Текст книги "Легенды и сказания крыма"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Сказание об амазонках-птицах

Амазонки – женщины-воины, по преданию, некогда жили на Дону, оттуда они двинулись в завоевательные походы вдоль берегов Черного моря до Дуная и через Кавказ на южное побережье Черного моря, где захватили богатую и удобную для коневодства долину реки Термодонт (совр. Терме-чай) и основали здесь свои города. С амазонками воевали греческие герои Геракл и Тезей.

Вопрос о реальном существовании амазонок вызывает много споров у исследователей. Однако известно, что 8 племенах савроматов девушки обучались военному искусству наряду с юношами. Женские погребения с оружием встречаются по всей территории причерноморской Скифии.

Существует и теперь в Евпаторийском уезде небольшое татарское поселение Огуз-оглу (сын вола), расположенное в четырех верстах от морского берега. За несколько лет до Крымской войны я посетил его, в качестве охотника, в полном убеждении, что нигде на Крымском полуострове не представляется такого изобилия дичи. И, действительно, я не обманулся в предположениях. Вся почти Огуз-оглинская степь покрыта была стадами дроф, стрепетов и лежней, а на прибрежье тысячами плавали лебеди, пеликаны, гуси, гагары, утки и множество других морских птиц.

Пораженный таким необыкновенным сборищем пернатых жильцов, я начал допрашивать проводника:

– Отчего именно здесь, а не в другой местности, сосредоточивается такая масса птиц?

– Об этом наши старики рассказывают различно, – отвечал он. – По предположению одних – оттого, что предки наши дали клятву никогда не ловить и не убивать птиц небесных; по другим же – они обитают здесь только потому, что без малейшего препятствия разводятся на острове, к которому никогда не приближался человек.

– Где же этот остров?

– Он находится в полуверсте от берега и, надо полагать, переполнен птичьими гнездами.

Вскоре мы подошли к морю, берег которого завален был массами разнообразных раковин, а невдалеке расстилался серою полосою небольшой остров. Он буквально покрыт был миллионами морских птиц.

– Ты мне говорил, – сказал я проводнику, – что предки твои обязаны были клятвою никогда не ловить и не убивать птиц небесных. Не известно ли тебе, что понудило их к этой клятве?

– Вот что мне рассказывали в детстве:

Давным-давно на это место первыми поселенцами явились неизвестно откуда девы-воительницы. Прожив несколько месяцев, они подверглись нападению со стороны дикарей, пришедших из лесов с целью захватить их живыми. После отчаянной и продолжительной борьбы бедняжки заявили царице своей, что не в состоянии будут долго защищаться.

– В таком случае нам придется, – отвечала она, – или умереть, или предаться в неволю.

– В крайности мы все бросимся в море, – сказали девы.

– Отлично. Я первая покажу вам дорогу, как мать-царица.

На следующий день возобновилась битва с таким ожесточением со стороны обитателей лесов, что девы вынуждены были броситься в морские волны; но в то время, когда каждая из них мечтала о смерти, под ними приподнялось морское дно и образовался остров с бесчисленным множеством раковин. Так Аллах избавил их и от смерти, и от неволи.

Неожиданность эта изумила дикарей; но так как они не могли понять, что подобное чудо совершается только Богом, то и положились пробраться на остров, где удобнее было переловить дев всех живыми. Вождь распорядился, чтобы воины его доставили лесной материал, из которого связаны были плоты и спущены на воду. На них поместились воины и высадились беспрепятственно на остров. Затем, по мановению руки предводителя, бросились на беззащитных женщин. Дикарям не удалось добежать до них: девы исчезли – а с острова поднялась на воздух стая разнообразных птиц. На этот раз Господь окончательно спас прекрасных воительниц от злодеев.

Вот почему наши предки предполагали, что птицы, населяющие их степи, есть те самые девы, которые повелением Аллаха приняли этот вид, и, по их мнению, убить одну из них равнялось убийству человека. Убеждение это в наше время многим кажется невероятным – но при всем том не найдется в деревне нашей ни одного пожилого человека, который позволил бы себе застрелить птицу.

Легенда записана В. Кондораки («Легенды Крыма», М., 1883).

Легенда о рыбке-султанке

Султанка, или барабулька – небольшая рыбка, обитающая в Черном море. У неё своеобразная внешность: большая голова, с круто срезанной под тупым углом мордочкой и длинными усами по бокам, что делает её похожей на запорожца (отсюда название барабулька). Пойманная султанка, умирая, покрывается яркими золотисто-оранжевыми пятнами. Мясо ее нежное и вкусное настолько, что в Древнем Риме эту рыбу подавали во время пиров на столы патрициев, а в Турции её мог есть только султан.

Опадении Константинополя на берегах Средиземного и Черного морей было сложено немало песен. Вот одна из них – под названием «Рыбы Константинополя»:

В Константинополе монах на кухне жарил рыбу. Вдруг тихий голос прозвучал – с небеслетевший голос: – Беги, монах, беги скорей, сейчас ворвутся турки! Он отвечал: «Воистину, когда взлетят, как птицы, эти рыбы – Тогда лишь в город наш святой ворвутся злые турки». Вдруг рыбы ожили – и вмиг взлетели, словно птицы: И в город ворвался султан, и пал Константинополь…

Песня эта исполнялась в Греции, а вот какая легенда о том же событии была известна в Крыму:

Хорошая рыбка султанка; много раз она вместе с камсой спасала южный берег Крыма от голода. Рыбка эта не простая, а поджаренная – оттого она и переливается золотом в воде. Вот как дело было.

Турецкий султан Магомет II подошел к Константинополю с большим войском, но жаль ему было разорять город и послал он предложение царю Константину сдать город без боя. Царь сидел в саду своего дворца у фонтана, а жена его тут же жарила небольшую рыбку. Когда посланный султана передал его предложение, Константин сказал, указывая на жаровню: «Передай своему султану, что когда эти рыбки выпрыгнут со сковороды в фонтан, тогда будет сдан Константинополь». Ушел посол – а рыбки вдруг одна за другой попрыгали со сковороды в воду фонтана. Побледнел царь. Через два дня Константинополь был занят турками. Повелел султан бросить рыбок из фонтана в море, чтобы они плодились в нем и напоминали людям о великом событии – взятии Константинополя.

Вот и появилось в Черном море много рыбок с золотистыми боками – это и есть султанка.

Карадагский звон (отузская легенда)

На Кара-Даге существуют развалины нескольких церквей и монастырей. Легенда о тихом звоне в Пасхальную ночь связано с именем Святого Стефана, епископа Сугдейского (VIII в.). Стефан Сугдейский управлял Сугдея-Фульской епархией в период иконоборчества. Будучи горячим защитником иконопочетания, Стефан много претерпел в Константинополе, куда был вызван византийским правительством.

Кизильташ – монастырь недалеко от Кара-Дага.

Какомира – бедняжки, несчастненькие.

Ис тин Полин – в столицу.

Христос анести ек некрон – Христос воскресе из мертвых.

Капитани Яни лежит у костра, смотрит на гору.

– Как камбала, капитани Яни?

– А, чатра-патра… Плохо, неплохо! Куда идешь?

– В Кара-Даг. Там, говорят, в сегодняшнюю ночь слышен звон.

– Энас нэ аллос охи. Один слышит, другой – нет.

– Откуда звон? Из Кизильташа?

Капитани Яни отворачивается, что-то шепчет.

– Оттуда, – показывает он на море. – Может быть, даже из Стамбула.

Мы некоторое время молчим, и я смотрю на Кара-Даг. Отвесными спадами и пропастями надвинулся Кара-Даг на берег моря, точно хотел задавить его своею громадой и засыпать тысячью подводных скал и камней.

Как разъярённая, бросается волна к подножью горного великана, белой пеной вздымается на прибрежные скалы и в бессилии проникнуть в жилище земли сбегает в морские пучины.

Капитани Яни подбрасывает в костёр сушняку и крутит папироску.

Я ложусь на песок рядом с ним.

– А ты сам слышал?

– Когда слышал, когда нет.

Темнеет. Чёрной дымкой подернулся Отузский залив; чёрной мантией укрывает Кара-Даг глубины своих пропастей.

Капитани Яни медленно говорит, вставляя в речь греческие слова, и я слушаю под шум прибоя рассказ старого рыбака.

Слушаю о том, как под Кара-Дагом был некогда город, и в залив входили большие корабли из далёких стран.

– Хроня, хроня! Как бежит время.

И как там, где ползет жёлтый шиповник, был прежде монастырь.

Бедный монастырь; такой бедный, что не на что было купить колоколов.

– Какомири! Какомири! Бедняки были.

Тогда в Судаке жил Стефан.

– Агиос Стефанос.

И просили монахи святого Стефана помочь им, но был беден Стефан и не мог помочь.

Был беден, но смел, не боялся сказать правду даже знатным и богатым.

Не любили его за это царь и правители и вызвали на суд в ис тин Полин, в Стамбул.

В самую пасхальную ночь увозили его на корабле. Плыл корабль мимо Кара-Дага, и вспомнил святой Стефан монахов. Вспомнил и стал благословлять монастырь.

А в монастырь к заутрени прибыл из города Анастас астимос, Анастас правитель. Знали и боялись Анастаса на сто верст кругом,

– Фоверос антропос! Никому не давал пощады.

В те времена в стране был обычай – кто под Пасху оставался в тюрьме, того отпускали на свободу.

Не хотел Анастас исполнить обычай, велел потуже набить колодки заключенным.

– Ти антропос! Вот был человек!

Узнал об этом игумен и не велел начинать службы.

– Ти трехи? В чем дело? – спрашивал Анастас монахов.

Боялись монахи сказать, но все же сказали.

– Ох, строгий игумен. Не начнет, если сказал. Отпусти людей из тюрьмы.

Вскипел гневом Анастас, схватился за меч.

– Не идет в церковь, так сам пойду за ним.

Выше церкви было кладбище. Еще теперь можно найти могилы. Только подошел астимос к кладбищу – зашевелились могильные плиты. Отшатнулся Анастас, опустил меч; отнялись у него ноги; не мог идти дальше.

– Анастаси каме! Анастас, сделай, – сказал чей-то голос.

Может быть, было не так, но так говорят.

– Пиос ксеври! Кто знает!

Подошел к Анастасу игумен, упал пред ним Анастас, обещал сделать по обычаю.

Открыл игумен церковную дверь и запели монахи.

– Христос анести ек некрон.

Дошел голос их до Стефана и ответил он:

– Алифос анести! Воистину воскресе!

Но не услышали монахи, а по молитве святого донёсся до них откуда-то перезвон колоколов.

– Тамва! Чудо случилось! – и объяснил игумен людям это чудо.

С тех пор, сколько ни прошло лет, всегда в ночь на Пасху слышен в Кара-Даге Стефанов звон.

Точно издалека приходит, точно вдаль уходит.

* * *

Догорел костер; замолчал старый рыбак.

Должно быть, пришла полночь. Сейчас зазвонят.

Прислушался капитани Яни.

– Акус? – ты слышишь?

И мне показалось, что слышу.

Тихий звон

Сказание о Карадагском монастыре, не имевшем по бедности колоколов, и звоне святого Стефана, который услышали с моря, когда правитель страны – Анастас освободил невинно осуждённого, – живёт поныне среди рыбаков.

Отвесными спадами и пропастями надвинулся Кара-Даг на беспокойное море, хотел задавить его свой тяжестью и засыпать тысячью подводных камней.

Как разъяренная, бросается волна к подножью горного великана, белой пеной вздымается на прибрежные скалы и, в бессилии проникнуть в жилище земли, сбегает в морские пучины.

Дышит мощью борьбы суровый Кара-Даг, гордой песней отваги шумят чёрные волны, красота тихой глади редко заглянет в изгиб берегов.

Только там, где зеленым откосом сползает ущелье к заливу, чаще веет миром покоя, светлей глубина синих вод, манит негой и лаской приветливый берег.

Обвил виноград в этом месте серые камни развалин древнего храма, жёлтый шиповник смешался с пунцовым пионом, и широкий орех тенит усталого прохладой в знойный день.

В светлые ночи встают из развалин виденья давних лет; церковная песня чудится в лёгком движении отлива; точно серебрится в лунных лучах исчезнувший крест.

Из ущелья, в белых пятнах тумана, выходят тени людей; в чёрных впадинах скал зажигает светлячок пасхальные свечи; шелестят по листве голоса неясною сказкой.

Мир таинственных грёз подходит к миру видений, и для чистой души, в сочетаниях правдивых, исчезает грань мест и времён.

Колыхаясь, огромный корабль отделяется от скал и идёт в зыбь волны. На корме у него, в ореоле лучей, уходящий на мученический подвиг святитель Стефан; отразились лучи по волне серебристым отсветом.

Оглянулся святитель на землю: затемнилась гора. Чёрной мантией укрыл Кара-даг глубины пропастей, чёрной дымкой задёрнулись воды залива. Молился Стефан. Лёгкий бриз доносил до земли святые слова, и внимали им тени у развалины храма.

Из толпы отделилась одна; свет звезды побежал по мечу правителя Фул Анастаса. Со скалы взвил крылами мощный орёл; содрогнулся рой видений.

Из пещеры вылетела сова. Раздалось погребальное пение оттуда, и плачёвной волной понеслось. Догорающий свет, отголосок костра рыбаков, по тропинке скользнул и на ней промелькнула тень старца.

Плакал старец, – в Светлую ночь совершилось в Фулах убийство, – на кровавый искус осудил Анастас неповинных.

Оборвались откуда-то камни, долго бежали по кручам оврага; в шорохе их был слышен неявственный ропот.

Над скалой загорелась красным светом звезда, отразилась багрянцем в заливе, упала тонким лучом на шип диких роз и кровинкой казалась в пионе.

И вздрогнула тень Анастаса, опустила свой меч; скатилась с пиона кровинка; взвилась белая чайка с утёса; понеслась над горой: видно откроются двери Фулской тюрьмы.

Зажглась в небесах звездная сеть, белым светом обвила луна Кара-Даг, оделась гора в ризу блеска от отсвета звезд.

Заискрилось море миллионом огней.

По зыби морской, от развалин старинного храма, развернулся ковёр бриллиантов и над ним хоровод светлых душ, в прозрачном венце облаков, пел пасхальный канон:

– Христос анэсти!

На мгновение мелькнул в уходящей дали Стефанов корабль и оттуда, где он исчез, понёсся волной тихий пасхальный звон.

Радость светлого дня доносил тихий звон до земли; перекатами эха был подхвачен в горах Кара-Дага, перекинут на север неясной мечтой; у костра пробудил рыбаков.

И исчез мир видений.

Сокровища Ай-Тодорского мыса

Мыс Ай-Тодор состоит из трёх скалистых отрогов, почти недоступных с моря. Лишь небольшая бухточка с пляжем, между скалой Парус и Аврориной скалой, представляет единственную удобную пристань. Поэтому первый от Ялты отрог называется Лимен-Бурун, что в переводе означает «Мыс Гавани».

Ай-Тодор всегда был ориентиром для мореплавателей, на нём находится маяк. В раннем средневековье здесь располагался монастырь Святого Фёдора (Ай-Тодор в переводе с греческого – св. Фёдор), в I в.н. э. на мысе находилась мощная цитадель римлян – крепость Харакс.

В настоящее время Ай-Тодор славится живописным замком, называемым «Ласточкино гнездо».

Скалистый Ай-Тодорский мыс, невдалеке от Алупки, обозначается на всех картах Черного моря и известен всем морякам, так как на нем построен прекрасный маяк, освещающий большую часть юго-восточного прибрежья. Учёным-археологам он также знаком как место, богатое развалинами неразгаданных пока памятников отдалённых веков.

Оставляя в стороне вопрос, разрешение которого в руках будущих археологов, мы обратим пока внимание на народные легенды, – эти смутные, но любопытные повествования о таких местах, прошедшая слава которых в устах позднейших поколений принимает мифологические метаморфозы.

Ай-Тодорская возвышенность, начиная от развалин древней стены, местами напоминающей циклопическую кладку, представляет много подземельных построек, стены которых штукатурены цементом, сохранившимся до настоящего времени в целости. Были ли они кавами (погребами), как их называли генуэзцы, или жилищами, или же гробницами древних – определить трудно. Между тем, простой народ, никогда не затрудняющийся в разрешении недоступных его понятию вопросов, придумал по этому поводу несколько разнообразных легенд, более или менее подходящих к наружным формам этих построек. Вот одна из них, рассказанная татарином, работавшим у меня на раскопках.

Однажды вечером, при лунном свете, я сидел над обрывом у моря и прислушивался к страшному рокоту разъярённых волн. Услужливому работнику почему-то показалось, что я могу упасть в пропасть, если долее останусь с устремлёнными вниз глазами.

– Встань, ага или отодвинься назад, – сказал он тихо. – С этого проклятого места многие уже пали жертвою головокружения, а недавно соскользнул туда наш пастух вместе с камнем, на котором сидел. Беднягу принесли домой с треснувшим черепом и раздавленной грудью.

Невольно повиновался я его совету и поспешил навести речь на интересовавший меня предмет.

– Сомневаюсь, – отвечал он, – чтобы в этой яме нам удалось найти что-нибудь ценное: она, по-видимому, много раз раскапывалась до нашего с вами рождения. Но я убежден, что, если перейти на другое место, результат будет счастливее, в особенности, когда не ищешь золота.

Татарин, может быть, был и прав, но мне хотелось добраться до фундаментов постройки, чтобы составить себе понятие о назначении её. Когда я разъяснил ему цель моего предприятия, поражённый татарин вскричал:

– И ради этого вы тратите деньги? Нет, ага, так не делают люди благоразумные, и я первый отказываюсь работать у вас, – с этими словами он повернулся и ушёл.

Боясь, чтобы он не взбудоражил остальных работников, я поспешил за ним и, несколько минут спустя, нашёл его сидящим в глубоком раздумье под одним из больших можжевеловых дерев, которые здесь достигают замечательной высоты.

– О чем ты задумался? – спросил я заискивающим тоном.

– Я думаю, каким образом древние обитатели этой местности добывали себе воду, – надо иметь большой ум, чтобы заставить её взобраться на такую высокую скалу. А что вода доходила до их построек, – в этом я сегодня убедился, найдя под землёю глиняные водопроводные трубы. Нет, таких вещей не в силах сделать обыкновенный человек! Ясно, что здесь обитали гиганты с богатырскими силами – взгляни на те каменные плиты, которые они клали на могилы отцов, братьев и жён, или на одну из стен, где в некоторых местах встречаются скалы в полторы тысячи пудов!

– Твоё предположение отчасти справедливо, – сказал я, чтобы подстрекнуть его к рассказу. – Ты, вероятно, кое-что слышал от родителей или стариков об этой местности.

– Было время, когда очень много говорили об Ай-Тодоре, но с тех пор как русские построили на нём маяк и начали освещать его по ночам светлым огнём, все почти ведьмы и злые духи разбежались, и народная молва приутихла.

– Видно, духи не любят света!

– Говорят, что первоначально они то и дело тушили огонь, но так как с солдатом справиться нелегко, то нашли более разумным забрать все скрытые здесь сокровища и переселиться в более спокойные места.

– В чем же заключались эти сокровища?

– В серебре, золоте и драгоценных алмазах.

– Должно быть, они закопаны были богатыми людьми?

– Вот как передавали мне об этом:

В давно минувшие века семь юных богатырей – родных братьев, влюбились в одну царевну и каждый сделал ей и отцу предложение с тем, что кого бы из них она ни избрала в мужья, остальные останутся на всю жизнь верными и послушными ей братьями… «Вы все так хороши собой, – отвечал небогатый отец, – что дочь моя затрудняется выбором. Остается единственное средство предпочесть того из вас, которому удастся наполнить мои погреба золотом, серебром и драгоценными камнями. Предоставляю вам год на выполнение этого условия». Братья изъявили согласие действовать заодно, чтобы красавица досталась одному них по жребию. С этою целью они явились к подошве Ай-Петри, которая изобиловала тогда дорогими металлами и каменьями и, построив на Ай-Тодоре множество погребов, принялись наполнять их сокровищами. Оставалось ещё несколько недель труда для достижения цели, как вдруг братья получили известие, что их невесту отец, вопреки договору, обручил с каким-то принцем и намерен выдать замуж раньше определённого срока. Известие это возмутило богатырей до такой степени, что, закрыв входы в погреба свои и набросав на них груды битого камня, они вооружились и направились к невесте с тем, чтобы разгромить царство её отца и взять её как военную добычу. Узнав об этом, хитрая царевна вышла к ним навстречу и, после изъявления восторгов, увела их в свои чертоги. Затем ей нетрудно было уверить их, что все слышанное ими несправедливо и что она по-прежнему молит Бога, чтобы труды их увенчались успехом и предоставили ей счастье сделаться женою одного из них. Простодушные братья поверили ей и безумно увлеклись вихрем всякого рода празднеств, которые устраивал отец в честь их в течение недели, как бы желая выразить, что приобретенные ими сокровища вполне заставляют его считать их своими людьми. При этом жадный царь с дочерью самым подробным образом порасспросили о той местности, где братья скрыли сокровища, какими путями удобнее проехать к ней и по каким знакам отыскать входы в подземелья.

Три дня спустя разнёсся слух, что семь богатырей найдены были мертвыми далеко за городом. Кто умертвил их – осталось тайною; но вскоре после свадьбы царевны стало известно, что несчастные братья были отравлены жестоким царем с помощью дочери и что перед последним вздохом они единогласно произнесли заклятие над сокровищами своими для того, чтобы они оставались в распоряжении злых духов до того времени, пока найдётся человек, который отомстит за смерть их. Тем же, которым пришлось бы, даже случайно, взглянуть на эти богатства – суждено было лишиться рассудка навсегда. Узнал ли о таком проклятии царь с дочерью или нет – неизвестно, но несколько месяцев спустя на Ай-Тодоре видели бегущую молодую женщину, которая с отчаянными криками сорвалась со скалы в море. Полагают старики наши, что это была та самая царевна-отравительница, которой понадобилось в приданое богатство, добытое обманутыми ею братьями.

– Насколько это справедливо, – добавил татарин, – я не стану призывать Аллаха в свидетели, но клянусь вам Пророком, что дух несчастных богатырей не терпит на этом месте женского пола. На моих глазах потеряли окончательно рассудок две молодые женщины, поселившиеся здесь; первая с родителями, а последняя с мужем. Дай Бог, чтобы этим ограничилось проклятие погибших братьев и чтобы последующие смотрители маяка не привозили сюда новых невинных жертв для искупления греха жадной царевны.

Легенда записана В. Кондораки («Легенды Крыма», М., 1883).