Текст книги "Легенды и сказания крыма"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Кемал-бабай – дедушка Кемал

На одной из вершин Кара-Дага, возле Коктебеля указывают святую могилу. О ней упоминал академик Паллас в путешествии по Крыму в 1793–1794 гг. Татары почитали могилы праведных людей (озизов), они приводили больных людей в надежде на исцеление у такой могилы. Признание азизом совершается обыкновенно после того, как несколько почтенных лиц удостоверяет, что видели на могиле зеленоватый свет, и что чудеса исцеления имели место в действительности.

Не искал почёта, не искал золота; искал правду. Когда увидел – ушла правда, тогда умер Кемал-бабай.

Сколько лет было Кемал-бабаю, не знали. Думали – сто, может быть, двести.

Он жил так долго, что вся деревня стала роднёй; он жил так много, что дряхлое ухо не различало шума жизни, а глаз перестал следить за её суетой.

Иногда о нём забывали, и только, когда весеннее солнце заливало золотом лучей вершины Кара-дага, вспоминали, что он жив.

– Опять идёт на гору.

Кемал-бабай шёл, чтобы омыть лицо весенней струёй из родника.

Навстречу неслись гимны аромата цветов; легкий бриз играл, лаская землю; радость бытия наполняла существо.

Кемал-бабай прислушивался к доходящим ощущениям и в них искал себя.

Старый, дряхлый Кемал-бабай, ноги которого еле двигаются и руки с трудом поднимаются для молитвы, ты ли тот самый Кемал, который в бурную ночь плыл между скал к кораблю, чтобы предупредить об опасности. Смелый Кемал, не боявшийся самым сильным и богатым говорить в лицо слово правды; Кемал, которого изгнали из девяти стран ибо, кто говорит правду, того изгоняют из девяти государств, как потом стал говорить народ.

Катилась жизнь твоя, Кемал, как бурная река, пока не нашёл приюта в бедной деревушке.

Кто знает коран лучше муллы, кто понимает арабскую книгу, кто побывал в Мекке и Стамбуле – тот мудрый человек. А мудрого человека не тронут в деревне.

И вот долго живет Кемал под Кара-дагом, много весен прошло; и каждую весну идёт на гору, к ручью, где делает на дереве зарубку.

Потом сочтёт – сколько лет ждал правду на земле. Потому что всё ждёт её чистый духом человек.

Так думал Кемал-бабай, спускаясь в долину, когда вечерня синева бежала по склонам вслед за уходящим светом дня.

Так шли годы, много уже зарубок на дубе, до ветвей дошли.

И вот пришло время зноя, какого не знали раньше. Солнце выжгло траву, иссушило лист; вымерли ручьи; воздух жег дыхание.

Молились в мечети; спрашивали Кемал-бабая:

– Что будет?

– Покажется месяц, пойдет дождь, землю зальёт. Горе будет.

Ждали люди. Сверкнул серебристый серп и на безоблачном небе, – не похоже было на дождь.

– Плохой пророк Кемал-бабай.

Но за ночь набежавшие тучи потушили огни звезд, блеснула разгневанная молния, загрохотал перекатом по горам гром; понеслись по земле странные голоса, и диким рёвом загудел ливень. Не было еще такого.

– Правду сказал Кемал-бабай!

Испугались люди. – Горе будет, сказал.

И настал ужас.

Хлынул на деревню бешеный поток с гор и унёс в море всех, кто не успел бежать. Обезумел богатый Веми. Клялся всё вернуть, что отнял у соседа, – и дом и сад, если найдётся дочь. Старый Муслядин умолял помочь ему, – все долги простить. И было чистое сердце у них. И вспоминали имя Аллаха, даже кто никогда не произносил его. Ибо было горе кругом, и не надеялись на себя.

Молились в мечети; ждали, что скажет Кемал-бабай.

Как в арабской книге читал Кемал-бабай в их сердцах; знал, что думали и, казалось ему, что стала близка правда.

Вышел на крыльцо, посмотрел туда, где завернулся в облако Кара-даг. Чудился ему свет зелёный, как чалма Пророка.

Смотрели люди – не видели.

Прислушался Кемал-бабай. Сверху, с неба ли, с гор, – неслись радостные голоса.

Слушали люди – не слышали.

А через день там, куда смотрел Кемал-бабай, засверкал солнечный луч.

Прошла беда, пришли в себя люди.

Многих не стало. Взяли себе соседи их землю и благодарили Аллаха, что не их постигла гибель.

Почувствовал Кемал-бабай, что убегает правда и начал корить людей.

Больше всех обидел бедных коктебельский мурзак, больше всех корил его; запретил деревенским ходить к нему.

А когда некоторые пошли тайком, – отвернулся от них в мечети.

– Кто с вороном пирует, у того не бывает чистого клюва!

Растерялся мурзак, не знал, что делать. Достал из сундука кисет с червонцами и понёс ночью к Кемал-бабаю.

– Не срами только.

Швырнул червонцы Кемал-бабай.

– Уходи!

Упал мурзак перед стариком на колени, стал просить.

– Скоро умрешь, на всю деревню сделаю поминки, на могиле столб с чалмой поставлю; много денег дам имамам; скажут имамы: – Кемал-бабай был святой, Кемал-бабай – азиз. Все сделаю, похвали людям меня.

Понял Кемал-бабай слова мурзака, отвернулся от него. Закипел гневом мурзак, как ужаленный бросился на старика и начал бить его.

– Скажи, что сделаешь, как я хочу. Или убью тебя.

– Убей, – хрипел Кемал-бабай, переставая дышать.

Пришли на утро люди и увидели, что умирает Кемал-бабай. Ничего не сказал, что случилось с ним. Знал, что не нужно больше корить мурзака. Знал, что ночью занемог мурзак и больше жить не будет. Спросили люди: не надо ли чего и где схоронить его.

– Там, где упадет моя палка.

– Вероятно, бредит старик, – думали.

Но, собрав последние силы, поднялся Кемал-бабай, перешагнул порог, бросил кверху свою палку, зашатался и испустил дух.

А палка высоко взвилась к небу и полетела на Кара-Даг.

Побежали за ней люди и нашли её у ручья.

Там и схоронили святого.

И, схоронив, сосчитали, сколько было зарубок на дереве.

– Девяносто девять…

Решили, что было Кемал-бабаю сто лет и сделали сотую.

Настало хорошее время. Горы покрылись зеленой травой. Быстро оправились тощие стада. Не возвращались на ночлег домой, ночевали в горах, и по ночам чабаны видели зеленый свет на могиле Кемал-бабая. Посылал мулла проверить, – сказали, что правда.

– Уже не в самом ли деле азиз Кемал-бабай?

Ждали чудес.

И случились чудеса.

Из Отуз, Коз и Капсихора привозили больных. Многим помогало.

Тогда имамы объявили Кемал-бабая азизом.

И немощные стали приходить со всех сторон Крыма.

Приходят и теперь. Привозят больных из Алушты и Ускюта, из Акмечети и Бахчисарая. Говорят, всем помогает, кто приходит с чистой душой.

Всю жизнь искал правды Кемал-бабай; кто придет к нему с правдой, тому поможет он.

Потому что Кемал-бабай – азиз, святой.

Печатается по изданию: «Легенды Крыма», Н. Маркс. Выпуск второй. М., 1915.

Кохтебель, быстро растущий курорт, на пути из Феодосии в Отузы, лет сорок назад представлял из себя болгаро-татарскую деревушку, а до переселения сюда болгар, находился в руках татар. Последних в настоящее время осталось всего несколько семейств и они уже не в силах поддержать разрушающуюся мечеть. Кохтебель лежит у подножия Карадага, на одной из вершин которого указываютъ святую могилу. Об этой могиле упоминает академик Паллас в путешествии по Крыму 1793–94 годах. Он говорит и о поклонении этой могиле со стороны татар. И в наши дни привозят сюда больных, даже из дальних деревень в надежде на исцеление у могилы праведного человека азиса.

Признание азисом совершается обыкновенно после того, как несколько почтенных лиц удостоверят, что видели на могиле зеленоватый свет и что чудеса исцеления имели место в действительности, Мурза – сокращенное и несколько видоизмененное арабско-персидское эмир-задэ, эмирович. Популярный титул мирзадэ пережил все другие почетные приставки к именам татар, знатного происхождения и дошел до нашего времени, как мурза или мурзак. По переходе в русское подданство мурзаки были признаны потомственными дворянами. Еще в 70-х годах в Кохтебеле жили местные помещики – мурзаки. Имам – священник.

Легенда о Кемал-бабае хорошо известна всем окрестным татарам.

«Чершамбе»

Чершамбе (татар.) – среда.

Пятница – недельный праздник у татар.

Юланчик (татар, «гнездо змей») – местность на пути из Отуз (ныне Щебетовка) в Старый Крым.

Бедный Сеит-Яя. Я помню его доброе лицо в глубоких морщинах, седеющую бороду, сгорбленный стан и необыкновенную худобу, и как он подзывал, бывало, меня, когда я проходил, мальчиком, мимо его сада, чтобы выбрать мне самый крупный бузурган или спелую сладкую рябину.

– Ничего, кушай.

И начинал напевать свою грустную песенку – Чершамбе-Чершамбе.

Все знали эту Чершамбе и отчего поёт её Сеит-Яя, бедный Сеит-Яя, который давно уже не в своём уме.

Не помнили, когда пришел Сеит-Яя в деревню. Говорили только, что еще тогда замечали за ним странное.

Трудно было найти, кто бы лучше его сделал прищеп, положил катавлак, посадил чубуки.

Он был всегда в работе, редко заходил в кофейню, казался тихим, безобидным. Но кто ближе был к нему, хорошо знал, как умеет Сеит-Яя подметить всё смешное, и потому многие не любили его.

Вспоминали, как срамил он почтённого Пурамета, который, когда выходил из дому, всегда трогал угол: – Тронь два раза на всякий случай.

Отворачивался сотский Абляз, когда встречал Сеит-Яя, потому что, когда умерла его тетка, он рассказал в кофейне, как выли накануне на верхней деревне собаки. Все знали, что после этого бывает, но Сеит-Яя сказал громко:

– Умного в сотские выбрали!

У Муртазы пала лошадь. Поздравляли Муртазу. Народ верит, что пожалел Аллах человека, если вместо него взял лошадь. Ворчал Сеит-Яя:

– Мало у Аллаха дела, чтобы заниматься вашими делами. Скоро бублики печь вам будет.

Качал головой мулла:

– Плохо Сеит-Яя кончит, не знает язык, что болтает.

И назвал его дурнем, когда услышал, что посмеялся Сеит-Яя над пятницей.

В пятницу шли пожилые в мечеть и позвали с собой Сеит-Яя. Усмехнулся Сеит-Яя.

– Идите, идите, я в среду приду.

– Плохо его дело, – сказали старики, – видно, Аллах отнял у него разум совсем. Дурень Сеит-Яя.

И стали люди, кто сторониться, кто потешаться над ним, и никто не хотел отдавать свою дочь за него замуж.

А время пришло Сеит-Яя жениться, и многие заметили, что стал тосковать он.

Заметила это и хозяйка, у которой Сеит-Яя служил в работниках, и решила посватать одну вдовушку из казанских.

Не любят наши татары чужих. У тех девушки ходят открытыми, не стыдятся разговаривать с мужчинами, городское платье начинают носить.

Но Сеит-Яя согласился. – Хотя и казанская, а женщина. Большой огурец, малый огурец, – все огурец.

– Сватай, – сказал он хозяйке и вечером пошел к дому, где жила вдовушка.

Сидела вдовушка на пороге и жевала мастику. Посмотрел на неё из-под рукава Сеит-Яя.

– Хороша, жаль, что не закрывается. Спокойней было бы. Постоял ещё, облокотившись о косяк.

– Когда будет ночь, приходи в хозяйкин сад.

Присвистнул и ушёл к себе.

Не спал в эту ночь Сеит-Яя, не спала и вдовушка. Ворочалась на войлоке, вздыхала; ястык жаркой казалась. И когда смолкли голоса на деревне, накинула платок и пошла под орешину.

Под орешиной свадьбу можно устроить, не то что маленькой женщине спрятаться; однако скоро нашёл её Сеит-Яя.

– Буду тебя сватать, пойдёшь за меня?

Колебалась ответить. Пожалуй, люди засмеют, пошла замуж за дурня.

Но Сеит-Яя умел хорошо ласкать; к тому же принес целый платок сладкой, с орехом баклавы и не боялся шепнуть на ухо стыдное слово.

И согласилась вдовушка.

– Пойду.

Веселым стал Сеит-Яя, двойную работу хозяйке делал. И думала хозяйка:

– Наверное, поладил.

А по пятницам, когда все татары отдыхали, устраивал своё хозяйство; складывал соба на дворе, чтобы печь хлеб; мастерил сарайчик для коровы.

– Сено где возьмешь? – спрашивала хозяйка.

– Накошу на Юланчике.

Дивилась хозяйка:

– Да ты в уме ли?

Потому что все знали, какое место Юланчик. Недаром люди назвали его Змеиным гнездом. В камышах жила змея, которая, свернувшись, казалась копной сена, а когда шла полем, делала десять колен и больше. Правда, убили её янычары. Акмелизский хан выписал их из Стамбула. Но остались от неё детеныши. Потому что, когда принесли в деревню голову убитой, то она кишела змеёнышами. И когда перепуганные люди разбежались в стороны, полетели змеёныши в своё гнездо и обратились в джиннов. Тарак-ташский джинджи видел их в пьяном хороводе.

И никто не ходил на Юланчик.

Но Сеит-Яя не побоялся.

– Это люди всё об Юланчике выдумали. Никаких джиннов нет и шайтана нет, может, ничего нет.

– Тогда коси себе, дурень.

И пошёл Сеит-Яя на Юланчик.

Оттого, что не ходили люди туда, стояла трава по пояс, а из-под косы выскакивали зайцы, выпархивали птицы.

– Накошу сена, приду охотиться, – подумал Сеит-Яя. И только подумал, как вдруг увидел через балку на бугре черную собаку с хвостом вверх.

Завыла собака. Передразнил её Сеит-Яя.

– Вой, вой, я тоже умею.

И не увидел её больше. Но нашла черная туча, закрыла солнце, погнала по земле серую тень.

Сеит-Яя решил отдохнуть и прилёг под дикой грушей.

– На половину зимы накосил; зайцев набью – шубу жене сделаю; дичи набью – хозяйке отнесу; хозяйка свадьбу поможет справить.

И заснул Сеит-Яя, не слышал, как налетел из Бариколя пыльный вихрь, как закрутил скошенную траву, как завыл голодною собакой. Показалось только ему, что вдали играет музыка.

Открыл глаза и застыл от ужаса.

Летела на него козлиная свадьба. Впереди три горбатых козла, с человечьим лицом, дудели на камышовых дудках; за ними старый козёл с вывернутыми рогами бил в бумбало коровьей ногой. Целым стадом скакали черные козлы, и среди них на верблюде сидела, вертелась, с бубном в руке, его невеста. Хотел броситься к ней Сеит-Яя, но заметила она это и скрылась в горб верблюда. И завизжали, запрыгали по всему камышу голые цыплята, и почернело от них окрестное поле, и понеслась свадьба дальше.

Помутилось в глазах Сеит-Яя, Вспоминал он потом только, что позади всех бежал горбатый урод, кланялся ему и кричал, поворачиваясь:

– Чершамбе, чершамбе!..

Прибежал обезумевший Сеит-Яя в деревню и не нашёл своей невесты. Ушла куда-то и больше не возвращалась.

* * *

Целых двадцать лет жил после того Сеит-Яя в хозяйкином саду и только по пятницам приходил в деревню спросить, не видели ли его невесты; подходил к мечети и ждал, когда выйдет мулла. В плохой одежонке, скорбный и исхудалый, Сеит-Яя становился перед ним на колени и молил:

– Сделай так, чтобы пятница средой была, тогда найду невесту. Ведь горбатый джинн на свадьбе кричал: чершамбе, чершамбе.

И, возвращаясь к вечеру в свой сад, грустный и сгорбившийся, Сеит-Яя глухим голосом напевал свою печальную песенку:

– Чершамбе, Чершамбе.

Печатается по изданию: «Легенды Крыма», Н, Маркс. Выпуск второй. М., 1915.

Легенду рассказывали мне проживающие в Отузах поселянин Аблеким Амит-оглы и помещица Жанна Ивановна Арцеулова. Герой легенды Сеит-Яя жил в Отузах лет сорок назад и я хорошо помню его доброе, грустное лицо. Чершамбе – среда. Недельный праздник у татар – пятница. Гибель лошади или другого животного в то время, как в доме кто-либо болен, считается в нашей местности благоприятным для заболевшего знамением. Говорят, что Аллах в этом случае щадит человеческую жизнь, довольствуясь душою животного. Суеверие дотрагивания до угла существует еще во многих местах. Проводя свое детство в Отузах, я слышал от товарища детства, деревенского мальчика, грека, что, уходя из дому, нужно непременно незаметно для других дотронуться до угла, чтобы во время отсутствия из дому всё было благополучно. При этом я мог передать эту тайну лишь одному человеку, иначе дотрагивание до угла теряло свою волшебную силу. Соба – печь. Ястык – головная подушка. Балахур-сипет – корзинка-улей. Юланчик по-татарски – гнездо змей. Так называется местность на пути из Отуз в Старый Крым. Отсюда вытекает река Юланчик, идущая к Кохтебельскому заливу.

Птица Счастья

Соколиная скала (Шан-кая) – расположена западнее массива Ай-Петри, её высота 877 метров над уровнем моря. Сюжет легенды заимствован у других народов, в фольклоре которых также встречаются мотивы о счастье в виде птицы, не дающейся в руки бедному человеку.

Встретились два соседа: бедный и богатый.

– Отчего ты такой грустный? – спросил богатый бедного.

– А чего веселиться, когда у меня счастья нет, – отвечает тот. – Говорят, есть оно на свете, да, наверное, не для нас, бедняков. Вон посмотри, как богачи живут! Сады и виноградники у них в долинах, земля там хорошая, воды много, урожай большой. А у меня одни камни. Кроме колючего кустарника, ничего не родит. Дети редко когда хлеб видят. Эх, нет у меня счастья, чего и спрашивать!

– Счастье – это богатство! – назидательно сказал богатый. – А богатство добывать надо, оно само не придет.

– Тебе хорошо говорить – добывать. Ты вон как торговлей разбогател! Все людей обмериваешь да обвешиваешь, всячески обманываешь, По-твоему, так надо счастье добывать? Это не счастье, а бесчестье!

– Ишь, какой честный нашелся, – обиделся купец. – Тогда живи как знаешь, и нечего тебе плакаться на свою судьбу… А то иди вон на Соколиную скалу. Там, говорят, в глубокой пещере Птица Счастья обитает. Вот и лови её за хвост, она честных любит, – с издевкой закончил богач и зашагал прочь.

Призадумался бедняк. А может, и вправду Птицу Счастья поискать? Видать, есть она, если про неё так много говорят. Он и раньше слышал о Птице Счастья с Соколиной скалы. Многие ходили искать её, да не нашли. Одни возвращались такими же несчастными, как и были, а другие пропадали без вести. Говорят, что Птицу Счастья может поймать только самый честный и справедливый человек.

Взял бедняк длинную веревку, мешок да крепкую палку и полез на Соколиную скалу. Ох и трудно было взбираться! Камни преграждали путь, держидерево не пускало, колючки в тело впивались.

Два шага подымется – четыре назад ползет. Но разве в диковинку бедняку по горам лазить? Не сдался он, не отступил. Где за ветку ухватится, где палкой зацепится, где ползком – так и добрался на самую вершину Соколиной скалы.

А вот и пещера. Наверное, в ней Птица Счастья прячется. Обвязался смельчак веревкой, укрепил конец её за выступ скалы и полез в пещеру. Темно, сыро, страшно. «Возвращайся, пока не поздно», – шепчет ему кто-то невидимый. Но бедняк не слушает и ползет дальше. Вскоре он нащупал в темноте отверстие какого-то колодца и начал спускаться вниз.

Долго он спускался, может, день, а может быть, и два. Уже силы на исходе, уже руки веревку не держат, а дна все нет и нет. И когда бедняк готов был уже распрощаться с жизнью, внизу замерцал свет.

– Птица Счастья, – беззвучно прошептал он и выпустил веревку.

Очнулся бедняк в чудесном гроте, освещенном ярким светом. Вокруг лежали груды золотых слитков, стояли открытые сундуки с драгоценными камнями, монетами, всевозможными украшениями. А на небольшом камне, словно на троне, сидела сверкающая жар-птица.

Встал бедняк, посмотрел на несметные богатства, лежащие здесь. Но не стал брать ни золота, ни драгоценных камней, ни денег, потому что богатство – это еще не счастье.

Прикрыв шапкой глаза от слепящего света, он смело подошел к дивной Птице. И она не убежала от храбреца. Взял он её осторожно, завернул в мешок и двинулся в обратный путь.

Измученный, весь ободранный, но счастливый, возвратился бедняк домой.

– И где ты пропадаешь, несчастный бродяга, – набросилась на него жена. – Совести у тебя нет – бросил голодную семью и ушел бог весть куда!

– Не кричи на меня, жена, – ответил бедняк. – Есть у меня совесть, а теперь будет и счастье. Вот посмотри, что я принес.

Он развернул мешок, и вся хижина озарилась ярким «светом.

– Что это? – вскрикнула от удивления жена.

– Это Птица Счастья!!!

Смастерил бедняк клетку, посадил туда Птицу и стал счастья дожидаться. Прошел день, другой.

Хлеб кончился, похлебки не из чего сварить, дети плачут.

– Ну, где же твоё счастье? – упрекает жена. – Лучше продай эту красивую птичку. Деньги будут – счастье будет.

– Да пойми ты, бестолковая, что Птицу продать нельзя, потому что счастье не продается и не покупается. Птица обязательно принесет нам в дом счастье, если мы будем честными, справедливыми.

– Сам ты бестолковый! – закричала в ответ жена. – Детям есть нечего, а он мне толкует о честности да справедливости! Неси сейчас же Птицу в Бахчисарай и продай её хану. У него много денег, а игрушки такие ему нужны.

Что оставалось делать бедняку? Завернул он в мешок клетку со своим счастьем и пошёл в Бахчисарай, чтобы продать его, да продать подороже.

Приходит к воротам дворца, просится к хану,

– А кто ты такой и что тебе надобно? – кричат стражники.

– Птицу Счастья принёс, – коротко ответил бедняк.

Ввели его в богатые покои. На подушках хан сидит, а вокруг него вельможи в почтительном поклоне согнулись.

– Ты и вправду мне Птицу Счастья принес или шутки шутить вздумал? – грозно спросил хан. – Смотри, как бы тебе головой поплатиться не пришлось.

Вместо ответа бедняк снял мешок с клетки, и словно молния сверкнула в ханских покоях. В страхе попадали на пол вельможи, а хан подушками закрылся и кричит:

– Прячь её быстрее, а то она мой дворец сожжёт!

Накрыл бедняк мешком клетку, поднялись с пола вельможи, вылез из-под подушек хан.

– Ты сам Птицу Счастья отыскал?

– Сам.

– Молодец! Я беру её у тебя, и ты получишь награду.

Отдал бедняк своё счастье, добытое с таким трудом. И хан не забыл своего обещания. Щедро наградил он бедняка: велел снять ему голову с плеч, чтобы другим беднякам неповадно было счастье искать.

Легенда записана А. Кончевским («Сказки, легенды и предания Крыма», «Физкультура и спорт», 1930). Обработка Г. Тарана. Печатается по изданию; «Легенды Крыма», Симферополь, «Крым», 1967.