так со мной поступить.

– Дек, пожалуйста. Не делай этого со мной.

Сети начали опутывать меня в вязкую субстанцию, страх сковал меня. Все раскрывается, и это происходит быстро. Слишком быстро. Я сейчас теряю контроль.

– Ты напилась до такой степени, что это дерьмо отравило тебя. – Его тон стал жестким. – У тебя чертовы порезы на спине. От ножа. Как ты получила их, Джорджи?

Я никогда не скажу ему.

– Не знаю.

Он знал, что я лгу. Впервые, я думаю, он что-то заподозрил.

Проклятье, я полностью облажалась.

– Я выпила слишком много вчера и была…

– Как? – закричал он.

Я посмотрела на свои руки.

– Посмотри на меня. – Когда я не сделала это, он подчеркнул каждое слово. – Посмотри. На. Меня.

Я не могла.

– К черту это. – Дек прошагал к окну и посмотрел на улицу. – И к черту каждый день.

– Я брошу.

Блин, я зашла слишком далеко.

– Слишком поздно.

Я сдернула кардиомонитор и внутривенный катетер, вылезла из кровати и, кинувшись к двери, добралась до коридора. Понятия не имею, куда направляюсь, за исключением того, что слово «бежать» беспрестанно пульсировало во мне, будто мне снова шестнадцать.

В этот момент я услышала ругательства Дека, и меня схватили сзади. Я пиналась и сопротивлялась, но для Дека я была хлипким кусочком фольги.

Ни при каком варианте я не поеду в клинику. В момент, когда это случится, он узнает правду и тогда…

Я запаниковала от этой мысли и среагировала, обмякнув, а затем резко выбросила локоть назад, чтобы ударить его в голову. Он отпустил меня, отшатнувшись назад на шаг, его рука потянулась к щеке, куда пришелся удар моего локтя. Должно быть ощутимо, потому что мой локоть адски болел. Это классический прием защиты, когда кто-то схватил тебя сзади, один из нескольких которым меня научили. За исключением того, что он не должен знать об этом.

Мы оба застыли.

Я видела выражение его лица, меняющее удивление из-за того, что я только что сделала, на подозрение. Этот прием я не должна была знать. Я сама себя удивила, что смогла сделать это с Деком, из всех людей. Но это недолго длилось. Он метнулся ко мне, и мое дыхание перехватило, когда его руки обхватили меня и прижали мою спину к его груди. В этот раз я не пыталась освободиться.

Его голос снизился до шепота, когда он прорычал в мое ухо.