355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нельсон Демилль » В никуда » Текст книги (страница 41)
В никуда
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 17:59

Текст книги "В никуда"


Автор книги: Нельсон Демилль


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 47 страниц)

Слева от нас был обрыв, справа между дорогой и отвесной каменной стеной неширокая речушка. Мы, не колеблясь ни секунды, упали в ледяную воду.

Автомобиль приближался, мотор урчал громче, фары светили ярче.

Мы лежали неподвижно.

Наконец он проехал, но я не заметил, что это была за машина.

Я выждал еще секунд тридцать, поднялся на колени и посмотрел на юг. Свет фар поднимался на перевал. Я встал.

– О'кей, пошли дальше.

Сьюзан вылезла из воды, и мы вышли на дорогу. Мы промокли до нитки и заледенели, но, пока двигались, смерть нам не грозила.

Рядом с дорогой не было никаких признаков жилья, даже домов горцев. Если вьетнамцы и горные люди считали, что в Дьенбьенфу холодно, они ни за что бы не согласились селиться здесь.

Через два часа после того, как мы миновали перевал, туман поднялся и потеплело. Мы почти высохли. Я снял перчатки, шарф и шапку и сложил в рюкзак. Сьюзан все оставила на себе.

Еще через полчаса показались огни – город стоял ниже, как я понял – в долине реки Красной, хотя самой реки я не видел. Мы остановились и сели на камень. Сьюзан достала промокшую туристическую брошюру и стала читать при свете зажигалки.

– Судя по всему, это Лаокай. А на северо-западном берегу – Китай. Здесь говорится, что Лаокай был разрушен во время китайской агрессии в 1979 году. Но теперь граница снова открыта. Это я говорю на тот случай, если нам захочется посетить Китайскую Народную Республику.

– В следующий раз. Что там сказано насчет транспорта в Ханой?

Сьюзан снова щелкнула зажигалкой.

– Два поезда ежедневно: первый в семь сорок утра, прибывает в столицу в шесть тридцать вечера.

Я посмотрел на запястье, но часов там не оказалось.

– Сколько времени? – спросил я у нее.

– Почти час ночи. Где твои часы?

– Подарил Вину.

– Как мило с твоей стороны.

– На следующий год пошлю ему свежую батарейку.

– А что ты собираешься делать в ближайшие шесть часов? – спросила Сьюзан.

– Покопаться в своей шевелюре – нет ли там насекомых.

– Я могу покопаться. Ты ведь это хотел услышать?

– Нет. Давай спустимся ниже – где теплее и ближе к Лаокаю. Найдем укромное местечко и отсидимся до рассвета. – Я встал. – Готова? Пошли.

Сьюзан поднялась, и мы вышли на дорогу.

Горы стали ниже и постепенно превратились в холмы. Появились дома, но свет нигде не горел. Шоссе резко нырнуло в долину, и я разглядел реку Красную и огоньки по обоим берегам: на нашем – Лаокай, а на другом, примерно в километре вверх по течению, – китайский городок.

Пограничный конфликт 1979 года между Китаем и Вьетнамом я помнил смутно, только знал, что вьетнамцы накостыляли красным китайцам под зад. Крутые ребята; я недаром сказал Локу по дороге в долину Ашау, что в случае войны предпочел бы иметь вьетнамцев на своей стороне. Не исключено, что мое задание частично в этом и заключалось.

Только не подумайте, что я за то, чтобы нарушить мировой баланс сил. Военные и политические гении в Вашингтоне славно потрудились, чтобы выковать новый вьетнамо-американский альянс против красного Китая. Каким-то образом вице-президент Блейк был важен для этого союза, и он должен был стать президентом. От меня требовалось одно: чтобы я забыл все, что видел и слышал в Банхин. И тогда, если повезет, мы вернем себе бухту Камрань, моряки Седьмого флота покроют множество вьетнамок. Плюс к тому обзаведемся новыми нефтяными ресурсами и большой вьетнамской армией вот на этой самой границе. И если китайцы не перестанут поднимать хвост, сумеем накрутить им хвоста. Все очень привлекательно.

А я еще смогу шантажировать президента и заставлю назначить себя министром армии[107]107
  Возглавляет министерство армии, подчинен министру обороны. Является гражданским лицом.


[Закрыть]
 и тогда уволю Карла Хеллмана или разжалую в рядовые и сошлю на вечную уборку нужников.

Много может случиться хорошего, стоит только держать язык за зубами. Хотя не исключено, что и держать ничего не придется – его мне просто вырвут.

Я не знаю и никогда не узнаю, получила ли Сьюзан Уэбер задание прервать мою карьеру и превратить мою пенсию в пособие родителям за утрату сына. Ставки были достаточно высоки, чтобы побудить ее к этому. Коль скоро Вашингтон пригрозил уничтожить всю семью Анха, если тот станет крысой, значит, на кону столько, что можно присовокупить к списку и старшего уоррент-офицера Пола Бреннера.

Во время войны в рамках программы "Феникс" по подозрению в сотрудничестве с вьетконговцами было уничтожено 25 тысяч вьетнамцев. Прибавьте к этому числу немногих сочувствующих вьетконгу американцев, проживавших в стране французов, которые напрямую пособничали движению, и других европейцев левых взглядов. Потрясающее число – 25 тысяч мужчин и женщин; это была самая большая в истории США программа убийств и ликвидации. Могу себе представить, что те, кто был в ней задействован – люди моего поколения, – по первому знаку возьмутся за таких негодяев и возмутителей спокойствия, как я.

Но если о хорошем – здесь, во Вьетнаме, я встретил девушку своей мечты. Какое еще нужно счастье?

– Ты хоть понимаешь, – спросил я ее, пока мы спускались в долину, – что я собираюсь настучать на Эдварда Блейка?

Сьюзан долго не отвечала и наконец сказала:

– Подумай хорошенько. Иногда истина и правосудие – это не то, чего все хотят, и не то, что всем нужно.

– Наступит день – если он уже не настал, – и я переберусь куда-нибудь в Ханой или в Сайгон, где хотя бы не притворяются, что истина и правосудие – важные вещи.

Она закурила и ухмыльнулась.

– В основе всего то, что ты остался бойскаутом.

Я не ответил.

– Но что бы ты ни решил, я с тобой.

Я снова промолчал.

Мы нашли густые бамбуковые заросли, забрались внутрь, развернули плащи и улеглись на землю. Я не большой любитель бамбуковых гадюк и тешил себя надеждой, что на холоде они отдыхают, а ползать начинают, когда пригревает солнце. Так по крайней мере сказано в наставлениях по сохранению жизни.

Сьюзан заснула, а я не мог. Небо стало расчищаться, и в просветы облаков проглянули звезды. Через несколько часов стало светать. Пронзительно закричали птицы, и я решил, что это попугаи. Где-то в отдалении послышалось идиотское бормотание обезьян.

Надо было поторапливаться, пока не зашевелились бамбуковые гадюки. Я потряс Сьюзан за плечо, она проснулась, зевнула и встала.

Мы вышли на дорогу и продолжили путь.

Справа от нас быстро нес свои воды в реку Красную широкий ручей. Вдоль шоссе стояли домики, но было слишком рано – ни люди, ни машины на улице не показывались.

Спуск кончился – мы оказались на дне долины и через полчаса вошли в невероятно страшный город Лаокай.

Все дома казались относительно новыми – видимо, во время конфликта 1979 года город был уничтожен целиком. И уж этот грех лежал не на нас, и не на морских пехотинцах, и не на авиации, и не флоте США.

Навстречу попалось несколько человек, но никто нами не заинтересовался. Я заметил компанию рюкзачников – не меньше пятнадцати парней и девчонок. Они сидели и лежали на рыночной площади и скорее всего там и переночевали.

– С нашими рюкзаками мы можем сойти за школьников, – сказал я Сьюзан.

– Я еще может быть, – хмыкнула она и остановила вьетнамку. – Га хе луа?

Женщина куда-то указала и, энергично жестикулируя, произнесла несколько слов. Сьюзан поблагодарила ее на французском, я – на испанском, и мы отправились дальше.

– Нам надо на тот берег, – объяснила моя спутница.

Мы перешли реку Красную по новому мосту. Выше по течению стояли пилоны двух разрушенных старых мостов. Там река разветвлялась на два рукава. Неподалеку я заметил дома с характерными китайскими рисунками.

– Китай. – Сьюзан тоже их заметила.

Мы оказались на берегу, и я обвел глазами окрестности. Несколько домов на вьетнамской стороне так и остались невосстановленными. Старая война – я так и не сумел вспомнить, что заставило китайцев и вьетнамцев вцепиться друг другу в глотки вскоре после того, как Китай оказывал Вьетнаму помощь в войне с Америкой. Просто они не любили друг друга – веками. И не потребуется особенно веского повода, чтобы снова принялись рвать друг друга.

Мы шли по дороге, которая вела нас параллельно железнодорожному полотну, как я заметил, узкоколейке. Впереди показалась станция – тоже новое бетонное строение прямоугольной формы.

На вокзале сотни людей толпились у двух билетных касс. И еще сотни стояли на платформе, откуда отправлялись поезда в Ханой. Зато на другой платформе, откуда составы следовали к близкой границе Китая, почти никого не было.

Станционные часы показывали 6.40. Стоять в очереди пришлось бы не меньше часа. И еще неизвестно, достанется ли билет. Судя по вывешенному расписанию, следующий поезд отправлялся в Ханой в 18.30 и прибывал в столицу в субботу в половине шестого утра.

Мне было ни к чему появляться в Ханое раньше субботы, но и болтаться в Лаокае двенадцать часов совсем не хотелось. К тому же всегда приятно сделать людям сюрприз и приехать раньше намеченного.

– Слушай, – попросил я Сьюзан, – пусти в ход свое очарование и американские баксы и протырься без очереди.

– Я как раз и собиралась это сделать, – ответила она. Подошла к самому окошку, переговорила с молодым человеком, деньги перекочевали из рук в руки, и вскоре она вернулась с двумя билетами до Ханоя. – Купила для нас по сидячему месту за десятку, парню спальную полку за семнадцать долларов и пятерку дала сверху. Ты ведешь учет нашим расходам?

– Мне сейчас положены боевые. А с тех пор как познакомился с тобой – надбавка за особый риск.

– Все хохмишь?

– Какие уж тут шуточки...

Мы выбрались на платформу, где на холодном бетоне стояли, сидели и лежали сотни людей. Среди них я заметил рюкзачников и несколько западных туристов среднего возраста. На многих – недавно купленные горские вещицы разных племен, вперемешку мужские и женские. Настоящим горцам это казалось забавным. Они показывали на белых пальцами и хихикали.

Сьюзан закурила и спросила:

– Сколько платят боевых?

– Пятьдесят пять баксов в месяц, шестьсот шестьдесят долларов в год. Не густо. А ребята вроде Эдварда Блейка, которые не подставляли в джунглях задницу под пули, в это время обтяпывали валютные делишки и мухлевали на черном рынке. Или просто грабили. Есть такие, кто разбогател на войне. Но большинство либо погибли, либо получили ранение, либо свихнулись. И им за все про все по пятьдесят пять сраных долларов в месяц.

Сьюзан подумала и сказала:

– Теперь я понимаю, почему ты принимаешь все так близко к сердцу.

Я промолчал.

– Интересно, как Блейк переправил все это домой?

– Мы этого скорее всего никогда не узнаем. Перед отправкой на родину нас трясли, не везем ли мы наркотики или оружие. А что там еще мы тащили в своих вещмешках, никого не интересовало. В Штатах таможня пропускала не глядя – там знали, что нас уже проверили на наркотики и взрывчатку. А офицеры вроде капитана Блейка вообще пользовались особым доверием.

Сьюзан кивнула:

– За каждым большим состоянием стоит преступление.

Поскольку Лаокай считался пограничным городом, здесь было много военных в форме – в основном пограничные патрули, но встречались и вооруженные до зубов солдаты, словно они ждали, что вот-вот разразится новая война. Местечко было паршивым, но все-таки здесь было много туристов-смельчаков из Австралии, Европы и Америки и мы могли хоть как-то раствориться среди них.

Пограничная полиция начала рейд по платформе – копы спрашивали удостоверения личности и требовали взносы в фонд вдов и сирот. Полицейские особенно наседали на китайцев и одиноких белых – тех, что были без гидов.

Сьюзан тоже обратила на это внимание и толкнула меня в бок.

– Видишь ту группу? Кажется, американцы. Пойдем присоединимся.

Я уже понял, что они американцы. Двое мужчин в пятьдесят градусов нарядились в шорты. А женщины нацепили столько купленных у горцев украшений, что стали похожими на антенны радаров.

Их было около двадцати человек и экскурсовод – мужчина-вьетнамец. Сьюзан отличалась большей общительностью, чем я. Она заговорила сразу с несколькими дамами и принялась обсуждать с ними побрякушки и ткани.

Примерно в семь состав дернулся, сдвинулся с места, переместился с запасного на главный одноколейный путь и встал к платформе. Сьюзан рассталась с новыми подружками. Мы побежали к нашему второму вагону в коротком восьмивагонном поезде и нашли свои места.

Вагон был узким: два сиденья с левой стороны, а справа – проход вдоль окон. Мы положили рюкзаки на полку над головой.

– Садись у прохода, – предложила Сьюзан. – Сумеешь вытянуть ноги. Здесь очень тесно.

Мы сидели молча. Каждый думал о том, сколько раз нам уже повезло и что об этом нельзя говорить. Конечно, большое значение имеют опыт, тренировка и мозги. Сьюзан оказалась хорошей спутницей в дороге. Не представляю, справился бы я без нее или нет. Над этим вопросом мне предстояло ломать голову всю оставшуюся жизнь.

В 7.40 локомотив дернул состав, и мы отправились в Ханой. Железная дорога шла по левому берегу реки Красной. Долину с обеих сторон теснили Тонкинские Альпы. Немного воображения – и можно было представить, что мы катим по Европе в какое-нибудь приятное место.

Вагон был набит вьетнамцами и белыми. Некоторые стояли в тамбуре, однако никто не сидел на корточках в узком проходе.

Мы еще немного помолчали и смотрели в окно, за которым разворачивался вполне живописный пейзаж. Поезд грохотал и дребезжал. Я понял, что вагон не отапливался, и еще догадался, что к нашему составу забыли прицепить бар.

– Пока все в порядке, – повернулась ко мне Сьюзан.

– Пока да.

– Скажи, я была тебе хорошей напарницей? – спросила она.

– А что, я уже дома? Цел и невредим?

Она закурила и несколько минут не отрываясь смотрела в окно. А затем задала новый вопрос:

– Каковы твои инструкции относительно Ханоя?

– А твои?

Она ответила не сразу.

– Мне необходимо явиться в посольство и отчитаться.

– Около посольства есть вьетнамская охрана?

– Я была там всего один раз. Но вспоминаю... да, есть вьетнамский полицейский пост. Кроме того, мне говорили, там постоянно пасутся шпики в штатском: смотрят, кто входит и выходит, даже фотографируют, а иногда останавливают.

– Что ты делала в посольстве?

– Ничего. Просто посещала.

– Отлично.

– Так каковы твои инструкции? – переспросила она.

– Мне предписано остановиться в "Метрополе" и ждать дальнейших указаний. Со мной могут связаться, а могут и не связаться; меня могут вызвать в посольство, но могут и не вызвать. В любом случае завтра я лечу в другой город.

– В Бангкок. Я видела твои билеты.

– "Метрополь" исключается, Ханойский аэропорт исключается, а посольство под наблюдением.

– Что же в таком случае ты собираешься делать?

– Ханойский "Хилтон" еще открыт?

– Перестань, дело не шуточное.

– Я всегда шучу, когда волнуюсь. Итак, я тебя правильно понял, что вице-президент Блейк в настоящее время находится с визитом в Ханое?

– Приехал к своему старинному другу Патрику Куинну и заодно принять участие в конференции по проблемам пропавших без вести. Но я уверена, что он собирается провести еще ряд встреч с вьетнамским правительством, которые не афишируются прессой.

– Ему предстоит еще одна незапланированная встреча, – кивнул я. – С нами.

Сьюзан долго молчала, прежде чем ответить.

– Не знаю, хорошая это идея или плохая.

– Если он в курсе своих проблем, то, естественно, пожелал оказаться в Ханое, то есть там и в то время, где завершается наша миссия, чтобы в случае необходимости иметь возможность оказать давление. Мы можем ему в этом помочь.

– Честно говоря, – призналась она, – я совершенно не представляю, знает он или нет о своих проблемах. Но другие знают. А Блейка, мне кажется, просветят в Ханое. Мистер вице-президент, у нас плохие новости: мы в курсе, что вы убили во время войны троих вьетнамцев и американского офицера. Но у нас есть и хорошие новости: мы держим ситуацию под контролем.

– Ситуация не под контролем, – напомнил ей я.

– Считается, что под контролем.

Поезд шел на восток, в Ханой, а мы со Сьюзан обсуждали разные версии и предположения и пытались выстроить план игры. Я уверил ее в том, что совершенно ей доверяю. И она уверила меня в том же.

У меня сложилось ощущение, что по первоначальному плану я не должен был дотянуть до этого момента и что Сьюзан скорректировала сроки моего пребывания на этом свете. Паранойя да и только. Или, может быть, меня с нетерпением ждали в Бангкоке, где предстояло определить, насколько много я узнал и, как выразился господин Конуэй, каким образом со мной обойтись. А Сьюзан вызовут в качестве свидетельницы за или против меня. В то время как мой приятель Карл выступит в роли судьи.

– Ты сама-то собираешься в Бангкок? – спросил я у нее.

Она не ответила.

– Эй, Сьюзан, признайся.

– Да.

– Отлично. Только имей в виду вот что: если существует вероятность, что мне... ну, скажем так, могут до срока понадобиться военные похороны с почестями, не исключено, что и ты окажешься в таком же неприятном положении.

– Мне это приходило в голову.

– Вот и славно. – Я больше не возвращался к этой теме.

Мы двигались навстречу восходящему солнцу, навстречу Ханою, навстречу окончанию моей миссии и третьей, теперь уже точно последней, поездке по службе во Вьетнам.

* * *

Поезд из Лаокая медленно проехал северные пригороды Ханоя и в 18.34 втянулся на вокзал Лонгбьен.

Дорога из знойного грешного Сайгона привела меня на поля сражений Южного Вьетнама, в мое собственное сердце тьмы и дальше, в глубь внутренних районов страны по пути открытий и, как я надеялся, самопознания.

Подобно многим, кто здесь когда-то побывал, я примирился с этой страной. И подобно многим другим из моего поколения – мужчинам и женщинам, – кто здесь никогда не был, но многие годы жил Вьетнамом.

Однако война все еще имела власть вторгаться в наши сны и часы бодрствования. Именно такие времена наступали для Эдварда Блейка.

Книга VII
Ханой

Глава 46

Ханой. Это название пробуждает воспоминания в памяти людей моего поколения. Как Берлин и Токио – в памяти поколения отца. Во время войны не проходило и недели без сообщений прессы о налете бомбардировщиков на Ханой. Сегодня американская авиация нанесла бомбовые удары в двух милях от центра Ханоя по мосту через реку Красную, электростанции и предполагаемым пусковым установкам ракет "земля – воздух". Прошло пять-шесть лет, и подобные сообщения больше не воспринимались новостями, разве что для пилотов «Б-52» и для тех, на кого бомбы сыпались на земле.

Пассажиры вокруг нас собрали багаж и цепочкой выходили из поезда.

А мы со Сьюзан остались на местах и смотрели на платформу. Там сходивших с поезда оглядывали многочисленные пограничники в форме и ребята в штатском, которых нетрудно было вычислить в толпе.

– Кажется, у некоторых из них в руках фотографии, – заметил я.

Сьюзан не отрываясь смотрела в окно.

– Обычное дело на конечных станциях. Не надо автоматически предполагать, что разыскивают именно нас... хотя поглядывают они больше на европейцев.

– Точно. – А еще я подумал, что у шпиков фотографии с острова Пирамида и в одежде они нас, пожалуй, не узнают. И действительно, некоторые из них смотрели больше на снимки, чем на выходящих из поезда пассажиров.

– Давай прицепимся к тем американцам, с которыми ты разговаривала, – предложил я.

Мы встали, сняли с полки рюкзаки и прошли в шестой вагон, где вместе со своим вьетнамским гидом ехала группа американцев.

Когда мы шли по составу, перед нами оказалась вьетнамка. Сьюзан обратилась к ней на ее языке и выяснила, что вокзал Лонгбьен расположен в отдаленном районе на восточном берегу реки Красной, но на главный вокзал в центре города ходят обычные, ширококолейные поезда и автобусы. К нашим услугам предлагались также такси. И полицейские машины.

Самая бросающаяся в глаза примета Сьюзан – прямые до плеч волосы. Она попросила меня запихнуть их за ворот ее стеганой куртки.

У меня много всяких бросающихся в глаза примет. Но если бы я попытался замаскировать их горскими шарфами, вот это и бросилось бы всем в глаза. Да и шарфов не хватило бы. Поэтому я повязал один синий на шею и подтянул на подбородок. Сьюзан сделала то же самое.

– Выйдем на платформу и сразу разделимся.

Мы вышли из поезда, разошлись и затесались в организованную группу американцев человек в двадцать. Сьюзан болтала со всеми подряд, и я тоже заговорил с двумя парнями, но сам не спускал глаз с копов. Некоторые из них поглядывали в нашу сторону, но интереса не проявляли.

Туристическая группа собралась целиком, и мы начали двигаться прочь с платформы. Неужели получилось? Я затаил дыхание.

Вокзал представлял собой соединение нового и старого: я заметил, где свежий бетон прятал разрушения от бомбы. Страна, которая испытала войну, больше не выглядит такой же, как прежде. По крайней мере для тех, кто видел ее в довоенное время.

День выдался облачным, но заметно теплее, чем в горах. Этому краю требовалось солнце. И мне тоже требовалось солнце.

Я заметил слева стоянку такси, но там два пограничника и шпик в штатском внимательно приглядывали за европейцами, которые нанимали машины.

Наша тургруппа направлялась к автобусу с надписью "Путешествия по планете любви". Особой любви я в этот момент не испытывал, но беглецам не стоит привередничать.

Мы начали грузиться в салон. Сьюзан вошла первой, переговорила с гидом, показала ему деньги, и я увидел, что он улыбнулся. Когда я поравнялся с ним, тоже сунул пятерку. Гид кивнул и снова расплылся в улыбке.

Водитель никого из нас раньше не видел и поэтому не обратил на меня внимания. Но если бы даже и обратил, я бы уладил дело при помощи нескольких баксов. Салон вмещал человек сорок, так что свободных мест оставалось много. Однако Сьюзан села у прохода рядом с женщиной среднего возраста, которая носила горские серьги колечками. Я устроился от нее через проход. Бросил рюкзак на пустое сиденье у окна и слушал, как грузили багаж в отделение под полом.

Малахольные американцы поднимались в автобус еле-еле, а пограничники все поглядывали на фотографии и высматривали кого-то в толпе.

Наконец автобус заполнился, и гид поднялся в салон.

– Все на месте? – спросил он.

Группа дружно ответила:

– Да!

Ненавижу тургруппы. Альтернатива – в нашем случае полицейский автомобиль, – конечно, хуже, но не намного. Но вот один из пограничников подошел к автобусу и сунулся в дверь. Мы со Сьюзан разом принялись завязывать шнурки на ботинках, а дама рядом с ней не переставала болтать, и у копа наверняка сложилось впечатление, что она говорит сама с собой.

Он обменялся несколькими словами с нашим гидом, и я понял: еще несколько секунд – и полицейский похлопает меня по плечу. Мы встретились со Сьюзан глазами.

Прошла, как мне показалось, вечность, и я услышал звук закрывающихся гидравлических дверей. Автобус тронулся. Но мы со Сьюзан все возились со шнурками, пока он не удалился от вокзала и не выехал на дорогу. Тогда я распрямился и повернулся к ней.

– Привет! Меня зовут Пол Бреннер. Вы первый раз во Вьетнаме?

Сьюзан опустила веки, откинулась на спинку и облегченно вздохнула. Дама рядом с ней так и не перестала трепаться и ни на секунду не закрывала рот.

Автобус следовал на юг, и лучи заходящего солнца били в правые окна.

– Откуда вы? – спросил я у Сьюзан.

– Заткнись, – ответила она.

Дама рядом с ней обиделась и отвернулась к окну.

– Извините, я не вам, – объяснила Сьюзан. – Я вон тому хлыщу.

Дама повернулась в мою сторону и одарила суровым взглядом.

Я посмотрел на гида. Он стоял рядом с водителем и глядел в салон. Наши глаза на секунду встретились, но он тут же отвернулся.

Не знаю, что заставило его промолчать, скорее всего страх. Конечно, не передо мной и Сьюзан. А перед копом. Пустить в автобус левых пассажиров – проступок невелик. Другое дело – укрыть беглецов. Можно поплатиться всем: деньгами, работой, свободой. Страх здесь царил повсюду – мне случалось бывать в подобных странах, – но иногда этот страх работал против властей. Так случилось и теперь. Но в следующий раз нам может не повезти.

Автобус ехал по широкой улице.

– Мы въезжаем на мост Чуонгдуонг, – вспомнил о своих обязанностях экскурсовод. – Этот мост построен через реку Красную. Очень красивая река. Можете сделать фотографии.

Все послушно щелкнули затворами.

– Здесь начинается Ханой, – продолжал гид. – Это район Хоанкьем. Старый район. Очень красивый. Можете сделать фотографии.

На улицах было людно, но не так, как в Сайгоне. Вместо бесшабашного самоубийственного гудения сигналов и метаний пешеходов – спокойное, сосредоточенное выражение на лицах и целенаправленное движение транспорта и людей. Словно солдаты-муравьи в террариуме.

Дома были главным образом колониальные французские – причудливые, обветшалые, но все еще приятные на вид. На улицах много зелени. И если бы не вывески на вьетнамском, я мог бы вообразить, что проезжаю провинциальный французский городок, куда, разумеется, предпочел бы немедленно перенестись. Впереди показались огни небоскребов.

– А здесь не так мрачно, как я предполагал, – заметил я Сьюзан.

Она вынырнула из потока речи своей соседки и ответила:

– Внешность обманчива.

– Не надо видеть только плохое. Замечай и успехи.

Но она была не в настроении спорить со мной и снова повернулась к своей словообильной собеседнице.

Я опять стал смотреть в окно и вспомнил, что мы никогда нг бомбили центр Ханоя, только военные цели в пригородах, и поэтому он до сих пор выглядит французским, а не восточногерманским. Но пресса ни разу не похвалила нашу авиацию за то, что та берегла исторический центр. Трудно рассчитывать, что журналисты положительно оценят даже очень хорошо спланированное бомбометание.

Мы проезжали то узкие, то широкие улицы, и гид мимоходом рассказывал нам о городе, но тоже ни разу не поблагодарил американских летчиков за то, что они сохранили старый район.

– Завтра, – продолжал он, – мы посетим могилу Хо Ши Мина, памятник Ленину, Музей народной армии, Музей противовоздушной обороны и озеро в городе, куда упал американский "Б-52" и до сих пор лежит в воде.

– А мы это все пропустим, – посетовал я.

Сьюзан не ответила.

Я выглянул в окно и спросил:

– Ты представляешь, где мы находимся?

– В общих чертах. А ты представляешь, куда мы едем?

Раньше я об этом не думал – приходилось решать насущные задачи. Честно говоря, я вообще не рассчитывал добраться до этого этапа. Но вот добрался же. И теперь следовало подумать, где провести ночь.

– Нас ищут, – сказал я ей. – Поэтому в посольство нельзя. В "Метрополь" тоже. Как насчет отделения твоей фирмы?

– Отделение закрыто. У меня нет ключа. И за ним могут следить.

– Позвони своим работодателям домой.

– Не желаю их впутывать в это дело.

– Хочешь сказать, что никто из них не работает на ЦРУ?

Сьюзан не ответила.

– Мне дали связного в посольстве, – продолжал я. – Парень из ФБР. Завтра позвоню ему из автомата и договорюсь о встрече.

– Имей в виду: телефоны посольства прослушиваются. Неужели вы не договорились о встрече заранее?

– Нет. Но я с этим справлюсь. Знаешь, что такое страшный большой долбежник?

– Сидит напротив меня.

Я улыбнулся. Бомбардировщик "Б-52". Военный сленг. Кто-то же в посольстве может это знать. Военный атташе полковник Марк Гудман наверняка знает.

Соседка Сьюзан навострила уши и стала прислушиваться к нашему разговору – даже серьги встали дыбом.

– Ты представляешь, где это озеро, в котором лежит страшный большой долбежник?

Глаза дамы у окна округлились. А Сьюзан улыбнулась и кивнула.

– Отлично. Там и состоится наше рандеву. Фамилия парня Иган. Это на тот случай, если мы разделимся.

Она опять кивнула.

– А кто твой связной в посольстве?

Сьюзан ответила не сразу:

– Тоже Иган.

Я не стал настаивать.

– Что же до сегодняшней ночи, нам надо найти кого-нибудь из американцев, кто бы пустил нас в свой гостиничный номер. Но не из этой группы.

– Мне нетрудно найти человека, который пустит меня в свой номер. А вот ты где устроишься?

– В борделе.

– Здесь не получится... – Она подумала и продолжала: – Впрочем, есть одно местечко.

По выражению ее лица я решил, что речь идет о ее бывшем любовнике. И не слишком обрадовался. Но, к счастью, ошибся.

– Сегодня вечером я приглашена на прием. В резиденцию посла.

– В самом деле? А я?

– Это зависит...

– От чего?

– Доберемся мы к вечеру до Ханоя или нет.

– А я полагал, это зависело от того, останусь я в живых или нет. И считал, что ты уже все мне сказала.

Сьюзан отвернулась.

– Я там не главный гость. И мое присутствие вовсе не обязательно.

– Понятно. Попробую вообразить, кто еще приглашен. Поскольку в городе находится вице-президент, позволю себе безумное предположение, что почетный гость именно Эдвард Блейк. – Я посмотрел на Сьюзан.

Она кивнула.

– А от тебя ждут, что ты его просветишь по интересующему его вопросу.

– Не его лично.

Соседка Сьюзан настолько перевесилась в ее сторону, что я стал беспокоиться, как бы не перевернулся автобус.

– Как по-твоему, – спросил я, – я нормально одет для дипломатического приема?

Сьюзан улыбнулась.

– Пол, ты настолько сексуален, что тебе не грех показаться в драных джинсах, кроссовках и замызганной кожаной куртке.

– Отлично. В котором часу вечеринка?

– Начало в восемь.

Я посмотрел на запястье и вспомнил, что мои часы все еще на руке Вина.

– А сейчас сколько времени?

– Пятнадцать минут восьмого.

– В этом городе можно купить часы?

– Я тебе подарю.

Автобус свернул на узенькую улочку и остановился.

– Мы приехали в гостиницу, – объявил гид. – Хорошую гостиницу.

Я посмотрел в окно. Это было старое оштукатуренное здание. Но боюсь, что оно не значилось в путеводителях "Мишлена"[108]108
  Компания по производству автопокрышек «Мишлен» также славится своими туристическими путеводителями.


[Закрыть]
.

– Сейчас зарегистрируемся, – продолжал гид, – встречаемся в вестибюле и идем обедать в хороший итальянский ресторан.

Группа разразилась аплодисментами. Видимо, всю последнюю неделю в глубинке бедолаги питались рисом и дикобразами. Я тоже похлопал в ладоши.

Все посыпались из автобуса. Я оказался позади говорливой соседки Сьюзан. Она обернулась ко мне и спросила:

– Вы тоже с нашей группой?

– Нет, м'эм, – ответил я. – Я канадец.

Когда мы проходили мимо гида, он не смотрел в нашу сторону. Но я незаметно сунул двадцатку ему в ладонь.

Итак, мы оказались в Ханое, на узкой улочке, где сновали пешеходы, велорикши и проезжали немногочисленные машины. Стемнело, зажглись фонари. Но кроны деревьев почти не пропускали света, и тротуар оставался в тени. Мы отошли от гостиницы.

– Ты представляешь, куда нас занесло? – поинтересовался я у Сьюзан.

– Недалеко от резиденции посла, – предположила она. – Давай где-нибудь посидим, выпьем. Надо забежать в туалет, умыться. И я хочу позвонить дежурному посольства.

– Отличная идея. – Я обвел взглядом улицу: нет ли поблизости кафе или бара. Что-то заставило меня оглянуться. В пятидесяти метрах перед автобусом рядом с гостиницей остановился оливковый седан. Такую машину нечасто встретишь во Вьетнаме. Служебный автомобиль, решил я. При свете из-под гостиничного навеса я заметил, что из машины вышел человек в форме и разговаривает с нашим гидом и водителем автобуса. Мне это не понравилось. И понравилось еще меньше, когда шофер показал в нашу сторону. Человек в форме обернулся, и я узнал полковника Манга.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю