Текст книги "Легенды и сказания крыма"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Семь колодцев

Давняя эта история. Были у одного старого немца семь колодцев. Когда и кто их вырыл, никто не помнил, только вода в них была холодная, сладкая, чистая. Местность эта была безводная, и потому хозяин колодцев давал людям воду бесплатно. Такой уж обычай был здесь.

Семья у немца была большая. Росли у него семеро сыновей. Хозяйство процветало. Но вот однажды пришла в его дом беда. Один за одним умерли шестеро старших сыновей, и остался с ним только младший Фриц.

Фриц и раньше упрекал отца, почему это он воду раздает бесплатно, а теперь и вовсе стал требовать: мол, надо зарабатывать на этих колодцах деньги. Все готов был сделать для него отец, а вот в этом уступить не хотел: не позволял закрывать для народа колодцы.

Пришло время, и умер старый немец. Фриц похоронил отца и первым делом запер все семь колодцев на замок.

– Кому нужна вода – пусть платит, – объявил он.

Поднялся в народе ропот. Услыхал об этом Фриц и не велел давать воду даже за деньги. А колодцы запер на семь замков и ключи спрятал.

На следующий день велел Фриц открыть колодцы и принести ему воды. Заглянули в колодцы, а воды в них ни капли не осталось – вся ушла.

И с тех пор долгое время не было ее в семи колодезях.

Ушел от тех мест Фриц, а народ остался. Развеялась с годами память о жадном человеконенавистнике – и снова появилась вода в семи колодезях – холодная, сладкая, чистая.

Семь колодезей – железнодорожная станция в пятидесяти километрах от города Феодосия по Керченской линии.

О СЕМИ КОЛОДЕЗЯХ

Жили когда-то в безводной керченской степи три чабана – отец и два сына.

Весной, когда шли дожди, степь оживала, овраги и долины наполнялись живительной влагой, ярко зеленели растения и тянулись к ласковому солнцу, пели птицы, радовались люди.

Но вот выше и выше поднималось солнце, все жарче и жарче становились его лучи – наступало знойное лето с беспощадными суховеями. Тогда испарялась влага, высыхала и трескалась земля. Тогда умирали пожелтевшие растения:

– Пить!

Улетали прочь птицы:

– Пить!

В отчаяние приходили люди:

– Пить!

Однажды в небывало засушливое лето, когда запасы воды закончились, сидели чабаны в степи, угрюмые и молчаливые. Надвигалась беда. Что делать? На север пойдешь – море увидишь, на юг пойдешь – тоже к морю попадешь. Везде вода. Но попробуй напиться: соленая, горькая.

– Не бывает так, чтобы под землей не текла вода, – задумчиво проговорил отец. – Течет она так, как течет кровь в живом теле. И чтобы увидеть ее, надо вырыть колодец.

– Что ты, отец, выдумываешь, – отозвались сыновья. – Если бы под землей была вода, она сама бы нашла ход на поверхность.

– Не все само делается, – ответил отец. – Иногда и руки надобно приложить. Берите лопаты!

Чабаны сняли круг порыжевшего дерна и врубились лопатами в щебенистую глину. Ни пылающее в бледном, выцветшем небе солнце, ни острая жажда не остановили людей. Гора красноватого грунта росла, отверстие в толще земли углублялось и углублялось.

К вечеру чабаны врубились в землю почти в два человеческих роста, но воды не увидели. Не увидели они ее и на второй вечер, на третий, на пятый, на седьмой…

– Ты, отец, плохое развлечение для нас выдумал, – начали роптать сыновья, – от работы жажда усиливается, а воды все нет и нет.

– Не ради развлечения мы работаем, дети, а ради жизни на этой земле, – возразил усталым голосом отец.

Несмотря на преклонные лета свои, он работал не меньше сыновей. – Я верю в то, что вода под землей есть, – говорил он, – я слышу ее. Значит, мы не там копаем, где нужно, значит, надо копать в другом месте.

И чабаны начали рыть второй колодец. Но и на следующие семь дней они не докопались до воды. За вторым последовал третий колодец, потом четвертый, пятый, шестой. И ни в одном из них не было воды.

Роя седьмой колодец, отец и сыновья были настолько измучены, что даже не разговаривали между собой, а молча долбили и долбили сухую крымскую землю. Вечером они падали на комья глины, будто мертвые. И только утренняя роса освежала их, и они снова брались за лопаты.

В последнюю, седьмую ночь отец уже не в силах был вылезти из колодца, откуда он подавал грунт, и остался в нем ночевать. Подложив кулак под голову, он сразу же задремал.

И видит старик хороший сон. Ему снится вода. Чистая, прохладная, она напоила все семь колодезей и разлилась по степи шумливыми ручьями. Ожила наполненная водой крымская степь, запела тысячами птичьих голосов. Сыновья, обливая друг друга водой, смеются, приговаривая:

– А прав был наш отец!

Проснулся ночью старый чабан, пошарил вокруг себя рукой, и лицо его просияло: земля была мокрая. «Близко вода! – подумал старик. – Завтра ее увидят сыновья, вот обрадуются!.. Теперь и поспать можно со спокойной душой».

И чабан уснул крепким глубоким сном.

Назавтра один из сыновей опустил в колодец ведро, чтобы отец наполнил его грунтом. Но странно: ведро не ударилось о твердое дно, а плюхнулось на что-то упругое. Заглянул сын в колодец и увидел там небо и свое отражение.

– Вода!!! – что есть мочи закричал он. Подбежал его брат, тоже заглянул в колодец и тоже закричал на всю степь:

– Вода!!!

Бросились братья ко второму колодцу, к третьему, к четвертому – в них тоже была вода. Что за чудо? Все семь колодезей были наполнены чистой, прохладной питьевой водой.

И показалось молодым чабанам, что все вокруг изменилось, повеселело. И солнце перестало так немилосердно жечь, и небо стало более голубым, приветливым, и подул свежий ветер, так что стало легче дышать.

– А где же наш отец? – удивились братья.

Они долго ходили по степи и звали отца. Но тот не откликался.

Так никто до сих пор и не знает, куда девался старый чабан. Люди говорят, что он ради жизни в крымской степи превратился в родник, который и наполнил все семь колодезей живительной влагой.

Источник: Дюличев В.П. «Рассказы по истории Крыма», Симферополь, 2005.

Сказание о племени саков

В давние-давние времена, когда на крымской земле жили тавры, скифы и другие племена, между гостеприимным морем и соленым грязевым озером ютились домики из мелкого камня и глины, покрытые землей. Здесь обитало небольшое племя саков.

Его правителем была сильная крепкая женщина, прекрасно владевшая мотыгой и оружием, – мать Агатэ. Стреляла она без промаха.

Племя, выполнявшее мудрые указания своей правительницы, жило мирно и дружно. Однако на постовой башенке и день, и ночь дежурил человек, который должен был пристально смотреть, не появился ли враг.

У Агатэ была единственная дочь. Девочка росла со своими сверстниками, незаметно для матери стала совсем взрослой. Пришло время, и она полюбила красавца – юношу Горгона. Вскоре с материнского благословения сыграли свадьбу. С тех пор никогда не расставались.

Стояло жаркое лето. День клонился к вечеру. Вдруг часовой заметил вдали облако пыли:

– Мать Агатэ! Скорее смотри туда! Это не облако, это – враги. Видишь, как сверкают на солнце пики. Их много, больше, чем наше пшеничное поле.

– Горгон, иди сюда, – позвала Агатэ, – отправляйся в разведку и все выясни, – приказала она мужу своей дочери.

Не успела наступить ночь, как он возвратился и сообщил, что врагов много, и говорят они на другом языке.

Собрала мать Агатэ старейшин. Пригласили мудреца-ясновидца. Тот велел принести чашу с водой, двенадцать лучинок, которые прикрепил к чаше и зажег.

– Боги велят обнажать меч, – произнес он вскоре, – взгляни сама.

Мать Агатэ поднялась со шкуры, решительно взглянула в чашу и обмерла. Сидящие напряженно смотрели на правительницу.

– Я вижу много врагов и много крови, – произнесла она, собрав всю свою волю. – Но нет моих сынов и дочерей в числе тех, кто стал на колени перед врагами. Мои храбрые дети, мы должны победить или умереть!

В эту ночь саки вырыли между морем и озером глубокий ров, который заполнила вода. При свете масляных светильников старики и подростки сделали горы наконечников и стрел.

Настало утро. Хмурые саки застыли в своих засадах, мать Агатэ – в первых рядах. Враги двинулись на приступ. Вот они посыпались черными точками. Все ближе и ближе, уже почти у рва: Мать Агатэ подала сигнал. Туча стрел покрыла первые ряды врагов. Раздались крики, стоны. Извиваясь, как змеи, падали на землю завоеватели. Но двинулись следующие ряды. И вновь тучи стрел полетели навстречу. Пустели колчаны. Среди саков появились раненые.

Три дня и три ночи не стихает бой: Но все меньше и меньше смелых, отважных защитников. Рядом с убитым Горгоном лежит его подруга. А враги все надвигаются и надвигаются. Наконец, сраженная, упала мать Агатэ. С криком и гиканьем ворвалась чужая рать в селение. Варвары добили раненых, разграбили, а затем разрушили все домишки. Не оставили камня на камне, забросали ров убитыми и ушли.

Тогда откуда-то вышел старик-ясновидец. Прихрамывая, он с трудом шел, опираясь на сучковатую палку. Прислушался: из-под груды тел послышался слабый стон. Старик вытащил дочь Агатэ, которая была еще жива, влил какое-то зелье сквозь сжатые зубы, набрал воды в шлем, побрызгал голову и лицо девушки, и та открыла глаза.

– Иди к людям, расскажи о храбрых, славных защитниках, и пусть назовут их гордым именем новое поселение, – так приказал мудрец («саккъ» в переводе с тюркского «крепкий, здоровый»).

Прошло много времени. Но люди не забыли славных защитников и назвали село гордым именем богатырей – Саки.

Источник: А. В. Стреленко, В. Н. Стреленко <Земля исцеляющая> (информационно-рекламный выпуск).

Легенда о Чертовой лестнице

Конечно, такое исключительное место, как Чертова лестница (вблизи пос. Береговое, проход от автострады Ялта – Севастополь до старой севастопольской дороги), не могло не войти в легенды Крыма. Вот как ее появление объясняет народное предание.

В давние времена жители Солнечного берега страдали от набегов воинственных северных племен. Разбойничьи орды грабили и убивали мирных поселенцев, сжигали дома и храмы, уничтожали сады, угоняли стада овец. Но как-то из огня и дыма пожарища вышел богатырь-воин в блестящем шлеме, серебряных латах и с мечом в руках. Его шею окутывал зеленый шарф. Захватчики были уничтожены все до единого. Уставший после боя богатырь поднялся на горы между морем и степью, растянулся на горном лугу и навеки уснул. Окаменело его тело и слилось с горами. Его голова – гора Марчека над Кастрополем, ноги уперлись в скалы около Фороса, а под ниспадавшим с шеи шарфом появилось ущелье Шайтан-Мердвен – Чертова лестница.

Источник: В. И. Лебединский, А. В. Панков. «Чертова лестница»// «Новый Крым. Курорты и туризм»

Легенда о соленом озере

Однажды два здоровых брата решили избавиться от третьего, больного, который был для них обузой.

Они связали его, увезли на берег соленого озера и, не решившись убить, закопали по шею в ил. Через несколько часов несчастного увидели прохожие, вытащили его, развязали, помогли обмыться в озере и, узнав о злоключениях, приютили на время у себя.

После вынужденной грязевой ванны спасенный почувствовал себя намного здоровее. Он стал ежедневно закапываться в лечебную грязь и скоро окреп, избавился от недугов и пришел в дом, где жили его братья.

Источник: В. Ежов, Д. Тарасенко. «Секреты крымского здоровья».

КАК К НАМ ПРИШЛА ХРИСТИАНСКАЯ ВЕРА

Старые боги хорошо служили князю. Он не знал поражений, и соседи исправно платили ему дань. Удача сопутствовала Владимиру не только в сражениях: житницы Киева были полны отборного зерна, купцы охотно привозили в город товары, зная, что князь не даст их в обиду. От бабки своей Ольги Владимир унаследовал мудрость и твердость характера. Княгиня Ольга часто рассказывала ему о пращуре – Вещем Олеге, о походах его и досадной смерти от укуса змеи. Рассказывала она также о чудесах и красоте дальних земель, о том, каким богам поклоняются люди в других землях.

Войдя в лета, князь Владимир об этих рассказах о вере не забыл. А были три веры, во всяком случае так говорили купцы: иудейская, христианская, мусульманская. Не на лесной поляне, не под лапами темных елок молились своим богам иудеи, христиане, мусульмане.

Купцы разводили руками, поднятыми в восторге, и сладко закрывали глаза, описывая великолепие царьградских церквей, стройность и звонкость минаретов Мекки и суровое величие домов, где молились иудеи, в своем Иерусалиме.

Князю в такие минуты собственные боги казались беспомощными и жалкими.

Из всех церквей, из всех вер, поразмыслив, Владимир выбрал самую светлую – христианскую. И все приближенные вслед князю важно кивали: надо поспешить в Царьград за верой, «Славна вера христианская, она же нарядна… В тысячу свечей, слыхал, славят Господа, так же станут и князя».

Но как сделать, чтобы и веру новую принять, а до просьб, до поклонов перед царьградскими императорами не унизиться? И задумал Владимир идти походом на город Корсунь….

Корсунь – тот же Херсонес, стоявший на территории нынешнего Севастополя. Владимир пришел с дружиною под стены Корсуня и взял его в осаду.

Не ждали, не ведали херсонесские греки такой напасти. Ничем Владимира они не обидели, торговали мирно с Киевом, с другими городами, и вот такое горе: стоит под стенами вражья дружина. Надолго ли хватит городу мужества и продовольствия? Одна надежда на Бога…

Однако город не торопился сдаваться. Пошли на приступ, как не раз уже ходили. Но приступ не удался, хотя крови пролили немало. Князь посуровел, и молодой русич, по его приказу, крикнул осажденным, что стоять, осаждая город, они будут до победного конца. И месяц, и год, и три года! Похоронили убитых, а к вечеру разожгли поминальные костры, жарили целиком молодых бычков, баранов, отбитых тут же в селениях, окружавших Херсонес. Пахло салом, капающим на угли. Поминали бражкой, медовухой, громко кричали. Князь нарочно не отошел ни на сажень от стен: пусть осажденные слышат могучие крики, а пуще того – сытный запах мяса. Пусть подумают о своей судьбе!

Потом стали сыпать землю к стене, чтоб в сражении иметь преимущество – как бы ступеньку для разбега. Но дело шло худо: наутро глядь-поглядь, а земля осела, как будто и не насыпали ее десять ночей подряд. Ломают голову: в чем дело?

А дело в том, что недаром греки слывут самым хитроумным народом. Подкопали с той, городской стены, и все, что дружинники Владимира насыпали, уносили они внутрь крепости…

Греки хитры да голодны, русичи же упорны. А осада уже идет ни мало, ни много – девятый месяц. Уже и дружина притомилась, как-никак и осень пережила под открытым небом, и зиму. А каково в городе?

И вот настал момент, когда среди осажденных нашелся человек, который не выдержал трудностей осады. Грек Настас пустил в лагерь Владимира стрелу с письмом, в котором открыл главную тайну осажденных: указал, где источники питьевой воды. Русичи, найдя эти источники, перекрыли их. Оставшись без воды, осажденные вынуждены были сдаться, тем более что Владимир обещал сохранить жизнь всем жителям города.

Взяв город, Владимир отправил византийским императорам послание: «Слышал, у вас сестра в девицах, если не отдадите ее за меня, то и с вашим городом будет то же, что с Корсунем».

Императоры после долгих разговоров и сомнений решили: «Крестись, и пошлем к тебе сестру».

А этого только Владимиру и надо. Не уронил он себя: обратился к императорам как победитель – с требованием. Вдобавок к пышной, желанной вере получить еще их дружбу и родственные связи с самым, может быть, во всей земле влиятельным родом Палеологов.

…Долго ли коротко ли происходили разговоры, повезли Анну в Корсунь. Крылатый корабль быстренько бежал по синему морю. Анна же сама не знала: хочется ли ей скорее закончить путешествие, раз уж такой выпал жребий? Или, напротив, хочет ли она продлить его? Ведь как-никак корабль – это продолжение родной земли… Здесь еще свои обычаи, а что там будет, да не в Херсонесе христианском и понятном, а в лесах Киевского княжества?

И вот наконец открылись белые, низкие, изрезанные бухтами берега. Красными коврами был убран причал и дорога к площади. Высокие люди в блестящих на солнце шлемах и кольчугах стояли по обе стороны ковров. А впереди всех стоял тот, кто, очевидно, предназначался ей в мужья.

Русые волосы его, ровно разделенные пробором, стояли высокой шапкой. Ветер слегка шевелил кольца короткой бороды. Глаза человека смотрели настороженно. Но вот мгновение, и они раскрылись широко, в восхищении. Вобрали в себя и силуэт корабля, и блеск парчи на одеждах священнослужителей, и богатство ее свадебного наряда. А потом глаза эти под ровными, темными бровями встретились с ее взглядом – и потеплели.

И вдруг Анна поняла: главное в том, что князю понравилась ее красота. Что, кроме всего прочего, она – просто женщина, а он – просто мужчина, и быть им теперь единым целым, родить детей, править домом, делить тяготы и торжествовать вместе. И вера ее станет его верой, а она будет укреплять его в этой вере.

Вот так, по легендам и летописям, пришло к нам христианство. Крестили сначала самого Владимира, а потом уже всех остальных русичей.

Стоит с крестом в руках над Киевом на горе Владимир Красное Солнышко, а в Херсонесе на месте, где князь принимал христианство, стоит собор Святого Владимира.

Источник: Дюличев В.П. «Рассказы по истории Крыма», Симферополь, 2005.

Партизанская речка

Солнце – оно для всех ласковое. Для бедняка оно дороже всего. Кто его приласкает, кто пожалеет? Только солнышко. А горы – они хитрые. И не стыдно им – стали стеной высокой, защитили богатеев от холодных ветров. На берегу морском дворцы выросли.

Богатому солнца не надо, он его боится, прячется, по земле-то ходит с крышей на палке. Отчего его бояться? Оно ласковое, жизнь всему дает. Бедняку горы мало помогали. Бедняка горы мучили. В пургу, в метель, в холод, буран на горах высоких тяжело. Чабаны, пастухи на ласку гор не рассчитывали. Сколько раз сердце ударит, пока в гору идешь, как ногам тяжело, когда чужого барашка ищешь? А они, богатые, там, внизу живут, им не страшно. Они любовались горами, головами качали. Какие высокие, как красиво! А чабану в горах тех тоска была.

Высоко на Бабуган-яйле стоял кош – овечий загон. Жил там пастух. От всей семьи у него только и осталось радости, что сынок. Быстрый, юркий, как ящерица. А смел – даже гор не боялся. Старик-отец скажет:

– Ты, сынок, с горами не играй, они коварные. Где не ждешь, камень сорваться может и убить, не спросит, кто ты такой. Ты, сын, бойся гор. С них ветер срывается злой, колючий, и туманы в горах родятся. Ты, сын, бойся гор.

– А ему ничего. Прыгает с камня на камень, помогает отцу чужое стадо беречь.

Рос и креп мальчик. В землю уходил старый чабан, сердце стучало глухо. Всю жизнь чужое стадо пас, всю жизнь на чужое богатство глядел, как оно росло и множилось. Искал он ушедшего от стада барашка, карабкался по горам, погубил здоровье.

И вдруг даже туда, в горы, пришла летучая весть – кончилась власть богатеев. Внизу дворец опустел, тишина. Ждет молодая крымская земля нового хозяина. А чего его ждать? Он здесь. Или там внизу – тот, кто работает на виноградниках, или тот, кто здесь, в горах, пусть даже старый чабан, – он хозяин.

Как понять это ему, старику? «Не может быть, чтобы я стал хозяином такого стада, для чего оно мне? – думал. – Что я буду с ним делать?»

Как понять старому чабану, что он может теперь с гор сойти вниз? Он все отдал горам.

Исчез сынок, ушел к людям вниз правду узнавать. И правду принес суровую – чтобы стать хозяином всей земли, опять драться надо. И, как мог, как умел, мальчик рассказал старику:

– Уйду, – говорит, – драться буду, чтобы хозяевами на всей земле были и другие пастухи. И еще новость тебе, отец, скажу – сейчас я уйду к людям крепким, сильным и храбрым. Уйду к тем, кто себя называет чудным словом – партизаны. Не гневайся на меня, отец, я тебе помогать буду. Вот увидишь, я тебя не оставлю, ты только береги всех овечек. Ты раньше искал барашка, отбившегося от стада, из страха перед хозяином, а теперь ищи для себя, для нас всех. Не умею я все тебе рассказать, отец. Но только уйду к ним, драться вместе с ними буду за наше счастье.

Шли дни. В туман, в буран услышал старый пастух привычным ухом осторожные шаги. Это не сын, это многоножье. Кто идет? Все ближе, ближе шаги. И вдруг спокойный голос:

– Здравствуй, отец, я пришел, друзья мои пришли. Ой, отец, мы сами буран на земле сделали. Вот теперь я понял слово – партизаны.

В маленьком тесном шалаше, оказались люди. Вот они – партизаны.

– Сейчас есть будете, – сказал старик спокойным, привычным голосом.

Он стал кормить чужих ему людей. Почему чужих? Раз сын привел – значит, свои. Они расспрашивали старика о тропках, дорогах, о каменных завалах, о ямах, в которых можно спрятаться от зноя и холода. О том, какой можно услышать крик птицы и что он означает, есть ли птицы, которые могут предупредить об опасности. Все рассказал старик. И по какой тропинке идти, и по какой не надо. И как камни сложить, чтобы гнев каменный обрушился на голову врага.

Понравились людям, пришедшим снизу, слова старика. О гневе каменном хорошо он сказал. Но ведь гнев каменный без человека не бывает.

– А ты сердце свое сделай каменным, – сказал старый пастух, – пусть оно будет глухо к жалости, сейчас жалеть не время. Нас не жалели.

Он показал свои жилистые руки, искривленные пальцы, не похожие на человеческие, как корневища какие-то.

– Мне моими руками страшно было детскую головку сына держать.

И ушли люди. Указал он им на речку, а в ней вода самая чистая, самая здоровая. Партизаны похвалили ее, постояли у ее головы. Многое рассказал о ней старик – уж какая она холодная летом, теплая зимой, чистая и смелая.

– Смотри, какие камни промыла, себе дорогу сделала. Ей бы век наверху быть, да она к людям торопилась. Людям без воды не жить. Боролась она с камнями – не боялась, с морозом боролась. Такую речушку льдом не скуешь, не закроешь на замок: такая вода людям нужна. Бормоча, гневаясь, речушка все побеждала и к людям шла.

Радостно стало речке. Еще шире она разлилась, спасибо, мол, старик, что обо мне доброе слово сказал, а сейчас как я надобна там, внизу.

И за то, что полюбили ее партизаны, как речка помогала им. Ведь бабы все внизу, а мужики наверху. А тут враги надвинулись со всех сторон, хотят счастье у людей отнять. Дорога в горы отрезана. Остались партизаны без хлеба. Сидят на берегу речки, жалуются друг дружке. Речка вдруг что-то забормотала. Как ее поймешь? И только пастушонок, который пошел попросить хлеба для партизан, все понял. Он посоветовал бабам:

– Вы хлеб на капустный лист положите и прямо на воду поставьте, а река свое дело сделает.

Они ему в ответ – полно, мол, сказки рассказывать. А он им опять: вы баночку соли положите и на капустный лист да на речку. Бабы так и сделали – на капустный лист хлеба и соли положили. И вот, сколько тысяч лет прошло, люди не видывали, чтобы река вверх пошла да бережно хлеб-соль понесла. А эта пошла, тащила и хлеб, и одежонку, и ружьишко – все тащила.

Старый пастух спустился с гор вниз. Рассказали ему об этом, но он не удивился. Я, говорит, в нее всегда верил. Здоровая, хорошая вода, она еще не то сделает, она все может. Так и вышло.

Каждый день приходил старик в лагерь партизан. Под какой бы скалой ни были – всюду находил. Однажды пошел, а сына нет и еще многих нет.

– Где они? – спросил спокойно старик. Смущенно отвернувшись от него, некоторые хотели сказать неправду – внизу, мол, что-то задержались. Только речка шепнула:

«Не верь, дедушка, убиты они, нет их».

Думаете, заплакал старик? Нет. Знал он, на что сын идет. Такое сильное сердце, такое честное сердце иначе жить бы не смогло. Он не заплакал, только попросил, когда пришел к голове реки, попросил по-стариковски:

– Тяжко тебе, река, ты так много вверх тащила. Слушай, что я попрошу. Не дай надругаться над телом мальчика, укради, притащи его мне, предам сына земле, посажу на могилке куст роз. Пожалей меня, старика, я тебе еще раз спасибо скажу. Тебе ведь ласковое слово тоже надо.

А уж она-то ворчала, искала то, что просили. Люди говорили – на реке неспокойно. А в это время она мальчика искала. Нашла, бережно приняла в свои воды, а потом потихонечку вверх, вверх понесла и к ногам старика положила. Не заплакал старик. О чём плакать? Имя его сына и в земле, и в воде записано. Такие не умирают! Сказки будут о нем слагать, песни петь, и никто черного слова не скажет.

Старик предал сына земле. На этом месте разросся пышный куст роз. Кто ни едет, ни идет, говорит: эх, красота какая! А ведь не все знают, какой красоты был мальчик.

Пастух давно уже ушел в землю, а мальчик живет.

Легенда печатается по изданию: «Сказки в передаче М. Кустовой», Крымиздат, 1941.