332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Найо Марш » Премьера убийства » Текст книги (страница 7)
Премьера убийства
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:13

Текст книги "Премьера убийства"


Автор книги: Найо Марш






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

В конечном счете, самое главное – достойно встретить завтрашнее утро, сказал себе Кларк Беннингтон. Неожиданно он вспомнил случай десятилетней давности, когда он точно так же готовился к премьере. Он махнул рюмаху, или две, или три, неважно, потом вышел на сцену, лихорадочно перебирая в уме тонкости техники, думая о Станиславском, да еще и Элен много ему подсказала… Да, были времена… Тогда он был молод, черт возьми, молод. А теперь он уже матерый актер, и ему достаточно отработанной годами техники. А Элен больше не нужна, если говорить о работе на сцене…

Беннингтон, не отрывая губ от стакана, одним духом выпил бренди и закусил кусочком грима. Отвратительно!!! Бен принялся намазывать той же дрянью свое лицо и видел в зеркале напротив, как выпирают у него скулы, как провален рот и что от крыльев носа тянутся вниз грубые старческие складки… Для этой роли, конечно, сойдет, но вообще-то он привык думать о себе как о человеке красивом. В конце концов, Элен любила его столько лет, пока на пути не попался этот чертов Адам…

Беннингтона снова перекосило.

«Я затравленный человек, – подумал он в отчаянии. – Я не могу выносить даже мысли об Адаме Пуле. Как же я с ним могу работать? Да еще выпил – теперь все чувства обострятся донельзя». И потом, ведь днем у него с Элен произошло то, чего уже давно не случалось… Лицо Элен было холодное, бесстрастное, как у рыбы, она смотрела на него, словно не видя… Так вот всегда с ним бывает – желание чего-либо заканчивается кошмаром.

В сущности, вся неделя выдалась на редкость отвратной. Со всеми ссоры – с Резерфордом и с Адамом… Черт возьми, неужели он стал жертвой какой-то изощренной интриги? Только Гая! Она всегда к нему относилась с любовью. Да и актриса она неплохая – во всяком случае, вторые роли она уж как-нибудь отыграет.

Потом Бен припомнил дурацкую сцену с Гаей и Адамом, из-за которой разгорелся сыр-бор и все его обвиняли в самых разнообразных грехах… Вероятно, Гая решила, будто он толкает ее на эту роль насильно. Может быть, отчасти так и было, однако Бен чувствовал себя оскорбленным.

«Черт побери, как же я одинок, – подумал он. – Как одинок!» Это слово «одинок» словно било ему в уши, как многократное эхо из зала, перед которым он выступал…

Фу! Бен потер виски. Слишком он себя распустил. Надо собраться, решил он. Интересно, рассказала ли Элен Адаму про то, что произошло сегодня днем. Такого ведь давно не случалось. Черт возьми, Адам будет вне себя, если узнает. Вот смех! Смех, да и только! Как это Элен будет описывать свои постанывания в руках Бена перед взбешенным Адамом… А что тут взять – муж он и есть муж, имеет право. Вот так.

Бен заметил, что отражение его лица в зеркале слегка покраснело. Пардон, но где же грим?

Нет, не следует разводить нюни! Надо попросту еще выпить. Бен плеснул еще из фляжки и опять стал накладывать грим.

Теперь он вспомнил о том, что посреди этой компании заклятых друзей есть человек, который теперь целиком находится в его власти. И ощущение тайного могущества грело Бена ничуть не меньше, чем выпитое бренди. Он расправился и ожил. Воображение его заиграло. Браво, бренди! Бен уже предвкушал свой успех…

Но стакан снова был пуст.

Ну что ж, еще один – и пора идти. Бен налил еще, выдохнул и выпил.

– Вот теперь хорошо, – сказал он, глядя в зеркало.

* * *

Гая Гейнсфорд видела в зеркале, как Джейко заканчивает ее макияж. Умение гримировать актера входило в широкий набор талантов Джейко.

Он делал это изящно и артистично, с легким массажем лица. Но сейчас, перед премьерой, нервы Гаи были на пределе, расслабиться она не могла, и легонько барабанящие по ее скулам пальцы Джейко вызывали только раздражение.

– Вы скоро закончите? – спросила она.

– Терпение, только терпение! Мы же не на поезд опаздываем, в конце концов. Вы же помните, милочка, что у Адама под скулами нанесены легкие треугольные тени. Сейчас мы сделаем такие тени и на вашей мордашке…

– Ох, бедный Джейко, – прошептала Гая. – Наверное, это такая морока – учитывать все мелочи…

– Хватит болтать, птичка! Постарайтесь не шевелить ни губами, ни ушами, ни носом! Дайте мне закончить дело.

– Нет, мне просто кажется странным, что всего через две двери отсюда сидит готовый типаж, которого вовсе не надо гримировать под Адама… Вы не чувствуете бессмысленности скоси работы? Зачем нам мое лицо…

– Я обожаю гримировать молоденьких девушек. И горжусь своим умением, между прочим.

– Но ведь вы сами ее пригрели. Джейко! Признайтесь, вам хотелось бы, чтобы роль досталась ей?

Стоя за спиной Гаи, он положил ей руки на плечи.

– Заткнитесь, s'il vous plaît,[1]1
  Пожалуйста (фр.).


[Закрыть]
– проговорил Джейко насмешливо. – А то у меня рука пойдет криво и я вас размалюю, как индейского божка. Успокойтесь.

– Но я хочу услышать правду!

– Ну так я скажу. Да, эта маленькая чокнутая девчонка неплохо бы выглядела в вашей роли именно потому, что она чокнутая – на театре. Она свалилась как снег на голову, и, конечно, все просто ахнули – и я в том числе. Но эта девчонка вполне довольна своим местом, так что… Так что играть будете вы. А раз играете вы, то я вам желаю успеха и верю в нас. Попятно?

– Вы очень добры, Джейко, – просипела Гая.

– Ой, какой жалкий голосочек! Бросьте переживать, а лучше прочувствуйте еще раз роль, которую вам предстоит играть. Давайте думайте и поменьше дергайтесь.

– Не могу. Не могу я, – почти не разжимая губ, прошептала Гая. – Джейко, послушайте… У меня страшное предчувствие… Помните тот бал актеров? Лет пять назад?

– Что еще за глупости?

– Это не глупости, Джейко. Об этом говорили между собой рабочие сцены, а я их услышала… Ну, помните тот случай, когда в ночь бала человек был убит в гримерной у газовой плиты? Все в театре об этом знают.

– Я вам сейчас кляп вставлю в рот! – возмутился Джейко. – Что за идиотизм! Я запрещаю вам говорить чушь! Соберитесь!

– Ах, дело ведь не только в этом… Нет, я просто не могу вынести…

Руки Джейко крепко прижали плечи Гаи к спинке кресла.

– Я категорически запрещаю нам плакать! – рявкнул он. – Если вы посмеете заплакать, я сам насильно вытру весь грим с вашего лица, и выходите потом со своей некрашеной рожей на сцену!

Джейко вытер руки, бесцеремонно наклонил голову девушки вперед и принялся массировать шею.

– На свете есть много вещей, о которых следует помнить, – заметил француз, – и еще больше вещей, которые лучше поскорее забыть. Не думайте больше об этой глупышке и не воображайте, будто она вам конкурентка. Сосредоточьтесь на роли. Мы все в вас верим: и я, и Адам, и ваш дядя Беннингтон…

– Уж про дядю лучше не говорить, Джейко! Ах, если бы он меня оставил на моем прежнем месте, тогда, дне недели назад. Я бы сейчас так не мучилась… Я его видеть не хочу! Из-за него обо мне теперь никто не думает как об актрисе, а все шепчут только: «Эта бездарная племянница Бена…» Как вы думаете, легко мне слышать о себе такое? Эта роль не для меня. Я ненавижу ее. От пьесы меня просто тошнит…

– Подставить тазик? – ехидно осведомился Джейко.

– Ох, Джейко, вам бы всё шутки шутить, а я вот не знаю, что делать…

– Как что делать – играть свою роль! – Джейко встретил в зеркале взгляд Гаи и подмигнул. – Не надо так дрожать! Можно подумать, вы готовитесь изображать тонущую мышь в детском спектакле! Где ваш коронный глупый взгляд? Сделайте его, пожалуйста, и не думайте ни о чем!

Состроив грозную гримасу, Джейко зарычал хриплым басом шекспировского персонажа:

– О силы зла, придите и взгляните на это черное лицо, что пудрой белою покрыто!

Он думал развеселить Гаю, но с огорчением почувствовал, что она как будто окаменела под его руками… «Сейчас ударится в плач», – с отвращением подумал француз.

– Джейко, – простонала мисс Гейнсфорд, – зачем вы цитируете из «Макбета»?

– Да нет, я выдумал эту фразу! Какая вам разница?

– Из «Макбета»! Я узнала эти слова – они так зловещи! – и Гая по-лягушачьи скривила рот в сдавленных рыданиях…

– Боже милостивый, дай мне терпения докрасить эту мокрую курочку! – вздохнул Джейко. Но тут Гая выпростала руки из-под покрывала, стукнула кулачками по ручкам кресла, и с полочки над зеркалом свалилась открытая баночка белил. Белила выплеснулись, и прямо на месте лица мисс Гейнсфорд в зеркале появилась большая белая клякса.

– Ну вот! Разве вам не правится ваше отражение! – воскликнула Гая фразу из роли и заревела в полный голос…

Через пять минут Джейко вышел из ее комнаты, оставив рыдающую Гаю Гейнсфорд на попечение Дорси, который прибежал в полуодетом виде, услыхав громкие причитания… Джейко, не глядя ни на кого, прошел мимо вереницы распахнутых дверей гримерных. Удивленный Беннингтон крикнул ему вслед:

– Что случилось, Джейко? Кто это так верещит?

– Сам подумай! Будь пока у себя! – бросил француз не оборачиваясь и сунулся в комнату к Пулу.

Адам Пул развернулся в кресле. Боб Крингл застыл над ним с полотенцем в руках.

– Ну? Что такое? – спросил Пул. – Это Гая так завыла в твоих жестоких руках?

– Смейся, смейся! Она выпала в осадок. С ней никто не может сладить – ни я, ни Дорси, ни родная мать… Она отказывается выходить на сцену.

– Где Джон? Это он ее довел?

– Не знаю. Не думаю. Он зашел в театр час назад и сразу же слинял. Обещал быть без пяти семь.

– Может, Бен попробует ее урезонить?

– Какое там! Бена она вообще не желает видеть! Я поражаюсь тому, какие огромные запасы жидкости в такой, в сущности, худощавой девице – она льет слезы не переставая уже четверть часа, и не похоже, что скоро прекратит. Бен тут не поможет.

– Хорошо бы он услышал это от нее сам. – Пул глянул на Джейко, встал и вышел в коридор. Теперь рыдания Гаи перемежались диким истерическим хохотом. Из своей гримерной Элен Гамильтон спросила:

– Как думаешь, Адам, мне пойти к ней?

– Лучше не надо! – мрачно ответил Пул.

Некоторое время Пул провел в гримерной Гаи Гейнсфорд, откуда вперемешку с рыданиями иногда доносился сдавленный голосок Гаи, как автомат, повторявший:

– Нет, нет, нет… Не пойду, не пойду, не пойду…

Выйдя от Гаи, Адам Пул направился к Элен Гамильтон. Та была уже одета и загримирована. Мартина с посеревшим лицом стояла рядом с примадонной.

– Извини, дорогая, – сказал Адам Пул Элен, – но боюсь, тебе сегодня придется как-нибудь обойтись без костюмерши.

Прошел мальчик-рассыльный, повторяя:

– Осталось полчаса, господа актеры. Будьте готовы. Осталось полчаса, господа актеры…

Пул и Мартина посмотрели друг другу в глаза.

– Ничего, вы справитесь, – проворчал Адам.

Глава 6
Представление

В десять минут восьмого Мартина стояла за кулисами у выхода на сцену. Она была одета в костюм, принадлежавший раньше Гае Гейнсфорд, и Джейко наскоро прошелся по ее лицу макияжной кисточкой. Дорси, Персифаль, Элен, Адам, Клем Смит, даже костюмеры и рабочие сцены пожелали ей успеха.

Напутствия звучали так искренне и тепло, что Мартина воспрянула духом и почти не боялась своего первого выхода.

Только вот в горле у нее так безумно першило, словно ее недавно вырвало. И еще – что-то случилось со слухом. Звуки и голоса снаружи долетали до Мартина как сквозь туман, зато гулкое биение своего сердца и шуршание складок жесткого накрахмаленного платья так и отдавались в ушах.

Перед самыми глазами Мартины, на двери, на той самой двери, в которую ей предстояло сейчас пройти, висела табличка «Акт 1. Картина 2-я». Чуть дальше Мартина видела кусочек сцены и суфлерскую будку, где сидел, склонясь над текстом, ассистент режиссера. Отсвет огней рампы легко овевал лицо, словно теплый ветерок. Мартина была совершенно одна за кулисами. И душа ее затаилась в ожидании, в смутном предчувствии.

Ей надо было достойно пройти это испытание, крепко и точно войти в роль. И теперь Мартина уже почти ощущала себя той девушкой, которую должна сыграть. И все-таки ее не отпускал страх. Что, если она провалится?

В конце коридора показался Джейко, и Мартине страстно захотелось еще раз поговорить с ним, чтобы француз хоть немного утешил ее. Но Джейко, словно уловив мысли девушки, остановился поодаль, не глядя в ее сторону.

«Мне надо прислушиваться к действию, – сказала себе Мартина. – Я плохо слушаю. Неизвестно, на каком они сейчас месте. И потом, боже мой! Я ведь даже не знаю, в какую сторону открывается эта дверь! Как же я выйду на сцену? Буду дергать ее туда-сюда?» У нее заныло под ложечкой.

Мартина почувствовала, что за спиной кто-то стоит. Это был Пул.

– Надеюсь, вы в порядке? – улыбнулся он. – Дверь открывается на сцену. Валяйте, толкайте ее смелее. Ваш выход.

Мартина даже не слышала грома аплодисментов, которыми в лондонских театрах всегда приветствуют артиста, вышедшего на замену в последний момент, без объявления в программке. Она была на сцене и уже жила искусственной жизнью пьесы.

* * *

Доктор Резерфорд угрюмо сидел в своей ложе, навалившись на перила и подложив руки в перчатках под подбородок. Он был грузен и зловещ, как бык перед атакой на матадора. Один из театральных критиков, склонясь к уху приятеля, заметил вполголоса, что Резерфорд напоминает ему Минотавра, которому принесли в жертву невкусных людей…

Большую часть первого акта Резерфорд провел в полном одиночестве, перед этим заявив в конторе, что у него нет ни малейшего желания обсуждать по ходу дела, как испоганили его гениальную пьесу в этом вшивом театре. Однако к концу первого акта к нему в ложу поднялся Боб Грантли и тихонько стал рядом. Грантли посматривал время от времени в партер, отмечая реакцию зала, затем переводил пытливый взгляд на Резерфорда. Доктор сидел совершенно неподвижно, как каменное изваяние, и это было плохим признаком. Резерфорд явно недоволен. Даже заговаривать с ним не хочется – нарвешься на гнусные оскорбления…

На сцене находились Кларк Беннингтон, Перри Персифаль и Дорси. Они разыгрывали долгую бурную мизансцену, предваряющую выход Элен.

Роберт Грантли, стоявший за Резерфордом, думал, как, в сущности, сильно проявляется на сцене истинное актерское «я» – все они: и Беннингтон, и Персифаль, и старый Дорси – все они вносили в свою игру частички себя, и как ни крутись, какие ни придумывай «режиссерские» находки, истинная личность актера не поддается гриму… Тут Грантли оборвал свои философские размышления, потому что на сцене произошло следующее.

Пока Перри Персифаль произносил свою реплику, повернувшись к залу, Беннингтон за его спиной грубо спародировал его жест и заметно кивнул Дорси – дескать, давай, смейся… Зал громыхнул хохотком, Перри удивленно обернулся и встретил гримасу полнейшей невинности на лице Бена. В зале снова засмеялись. Это была явная клоунада.

Грантли посмотрел на драматурга.

– Что-то новенькое, а? – прошептал он. – Что это они вытворяют?

Но Резерфорд не удостоил его ответом, только плотнее сжал свои массивные руки в перчатках, лежащие на барьере ложи.

Выход Элен Гамильтон зал встретил бурными аплодисментами, которые с каждым сказанным ею словом возобновлялись. Зрители явно получали удовольствие от одного лишь присутствия мисс Гамильтон на сцене.

Ну все, теперь почти все, подумал Боб Грантли. Остаются только сам Адам и девчонка.

Он тихонько подвинул себе стул и присел позади Резерфорда. Грантли хотелось поделиться ощущениями. Пригнув лицо к глыбообразному плечу Джона Резерфорда, он пробормотал:

– Все идет здорово, правда, Джон? Теперь, кажется, будет выход этой девчонки?

На сей раз Резерфорд ответил, но почти не разжимая губ и не поворачивая своей бычьей головы. Он пробулькал утробным голосом:

– Сейчас самое дерьмо-то и попрет, будь я проклят!

– Пардон, док! – отшатнулся от него Грантли и дальше уже не высовывался со своими замечаниями. Он стал обдумывать следующую задачу, а именно – каким образом убедить Резерфорда зайти в антракте в контору, выпить с двумя важными спонсорами, от которых не в последнюю очередь зависело материальное благосостояние театра.

Грантли все еще размышлял на эту тему, когда боковая дверь распахнулась и на сцену вышла молоденькая коротко стриженная шатенка.

В зале захлопали. Грантли тоже отдал дань традиции. Резерфорд сидел недвижно, будто сундук.

Кульминация прошла как по маслу, Адам произнес свои слова, Мартина – свои, слаженно, элегантно, и через пять минут занавес опустился, обозначив конец первого акта. Шквал аплодисментов обрушился, словно шум тропического ливня… На сцене уже погасли огни, а восторг зрителей все не стихал.

– Как сыграно, а? – снова попытался завязать беседу Боб Грантли. – Какая молодчина девчонка! Да и Адам был великолепен, как всегда!

Слегка разойдясь, Грантли даже отважился хлопнуть доктора по плечу.

Но Резерфорд оставался сидеть в позе каменного идола. Грантли понял, что с доктором что-то неладно… И все-таки, уже взявшись за ручку двери, он обернулся к Резерфорду.

– Послушайте, Джон, – начал он, пытаясь придать голосу ласковую небрежность. – Тут к нам в контору зайдет выпить по бокалу пара важных птиц, которые…

Резерфорд наконец развернулся и посмотрел на Грантли нехорошим немигающим взглядом.

– Нет, Боб, спасибо, – проронил Резерфорд так тяжко, словно только что сжег свою любимую рукопись.

– Джон, это тот самый случай, когда важен просто сам факт того, что вы выпьете глоток виски в компании с ними. Поверьте, Джон, от вас ничего не…

– Заткнись! – оборвал его Резерфорд. – Я пойду за кулисы! Мне малоинтересна выпивка с малозначащими в искусстве личностями – будь они хоть Рокфеллерами, хоть Ротшильдами. Все равно, Боб, спасибо за приглашение. Если мне захочется, я выпью с актерами.

И Резерфорд, поднявшись, двинулся к двери.

– А все-таки вам понравилось, – вставил Грантли.

– Мне? Понравилось? Что мне тут могло понравиться, скажи на милость?

– Но уж девчонка-то пришлась вам по душе?

– Девчонка хороша. Тут я не спорю. Я собираюсь сказать ей это лично. Пока, Боб, не отвлекай меня.

Джон Резерфорд вышел из ложи, и Грантли услышал, как грузные, уверенные шаги быстро загрохотали по темной лестнице вниз.

* * *

Пробравшись в служебные помещения, Резерфорд попал в причудливый, калейдоскопичный мир декораций, созданный Джейко. Рабочие подносили на сцену и расставляли разную мебель. Резерфорд не без труда миновал хитрые приспособления и картонные панели и добрался наконец до внутреннего коридора, где уже кипела обычная суета театрального антракта. Взад-вперед носились костюмеры, гримеры, ассистенты, и несколько раз Резерфорда аккуратно прижимали к стеночке со словами «Пардон, сэр, нельзя же занимать собой весь коридор…».

Резерфорд заметался, не видя в полутьме, куда идет. В это время мимо него прошел мальчик-рассыльный, повторяя: «Второй акт, господа актеры. Будьте готовы. Второй акт…»

– Свет! – крикнул запаренный Клем Смит, выныривая из люка в полу.

Цепочка за цепочкой стали загораться огни сцены. Опущенный занавес придавал декорациям еще более странный вид, чем задумал их Джейко – все, казалось, происходит по ту сторону реальности… Впрочем, рабочие не обращали на эту экзотическую красоту ни малейшего внимания и, отряхивая брюки, равнодушно разбредались по местам.

– Прошу всех освободить сцену! – важно объявил Клем Смит, деловито глядя на часы. Парень, поднимающий занавес, стал взбираться в свою железную клеть в углу, за кулисами.

– Осталось шесть минут! – раздался голос ассистента режиссера.

Клем собрал листки с текстом и направился через люк в суфлерскую будку:

– Все готово! Актеры, прошу на сцену!

Дорси и Персифаль заняли свои позиции.

Элен Гамильтон подошла к сцене вплотную и остановилась, свободно положив руки на бедра. Из полутьмы бесшумно выплыла неясная фигурка и робко приблизилась к Элен.

– Мисс Гамильтон! – негромко позвала Мартина. – Я сейчас не буду на сцене, так что помогу вам при быстром переодевании, не беспокойтесь…

Элен обернулась к девушке. Мгновение она молчала, словно пытаясь разглядеть Мартину, и вдруг широкая ласковая улыбка вспыхнула на лице примадонны. Она легонько обняла Мартину и прошептала:

– Деточка! Глупышка ты моя!.. – Она поколебалась, а потом добавила: – Я нашла себе нового костюмера…

– Как? Нового костюмера?

– Джейко. Он самый лучший костюмер из всех, какие только были у меня…

Подошел Адам Пул. Элен взяла его под локоть и промурлыкала:

– Ну, что скажешь? Наша Мартина, по-моему, просто великолепна в своей роли!

– Так держать, Кэйт! – усмехнулся Пул. – Пока все – тьфу-тьфу, не сглазить…

В его взгляде, направленном на Элен, было и дружеское участие, и страсть, и, как показалось Мартине, благодарность…

Появился заплутавший Резерфорд.

– Ага! – хрипло воскликнул он. – Вот вы где, красавица! Я вас тут ищу, ищу, никак не пробьюсь сквозь эти идиотские декорации – по-моему, у Джейко талант сооружать баррикады… Пока что вы играли недурственно, милочка, то есть могло быть много хуже, если учесть, что раньше вы почти не выходили к рампе. Но когда начнете свою следующую сцену, запомните совет старого Джона и ни в коем случае не…

– Нет уж, Джон, прекрати! – в один голос воскликнули Элен Гамильтон и Адам Пул. – Не трогай ее сейчас!

Резерфорд вытаращился на них, и Пул легонько подтолкнул Мартину прочь. Она пошла к себе по коридору, а Резерфорд, уже совсем другим голосом, рявкнул:

– А где этот шутник? Этот клоун погорелого цирка? Вы видели, что он вытворяет на сцене? Да еще на премьере! Нет, если я до него доберусь, от него останется не слишком много, чтобы положить в гроб!..

– Заканчивайте! – нервно проговорил Клем Смит. – Сейчас поднимется занавес!

– Слышал, Джон? – Пул похлопал Резерфорда по плечу. – Иди к себе в ложу, после поговорим.

Занавес, шелестя, пополз вверх. Начался второй акт.

* * *

Все произошедшее вслед за тем почти не оставило следа в памяти Мартины – в таком она была душевном напряжении, такой невероятный экстаз пережила. Впоследствии она вообще не была уверена, что выходила на сцену во втором и третьем актах. Мартина, вероятно, двигалась, как загипнотизированная, как лунатик, не воспринимая ничего, кроме пьесы, – пьесы, которая стала словно частью ее существа.

Это наваждение продолжалось вплоть до того самого момента, как Мартина отыграла и вышла со сцены. После ее ухода действие еще продолжалось, Мартина на ватных ногах прошла к началу коридорчика и встала у самой стены. Чуть поодаль толпились ассистенты, гримеры и костюмеры. Джейко, скрестив на груди руки, застыл неподалеку от суфлерской будки. Мартина медленно приходила в себя…

Появились отыгравшие Перри Персифаль и Дорси и заговорили с ней.

– Милая, вы были просто прелестны! – восхитился Перри. – Просто после первого акта я был так зол, что не мог сразу вас поздравить.

Мартина глянула на него – Перри действительно весь дрожал от обиды и, наверное, от ярости. Она как сквозь туман вспомнила оскорбительный жест Беннингтона и грубый смех зала в первом акте.

– Но ничего, – добавил Перри. – Но крайней мере, это все проясняет. И я стану действовать. Действовать!

Он повернулся и устремился прочь по коридору.

Мартина чувствовала, что ей самое время пойти и смыть грим. Хотя краски было немного – можно бы обойтись и парой салфеток. Беда в том, что своей гримерной у Мартины не было и она пользовалась комнатой Гаи Гейнсфорд. Это было ужасно неловко. Пока она раздумывала, к ней подошел Дорси.

– Отличная работа, малышка, – величественно произнес седовласый актер, положив ей руку на плечо. – Очень, очень убедительно!

Мартина поблагодарила его и, поддавшись неожиданному порыву, робко спросила:

– Мистер Дорси, скажите, а Гая еще здесь? Наверное, мне надо что-нибудь сказать ей, как вы думаете? Я просто не знаю, как это положено делать, и не представляю, что она может чувствовать… Как мне подойти к ней?

Дорси изучающе посмотрел на Мартину.

– Гая сейчас в «оранжерее», – протянул он. – Наверное, поговорить с ней стоит, но только попозже. Не сейчас. А вообще, очень мило, что вы о ней беспокоитесь…

– Я только хотела с вами посоветоваться – я ведь не знаю обычаев…

– Всегда и обо всем спрашивайте у меня! – поклонился Дорси и прошествовал вслед за Персифалем.

Джейко прошел мимо вместе с пиротехником, увидел Мартину, и все лицо его расплылось в широкой расслабленной улыбке. Он взял ее лапки в свои ручищи и очень нежно поцеловал их. Мартина зарделась.

– Твое личико светится ярче новенького пятака! – шутливо воскликнул он. – Иди-ка к себе в комнату, пока тебя не расстроил кто-нибудь. Сохрани свое хорошее настроение хоть на полчаса… Сейчас тут будет буча… Иди, я зайду через пару минут.

Джейко приложился глазом к секретной дырочке в занавесе, откуда он всегда наблюдал за действием, и поднял руку, давая пиротехнику сигнал приготовиться. Рабочий поднял заряженный пугач.

Мартина прошла по коридору к себе, и вдруг ей навстречу вышел Беннингтон.

– Постойте-ка, мисс Тарн! – Он поймал ее за рукав.

Мартина с испугом глянула на него. Грим усугублял и без того злобное выражение лица Кларка Беннингтона. Губы его были лилово-красными, складки крыльев носа подчеркнуты темным карандашом. Везде: на лбу, на щеках, на верхней губе – выступили мелкие бисеринки пота.

– Я только хотел сказать вам… – начал Бен, но тут грохнул пугач и Мартина непроизвольно ойкнула. Беннингтон криво усмехнулся и продолжил: – Когда я вас увидел на сцене, я понял, что вы на своем месте. Нечего вас винить. Вам выпал шанс, и вы его ухватили… Гая и Адам в один голос уверяли меня, что вы готовы были вообще уйти из театра, только вас не отпустили… Не знаю, возможно, это было чертовски честно с вашей стороны. Но мне, в сущности, все равно…

Беннингтон говорил довольно бессвязно, Мартина не могла понять, куда он клонит.

– Короче, я хотел вас предупредить, чтобы вы не гадали, из-за чего я… – он снова сбился, дыша ей в лицо перегаром. – То есть не подумайте, что я…

Бен приложил к своему пылающему лицу ладонь. Джейко подошел к Мартине сзади, крепко взял ее за локоть и потащил.

– Скорее к себе, – процедил француз. – А тебе, Бен, надо бы припудриться, что ли… Пардон-пардон.

Беннингтон развернулся и исчез в своей комнате. Джейко буквально насильно втолкнул Мартину в гримерную, а сам прошел к Беннингтону. Мартина услышала, как Джейко сказал:

– Послушай, Бен! Хоть немножко следи за собой! У тебя физиономия мокрая, как губка…

Потом Джейко зашел к Мартине. Стоя за спиной девушки и глядя в зеркало, он несколько раз провел кисточкой по ее лицу, доводя, как он выразился, образ до полного совершенства. В коридоре послышались голоса Перри Персифаля и Дорси. Ну да, вспомнила Мартина, ведь сейчас всем предстоит выходить на поклоны – и ей!

По коридору прошел мальчик, выкрикивая: «Господа актеры, на выход! Финальный занавес! Господа актеры, на выход…»

– Пошли? – кивнул Джейко Мартине.

За кулисами уже собралась вся компания: актеры, рабочие сцены, ассистенты… Заканчивалась финальная сцена с участием Адама Пула и Элен Гамильтон. В этой развязке и таилась суть замысла Джона Резерфорда, так что сыграть надо было очень точно.

Герой Пула оказывался перед решающим выбором. И вопрос в том, какой путь он предпочтет? Останется ли он жить тут с этой женщиной, жить по тем законам, которые сам же так страстно отвергал? Или вернется на свой остров и станет жить как прежде, не покушаясь на соблазны мира?

И в то же время это была и любовная сцена, где необходимо было показать истинную страсть, влечение и муку.

Смысл финальной сцены можно было понять и шире. Многое зависело от восприятия аудитории, ее способности уловить подтекст.

В последнюю минуту осветитель стал быстро нажимать кнопки на своем пульте, причудливое освещение, мерцающее, разноцветное, выхватило вдруг из декораций их скелет, их грубый остов, так что заключительная фраза Пула прозвучала на фоне сурово обнажившейся «правды окружающей его обстановки»…

Прошло несколько секунд гробового молчания и зал взорвался аплодисментами. Воодушевленный Клем Смит заорал:

– Все на сцену!

В тамбур перед сценой втиснулся доктор Резерфорд, появившийся последним. Пул, готовясь вывести труппу за собой, огляделся и вдруг недоуменно спросил:

– А где Бен?

И мгновенно снова заварилась обычная для театра суматоха. Мартина видела, как Клем Смит чуть ли не за шиворот трепал мальчишку-рассыльного, а тот вырвавшись, быстро юркнул в проход, вопя что есть мочи:

– Мистер Беннингтон! Мистер Беннингтон! Выходите, пожалуйста! Вас требует публика! Мистер Беннингтон!

– А, дьявол! – выругался Пул. – Мы не можем ждать, Клем! Поднимай ко всем чертям!

Занавес взлетел, и Мартина оказалась перед колышущимся морем лиц и аплодирующих ладоней… Она держалась за руки Дорси и Персифаля, поклонилась вместе со всеми, а потом попятилась назад со всей цепочкой. Занавес опустился.

– Ну, что там? Нашли Бена?! – крикнул Адам Пул в просцениум.

Из темных внутренностей театра доносился стук – это рассыльный колотил в дверь гримерной Бена.

– Он что же, хочет, чтобы публика его упрашивала выйти на сцену, как мировую звезду? – ехидно спросил Персифаль.

– Тогда он ошибся! – заметил Дорси. – Пока он соблаговолит выползти, все лавры получим мы.

– Ну, я плакать не стану. Пусть он хоть и вовсе не выйдет на поклоны, пропади он пропадом.

– Ладно, Клем, давай еще разок, – махнул рукой Пул.

Занавес поднимался и опускался еще дважды, и Мартина выходила снова к радостным, просветленным лицам в зале и слышала крики «браво!», которые, словно теплый майский ветерок, приятно ласкали уши.

А сзади, из-за кулис, Клем Смит повторял как автомат:

– Бен не отзывается. Этот козел, наверное, напился до потери сознания… Дверь заперта…

Пул подошел к Мартине, взял ее за руку и повел на сцену. Девушка слабо упиралась, но Пул подбодрил ее:

– Пойдемте, пойдемте… Публике вы нравитесь…

Они вышли и поклонились. Наклонив голову, Мартина вдруг услышала всплески смеха в общем гуле аплодисментов. Испуганно обернувшись к Пулу, она увидела, что тот шутливо кланяется ей в пояс… Мартина улыбнулась и сделала ответный книксен.

Затем поклоны происходили уже с участием Джона Резерфорда. Грузный Резерфорд выходил на сцену, подтягивал брюки на коленках, поправлял галстук, приминал стоящую коробом крахмальную сорочку на необъятном пузе и слегка наклонялся. Потом с важностью выпрямлялся, строго осматривал зал и медленно, как жук-скарабей, пятился со сцены. За кулисами Клем Смит звякал связкой ключей от гримерных.

Наконец Резерфорд поднял ладонь и пошел вперед, к рампе, в одиночестве. Он собирался произнести свое слово, слово автора.

– Гхе! – начал Резерфорд. – Гхе-гхе! Спасибо за внимание, господа, во-первых. Очень вам обязан, леди и джентльмены, а также господа актеры. Актеры тоже очень обязаны, но главным образом вам, а не мне… – В зале засмеялись, актеры расцвели. – Я не могу судить, удалось ли вам извлечь смысл, зашифрованный в этой пьесе. Если вы сумели его распознать, то нам следует поздравить друг друга и каждому – себя самого… А вот если вы не сумели, то уж не знаю, на ком лежит вина – либо я непонятно написал, либо актеры сыграли препохабно, либо уж публика нам попалась… гхе!.. не самая отборная!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю