Текст книги "Величайшие в мире ошибки"

Автор книги: Найджел Бланделл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Канадский фотограф Питер Даффи, получивший задание сделать репортаж об открытии мемориальной доски в здании муниципалитета города Принс-Джордж, провинция Британская Колумбия, решил оживить обещавшее быть нудным событие тем, что приклеил большую цветную фотографию голой девицы поверх мемориальной доски, но под прикрывающей ее занавесью. После чего он скромно поместился в задних рядах с фотоаппаратом наготове в ожидании, когда мэр отдернет занавесь.

Из рассказа Даффи: «Мэр сначала не видел фотографии, а когда увидел, у него отвисла челюсть. Вместо ожидаемых рукоплесканий в зале царило абсолютное безмолвие. Потом меня уволили».

Закон и вправду может быть ослом

«Закон – осел… идиот». Таков был вердикт, который вынес м-р Бамбл, персонаж романа Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста». Если бы м-р Бамбл посетил молодые штаты Северной Америки, он бы обнаружил, что его предубеждение порой хорошо обосновано. Ибо там законодатели усердно трудились, создавая целый ряд новых и вполне ослиных законов.

С течением лет к этому ряду прибавлялись все новые и новые законы. И, благодаря свойственной бюрократам забывчивости, они сохраняют силу (хотя редко применяются на практике) и по сей день.

Горе тебе, житель Грина, штат Нью-Йорк, если ты ешь арахис и при этом идешь прочь от сцены во время концерта – тебя ждет заслуженная кара!

Приносить рыболовную снасть на кладбище – противозаконное деяние в Манси, штат Индиана. В штате Нью-Джерси закон запрещает поедать суп с чавканьем. В Мемфисе, штат Теннесси, местный закон требует, чтобы женщина не смела вести автомобиль, если впереди не идет мужчина с красным флажком.

Добропорядочные жители города Милуоки, прогуливая своих домашних слонов в общественных местах, должны держать их на поводке. В штате Оклахома незаконно поить рыбу допьяна и пытаться ловить китов во внутренних территориальных водах, принадлежащих штату.

Даже насекомые не ушли от внимания законотворцев. В Киркленде, штат Иллинойс, закон запрещает пчелам пролетать через город.

Запрещается продавать бублики в кафе города Дихай, штат Пенсильвания. В Лексингтоне, штат Кентукки, носить вафельные рожки с мороженым в карманах – незаконно.

В Корваллисе, штат Орегон, законодатели давно минувших лет устроили себе настоящий праздник. Задумайтесь на минутку о молодой девушке, которой захотелось купить себе чашечку кофе после шести вечера. Местный закон утверждает, что ей придется потерпеть. В Линне, штат Массачусетс, не разрешается подавать кофе младенцам в ресторанах. В Уотерлу, штат Небраска, цирюльникам запрещается есть лук от семи часов утра до семи часов вечера.

И все же главный приз законодателю с «поехавшей крышей» следует присудить округу Терстон, штат Вашингтон. Тамошним чиновникам хотелось сделать так, чтобы полицейские и пожарные, которые работают по воскресеньям, не получали сверхурочных. Мудрецы-законники засели за работу, и вот что они придумали: в контексте исчисления ставок заработной платы воскресенья отныне отменяются.

Никто не должен ходить, бегать, стоять, сидеть и лежать на траве на этой площадке.

Уложение городского совета г. Ньюкуэй, графство Корнуолл

Канал спустили в канализацию

Джек Ротуэлл и его бригада были заняты нелегким делом – очисткой вод напряженного участка Честерфилдского канала близ Ретфорда в графстве Ноттингемшир. Работа оказалась не из простых – если учесть массы ила, ржавых велосипедов, тележек и холодильников. Неразрешимой проблемой стало сдвинуть с места тяжелую железную цепь, лежавшую на дне канала.

Наконец Джек, который был бригадиром, придумал подцепить ее к канавокопателю. Водитель Кевин Баускилл завел машину и резким рывком сдвинул груз с места. Рабочие вытянули цепь вместе с прилаженным к ней большим деревянным блоком, после чего отправились на перекур.

Пока их не было, проходивший мимо полицейский заметил невиданный прежде водоворот на обычно гладкой поверхности канала. Он также заметил, что уровень воды понижается. Он поспешил на поиски очистительной бригады. Когда они вернулись, канал исчез.

И тогда до них дошло. Джек и его ребята открыли шлюз. Полторы мили водного пути было спущено в канализацию.

Шлюз, установленный Джеймсом Бриндли при строительстве канала двести лет тому назад, пребывал в бездействии до самого появления Джека с его бригадой летом 1978 года. И теперь миллионы галлонов воды, наполнявшей канал, стекали в ближайшую реку Айдл. Все, что осталось на месте канала, – это несколько безнадежно севших на дно увеселительных судов с их разгневанными владельцами на борту, сам канавокопатель… и зияющая дыра шлюза.

Город, 110 лет находившийся в состоянии войны

Простая оплошность более чем на столетие ввела небольшой британский город в состояние войны с одной из могущественнейших держав на свете. Долгая, но мирная война происходила между Россией и пограничным городком Берик-апон-Туид.

На протяжении веков Берик 13 раз переходил из рук в руки – то к Шотландии, то к Англии. В 1482 году он окончательно вошел в состав Англии. Но в силу своего необычного положения в истории во всех государственных бумагах он традиционно числится как самостоятельная административная единица.

В начале Крымской войны Англия объявила царской России войну от лица Виктории, королевы Великобритании, Ирландии, Берик-апон-Туида и всех британских владений. Война закончилась в 1856 году, но Парижские мирные соглашения того же года по недосмотру не упомянули Берик.

Таким образом, город оставался официально в состоянии войны с Россией на протяжении последующих 110 лет, пока в 1966 году некое советское официальное лицо не нанесло дружеский визит в Берик и не провозгласило мир.

Мэр города, советник Роберт Нокс, ответил: «Передайте русским людям, что они могут наконец спать спокойно».

Марсиане прилетели!
Радиопьеса Орсона Уэллса вызвала панику в Америке

^{Орсон Уэллс ведет радиоспектакль «Война миров»}

В восемь с небольшим вечера в воскресенье, 30 октября 1938 года суровый голос прервал радиопередачи, чтобы предупредить американцев: «Леди и джентльмены, у меня для вас серьезное сообщение…»

Последовавшие за этим слова, переданные по радио по всей стране, послужили причиной неслыханной паники. Ибо это было самое серьезное сообщение о том, что в Северной Америке приземлились марсиане, что они сметают всякое сопротивление на своем пути и ведут кровавые бои. США находятся под угрозой завоевания существами из космоса.

Объявление было частью необычной радиопьесы – но пьесы настолько реалистичной и поставленной таким театральным гением, что большинство слушателей приняли его за чистую монету.

Передача началась без особого драматизма. В восемь часов вечера радиослушатели услышали: «Радиовещательная система „Колумбия“ и другие сотрудничающие с нею радиостанции представляют Орсона Уэллса и его постановку в радиотеатре „Меркурий“ пьесы Г. Дж. Уэллса „Война миров“».

Затем ворвался гудящий голос Орсона Уэллса: «Мы уже знаем, что в первые годы двадцатого столетия за нашим миром зорко следили существа с интеллектом, превосходящим человеческий».

Его прервал диктор, читающий, по всей видимости, обычную сводку: «Погода на завтра… В течение последующих суток температура существенно не изменится. Небольшие атмосферные пертурбации неизвестного происхождения наблюдались в районе Нова-Скоша, в результате чего область низкого давления довольно быстро продвигается к югу, захватывая штаты северо-восточного региона; возможны дожди, ветер умеренный до сильного. Максимальная температура – 19 градусов, минимальная – 10. Сводка была подготовлена Правительственным бюро погоды.

А сейчас мы переносим вас в отель „Парк-Плаза“ в центре Нью-Йорка и приглашаем послушать музыку Реймона Ракуэлло и его оркестра».

Пока ничего такого, что могло бы вызвать тревогу. Но атмосфера расчетливо подогревается. Слушатели, подключившиеся с самого начала передачи, уже убаюкиваются; они уже забывают, что слушают-то они не что иное, как радиопьесу.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы слушателей было так уж много. После шестнадцати постановок театра «Меркурий» руководители Радиовещательной системы «Колумбия» («Си-Би-Эс») вынуждены были признать, что из их драматического сериала бомбы не вышло. Театр «Меркурий» собирал лишь три процента слушательской аудитории. Воскресными вечерами большинство людей настраивались на волну конкурирующей станции, где шла передача Чарли Маккарти.

Поэтому-то Орсон Уэллс, озабоченный таким низким рейтингом, и бросил все свои силы на «Войну миров». Он понимал, что «Си-Би-Эс» похоронит его программу, если не найдет спонсора-рекламодателя с большими деньгами. А такого спонсора она не найдет, если не привлечет многочисленных слушателей.

Уэллс со своими сотрудниками по театру «Меркурий» Полом Стюартом и Джоном Хаузменом работал над пьесой пять дней. Они репетировали, переписывали, снова репетировали. В четверг вечером, накануне выхода в эфир, они втроем прослушали запись и остались недовольны.

Таким угрюмым Уэллса, который одновременно репетировал другую пьесу в Нью-Йорке и чуть ли не засыпал на ходу, никто никогда прежде не видел. Он говорил: «Наш единственный шанс – сделать это как можно более реалистичным. Надо использовать все мыслимые трюки». Бригада работала всю ночь, добавляя к сценарию куски, которые звучали бы как сводка новостей. Весь следующий день Стюарт работал над звуковыми эффектами: шумом паникующей толпы, стрельбой, криками и воплями.

К вечеру воскресенья студия была завалена бумажными стаканчиками и пакетами из-под еды, оставшимися после восьми нервных часов репетиций. Но в семь пятьдесят девять вечера, когда Уэллс заглотнул бутылку ананасового сока перед выходом в эфир, все сходились на том, что у передачи появился хороший шанс… что она сумеет перехватить слушателей у Чарли Маккарти… что театр «Меркурий» может заставить говорить о себе.

То, что произошло в следующие двадцать четыре часа, и впрямь заставило всех заговорить о театре «Меркурий» и в особенности об Уэллсе. Это также перехватило слушателей у Чарли Маккарти – и даже скорей, чем Уэллс мог предполагать.

Случилось так, что в программе-варьете Чарли Маккарти в тот воскресный вечер выступал новый певец. Никому не известный. Он вышел в эфир в десять минут девятого, и скучающие слушатели тут же принялись крутить ручки своих приемников – а нет ли чего-нибудь получше на «Си-Би-Эс». Слушатели поймали «Войну миров» уже после того, как все предварительные сообщения были сделаны. Они и понятия не имели, что идет радиопьеса. Они понимали одно – что нечто странное происходит в районе восточного побережья. Так говорил диктор «Си-Би-Эс»…

«Леди и джентльмены, у меня для вас серьезное сообщение. Неизвестный объект, который упал нынешним вечером в Гроуверз-Милл, штат Нью-Джерси, – это не метеорит. Каким бы невероятным это ни казалось, в нем находились странные существа, которые, как полагают, являются передовым отрядом армии с планеты Марс».

Дальше шла нежная музыка. Маленькая хитрость – заставить людей ощутить нервозность, беспокойство, неуверенность. Что происходит?

Снова возник диктор. В его голосе звучали нервозные, паникующие нотки. Марсиане, страшные существа с кожей, напоминающей телячью, распространяются по округе. На перехват высланы силы нью-джерсийской полиции,

Снова музыка, снова лихорадочные объявления, леденящее душу молчание. Люди приросли к своим креслам. Звали соседей, чтобы и те послушали. Предупреждали по телефону родных. По всей Америке начиналась паника.

Снова возбужденно заговорил диктор: «А теперь мы приглашаем вас в Вашингтон. Министр иностранных дел сделает специальное заявление относительно чрезвычайной ситуации». Официальный голос призвал население не поддаваться панике, но тут же, не переводя дыхания, сообщил, что место высадки марсиан отнюдь не ограничивается штатом Нью-Джерси. Космические корабли падают на землю по всей территории Штатов. Тысячи военнослужащих и мирных жителей убиты смертоносным лучевым оружием.

Звучали голоса свидетелей, многих из которых играл блестящий актер Джозеф Коттен. Свидетели рассказывали, как они видели приземляющиеся огненные объекты и высыпающих из них отвратительных существ, как лучевые пистолеты косили людей тысячами, как непобедимы пришельцы.

Один их уэллсовых актеров изображал президента Соединенных Штатов и предостерегал американский народ от опасной паники. Передача завершилась криком диктора с самого верха небоскреба «Си-Би-Эс» о том, что Манхэттен уже почти захвачен. Его лихорадочный репортаж в конце перешел в сдавленный вопль.

К этому времени многие слушатели уже оторвались от своих радиоприемников. Те, которые дослушали до конца, поняли, что это была всего лишь пьеса. Те же, кто не дослушал, ударились в панику.

В Нью-Джерси, откуда поступили первые сообщения о высадке марсиан, дороги были забиты автомобилями, рвавшимися в холмистые районы штата. Люди семьями выбегали из своих домов с обмотанными мокрыми полотенцами головами – они полагали, что это спасет их от ядовитых космических газов, про которые им порассказали. Легковые и грузовые машины были завалены мебелью и ценностями. Началось массовое бегство.

Паника нарастала. В Нью-Йорке опустели рестораны. Толпы народа скопились на автобусных остановках и стоянках такси – люди спешили домой, чтобы быть рядом со своими близкими. Жены, разыскивая мужей, обзванивали бары. Новость распространялась.

На корабли военно-морского флота США, стоявшие на рейде в Нью-Йоркском заливе, был созван по тревоге весь приписной личный состав для обороны Америки от нашествия марсиан. На всем пространстве от Лос-Анджелеса до Бостона наблюдались метеоры. Наиболее импульсивные граждане заявляли, что видели марсиан собственными глазами.

Запасники добровольно являлись на свои приписные пункты, чтобы защищать мир. В штатах Юга истерически плачущие женщины молились на улицах. По всей стране люди врывались в церкви, прерывая богослужения, чтобы сообщить новость собравшимся. Зарегистрирована даже одна попытка самоубийства.

Телефоны в редакциях газет и на радиостудиях надрывались. И все же, как это ни удивительно, на студии «Си-Би-Эс» не было и намека на панику. Там под крики и объявления военного положения Уэллс вел свою передачу к страшному концу. Уэллсу и Коттену сообщили о звонках в студию, но Коттен отмахнулся: «Это просто слабонервные». Ближе к окончанию передачи в студию прошли с заднего хода два полицейских, но, убедившись, что это всего-навсего пьеса, никому о панике не сказали, а вместо этого остались дослушать финал.

Уэллс впервые узнал о том, к чему привел его чрезмерный энтузиазм, когда наутро вышел из своей квартиры и увидел свое имя, высвеченное неоновыми буквами на щите новостей здания «Нью-Йорк Таймс»: «Орсон Уэллс вызывает панику». Он купил газеты и пробежал заголовки: в «Нью-Йорк Геральд Трибюн» – «Нападение марсиан в радиопьесе вселяет страх в тысячи людей» и в «Нью-Йорк Таймс» – «Радиослушатели в панике: многие покидают дома, опасаясь газовой атаки с Марса».

Уэллс, который в свои двадцать четыре года был уже знаменитым актером, подвергся резкой критике за непродуманные действия, нагнавшие ужас на половину США. Газеты громили его за безответственность. Поговаривали о привлечении Уэллса к суду.

Десятки людей подали в суд на «Си-Би-Эс»; общая сумма иска составила 750 000 долларов. Но все иски были взяты назад, и боссы «Си-Би-Эс» не только не сняли программу Уэллса с эфира, но еще и погладили себя по головке за то, что взяли к себе на работу актера, чье имя у всех на устах. Рейтинг театра «Меркурий» взлетел в небо. Они даже нашли спонсора.

Крупнейший розыгрыш в истории радио себя окупил.

Чешская домохозяйка Вера Чермак была в отчаянии, узнав о неверности своего мужа. В приступе безутешного горя она выбросилась из окна третьего этажа своей пражской квартиры. Тремя этажами ниже по улице проходил пан Чермак. Пани Чермак приземлилась прямо на пана Чермака. Пан Чермак скончался, а пани Чермак выжила.

Посетители ярмарок выстраивались в очередь, чтобы поглазеть на удивительного Кинг-Конга: 23-летнего Майка Тауэлла в шкуре обезьяны. Представление Майка пользовалось большим успехом на многих ярмарках Британии. Но настоящей бомбой оно стало в Хаддерсфилде, графство Йоркшир. Когда действие достигло своей кульминационной точки и он раздвинул прутья клетки и прыгнул в толпу, некий перепуганный гражданин схватил железный прут и врезал ему по голове. Гражданин в панике убежал, а Кинг-Конга спешно отвезли в больницу, где ему наложили шесть швов.

Как был потерян рай
Путешественники, которые уничтожили остров Любви

^{Капитан Кук, насмерть пронзенный копьем туземцев на Гавайях, 1777 год}

Хотите попробовать представить себе нечто, напоминающее рай на земле? Тогда подумайте об острове Таити. Ибо эту крохотную точку на просторах Тихого океана путешественники веками превозносили как прекраснейшее место в мире.

Подплывите к Таити, стоя на палубе корабля, и остров откроется вам с океана, как некая сказочная страна. Он простирается в длину всего лишь на 55 километров, но при этом увенчан 2300-метровой горой с величавыми пиками, пронизывающими облака. Сверкающие потоки пробиваются сквозь покрывающий склоны горы тропический лес.

Гору окружает плоская прибрежная полоса: кораллы, потом серый вулканический песок и, наконец, ревущий прибой. По сторонам единственной на острове ухабистой дороги раскиданы хижины, плетенные из пальмовых ветвей стены, бесшумно колышутся на легком ветру.

В наши дни там имеется также порт Папеэте, а гавань наполняют прелестные белые яхты и праздные белые туристы. А 200 лет назад не было ни порта, ни белых людей – только, по описаниям старых мореходов, второй сад Эдема.

Таитянцы вели идиллическую жизнь. Они были бронзового цвета, они были прекрасны, и они были чувственны. Они не прятали любовь, она была у них естественна и разделялась всеми. В дневниках первых исследователей отмечается, что мужчины были высоки, у них были блестящие зубы и безукоризненная кожа – если не считать татуировок, которыми они себя украшали. Женщины были само совершенство, особенно в глазах матросов, долгие месяцы в море не видевших женского лица. Эти женщины носили яркие свободные одежды, почти не скрывавшие их прелестей. Часто они и вовсе ходили с обнаженной грудью и, как правило, вдевали цветы в свои длинные темные волосы.

Остров был буквально покрыт цветами – ирисы, магнолия, жасмин. Он также изобиловал плодами, особенно кокосами и плодами хлебного дерева. Море кишело рыбой: бери не хочу. Сорока тысячам островитян, – жившим там два века тому назад, не приходилось трудом добывать себе пропитание. Сама природа щедро предоставляла им еду и пресную воду. Климат был устойчив. Болели мало. Никаких опасностей. Любовь составляла все содержание жизни. Словом, рай, куда ни посмотри.

И вот пришел белый человек. 13 апреля 1769 года капитан Джеймс Кук на своем судне «Индевор» бросил якорь, в заливе Матаваи близ Папеэте.

Впрочем, это не было первой командой белых людей, посетивших Таити. Годом раньше туда причалил для пополнения запасов Луи-Антуан де Бугенвилл на своем «Ля Будезе», а в 1767 – капитан Королевского военно-морского флота Уоллис на «Дельфине». Но Бугенвилл разве только ступил на берег, а Уоллис пробыл меньше месяца, да и то большую часть времени пролежал больной. Более долгому пребыванию Кука и его последующим возвращениям на остров суждено было изменить Таити навеки.

Куку, известному искателю приключений, было тогда 39 лет. Это был крепкий, суровый человек родом из Йоркшира, из бедной семьи. Свою морскую карьеру он начинал простым матросом Королевского военно-морского флота. Он сделал себе имя как мореход, нанеся на карту Ньюфаундленд; против всех ожиданий, ему было поручено командовать «Индевором» и, проведя астрономические наблюдения на Таити, проследовать на юг в поисках легендарного южного континента.

Он прибыл в залив Матаваи во главе команды из 90 человек, самый заметный из которых – богатый молодой ботаник-любитель Джозеф Бенкс, финансировавший экспедицию. По возвращении в Англию он был восторженно встречен в обществе; с ним носились больше, чем с самим Куком; в конце концов он стал президентом Королевского общества; эту почетную должность он занимал до самой смерти.

Можно себе представить, что «Индевор», ставший на якорь в заливе, выглядел в глазах таитянцев, привыкших только к своим байдаркам с выносными уключинами, могучим судном. Но по масштабам Королевского военно-морского флота это было вовсе не такое уж впечатляющее судно – водоизмещение 350 тонн, переделан из угольщика, всего 30 метров в длину, 12 пушек. «Индевор» вот уже восемь месяцев как отплыл из Плимута, и команда оголодала – хотелось свежей пищи, новых впечатлений, женщин. Все были наслышаны о легендарной красоте таитянок и нетерпеливо всматривались в берег и в байдарки, вышедшие им навстречу из залива Матаваи. Они были очень рады исполнить последние перед постановкой на якорь инструкции капитана Кука: «Старайтесь всеми силами налаживать дружеские отношения с туземцами, обращайтесь с ними со всей мыслимой гуманностью».

Поначалу таитянцы держались настороженно; в знак мира они скромно преподнесли команде пальмовые ветви. Но скоро они почувствовали себя более уверенно и стали приглашать чужеземцев в свои жилища. Джозеф Бенкс был потрясен до глубины души красотой этого острова. Он писал: «То, что мы видели, – это живейшее из возможных изображений Аркадии – и нам предстояло стать ее царями».

Первым делом Кук принялся устанавливать на берегу лагерь, где он мог бы подготовить приборы для астрономических наблюдений, главнейшее из которых, – наблюдение за прохождением Венеры через Солнце 3 июня. Но дело оказалось затруднено тем, что местные жители предались мелкому воровству. Пришлось выставить круглосуточный караул на корабле – иначе туземцы вскарабкались бы на него со своих байдарок и стащили все, что не привинчивается. Пока Бенкс обедал на берегу с вождем и его семейством, у него украли подзорную трубу и табакерку. Кук лишился дорогостоящего квадранта, впрочем, впоследствии найденного. Самое неприятное – таитянцы отняли мушкет у караульного в лагере, который открыл по ним огонь.

Кук в своем журнале подцветил этот инцидент. Но Сидней Паркинсон, художник, которого Бенкс взял с собой, чтобы тот делал зарисовки с тамошних растений, позже изложил событие в его истинном свете. Вот как он описал реакцию охраны на команду стрелять: «Они подчинились с искреннейшим энтузиазмом. Убили одного и многих ранили». И добавлял: «Как это печально – чтобы цивилизованные люди проявляли такую бесчеловечность по отношению к безоружным, невежественным индейцам. Туземцы умчались в лес, подобно перепуганным фавнам. Они находились в крайней степени ужаса».

Так в раю появились первые трещины.

Второй удар обрушился неделю спустя. Вождь, в особенности сдружившийся с англичанами, пожаловался, что мясник с «Индевора» угрожал его жене. Кук велел привязать мясника к реям и пригласил вождя и его семейство на борт, чтобы они были свидетелями наказания виновного – его высекли кошкой-девятихвосткой. Таитянцы рыдали взахлеб и умоляли Кука отпустить беднягу. Но Кук был непреклонен, и наказание продолжалось под аккомпанемент горестных завываний вождя и его семьи. Островитяне получили урок того, что означает правосудие белого человека.

Что больше всего поражало таитянцев – это отношение приезжих к любовным утехам. Для островитян это был акт настолько же естественный, как еда, и они нередко предавались ему прилюдно, особенно молодежь, даже 11– и 12-летние. Таитянцы никак не могли понять, почему английские моряки стараются затащить женщин в лес. Чего они так стыдятся?

Поначалу любовь на острове предоставлялась белым людям совершенно бесплатно. Местные девушки вполне откровенно предлагали себя даже караульным на посту. Матросы и мореходы с «Индевора» лакомились девичьими прелестями при каждом удобном случае. То же, как полагают, делали и большинство офицеров и ученых, за исключением самого Кука.

Но недавние визиты кораблей Уоллиса и Бугенвилля оставили на островитянах первые пятна цивилизованного мира – венерические болезни. Когда через три месяца после прибытия «Индевор» покидал Таити, половина команды оказалась заражена. К тому же любовь на острове уже не давалась даром. Поначалу цена была – один железный гвоздь. Потом два гвоздя. Потом пригоршня. Пришлось вводить наказания за разбазаривание столь необходимого корабельного запаса.

Перед самым отплытием двое моряков дезертировали и бежали в горы с туземными девушками. Их поймали, вернули и высекли.

13 июля «Индевор» отплыл на юг, по направлению к Австралии и Антарктиде, и этот медленный бывший угольщик сопровождали при выходе в открытое море байдарки, набитые плачущими и машущими туземцами. Им отвечали взмахами руки с борта корабля вождь и его слуга, уговорившие Кука взять их с собой. Но им не суждено было пережить это двухгодичное плавание, как и 32 членам команды, умершим в пути от болезней белого человека, которые «Индевор» разносил по всему свету.

Кук проделал еще два тихоокеанских путешествия. В августе 1773 года он вошел в залив Матаваи, командуя другим переделанным угольщиком под названием «Резолюшн» с командой в 117 человек. Его сопровождал корабль «Адвенчурер» с экипажем в 83 человека под командованием лейтенанта Тобиаса Фурно, который ходил с первой таитянской экспедицией Уоллиса. Кук и Фурно пробыли на острове только 16 дней и затем снова направились к югу на исследование Антарктиды и Новой Зеландии. В апреле 1774 года они вернулись на Таити и на этот раз провели там шесть недель.

Отдыхая от невзгод Антарктики и не имея никаких жизненно важных обязанностей на острове, Кук и его люди имели достаточно времени, чтобы увидеть изменения, произошедшие с островитянами в результате их контакта с белым человеком. Они узнали, что до них на острове побывал испанский корабль и что инфлюэнца и венерические болезни уже взяли свое среди туземцев. Люди Кука по-прежнему пользовались милостями островных девушек, но платить приходилось уже не гвоздями. Красавицы, которые совсем недавно наслаждались собственной наготой, теперь требовали от моряков западные одежды.

У Кука было неспокойно на душе. Он писал: «Мы разлагаем их мораль и внедряем в их среду нужды и болезни, которых никогда не знали и которые нарушают счастливое спокойствие, в котором они пребывали».

Когда «Резолюшн» и «Адвенчурер» покинули Таити, они увозили с собой красивого молодого островитянина по имени Омаи; в Лондоне его выставляли в обществе, как цирковую обезьянку, и даже представили королю Георгу.

Кук провел дома с женой и шестью детьми менее года и снова пустился в путь. В это его последнее путешествие на Таити его сопровождал Омаи.

В августе 1777 «Резолюшн» в последний раз бросил якорь в заливе Матаваи. Омаи, который возвращался домой в качестве посланника от цивилизованного мира, ступил на берег, нагруженный прекрасными одеждами и подарками для таитян. Островитяне с удовольствием приняли подарки, а Омаи подвергли решительному остракизму. Может быть, – что было бы вовсе не удивительно, – таитянцы особенно благородных родов смертельно завидовали своему сородичу, который вдруг обрел все атрибуты цивилизованного общества, которое они теперь ставили так высоко.

Куку пришлось поместить Оман на соседнем острове Уахине, где он жил в выстроенном для него матросами домике, окружив себя всяческими безделушками – атрибутами европейского джентльмена. Пришлось также дать ему огнестрельное оружие для защиты от своих.

В этот приезд взаимное изучение обычаев и нравов продолжалось. Кука познакомили с таитянским обрядом, потрясшим даже этого повидавшего мир путешественника, – принесением в жертву пленника, которого пронзали копьями в процессе исполнения религиозного ритуала. Таитяне же были свидетелями европейского наказания, вызвавшего у них чувство отвращения: человеку, пойманному на воровстве, отрезали уши.

Кук выяснил, что в его отсутствие остров посетили два испанских корабля. Целью их было основать на острове миссию, но обратить островитян в христианство не удалось, и менее чем через год они уплыли, оставив после себя церковь-времянку. (Но миссионеры еще прибудут, и тогда их влияние окажется более сильным.)

В последний раз Кук покинул остров в сентябре 1777 года. Он отправился на Гавайи, где и погиб в возрасте 50 лет от копий туземцев.

Хотя Кук был человек твердый, подлинный сын своего сурового века, он проявлял удивительную чуткость к жителям Тихоокеанских островов. В своем журнале он записал: «Я искренне считаю, что для этих бедных людей было бы лучше не знать достижений цивилизации, чем, познав их, остаться потом на прежнем уровне своей неприспособленности. К той счастливой примитивной жизни, которую они вели до того, как мы их обнаружили, их уже более не возвратить».

Белые люди, последовавшие за Куком, не проявили такого понимания – и уж почти вовсе никакого милосердия – к благородным дикарям Таити.

В 1778 году судно «Баунти» под командованием капитана Блая пробыло на острове шесть месяцев, и за это время некоторые члены экипажа вступили в постоянные отношения с местными девушками. Когда «Баунти» отплыл от Таити, команда подняла бунт под предводительством Флетчера Кристиана. Блай был выброшен за борт (он спасся), а непокорный «Баунти» вернулся на Таити. Часть бунтовщиков осталась там, другие отправились к острову Питкерн.

В 1791 году Адмиралтейство послало на Таити «Пандору», чтобы выловить бунтовщиков, к тому времени уже совершенно ассимилировавшихся на острове. Команда «Пандоры» обнаружила, что сотни американских китобойных судов использовали Таити в качестве своей базы и что их влияние на остров оказалось поистине катастрофичным. Таитянцы представали теперь немытыми пьянчугами в обносках белых людей, их древние обычаи и образ жизни были напрочь забыты.

В 1792 году на Таити вернулся Блай; по его сообщениям, на острове царили оспа, дизентерия и венерические болезни.

Окончательный удар по этому райскому острову был нанесен в 1797 году, когда корабль «Дафф» высадил на него четырех священнослужителей в сопровождении еще 34 британцев во главе с ярым протестантом Генри Ноттом. Их миссия состояла в обращении туземцев в христианство. Это было такое христианство, в котором недостаток милосердия компенсируется избытком фанатизма.

Миссионеры построили церковь и сосредоточили свои усилия сначала на вождях. Они настолько преуспели, что спустя 20 лет во многих частях острова христианская религия уже была обязательной, а язычников свои же ближние предавали смерти; любовь вне брачных уз была запрещена, а также танцы, музыка, и даже ношение цветов. Чувство вины – то, что таитянцам было дотоле неведомо, – наконец было внедрено в сознание островитян.